Автореферат Русские пословицы и их отбор для активного усвоения студентами-русистами болгарских вузов

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ УЧЕНЫЙ СОВЕТ
ПО ПЕДАГОГИКЕ ПРИ ВАК

Софийский университет им. Климента Охридского
Факультет славянской филологии
Кафедра русского языка

Занглигер Валерий Францевич

РУССКИЕ ПОСЛОВИЦЫ И ИХ ОТБОР
ДЛЯ АКТИВНОГО УСВОЕНИЯ
СТУДЕНТАМИ-РУСИСТАМИ
БОЛГАРСКИХ ВУЗОВ

А в т о р е ф е р а т

диссертации на соискание ученой степени
доктора педагогических наук

София 2005

Диссертация обсуждена и рекомендована к защите
кафедрой русского языка факультета славянской филологии
Софийского университета им. Климента Охридского
(протокол № 8 от 10 июня 2004 г.)

Официальные оппоненты:

доктор педагогических наук профессор Эмилия Гочева
доктор филологических наук профессор Пенка Филкова
доктор педагогики доцент Любомир Дукадинов

Защита диссертации состоится . . . . 2005 г.

в Софийском университете им. Климента Охридского

на заседании Специализированного ученого совета по педагогике при ВАК

С материалами по защите можно ознакомиться

в каб.59, 3-ий этаж,

южное крыло главного здания

Софийского университета

по вторникам и четвергам с 13 до 15 ч.

ВВЕДЕНИЕ

Проблема усвоения пословиц в процессе изучения иностранного языка является одной
из наименее разработанных в методике, хотя такие яркие единицы, как пословицы, издавна
привлекали внимание и филологов, и лингвистов, и методистов, и преподавателей-практиков.

Пословицы собирал и изучал еще М.В.Ломоносов почти 300 лет тому назад. С
Ломоносова и начинается научное изучение русских пословиц. С тех пор по пословичной
проблематике накоплена обширнейшая литература.

Пословицы, однако, до сравнительно недавнего времени изучались главным образом в
историко-литературном аспекте, ими занимались в основном фольклористы. Лингвисты же
мало интересовались пословицами, поскольку не считали их объектом лингвистики. Лишь с
развитием фразеологической теории стало возможным лингвистическое изучение пословиц
как сверхсловных устойчивых единиц, хотя среди фразеологов до сих пор нет единого мнения
относительно объема фразеологии и правомерности отнесения пословиц к фразеологическим
единицам.

Во второй половине ХХ века в разработке фразеологической теории отчетливо
оформляются два подхода к определению объема фразеологии - широкий и узкий. При
широком понимании границ фразеологии в ее состав включаются, как пишет Н.М.Шанский,
"все воспроизводимые единицы без исключения", в том числе и пословицы. Этой точки
зрения придерживается большинство крупнейших фразеологов (В.В.Виноградов, В.Н.Телия,
М.Т.Тагиев, В.П.Жуков, Л.И.Ройзензон, И.Ю.Авалиани, А.В.Кунин и др.). При узком
толковании фразеологизма объем фразеологии ограничивается лишь идиомами и пословицы
исключаются из состава фразеологических единиц. На этой позиции стоят такие фразеологи,
как Н.Н.Амосова, А.А.Смирницкий, В.М.Мокиенко, А.М.Эмирова, А.И.Молотков и др. Ряд
фразеологов (в том числе и болгарских) придерживается той точки зрения, что "не только по
структуре, но и по значению и по функции пословицы отличаются от фразеологизмов. Они не
являются элементами языка, а представляют собой литературный жанр"1. На этом основании
во многих словарях (в том числе в известном "Словаре русского языка" С.И.Ожегова)
пословицы даются не как самостоятельные сверхсловные единицы (фразеологизмы), а как
иллюстративно-подтвердительный материал, как примеры обычного словоупотребления.

Неопределенность лингвистического статуса пословиц, все более частое исключение
их из словарей дезориентирует методистов и не способствует разработке пословичной
проблематики в методике обучения иностранным языкам. Еще в 30-х годах прошлого века
М.А.Рыбникова писала, что пословично-поговорочная проблематика "в методике
преподавания русского языка - это зияющий пробел. Поговорочные обороты не изучаются в
наших школах; русские поговорочные обороты не подобраны и не препарированы для
учебников русского языка нерусских и иностранных школ"2.

В последние десятилетия под влиянием многочисленных паремиологических работ и
на фоне разнобоя мнений о лингвистическом статусе пословиц в методике формируется
ставшее уже традиционным мнение о пословицах как о литературном (фольклорном)
материале, в котором ярко представлены своеобразие народа, его понимание жизни,
историко-географические особенности страны, образная народная речь, а также, не в
последнюю очередь, нормативное употребление лексических, грамматических и
фонетических средств. Все это делает пословицы ценнейшим учебным материалом, с одной
стороны, для проведения лингвострановедческой работы, а с другой - для работы по
усвоению языкового материала. Именно такая роль пословиц в учебном процессе
подчеркивается во многих методических работах.

В учебной практике пословицы прежде всего используются как ценный
страноведческий материал, поскольку давно замечено, что "пословица - не простое изречение.
Она выражает мнение народа. В ней заключена народная оценка жизни, наблюдения
народного ума"3. Характерно, что первые учебные словари пословиц составлялись именно
как лингвострановедческие пособия. В то же время в лексические минимумы и для школы, и
для вуза пословичный материал не включается.

Поскольку пословицы и поговорки являются единицами очень яркими и по форме, и
по содержанию, то преподаватели охотно включают их в учебный процесс. В учебной
практике пословицы чаще всего предлагается использовать как иллюстративный материал, а
также для внесения оживления и разнообразия в работу по усвоению языка. Методисты
рекомендуют преподавателям "использовать языковые афоризмы [пословицы] в различных
целях: от иллюстрации фонетических и грамматических явлений, типичных ситуаций
общения до обсуждения сходства и различия изучаемых единиц в разных языках, включая
дискуссию по ситуативному употреблению той или иной единицы и пониманию ее образного
плана"4. Именно так используются пословицы в тех учебных пособиях, авторы которых
пытаются ввести паремии в активную речевую практику при изучении языка.

В соответствии с такими методическими рекомендациями появляется немало учебных
пособий, в которых усвоение языкового материала (лексики, грамматики) и упражнения по
развитию речи строятся целиком на пословичном материале. Авторы таких пособий обычно
заявляют, что они "ставили своей целью содействовать распространению в речи смысловых и
разговорных моделей языка вместе с повторением и систематизацией знаний по
грамматике"5.

Однако пословицы ценны не только тем, что они ярки по форме и глубокомысленны
по содержанию, что и позволяет использовать их для оживления и облегчения учебного
процесса. Пословицы ценны и сами по себе, занимая и в языке, и в структуре языковой
личности свое особое место. Об этом говорит уже хотя бы тот факт, что нет ни одного
человека, который не знал бы ни одной пословицы. По наблюдениям Г.Л.Пермякова и других
исследователей, "любой русский легко употребляет в своей речи от 800 до 1500 русских
пословиц"6. Тот факт, что ни один человек в своем речевом поведении не может обойтись без
пословиц, свидетельствует о том, что пословицы - это единицы со своим функциональным
предназначением, которого нет у других единиц языка. И как таковые пословицы обладают
самостоятельной ценностью. Поэтому среди преподавателей все большее распространение
получает та точка зрения, согласно которой при усвоении языка "следует овладеть - помимо
грамматики - не только определенным набором слов и фразеологических оборотов, но и
каким-то минимумом общеупотребительных паремиологических клише"7. В процессе
языкового обучения пословицы должны усваиваться с той же обязательностью, с какой
усваиваются слова и грамматические правила.

Методистам хорошо известно, что никакое языковое обучение не может быть
эффективным без рационального отбора усваиваемого материала. Поэтому отбор материала, в
нашем случае - пословиц, является важнейшей и наиболее актуальной методической
проблемой. Решение проблемы отбора пословичного минимума для студентов-русистов стало
ц е л ь ю нашего исследования.

А к т у а л ь н о с т ь избранной проблемы обусловлена нынешним положением дел в
обучении русскому языку как иностранному и отчетливо наметившимися тенденциями
развития современной лингвистики и лингводидактики. Если на протяжении ХХ века влияние
Советского Союза на двуполюсный тогда мир было главным образом политическим и
экономическим, то теперь влияние России определяется прежде всего ее культурным
развитием и тем вкладом, который она вносит в духовную жизнь современного мира. В этих
условиях в последние 10-15 лет особенно интенсивно русский язык и русская словесность
изучаются именно в культурологическом аспекте. Это характерно не только для русистики,
но и для современного языкознания в целом. Переориентация лингвистики была
подготовлена, конечно, внутренним развитием самой науки. Еще в середине прошлого века
Э.Бенвенист в своей "Общей лингвистике" писал об "обновленной лингвистике" и о том, что
"на основе триады - язык, культура, человеческая личность - могла бы быть создана другая
лингвистиика"8. Однако нельзя отрицать и того факта, что политические изменения
последних лет ускорили процесс формирования "обновленной лингвистики" с
культурологическим уклоном. В лингвистических исследованиях все больше внимания
обращается на "язык как феномен культуры, как определенное видение мира сквозь призму
национального языка, как выразитель особой национальной ментальности"9. С этих позиций
современная лингвистика исходит при описании языка и речевой коммуникации. И поскольку
пословицы являются наиболее яркими выразителями национальной ментальности, то их
изучение становится все более актуальным.

Теперь язык все реже рассматривается как абстрактная система знаков и правил их
комбинирования и все чаще - как зеркало культуры и как орудие культуры. На наших глазах
формируются новые направления в русской филологии - лингвострановедение,
лингвокультурология, этнолингвистика, межкультурная коммуникация и др. Соответственно
меняется и методика языкового обучения, поскольку "современному обществу требуются уже
не просто преподаватели и переводчики, а гораздо шире - специалисты по международному и
межкультурному общению. Это выходит далеко за рамки собственно знания языка"1.

Современная методика и психолингвистика интерпретируют усвоение второго языка
не как владение еще одним коммуникативным кодом, а как формирование вторичной
языковой личности, усвоившей иную языковую картину мира. В каждом языке находит
выражение свое особое членение действительности. Усваивая другой язык, человек учится
смотреть на мир глазами носителей этого языка, поскольку "мир (или различные миры)
представляются человеку через призму его культуры и, в частности, языка, являющегося
неотъемлемым элементом культуры"10.

Пословицы относятся к тем языковым единицам, в структуре семантики которых
культурный компонент (сегмент) играет определяющую роль, ведь "большинство пословиц, -
как справедливо указывает В.А.Маслова, - это стереотипы народного сознания" . Поэтому в
свете происходящих в лингвистике и методике изменений изучение именно пословиц
приобретает особый интерес и актуальность. Об этом убедительно свидетельствует
лавинообразное увеличение исследований по паремиологической проблематике. В 4-томной
библиографии по паремиологии, составленной В.Мидером11, представлено 7369 публикаций,
вышедших с 1800 года до наших дней. Характерно, что лишь в последнее десятилетие ХХ
века появилось более 2500 статей, книг и диссертаций по пословичной теме, что составляет
около одной трети всех публикаций. Следует отметить, что в библиографии В.Мидера почти
не упоминаются работы, выполненные в странах бывшего социалистического лагеря (и
прежде всего в СССР), где пословичная проблематика разрабатывается особенно интенсивно.
С учетом этих работ цифры, подтверждающие возросший интерес исследователей к
пословицам, выглядят еще более впечатляюще.

Наше диссертационное исследование проведено на материале критического анализа
литературы по методике и смежным наукам (прежде всего - лингвистики и фольклористики),
обобщения практического опыта преподавателей и паремиологов по работе с пословичным
материалом, анализа собственных наблюдений по усвоению иноязычных пословиц
студентами, а также нашего более чем 40-летнего опыта преподавания русского и
английского языков. Часть пословичного материала (библейские заимствования) исследована
методом экспериментальной проверки.

Отбор русских пословиц в учебных целях потребовал решения целого ряда з а д а ч ,
важнейшими из которых были следующие:

1). Прежде всего необходимо было дать определение пословицы, которое могло бы
послужить основой для выделения пословичных единиц и отграничения их от схожих
образований. Решение этой задачи позволяет отобрать именно пословичный минимум,
включающий не разнородный материал, а единицы одного порядка.

2). Для определения единицы отбора важным представляется решение вопроса о
вариантности и синонимии пословиц.
При отборе пословичного минимума пословицы-
синонимы рассматриваются как отдельные единицы, пословичные варианты - как
разновидность одной и той же единицы. Для разграничения вариантов и синонимов
необходимо определить показатели синонимичности и вариантности пословичных текстов.

3). В пословичном фонде любого народа есть немало так называемых пословиц
литературного происхождения. Процесс
фольклоризации литературных (авторских)
афоризмов
обладает своими закономерностями, выявление и анализ которых необходимы
для отбора пословиц. Важно разграничивать афоризм и пословицу; необходимо по
возможности точно определять, когда афоризм превращается в пословицу и каковы
показатели этого превращения. Только в этом случае становится возможным очертить круг
единиц, из которых отбирается пословичный минимум.

4). Среди пословиц, восходящих к литературно-историческим источникам, особое
место занимают
пословицы библейского происхождения. Они выделяются не только
источником своего происхождения, но и особыми структурно-смысловыми и
функциональными характеристиками, отличающими их как от народных пословиц, так и от
литературных афоризмов. Афористоведы выделяют библеизмы в отдельный тип афоризмов
(библейские изречения), а паремиологи считают библейские сентенции цитатами из Библии и,
как правило, не включают их в пословичные словари. Пословицы библейского
происхождения особенно заметны в русском пословичном фонде. По нашим наблюдениям,
среди наиболее употребительных русских пословиц едва ли не каждая пятая пословица имеет
прямое отношение к библейскому тексту. Поэтому пословицам этого типа в нашей работе
уделено особое внимание.

Подавляющее большинство пословиц библейского происхождения являются более или
менее трансформированными библейскими текстами, и сам факт трансформации может
служить доказательством их фольклоризации. Нетрансформированные же изречения
формально являются прямыми цитатами из Библии. Поэтому факт их фольклоризации и
сближения с пословицами необходимо было доказывать экспериментально. Проведение
эксперимента и полученные нами экспериментальные данные обсуждаются и анализируются
в специальном разделе соответствующей главы.

5). Отбор пословичного словаря как части языкового минимума имеет основания лишь
в том случае, если доказать, что
пословица - это языковая единица, а не единица речевого
плана. Верно то, что пословица - это текст, выраженная в слове "художественная миниатюра".
Но и форма, и смысл этого текста закреплены языковым кодом. Структурно-смысловые и
функциональные характеристики пословиц должны быть проанализированы с точки зрения
их соответствия основным признакам языковой единицы.

6). Мы рассматриваем язык как функциональное образование, все единицы которого
имеют свое коммуникативное предназначение. Строение и семантика языковых единиц
определяется теми функциями, для выполнения которых эти единицы и существуют в
структуре языка; т.е. форма, содержание и функционирование языковых единиц находятся в
тесной взаимосвязи. Для рационального отбора пословичного минимума необходимо выявить
роль пословиц в речевой коммуникации, указать на то коммуникативное предназначение
пословичных единиц, которое определяет их необычную форму и содержание.

7). Определив и охарактеризовав пословицы как своеобразные языковые единицы
фразеологического типа, можно ставить вопрос
об отборе пословиц в учебных целях, т.е. о
критериях и о процедуре отбора. Как сверхсловные устойчивые единицы, относимые к
фразеологизмам, пословицы должны отбираться по критериям отбора фразеологии. Эти
критерии, однако, должны быть соотнесены со структурно-смысловыми особенностями
пословичных фразеологизмов и их своеобразной ролью в речевом процессе.

В данной работе анализ каждой из указанных семи основных задач и предлагаемые
решения по каждому из поставленных вопросов представлены в отдельной главе.
Диссертация, таким образом, состоит из введения, семи глав, заключения, библиографии и
двух приложений, в которых представлены основные практические результаты проведенного
исследования.

ГЛАВА І

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОСЛОВИЦЫ

Определить объект или явление значит выделить в нем наиболее существенные
признаки, позволяющие объединять идентичные объекты и отделять их от других объектов,
не обладающих указанными признаками.

Пословицы несмотря на свою краткость и кажущуюся простоту, являются единицами
загадочными и непонятными. Рассматривая многочисленные и разнообразные признаки
пословиц, исследователи не могут установить, по каким обязательным признакам пословицы
отличаются от непословиц.

В структурно-смысловом и функциональном плане пословицы чрезвычайно
разнообразны. Как пишет Г.Л.Пермяков, "с одной стороны, пословицы и поговорки - явления
языка, устойчивые сочетания, во многом сходные с фразеологическими оборотами. С другой -
это какие-то логические единицы, выражающие то или иное суждение. С третьей - это
художественные миниатюры, в яркой, чеканной форме обобщающие (а точнее,
моделирующие) факты самой действительности"12. Вследствие своей разносторонности и
многогранности пословица почти не поддается определению. Крупнейший американских
паремиолог А.Тейлор, написавший, по мнению своих коллег, лучшую книгу о пословицах,
которая так и названа - "The Proverb", указывает в предисловии к этой книге, что дать
приемлемую дефиницию пословицы невозможно. Пословицу мы узнаем, как пишет А.Тейлор,
"по каким-то неуловимым признакам", собрать которые в краткую дефиницию просто не
представляется возможным.

Своеобразие пословиц заметил еще Аристотель. С тех пор исследователи
предпринимали множество попыток дефинировать пословицу. В результате, по меткому
замечанию В.Мидера, "сейчас мы имеем дефиниций не меньше, чем самих пословиц"13.

Уже первые собиратели и исследователи русских пословиц (Д.Княжевич, Ф.Буслаев,
И.Снегирев и др.) отметили наиболее ярко выраженные (а потому, возможно, и наиболее
важные) признаки пословицы.

И.М. Снегирев был первым, кто указал на смысловую самостоятельность пословиц. Он
определял пословицу как "мысль, мнение общеупотребительное, по большей части, скрытое в
фигурном облачении"14. В этом определении Снегирев указывает не только на смысловую
глубину, общеизвестность и художественную форму пословиц (на это указывали и его
предшественники), но и на то, что пословица выражает "мнение общеупотребительное",
признаваемое всеми. Кроме того, это мнение чаще всего содержится не в прямом, а в
переносном смысле пословицы, которое скрыто в ее "фигурном облачении". Снегирев видел в
пословицах выражение народного духа и народной мудрости. Пословицы, по его словам,
"составляют умственное богатство народа"15.

Новый этап в изучении русской народной афористики начинается со времени выхода в
свет знаменитого собрания В.И.Даля "Пословицы русского народа" (1861 г.).
Предшественники Даля обычно переписывали известные им сборники пословиц, добавляя
лишь незначительное количество новых пословичных выражений. Даль же поставил перед
собой задачу описать богатство
живого языка, "собрать в возможной полноте все то, что есть
и каково оно есть". Даль впервые отразил устную традицию, включив в свой сборник прежде
всего и главным образом то, что он сам слышал в живой речи.

Обращение к живой народной речи позволило Далю собрать материал исключительной
ценности. Русский пословичный фонд представлен в сборнике Даля во всем его богатстве и
разнообразии. Отмечая "колоссальный вклад Даля в русскую науку", историки видят этот
вклад прежде всего в том, что Даль создал "свод пословиц, бытовавших в народных массах"16.
Но не менее важно и то, что Даль высказал множество идей, на которые опирается и
современная паремиология, потому что эти идеи не устарели и по прошествии 150 лет.

Предшественники Даля, изучавшие пословицы, рассматривали их прежде всего как
этно-культурологическое явление. Для Даля культурологический аспект пословиц тоже
исключительно важен. Он написал в Напутном: "Сборник пословиц - свод народной опытной
премудрости и суемудрия; это цвет народного ума, самобытной стати; это житейская
народная правда, своего рода судебник, никем не судимый"17. Однако, характеризуя
пословицу, Даль рассматривает ее и с лингвистической точки зрения, указывая на ее
структурные и смысловые особенности. В предисловии к своему сборнику Даль так
определяет свое понимание пословицы: "Пословица - это суждение, приговор, поучение,
высказанное обиняком и пущенное в оборот, под чеканом народности. Пословица - обиняк, с
приложением к делу, понятый и принятый всеми"18. Здесь на первый план выступает
"обиняк", т.е. переосмысление, наличие у пословицы переносного смысла. Даль подхватывает
и развивает замечание Снегирева о смысле пословицы, который "скрыт в фигурном
облачении". Пословичное выражение не теряет прямого смысла, но приобретаемый ею второй
план содержания для функционирования пословицы важнее, потому что именно в
переосмыслении кроется обширность пословичного смысла и возможность приложения
пословицы к самым разным, казалось бы, ситуациям.

В описании пословиц Даль уделяет много места их художественной форме, их
"мерному или складному виду". Своеобразное оформление пословиц, в котором "можно
найти образцы всех прикрас риторики, все способы окольного выражения"19, Даль считал
важнейшей пословичной характеристикой.

Таким образом, в понимании Даля пословица должна обладать следующими
основными признаками:
1) смысловая самостоятельность ("это целые изречения"); 2)
глубиина смысла (это "цвет народного ума"); 3) оценочность (это "своего рода судебник,
никем не судимый");
4) переносный смысл (это "обиняк с приложением к делу"); 5)
общеупотребительность, народность ("все ее знают и ей покоряются"); 6) художественная
форма (в них есть "образцы всех прикрас риторики"). На основе этих признаков большинство
исследователей и теперь определяют пословичную единицу. Это отмечает крупнейший
русский фольклорист В.П.Аникин в послесловии к сборнику Даля: "Среди писавших о
пословицах Даль своим объяснением точнее других определил наиболее важное свойство
собственно пословиц и тем самым отделил их от других сходных видов афоризмов.
Определение Даля теперь принято во многих академических и учебных трудах"1.

Собрание Даля представило русское пословичное богатство в небывалой полноте,
определив основной корпус русских пословиц. Именно благодаря сборнику Даля пословицы
попадают в круг интересов не только фольклористов и этнографов, но и лингвистов, в том
числе таких крупных из них, как А.А.Потебня, А.А.Шахматов, А.И.Бодуэн де Куртенэ у др.
Изучение народной афористики (и прежде всего пословиц) выделяется в самостоятельный
раздел лингвистики - паремиологию. Это становится возможным лишь после того, как был
определен ее главный объект (пословичный корпус) и выработаны основные понятия.

Современное представление о пословице как лингвистической единице формируется в
контексте развития фразеологической теории, позволяющей глубже понять лингвистическую
природу пословиц. Но это не облегчило, а скорее затруднило решение вопроса о дефиниции
пословицы. У всех лингвистических единиц выделяется какая-то одна главная
характеристика, позволяющая понять суть этой единицы. У фонемы это
смыслоразличительная функция, у слова - номинативное значение, у предложения -
предикативность. Неоднократно предпринимались попытки строить и понимание пословицы
вокруг какого-то основного провербиального признака, с тем чтобы, по словам В.Мидера,
"отыскать ключ к секретам провербиальности".

Ряд авторов (В.Чичеров, В.Жуков, Г.Пермяков и др.) предлагают выделять пословицы
и отделять их от других паремий на основе переносного смысла, поскольку, как пишет
Г.Л.Пермяков, "пословица требует обязательного метафорического истолкования"20.

Многие паремиологи отмечают тот факт, что пословичное содержание всегда
оценочно. "Пословичное сообщение, - пишет М.Елчинова, - всегда выражает нравственно-
оценочную позицию по отношению к данной ситуации, типу поведения и т.д."21. П.Гжибек
считает оценочность важнейшим признаком всех паремий, но в пословицах эта
характеристика выражена особенно ярко.

Р.Фергюссон, Ил.Фтичев и др. предлагают выделять пословицы на основе типичной
пословичной тематики и особого пословичного содержания.

Во многих работах пословица определяется прежде всего по ее конструктивным
признакам, поскольку "каждую пословицу можно интерпретировать как выбор между двумя
альтернативами"22. Это позволяет, как пишет Дж.Милнер, в любой пословице выделить две
половины, каждая из которых состоит из двух сегментов с положительным или
отрицательным смыслом. Исходя из этого, предлагается определить пословицу как
фольклорное изречение 4-сегментной структуры.

Несколько иначе смотрит на структурно-смысловое своеобразие пословиц А.Дандис,
утверждающий, что "основной структурной единицей пословицы следует считать
конструкцию "тема - толкование". Этот признак и кладется в основу предлагаемой им
дефиниции: "Пословица - это традиционное фольклорное высказывание, состоящее по
крайней мере из одного дескриптивного элемента, который, в свою очередь, состоит из темы
и толкования"23.

Однако логика здравого смысла подсказывает, что у такой сложной единицы, как
пословица, не может быть ни самого главного, ни тем более одного-единственного признака,
способного вобрать в себя сущность провербиальности. Сложное, многогранное явление
должно характеризоваться целым комплексом признаков, позволяющих показать разные
стороны сложного явления. К отказу от попыток найти ключевой или единственный признак
провербиальности склоняется большинство исследователей.

В.П.Аникин еще в середине прошлого века, придерживаясь взгляда Даля на пословицу,
определял ее как "краткое, вошедшее в речевой оборот и имеющее поучительный смысл,
ритмически организованное поэтическое изречение, в котором народ на протяжении веков
обобщал свой социально-исторический опыт"24. Такое определение получило широкое
признание среди фольклористов и фактически (хотя и в еще более пространной форме) вошло
в наиболее авторитетные учебники по русскому фольклору.

В стремлении как можно полнее охарактеризовать пословичное изречение, указав по
возможности все особенности его структуры, содержания и функционирования, некоторые
авторы предлагают вместо кратких дефиниций пространные определения-описания,
занимающие иногда полстраницы. Но и такие описания не раскрывают всего пословичного
своеобразия. Следует, по-видимому, признать правоту А.Тейлора, утверждавшего, что учесть
в дефиниции все важные характеристики пословиц невозможно, потому что пословица
неисчерпаема. Г.Л.Пермяков даже сравнивал пословицы с атомами физических тел, считая,
что "они так же неисчерпаемы, как атомы"25. После бесчисленных попыток дать приемлемое
определение пословичной единицы паремиологи в наше время все больше склоняются к
мысли о том, что "любое, даже самое тщательное определение пословицы всегда будет
неполным"26.

Принимаемая в нашей работе пословичная дефиниция ориентирована прежде всего на
цели нашего исследования. При отборе пословиц в учебных целях в дефиниции должны быть
учтены главным образом те пословичные признаки, которые помогают отделить пословицы
от схожих с ними единиц. Кроме того, с целью предельного сокращения дефиниции в ней не
должны упоминаться те признаки пословицы, которые являются следствием уже указанных
признаков. Например, если пословица определяется как устойчивая единица, то излишне
указывать, что она воспроизводится в готовом виде, поскольку воспроизводимость можно
рассматривать как следствие устойчивости. Важно также не указывать в дефиниции частные
признаки, если их можно объединить под каким-то общим термином.

Для целей нашего исследования мы считаем наиболее приемлемым следующее
определение пословичной единицы:

Пословица - это устойчивое широкоизвестное изречение со структурой
предложения, имеющее художественную форму и глубокий нравоучительный
смысл, воспринимаемый как народная мудрость.

Дефиниция строится на характеристике структурно-смысловой организации
пословицы, т.е. ее формы и содержания, не затрагивая функционального предназначения
пословиц. Это обусловлено прежде всего стремлением остаться в сфере языка.

В языковой единице функция присутствует лишь как потенция, которая может быть
реализована только в процессе речевого использования. Характеризовать какую-то единицу
функционально значит описывать, как и для чего она используется в речи, и тем самым
обязательно выходить из сферы языка в сферу речи.

Кроме того, форма и функция тесно переплетены, предопределяя друг друга,
поскольку любая функция требует соответствующей формы, а любая форма существует не
сама по себе, но для соответствующей функции. Тем не менее оба взаимосвязанных аспекта
(структурно-семантический и функциональный) для удобства изложения могут
рассматриваться отдельно. В данной работе функции пословиц описаны в специальном
разделе.

В предлагаемой дефиниции указываются лишь те признаки, которые обязательно
свойственны любой пословице. Если какой-то признак имеется не у всех пословиц, то такой
признак не может считаться категориальным и ему не место в дефиниции.

Хотя в предлагаемой дефиниции эксплицитно заявлено лишь о 6 пословичных
признаках (устойчивость, употребительность, структура предложения, художественная
форма, глубокий нравоучительный смысл, фольклорность), здесь имплицитно представлено
гораздо больше пословичных характеристик.

То, что в пословице глубокий смысл выражен одним предложением, говорит о том, что
пословица всегда афористична. Кроме того, пословица всегда выражает суждение, поскольку
"мысль не может быть выражена в языке иначе, как в форме предложения" (Н.Д.Арутюнова).

В пословицах, как сказал Даль, "можно найти образцы всех прикрас риторики".
Художественная форма пословиц может быть представлена самыми разнообразными
художественными приемами (рифма, ритм, аллитерация, использование метафор и сравнений,
параллелизм в построении пословичного текста и мн. др.). Каждый из этих приемов
используется далеко не в каждой пословице, поэтому они и не перечисляются в пословичной
дефиниции. Тем не менее каждая пословица обязательно имеет художественную форму.

Мы исходим из общепринятого положения о том, что "художественность формы
произведения определяется ее соответствием выраженному в ней содержанию. Это относится
ко всем сторонам литературной формы - к предметной изобразительности произведения, его
речевому строю, композиции".27

За долгое время бытования в народной среде пословица утрачивает все случайное (как
в форме, так и в содержании), остается лишь глубокий смысл, собранный в предельно
краткую запоминающуюся форму. Фольклористы справедливо отмечают, что пословица
всегда имеет предельно отшлифованную форму. В пословицах, где, по определению,
глубокий смысл сконцентрирован в единственном предложении, достигается предельное
соответствие формы и содержания, то есть высшая степень художественности в указанном
выше смысле.

Более подробно художественная форма пословиц рассматривается в разделе о
фольклоризации библейских изречений, поскольку в сопоставлении с библейской
стилистикой и поэтикой своеобразие художественной формы пословиц выступает особенно
рельефно.

В пословичной дефиниции мы говорим о нравоучительности, дидактичности
пословиц, поскольку известно, что, "будучи одной из форм мировидения и познавательной
деятельности человека, пословица поучительна и содержательна всегда, независимо от того,
где, когда и на каком языке она зародилась"28 . Назидательность пословичного смысла
является важнейшим провербиальным признаком, хотя мораль, назидание в пословице
обычно выражается не в "откровенно обнаженной форме", а через художественный образ,
который наводит на нужное дидактическое заключение.

Вместе с тем в нашей дефиниции не указывается на оценочность пословичного
смысла, хотя общеизвестно, что в пословице всегда содержится оценка называемой типовой
ситуации, одобрение или осуждение с точки зрения принятой морали. Мы считаем, что
оценочность является необходимым элементом дидактичности пословиц. Предписание
поведения в той или иной ситуации есть одновременно и оценка этой ситуации. Поэтому
указывать на оценочность пословичного содержания излишне, достаточно указать лишь на
поучительность пословиц. Важно отметить и то, что оценочность не является
дифференциальным признаком, который позволял бы отличить пословицы от непословиц.
Оценочностью обладают не только все паремии, но и большинство предикативных единиц
вообще, поскольку "оценка является одной из важнейших лингвистических категорий и
принимает непосредственное участие в организации языкового сообщения"29. Отделять
пословицы от схожих с ними образований нужно по специфически пословичным признакам,
одним из которых является назидательность пословиц. Поэтому в дефиниции отмечена не
оценочность, а назидательность пословиц как более существенный и специфичный для них
признак.

В предлагаемой нами дефиниции не указывается также на то, что пословицы, как
правило, употребляются в переносном смысле. Это важнейший признак пословиц,
позволяющий им обозначать обобщенные, типовые ситуации и выступать в моделирующей
функции. Указание на переносный смысл пословиц опущено в дефиниции потому, что этот
признак можно считать следствием своеобразной структуры и художественной формы
пословиц. В пословичных текстах используются такие языковые средства (особые
синтаксические конструкции, слова соответствующей семантики), которые делают
пословичный смысл "вселичным", обобщенным. Поэтому в дефиниции достаточно указать
лишь на обязательность художественной формы пословичного текста, на основе которой и
возникает типичный для пословиц второй план содержания.

Указанные в дефиниции обязательные пословичные признаки реализуются в каждой
пословице с помощью разнообразных языковых средств и приемов построения текста,
которые можно назвать провербиальными маркерами. Каждая пословица имеет свой набор
провербиальных маркеров, поскольку каждый из обязательных признаков в разных
пословицах выражается с разной степенью интенсивности, яркости. Чем больше в тексте
провербиальных маркеров и чем ярче они выражены, тем более пословичным кажется нам
этот текст. Ориентируясь именно на провербиальные маркеры, мы вычленяем в потоке речи
даже редко слышимые и совсем незнакомые пословицы.

Следует отметить, однако, что оценка пословичных признаков и интерпретация
провербиальных маркеров в различных текстах носит в значительной степени субъективный
характер. Мы говорим, что пословица должна иметь художественную форму и выражать
глубокую мысль, но не можем указать, как измерить степень художественности и глубину
мысли. Поэтому А. Тейлор с достаточным основанием утверждал, что в отношении пословиц
"ни одно определение не может быть лакмусовой бумажкой и однозначно идентифицировать
то или иное предложение как провербиальное"30.

Далеко не у всех пословиц указанные в дефиниции провербиальные признаки
выражены отчетливо и ясно. Поэтому многие паремиологи, работая с конкретным
материалом, предпочитают больше доверять своему опыту и интуиции, чем несовершенным
дефинициям. С годами у исследователя формируется "чувство провербиальности",
позволяющее ему узнавать пословицы, не прибегая к долгим аналитическим размышлениям.
Это не уменьшает, однако, роль дефиниции в исследовательской работе, поскольку
обращение к интуиции, к речевому опыту может лишь дополнять и уточнять аналитическую
работу, но не заменять ее.

Пословица и поговорка

Вопрос о поговорках рассматривается в нашей работе прежде всего в аспекте их
отграничения от пословиц, поскольку мы задались целью отобрать по возможности лишь
пословичный материал.

Пословицы и поговорки имеют так много общих и схожих свойств, что их всегда
рассматривали совместно, а вопрос о разграничении пословиц и поговорок был и остается
предметом споров. Еще в середине XIX века Е.А.Ляцкий писал: "Провести вполне
определенную границу между пословицей и поговоркой положительно невозможно"31. Эту
точку зрения разделяют многие исследователи. В результате и в теории, и в
лексикографической практике уже давно сложилась традиция рассматривать пословицы и
поговорки как один пословично-поговорочный жанр. И хотя по вопросу о разграничении
пословиц и поговорок в современной паремиологии уже многое определилось, давнишняя
традиция объединения пословиц с поговорками сохраняется до сих пор, а "русское
выражение
пословицы и поговорки обычно используется как единый термин и изначально не
расчленяется на составные части"32.

Проблема отграничения пословиц от поговорок фактически концентрируется вокруг
поговорок со структурой предложения, поскольку другие поговорки легко отделить от
пословиц по одному лишь структурному признаку.

Некоторые исследователи разделяют пословицы и поговорки по единственному
признаку наличия/отсутствия у них переносного смысла. Наиболее четко эта точка зрения
представлена в работах В.П.Жукова и проведена им в лексикографическую практику. Он
считал, что пословицы обязательно должны иметь переносный смысл, поговорки же "имеют
только буквальный план"33. Поэтому поговорками, а не пословицами, по его мнению, следует
считать такие, например, изречения, как
Век живи, век учись // Кончил дело - гуляй смело //
Лучше поздно, чем никогда
и т.п.

Мы не разделяем эту точку зрения, поскольку она, на наш взгляд, не отражает сути
пословично-поговорочных единиц. Разграничение пословиц и поговорок как сложных,
разносторонних единиц следует проводить с учетом целого комплекса характеристик. Среди
важнейших разграничительных признаков отметим следующие.

Поговорки отличаются от пословиц своей структурно-смысловой и
функциональной незавершенностью.
Пословица всегда оформлена полноценным
предложением и не требует для своей речевой реализации никаких обязательных
распространителей, благодаря чему "пословица достаточна для отдельного
функционирования"34. Многие же поговорки-предложения не являются завершенными,
замкнутыми структурами и требуют обязательного распространения:
(У кого-л.)руки чешутся
// (На ком-л.) свет клином сошелся // (Кого-л.) за уши не оттянешь (от чего-л.).
При
функционировании поговорка как незамкнутая структура "получает свое окончательное
оформление только в контексте, из которого она получает недостающие для полноты
предложения элементы"1.

Важнейшим разграничительным признаком пословиц и поговорок является их
различное
функциональное предназначение. Говорящий использует пословицу чаще всего
как неопровержимый аргумент, как неоспоримое доказательство своей правоты. Поговорка
же, не будучи законченным самостоятельным суждением, не может использоваться в
аргументационной функции. Ее главное функциональное предназначение - украшение речи.

Пословицы отличаются от поговорок своеобразием своего построения, типичными
для них словами и синтаксическими конструкциями, нехарактерными для поговорок. Это
прежде всего обобщенно-личные, неопределенно-личные, инфинитивные и некоторые другие
структуры, которые называются "маркированным ядром синтаксиса пословиц". Обращает на
себя внимание тот факт, что форма прошедшего времени, как правило, не используется в
пословичном тексте. Пословица выражает обобщенный смысл, имеющий "всевременную
направленность". Форма же прошедшего времени, как отмечают грамматисты, "в наибольшей
степени связана с конкретной действительностью, привязана к определенному компоненту
ситуации"35.

Еще одним формальным показателем принадлежности изречения к поговоркам может
служить его прямо-вопросительная форма (например:
Что за шум, а драки нет?), поскольку
прямой вопрос слишком конкретизирует ситуацию.

Особо следует выделить довольно многочисленную группу фольклорных изречений,
которые не называют типовые ситуации, как пословицы, а сопровождают ситуации
определенного содержания и маркируют правильность поведения участников коммуникации.
Это речения типа
Чем богаты, тем и рады // За что купил, за то и продаю и т.п. Они
функционально сближаются с этикетными междометиями типа
Спокойной ночи // С
празднииком
и т.п., которые Н.М.Шанский называет "разговорно-бытовыми штампами речи,
своеобразными присловьями к случаю"36. К этой же группе относятся изречения
междометного характера, которые обслуживают эмоциональную сферу и выражают чувства и
эмоционально-волевые состояния говорящего
(Была не была! // Гулять так гулять // Где
наша не пропадала
и т.п.). Поскольку эти речения не обладают всеми обязательными
признаками пословиц, то их следует отнести к поговоркам.

Важнейшим отличительным признаком пословицы является ее дидактичность,
передаваемое ею нравоучение. Еще Аристотель называл пословицы "нравоучительными
выражениями". Выражая народные суждения и оценки, пословица всегда поучительна и
назидательна. Она всегда прямо или косвенно указывает на то, как надо поступить в той или
иной ситуации, пословицы предписывают рациональный способ поведения.

В поговорке же нет поучительного содержания, есть лишь образное описание какого-
либо явления или ситуации. Главное предназначение поговорок - украшать речь, а не поучать.

Таким образом, при отборе пословиц мы отграничивали их от поговорок по
следующим основным показателям:

• структурно-смысловая завершенность/незавершенность,

• наличие типичных для пословиц и для поговорок синтактико-морфологических
признаков

• наличие/отсутствие назидания и поучения в содержании пословиц и поговорок,

• возможность/невозможность выступать в аргументационной функции.
Жанровая принадлежность того или иного изречения определялась не по одному признаку, а
по совокупности показателей.

ГЛАВА ІІ

ВАРИАНТНОСТЬ И СИНОНИМИЯ ПОСЛОВИЦ

Важность проблемы вариантности и синониимии в контексте нашей темы вытекает из
того, что при отборе близких по смыслу пословичных текстов необходимо четко
разграничивать синонимы и варианты. Каждый синоним должен отбираться как отдельная
самостоятельная единица, варианты же не образуют отдельной единицы и рассматриваются в
рамках той пословицы, вариантами которой они являются.

Поскольку пословицы являются своеобразными фразеологизмами, то проблема
пословичной синонимии и вариантности должна решаться в контексте синонимии
фразеологизмов.

Вариантность и синонимия тесно связаны с понятием устойчивости.

Устойчивость пословичного текста

Устойчивость сверхсловной единицы (в том числе пословицы) - это сохранение
постоянного компонентного состава и передаваемого им значения во всех случаях речевого
употребления. Устойчивость пословиц проявляется в их воспроизводимости в готовом виде.

Запоминанию пословиц способствует не только их краткость, но и типичная для
пословиц благозвучная "складная форма". Вместе с тем пословицы строятся по моделям
обычных, свободно создаваемых предложений. Это, в свою очередь, способствует
ослаблению их устойчивости и появлению разнообразных текстовых вариаций. Другие
фразеологизмы скрепляются какой-то своей "неправильностью", пословицу же скрепляет
лишь речевая традиция, допускающая некоторые отклонения. Поэтому, как отметил еще
В. И.Даль, "каждая пословица говорится на несколько ладов, особенно в случае приложения ее
к делу"37. Сопоставление различных словарей и списков показывает, что некоторые
пословичные тексты допускают по 4-5 трансформаций, зафиксированных словарями.

Например: Как/сколько волка ни корми, (а) он все в лес смотрит/глядит // Вода/капля (и)
камень долбит/точит.

Разные трансформации текста приводят к разным структурно-смысловым изменениям.
В связи с этим возникает вопрос: какие изменения приводят к образованию лишь варантов
одной и той же пословицы, а какие - к порождению новой, синонимичной пословицы?

Здесь необходимо сделать два замечания.

Во-первых, говоря о разграничении вариантов и синонимов, мы имеем в виду лишь
генетически близкие, т.е. родственные между собой пословичные тексты, поскольку
неродственные тексты вариантами одной и той же пословицы быть не могут, даже если они
очень близки по смыслу (например:
Куй железо, пока горячо и Коси коса, пока роса).

Второе замечание относится к особому виду трансформаций, характерных для
пословичных текстов. При свободном употреблении в речи говорящий далеко не всегда
воспроизводит пословицу абсолютно точно. Вплетая пословицу в канву живой речи,
говорящий нередко допускает в пословичный текст элементы свободного комбинирования.
Свободные трансформации такого типа иногда называют индивидуально-авторскими (в
отличие от общенародных) или речевыми (в отличие от языковых). Л.С.Панина называет их
авторским варьированием, под которым имеется в виду "любое, не закрепленное в практике
носителей языка преобразование пословицы в лексическом, структурном или семантическом
планах"38. Например: А вот Кузьмич нам внушает:
"Ноги только волка кормят, а человека
должна голова кормить. Семь раз подумай, один раз беги,
понял?" (А.Адамов. Злым ветром.)

Такое намеренное нарушение устойчивого хорошо известного пословичного текста,
его сознательное обыгрывание обычно используется для достижения стилистического
эффекта. Индивидуально-авторские трансформации не являются готовыми языковыми
единицами, это окказиональные речевые образования. Поэтому в нашей работе они не
рассматриваются.

О пословичной синонимии

Разграничение синонимов и вариантов зависит прежде всего от того, как трактуется
понятие синонимии. Под синонимами обычно понимают единицы, близкие по значению.
Разногласия среди исследователей возникают в понимании "близости значения" и в
определении степени близости.

Близость значения синонимов возникает вследствие того, что они обозначают одно и
то же явление действительности. Синонимичные пословицы тоже должны обозначать
тождественные или идентичные типовые ситуации, тогда они будут обладать необходимой
для синонимов смысловой близостью.

Наряду с семантической близостью синонимы должны иметь и некоторые различия,
относящиеся к их структурно-семантической организации и функционированию. "Слова-
синонимы, - отмечает А.П.Евгеньева в Введении к Словарю синонимов, - служат выражению
тонких смысловых оттенков данного понятия, выражению той или иной экспрессии,
эмоциональной или стилистической окраски". Пословицы-синонимы выражают смысловые
оттенки обозначаемой ситуации, а также различные эмоционально-оценочные оттенки.
Поскольку пословичные синонимы противопоставляются по тем же параметрам, что и
лексические синонимы, то принятая в лексикологии классификация синонимов приложима и
к пословицам. Обычно выделяют смысловые, или идеографические, и стилистические
синонимы. Эти же два основных класса выделяются и среди синонимических пословиц.

При разграничении синонимов и вариантов большее внимание следует уделить не
общим, а различным признакам тех и других единиц. Очевидно, что в сравнении с
синонимами варианты должны иметь меньше различий, которые не приводят к образованию
самостоятельной единицы.

Разграничивая пословичные синонимы и варианты, мы исходим из предложенного
Селяниной Л.И. понимания варианта: "Варианты пословиц - это лексико-грамматические
разновидности пословиц, тождественные по их значению в целом, стилистическим и
синтаксическим функциям и имеющие общий лексический инвариант при частично
различном лексическом составе"39.

Как уже отмечалось, лишь генетически связанные (родственные) пословицы могут
быть как вариантами, так и синонимами. Родственные пословицы возникают вследствие
разнообразных преобразований пословичного текста. Важно определить, какие текстовые
изменения приводят к образованию разных синонимов, а какие - к образованию лишь
вариантов одной и той же пословичной единицы.

В процессе функционирования пословиц в живой речи пословичный текст может
претерпевать различные изменения в лексическом составе, синтаксическом построении,
фонетическом оформлении. В зависимости от того, какая часть пословичной структуры
подвергается изменению, выделяются а) лексические, б) грамматические и в) структурные
трансформы; отдельную группу составляют г) редуцированные пословицы. В диссертации
подробно рассматривается каждый из этих типов преобразований.

Анализ различных изменений пословичного текста позволяет сделать следующий
вывод. Замена компонентов пословицы словами-синонимами
(Пришла беда -
открывай/отворяй/растворяй ворота),
изменение грамматической формы того или иного
слова
(Кашу/каши маслом не испортишь), варьирование предлогов и союзов (Молодец
против/среди/на овец, а против/на молодца и сам овца),
некоторые структурные
преобразования при сохранении образно-метафорического оформления
(Любовь слепа / У
любви нет глаз),
а также регулярная редукция пословицы (Не все коту масленица [будет и
великий пост])
не приводят к существенному изменению смысла и функционирования
пословичного текста. Поэтому подобные трансформации приводят, как правило, к
образованию пословичных вариантов. Самостоятельные пословицы-синонимы образуются
тогда, когда в результате трансформаций наступают существенные изменения как в
содержании пословиц, так и в их образно-метафорической форме. Это происходит главным
образом в тех случаях, если 1) в пословичном тексте допускаются несинонимические замены
компонентов
(Золото и в грязи блестит // Алмаз и в грязи виден); 2) преобразования
затрагивают и структуру, и основной компонентный состав текста
(Беда никогда не приходит
одна //Пришла беда - отворяй ворота).

ГЛАВА ІІІ

О ФОЛЬКЛОРИЗАЦИИ ОБЩЕУПОТРЕБИТЕЛЬНЫХ АФОРИЗМОВ

Под фольклоризацией афоризмов понимается их уподобление пословицам, т.е.
структурно-смысловое и функциональное сближение книжных выражений с народными
пословицами.

Афоризмы, став пословицами, занимают в пословичном фонде любого народа
заметное место. Через фольклоризацию афоризмов, через их заимствование из литературы
происходит обогащение пословичного фонда новыми культурными концептами.

Паремиология ближе всего соприкасается с литературой в ее афористическом жанре,
поскольку из всех литературных форм именно афоризмы напоминают пословицы больше
всего. Книжные афоризмы и народные пословицы сближает прежде всего краткость формы и
глубина выражаемой ими мысли. Структурно-смысловая близость пословиц и афоризмов
приводит и к их функциональному сближению. И пословицы, и книжные афоризмы широко
используются говорящими для доказательства своей правоты, т.е. в аксиоматической
функции.

Несмотря на многовековое сосуществование и взаимовлияние фольклора и
литературы, процесс фольклоризации книжных выражений, закономерности их перехода из
литературного материала в разряд пословиц все еще остается малоизученным. В результате и
фольклористам, и литературоведам все еще приходится утверждать, что "невозможно
провести границу между фольклорными сентенциями (пословицами) и сентенциями
отдельных мудрецов"1.

Разграничение афоризмов и пословиц следовало бы проводить на основе определений
той и другой единицы, в которых были бы указаны их дифференциальные признаки. Однако
до сих пор ни афоризм, ни пословица все еще не получили общепринятой дефиниции.

В рамках нашей работы достаточно обоснованным и приемлемым представляется
определение афоризма, которое строится на основе следующих отличительных признаков: 1)
глубина мысли, 2) обобщенность, 3) краткость, 4) законченность мысли, 5) художественная
форма, 6) принадлежность определенному автору. С учетом этих характеристик
афористоведы дают следующее определение афоризма, принимаемое в нашей работе:

"афоризм - это глубокая, стремящаяся к истине и полученная обобщением,
законченная мысль определенного автора в предельно краткой,
отточенной и высокохудожественной форме"1.

Здесь сразу же следует указать на главный разграничительный признак - авторство
афоризма и анонимность пословицы, - поскольку все другие отличительные признаки
афоризма и пословицы так или иначе связаны с этим различием и проистекают из него.

Авторство афоризма и анонимность пословицы непосредственно проявляются в
структурно-смысловых характеристиках этих единиц.

Синтаксическое построение афоризма отличается широким разнообразием - от
предельно простых до усложненных, даже тяжеловесных синтаксических конструкций.
Пословицы же в синтактико-конструктивном отношении не отличаются таким разнообразием.
Жанровые требования в этом отношении довольно строги. Как отмечает М.А.Рыбникова, "по
своему синтаксическому строю пословица - лучшая форма просторечия; это не книжная, а
живая разговорная речь"40. Для живой разговорной речи усложненные синтаксические
конструкции не характерны.

В отношении лексического оформления своеобразие авторского афоризма проявляется
в еще большей степени. В выборе лексических средств и в их комбинировании автор
афоризма не испытывает фактически никаких жанровых ограничений, и здесь
индивидуальное своеобразие автора проявляется в наибольшей степени. Даже если авторский
афоризм оформлен "складно и ладно", мы без особого труда отмечаем, какие слова и
сочетания являются "народными", а какие - нет. Поэтому, например, пушкинское
В одну
телегу впрячь не можно коня и трепетную лань
никак нельзя спутать с пословицей.

Авторство афоризма заметно сказывается и на выборе образно-метафорических
средств. В отличие от пословицы, образность афоризма, как правило, выделяется своим
индивидуальным своеобразием. У пословиц совсем другая образность, иная метафорика. Как
справедливо отмечал акад. П.Динеков, "фольклор имеет особую образную форму, <...>
поэтика дает возможность очень просто отличить фольклорное произведение от
литературного"41.

Отличительным признаком пословицы следует считать ее своеобразное ритмо-
фонетическое оформление. Пословичный текст обладает "эвфонической спаянностью", и по
этому признаку народную пословицу довольно легко отличить не только от прозаического, но
и от стихотворного афоризма, написанного по правилам стихосложения классическими
ритмическими стопами.

Отличаются пословицы от афоризмов и своей тематикой. Пословицы представляют
собой "цвет народного ума" и отражают народную жизнь во всех ее проявлениях. Афоризмы
же выражают индивидуальный взгляд автора на жизненные явления и содержат чаще всего
глубокие философские обобщения. Многие изречения, даже став общеизвестными, не могут
быть полноценными пословицами прежде всего из-за их тематического своеобразия.
Например:
Жизнь коротка, искусство вечно [Гиппократ]; От великого до смешного один шаг
[Наполеон].

Указанные структурно-смысловые особенности афоризмов придают им более или
менее четко выраженную окраску, отличающую их от народных пословиц. Когда мы говорим

0 фольклоризации авторских афоризмов, то обычно имеем в виду не столько их полное
превращение в пословицы, сколько их большее или меньшее уподобление народным
пословицам. В сущности процесс фольклоризации афоризмов есть процесс ослабления,
затушевывания в них признаков индивидуального речетворчества и приобретения ими черт,
характерных для народной пословицы. Это процесс длительный и многоступенчатый.

Фольклоризация афоризма начинается тогда, когда афоризм становится
общеизвестным и широко входит в устный речевой обиход. Устное, а не письменное
бытование афоризма способствует его скорейшей трансформации, преобразованию в более
удобную для запоминания форму. В процессе широкого речевого употребления афоризм
подвергается народному редактированию по законам пословичного жанра. Чем сложнее
лексико-синтаксическая форма афоризма, тем большей трансформации он подвергается.
Трансформированный афоризм становится пословицей книжного (литературного)
происхождения. Такими пословицами можно считать общеизвестные видоизмененные
изречения типа
Бумага все терпит [у Цицерона: "Письмо не краснеет"] // Время - лучший
лекарь
[у Менандра: "Время - врач всех неизбежных зол"].

Другой важнейший показатель фольклоризации афоризма - это "забывание" его автора,
превращение афоризма в анонимное изречение массового употребления. "Забыванием" автора
афоризма народ как бы присваивает понравившееся ему изречение, делает его своим, и лишь
тогда оно начинает функционировать как пословица.

Если трансформирование текста афоризма является достаточным, но не обязательным
признаком перехода афоризма в пословицу, то "забывание" автора афоризма является
обязательным условием его фольклоризации. Чтобы стать полноценной пословицей, афоризм
обязательно должен стать безымянным. Каким бы популярным ни был афоризм, пока не
"забыто" его авторство, он не может сравниться с настоящей пословицей прежде всего в ее
аргументационной функции, суть которой - обращение к общепризнанному авторитету для
подтверждения сказанного. Выраженное в авторском афоризме суждение - это всегда мнение
одного, пусть и великого человека. В пословице же - мудрость народа, потому ее авторитет,
ее аргументационная сила несравненно выше.

Таким образом, "забывание" автора и трансформация текста являются двумя
основными показателями фольклоризации афоризма. Пока не "забыт" автор или не
трансформирован текст, даже наиболее употребительные афоризмы не могут
функционировать как пословицы и остаются литературными цитатами. Это относится и к тем
афоризмам, о которых В.И.Даль говорил: "Многие изречения писателей наших по краткости и
меткости своеий стоят пословицы"42. Изречения типа "У
сильного всегда бессильный виноват"
[Крылов];
"Любви все возрасты покорны" [Пушкин] и т.п. известны всем со школьных лет.
Но всем известно и их авторство, что и определяет их цитатное функционирование в речи.

Но даже трансформированные или ставшие анонимными афоризмы далеко не всегда
сливаются с народными пословицами. Лишь сравнительно небольшое число афоризмов
уподобились пословицам настолько, что стали неотличимыми от них
(Лучше поздно, чем
никогда // Делу время, и потехе час // Дареному коню в зубы не смотрят // Победителей не
судят // С милым рай и в шалаше
и т.п.). О таких изречениях можно сказать, что процесс их
фольклоризации завершен. Большинство же фольклоризованных афоризмов, которые
употребляются главным образом в речи более образованных людей, в своей структурно-
смысловой организации сохраняют признаки книжности и черты индивидуального
речетворчества, что выдает их происхождение
(Аппетит приходит во время еды // Цель
оправдывает средства //Время - деньги
и т.п.). Такие трансформированные изречения уже
не являются книжными афоризмами (цитатами), но не становятся и полноценными
пословицами с их своеобразной фольклорной поэтикой. Такие изречения с отчетливо
воспринимаемыми элементами книжности и индивидуального речетворчества обычно
относят к переходным литературно-фольклорным формам. При отборе пословичного
минимума мы относили подобные изречения к пословицам литературного происхождения,
считая, что трансформированность текста и "забытое" авторство являются достаточным
основанием для этого.

ГЛАВА IV

РУССКИЕ ПОСЛОВИЦЫ
БИБЛЕЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Пословицами библейского происхождения обычно называют пословицы, возникшие
под влиянием библейских текстов. Таких пословиц довольно много в языках всех
христианских народов. В русском пословичном фонде пословиц библейского происхождения
насчитывается по меньшей мере несколько сот, если к таковым относить лишь те пословицы,
которые более или менее точно воспроизводят библейский текст. Если же к ним причислять
все пословицы, так или иначе связанные с библейскими текстами, то счет пойдет на тысячи.

Даже среди наиболее употребительных русских пословиц пословицы библейского
происхождения составляют, по нашим наблюдениям, не менее 15%. 100 наиболее известных
пословиц этого типа даны в диссертации отдельным приложением.

Пословично-поговорочный жанр русского фольклора оказался исключительно
восприимчивым в отношении библейских выражений. В русском пословичном фонде
сформировался обширный слой пословиц, восходящих к библейским текстам. Эти пословицы
отличаются от других пословиц книжного происхождения своим формированием, особым
строением, образностью, специфичным смыслом и функционированием. По этой причине их
рассмотрению в диссертации посвящена отдельная глава.

Многие библейские изречения, оторвавшись от библейского контекста, стали
употребляться самостоятельно наряду с пословицами, подвергаясь фольклоризации. Лишь
немногие из них точно повторяют библейский текст. Подавляющее же большинство
изречений в процессе широкого речевого употребления так или иначе трансформируются,
претерпевая "народную обработку". Во многих русских пословицах используются
своеобразные библейские поэтические образы, сравнения, метафоры; в некоторых пословицах
заимствован лишь библейский смысл, получивший типичное фольклорное оформление.

Принимая во внимание различные формы библейского влияния на пословично-
поговорочный жанр, можно выделить четыре типа пословиц библейского происхождения:

1) пословицы, точно воспроизводящие библейские изречения,
например:
Око за око, зуб за зуб (Матф., 5:38);

2) пословицы, представляющие собой трансформированные библейские изречения,
например:
Ближний сосед лучше дальней родни. //Лучше добрые соседи, чем далекая

родня. - "Лучше сосед вблизи, нежели брат вдали" (Соломон, 27:10);

3) пословицы с использованием библейской образности,
например:
Ворон ворону глаз не выклюет;

4) исконно русские пословицы, смысл которых близок смыслу библейских изречений,
например:
Тяжело ждать, если ничего не видать. //Пока зацветут камыши, у нас не

будет души. - "Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце" (Соломон, 13:12).

Каждый из указанных четырех типов пословиц рассматривается в отдельном разделе.

1) Пословицы, точно воспроизводящие библейские изречения

Пословиц этого типа в русском языке сравнительно немного, хотя, по наблюдениям
В. Г.Гака, "в сравнении с французским языком в русском больше цитатных библейских
фразеологизмов"43, т.е. больше прямых текстовых заимствований. Однако в "Словарь русских
пословиц и поговорок" В.П.Жукова включено не более 10 таких единиц. Столь скромное
место, отводимое в словарях пословицам этого типа, объясняется не в последнюю очередь
неопределенностью их языкового статуса и жанровой принадлежности. До сих пор остается
спорным вопрос о том, являются ли точные заимствования из Библии пословицами или же
они остаются литературными цитатами, хотя и получили широкое распространение.
Правомерно ли их лексикографическое описание и включение в лексико-фразеологические
словари, или же они должны рассматриваться как литературный культурологический
материал, выходящий за пределы языковой структуры?

С точки зрения фразеологической теории нетрансформированные библейские
изречения принадлежат к "фразам цитатного характера"1. Фразы этого типа изучает
афористика, раздел литературоведения. Среди афоризмов, однако, библейские цитаты
выделяются в особую группу из-за их стилистико-тематического своеобразия и
неопределенности их авторства.

О переходе нетрансформированных библейских изречений в пословицы правомерно
говорить лишь в том случае, если эти изречения, которые формально являются буквальными
библейскими цитатами, могут выполнять пословичные функции. Как уже указывалось,
афоризмы и пословицы функционально не идентичны. Их главное отличие состоит в том, что
авторские афоризмы не могут использоваться в аргументационной функции так же
эффективно, как народные (анонимные) пословицы.

Наблюдения над использованием библейских изречений и в художественной
литературе, и в "живой" повседневной речи показывает, что обычно они используются
говорящим с той же целью и в тех же функциях, что и пословицы. В неменьшей степени, чем
пословицам, свойственна библейским изречениям и аргументационная функция.
Содержащиеся в библейских изречениях суждения и оценки соперничают с пословичными.
Библия является непререкаемым авторитетом и для верующих, и для атеистов. Для верующих
Библия - это канон христианской веры, Священное писание. Для неверующих авторитет
Библии покоится на силе многовековой традиции и того факта, что Библия вобрала в себя
мудрость многих древних народов. Литературное происхождение библейских изречений
никак не снижает их авторитетности в сравнении с пословицами и не уменьшает их
аргументационной силы в глазах участников речевой коммуникации. Этим библейские
изречения принципиально отличаются от литературных афоризмов, имеющих единоличного
автора и не могущих соперничать по авторитетности ни с библейской, ни с народной
мудростью.

Хотя библейские изречения функционально сближаются с пословицами, все-таки не
любую библейскую сентенцию следует относить к пословицам. Пословицей становится лишь
то изречение, которое "выбрано" и "присвоено" народом. Показателем такого "присвоения"
можно считать широкую употребительность того или иного изречения в речевом обиходе и
степень известности изречения носителям языка. Еще В.И.Даль писал о пословице, что "все
ее знают и ей подчиняются". О мудрых речениях он писал: "Сочиненная [мудрость] тогда
только становится пословицею, когда пошла в ход, принята и усвоена всеми"44. Поэтому
распространенность изречения среди носителей языка следует считать важнейшим признаком
"пословичности" этого изречения. Насколько те или иные библейские изречения "пошли в
ход", насколько они "приняты и усвоены всеми", можно определить экспериментально путем
опроса информантов. Установленная таким путем общеупотребительность и общеизвестность
изречений может служить доказательством их перехода в разряд пословиц и основанием для
их включения в пословичный минимум.

Экспериментальная проверка

Основной целью проведенной нами экспериментальной проверки было выделение тех
нетрансформированных библейских изречений, которые являются наиболее известными и
широко употребительными в речи образованных носителей русского языка.

Информантами в нашей проверке были студенты университета, специалисты с
высшим техническим и гуманитарным образованием (в основном учителя школы и вузовские
преподаватели) - всего 150 человек, для которых русский язык является родным.

В массовых лингвистических экспериментах и опросах используются разные
процедуры в зависимости от целей и условий экспериментирования. Для проведения нашей
экспериментальной проверки из текста Библии, а также из сборников, включающих
библейские сентенции, было выписано 350 изречений разной степени известности. На этом
материале проводился как групповой, так и индивидуальный опрос информантов. Для
письменного исполнения информантам предлагались следующие задания:

а) закончите данные изречения;

б) припомните библейские изречения, в которых используются следующие
метафорические сравнения;

в) в следующем списке отметьте те билейские изречения, которые вы хорошо знаете и
используете в собственной речи;

г) исправьте следующие изречения, если вы считаете, что они неточно воспроизводят
библейский текст.

В каждом из заданий было по 20-25 изречений.

Со студентами проводились групповые опросы в условиях аудиторных занятий, со
специалистами - индивидуальные. Информанты получали листы с заданиями, которые они
выполняли письменно. Время выполнения заданий строго не контролировалось.

В результате проверки были получены экспериментальные данные, позволяющие
судить о степени известности каждого из 350 библейских изречений. Использованные в
нашей проверке изречения по степени известности и употребительности можно разделить на
3 группы. В I группу (29 единиц) включены те изречения, которые оказались известными 75-
100% опрошенных. Известность изречений II группы (43 единицы) - не ниже 50%. Остальные
изречения (их оказалось 277 из 350), которые известны менее, чем половине информантов,
отнесены к III группе. В диссертации приведены полные списки изречений I и II группы.

На основании полученных данных можно сделать следующие выводы:

1. Изречений, которые известны действительно широкому кругу русскоговорящих и
которые прочно вошли в речевой обиход, насчитывается всего около трех десятков. Широкая
известность и употребительность изречений I группы убедительно свидетельствуют об их
функциональной фольклоризации. Тем не менее изречения этой группы очень осторожно
включаются в сборники пословиц и поговорок. Большинство фольклористов не считают
правомерным относить к пословицам даже наиболее употребительные библейские сентенции
либо из-за ярко выраженной в них библейской образности, либо из-за их структурной
тяжеловесности, столь не характерной для пословичного жанра.

2. Изречения, включенные во II группу, известны преимущественно гуманитарно
образованным людям. Эти изречения можно отнести к единицам, которые С.Г.Займовский
называл "пословицами литературно-образованных кругов". Их известность позволяет считать
их пословицами, хотя воспринимаются они чаще всего как библейские цитаты, как книжные
вкрапления в живую разговорную речь. Но в речи образованных людей такие вкрапления
естественны.

3. Характерен состав широко известных нетрансформированных библейских
сентенций. В I группе половина изречений - евангельские, во II группе евангельских
изречений лишь 23%. Ветхозаветные изречения составляют 43% в I группе и 65% во II
группе. Это в основном сентенции из "Книги Екклесиаста" и из "Книги Притчей
Соломоновых" (33 из 72 изречений обеих групп). В разряд широкоизвестных (и то лишь во II
группу) попали всего три изречения из Псалтыри. Очевидно, из текста Псалтыри в широкое
речевое употребление попадали не столько цельные сентенции, сколько отдельные образные
выражения
(беречь как зеницу ока, исчезать яко дым, замышлять козни, камень
преткновения, лукавые замыслы
и т.п.).

4. Информанты знали, что опрос проводится на материале только библейских
изречений. Некоторые изречения, однако, не воспринимались нашими информантами как
библейские.
("Всему свое время" [Екклес., 3:1]; "Не всякому слову верь" [Сирах, 19:16] и др.).
Выражалось даже недоумение, как они оказались в опросных листах. Тем самым
подтверждаются наблюдения многих исследователей, отмечающих, что "огромное число
библеизмов утратили связь с текстом и настолько вошли в плоть русского и других языков,
что уже не ощущаются как библеизмы"45.

5. Для нас неожиданным было то, что среди малоизвестных оказались многие
сентенции, часто включаемые в различные сборники библейской мудрости. Среди них такие
изречения, как
"Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (Матф., 6:21); "Не выставляй
себя слишком мудрым: зачем тебе губить себя
?" (Екклес., 7:16); "Нищеты и богатства не
давай мне
" (Соломон, 30:8) и др.

Таким образом, лишь немногие изречения, точно воспроизводящие библейский текст,
получают всеобщую известность и широкое распространение в разговорной речи и становятся
пословицами. Это, как правило, изречения, не обладающие яркой библейской стилистикой,
которая могла бы затруднить их фольклоризацию. Наша экспериментальная проверка
позволила выделить наиболее употребительные из них.

2) Трансформированные библейские изречения

Как уже указывалось, лишь немногие точные цитаты из Библии становятся
пословицами. Конструктивная осложненность и своеобразная стилистика библейского текста
препятствуют широкому проникновению нетрансформированных библейских изречений в
речевой обиход. Поэтому большинство изречений в процессе их фольклоризации
подвергается народной обработке, в результате которой они так или иначе изменяются.
Нередко текст библейского изречения трансформируется настолько радикально, что связь с
библейским первоисточником почти теряется. И тогда возникает вопрос о наличии
генетической связи между библейским изречением и пословицей, близкой ему по смыслу.

Устанавливая эту связь, мы учитывали важность образно-метафорической формы
пословицы, составляющей неотъемлемую часть пословичного содержания. Поэтическая
образность настолько важна для выражения содержательной сути пословиц, что она должна
быть сохранена при любых структурно-смысловых трансформациях. На этом основании, как
отмечает К.Григас, "главным фактором в опознании родственных пословиц следует считать
мотивы их поэтического образа"46. Исходя из этих положений, и следует решать вопрос о том,
являются ли те или иные пословицы трансформами схожих с ними по смыслу библейских
изречений.

При трансформировании библейского текста в пословичный метафорический образ
обычно видоизменяется в большей или меньшей степени. Но сохранение хотя бы некоторых
полнозначных слов, несущих основную смысловую нагрузку, позволяет сохранить в
трансформированном тексте "мотив поэтического образа". Например: "Не оставляй
старого
друга
, ибо новый не может сравниться с ним" (Сирах, 9:12) - Старый друг лучше новых двух.

Сопоставление библейских изречений и их пословичных трансформов показывает, что
в пословичном тексте нередко используются синонимы слов и словосочетаний, составляющих
библейское изречение. Хотя синонимические замены неизбежно приводят к некоторой смене
образности, генетическая связь между пословичным и библейским текстом и в этом случае
представляется очевидной. Например: "Лучше слушать
обличения от мудрого, нежели
слушать
песни глупых" (Екклес., 7:5). - Лучше умная хула, чем дурацкая хвала.

Нередко библейский текст преобразуется под влиянием довольно прозрачных
ассоциаций, свидетельствующих о том, что один текст явился основой для другого.
Например,
сеять со слезами легко ассоциируется с горькой работой, а жатва с радостью -
со
сладким хлебом в едином контексте. Поэтому пословицу Горька работа, да сладок хлеб с
достаточным основанием можно считать трансформированным текстом библейского
изречения "Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью" (Псалт., 125:5). Хотя в обоих
текстах используются разные полнозначные слова, мотив поэтического образа сохраняется.

Таким образом, показателем генетической связи пословичного и библейского текстов
можно считать наличие хотя бы одного из следующих признаков: а) сохранение мотива
поэтического образа через использование одних и тех же полнозначных слов или их
синонимов, б) лексические замены на основе прозрачных ассоциаций.

Трансформация библейских изречений в процессе их фольклоризации идет в
направлении их сближения с народными по происхождению пословицами. Вследствие этого
сближения изречения изменяются по целому ряду параметров. При сопоставлении
библейских изречений и их пословичных трансформов выявляются следующие виды
текстовых преобразований:

а) сокращение изречений (трансформируясь в пословицы, пространные библейские
изречения сокращаются по числу компонентов иногда в 4-5 раз);

б) грамматическое перестраивание (библейские изречения обычно перестраиваются по
основным синтаксическим моделям народных пословиц);

в) лексические преобразования (характерная для библейских изречений книжная
лексика и целые книжные выражения заменяются общеупотребительной и разговорной
лексикой);

г) преобразование художественной формы (большинство библейских изречений
преобразуется как в образно-метафорическом плане, так и в рифмо-ритмическом отношении,
уподобляясь народным пословицам).

В диссертации подробно рассматривается каждый из указанных видов текстовых
преобразований, приводящий к фольклоризации библейских изречений.

3) Русские пословицы с использованием библейской образности

В русском пословичном фонде обнаруживается очень много народных пословиц с
элементами библейской стилистики. Библейская образность проникала в пословичный жанр
прежде всего через фольклоризацию библейских изречений, которые попадали в широкий
речевой обиход. Поначалу своеобразная библейская стилистика попадала в устную речь через
использование в ней нетрансформированных библейских изречений с яркой образностью.
Постепенно различные элементы библейской образности (прежде всего метафоры и
сравнения) становятся привычными и используются не только в преобразованных изречениях,
но и в народных пословицах. При этом происходит как бы отбор наиболее приемлемых
образно-метафорических средств и отказ от средств, чуждых фольклору.

Библейская образность и стилистика существенно отличается от фольклорной,
вследствие чего библеизмы в пословичном тексте довольно легко обнаруживаются.

Есть немало русских пословиц, в которых используются библейские имена, и этим они
сразу выделяются среди народных паремий
(По бороде - Авраам, по делам - Хам //Дома Илья,
а в людях свинья
// Богат, как Крез, живет, как пес). Библейские имена используются в
народных пословицах не просто из фольклорного "пристрастия к созвучиям", а в
соответствии с содержанием библейских текстов и теми качествами, которыми наделены
библейские персонажи.

Очень многочисленную группу составляют русские пословицы, в которых
используются основные понятия христианской веры и соответствующие этим понятиям
слова. В богословии эти слова имеют строго определенные, терминологические значения. В
пословичном употреблении они приобретают, как правило, метафорические значения,
которые возникают на основе их прямых религиозных значений
(Рад бы в рай, да грехи не
пускают // Сатана и святых искушает // Ангел помогает, а бес подстрекает).

Чаще всего библеизмы выделяются в пословичном тексте стилистической окраской
заимствованных слов. На фоне разговорной пословичной лексики книжные библеизмы
особенно заметны
(Деньги искус любят //Бог наставит и пастыря приставит).

Из библейских текстов заимствуются не только образно-метафорические средства, но
и модели построения пословиц, целые синтаксические структуры, логическая соотнесенность
компонентов и частей текста. Таковой, например, является логическая модель "мал, да
значителен/важен" ("Мала пчела между летающими, но плод ее - лучший из сластей" [Сирах,
11:3]). По этой модели строится многочисленная серия народных пословиц
(Мал, да удал //
Мала пчела, а человека кормит //Мал золотник, да дорог //Мал горшок, да кашу варит).

В евангельских и ветхозаветных текстах широко используется лексика, связанная с
трудом и бытом простого человека. Эта же лексика типична для народных пословиц. Анализ
и сопоставление библейских и пословичных текстов показывает, что используемые в
пословицах названия обычных для крестьянина предметов быта, растений и животных
формируют метафорические значения самостоятельно. Библейские заимствования чаще всего
лишь дополняют или уточняют фольклорные метафоры.

В пословицах библейского происхождения своеобразно трансформируются и так
называемые метафорические архетипы., которые в силу своей универсальности используются
в образной речи всех народов. Еще в языческие времена на основе образных архетипов
сформировалось немало пословичных метафор с названиями природных объектов, явлений,
стихий:
солнце, небо, земля, вода, река, море, огонь, гром, ветер, буря и др. Много
метафорических архетипов и в библейских текстах, где эти метафоры наполнены
своеобразным содержанием. В результате фольклоризации библейских изречений с
архетипическими метафорами изменяется соответствующая метафорика и в пословицах. Не в
последнюю очередь под влиянием библейских текстов менялись образные народные
представления о небе и земле, об огне и воде, о громе и молнии, о море, о ветре, о звездах и
т.п. Эти измененные представления нашли свое отражение в пословичной метафорике
(Гром
не грянет - мужик не перекрестится
// Тихие воды глубоки // Жизнь прожить - что море
переплыть).

Можно сказать, что библейские тексты заметно повлияли на метафорически-
символический язык русских пословиц, обогатив этот язык новыми поэтическими образами.
В пословицах не только появились новые образные средства выражения, но и типично
пословичные образы обогатились новым содержанием.

4) Исконно русские пословицы,
близкие по смыслу библейским изречениям

К этой группе относятся многочисленные русские пословицы "библейского
содержания". Из Библии очень часто заимствуется не само изречение в его библейском
лексико-синтаксическом выражении, а лишь мысль, идея, которая оформляется в пословице
иными языковыми средствами. Например:
Ближняя копеечка дороже дальнего рубля //
Ближняя соломка лучше дальнего сенца. -
"Лучше сосед вблизи, нежели брат вдали"
(Соломон, 27:10). Передавая более или менее точно смысл тех или иных библейских
изречений, эти пословицы вместе с тем не являются трансформами этих изречений, поскольку
у них разный поэтический образ. Поэтому считать, что эти пословицы генетически связаны с
библейским текстом, можно лишь условно, подчеркивая их смысловую связь.

Усвоение русскими христианской догматики и морали существенно изменяло
ценностную систему и народную оценку различных жизненных ситуаций, что приводило к
появлению пословиц соответствующего содержания.

В пословичном фонде любого народа христианской культуры много пословиц,
выражающих христианское мировоззрение и христианскую мораль. У русских таких
пословиц особенно много. На обилие русских пословиц библейского содержания указывают
многие исследователи. "Христианское мировоззрение, - пишет А.А.Коринфский в книге
"Народная Русь", - нашло слишком много родственного в русском народе и быстро приросло
к его стихийной душе, мало-помалу заслоняя от взора просветленных очей обожествлявшего
видимую природу язычника все темное-злое, руководившее некоторыми его побуждениями"47.

Тематика пословиц этого типа разнообразна, как разнообразна тематика книг Ветхого
и Нового заветов. Среди них прежде всего следует выделить те пословицы, в которых
выражаются основные положения христианской морали, усваиваемой народом в процессе его
христианизации. Суть христианской веры для человека кратко и ясно выражена в "Книге
Екклесиаста": "Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что
в этом все для человека" (12:13).

В 10 божьих заповедях (Исход, гл.20) сформулированы главные христианские
наставления, легшие в основу христианской морали. В русском пословичном фонде пословиц
на тему 10 заповедей чрезвычайно много, причем большинство из них лишь передают смысл
той или иной заповеди, оформляя его фольклорными средствами
(Сгубить легко, да душе
каково // Воровство - последнее ремесло // Где любовь, там и свет).

Во многих народных пословицах выражается христианское понимание основных
категорий христианской этики, прежде всего категорий добра и зла, а также необходимости
для христианина стремиться к добру и сторониться зла (С
богом пойдешь - к добру путь
найдешь // От бога отказаться - к сатане пристать //Во зле жить - по миру ходить).

Осуждение греховного поведения людей (злопамятности и мстительности, жадности и
сребролюбия, гордости и высокомерия), а также восхваление добродетелей содержится во
многих русских пословицах. Выраженное в пословицах народное понимание христианских
добродетелей (умеренность в поступках и желаниях, незлобивость, отказ от зла в отношениях
между людьми, смирение и др.) почти не отличается от библейской трактовки.

Под влиянием христианской веры существенно меняется народное представление о
смерти и загробной жизни. По Библии, верующим в Христа и соблюдающим его заповеди
даруется вечная жизнь. Для праведников открываются врата райского блаженства, для
грешников же уготованы муки ада. Эта мысль проводится во многих народных пословицах
(Смерть - душе простор //Каково житье, таково и на том свете бытье).

Следует выделить целую группу русских пословиц, в которых фольклорными
средствами передается тот или иной ветхозаветный или евангельский эпизод. Упоминаемые в
этих пословицах эпизоды общеизвестны и потому могут быть названы кратко и афористично
(Адам прельщен женою, а жена - змеею // Кем человек свет увидел, того возненавидел).

В книгах Ветхого и Нового заветов рассматриваются не только основные понятия
христианской веры. В библейскох текстах есть множество мудрых изречений, в которых
трактуются обычные житейские ситуации и устанавливаются "общие закономерности
жизни". Эти библейские изречения особенно близки пословицам. Для каждого из таких
изречений в пословичном фонде можно найти не одну, а несколько пословиц близкого
содержания. Например: "Не судите по наружности" [Иоанн, 7:24] -
Не все, что серо, волк //
Не все то золото, что блестит // С виду - малина, а раскусишь - мякина
и др.

Содержащиеся в этих пословицах суждения могли оформляться в народе
самостоятельно, исходя из жизненных наблюдений и без опоры на библейский текст. Эти
пословицы диктовались прежде всего логикой здравого смысла. Не нужно было быть
христианином, чтобы заметить, что верный друг - надежная опора в жизни, что здоровье -
лучшее богатство, что конец дела важнее его начала и т.д. Подобным житейским
наблюдениям народ находил в Библии лишь подтверждение. Однако само наличие таких
смысловых совпадений говорит о близости этих мыслей и идей народному духу, народной
философии, отражаемой в пословицах.

В русском пословичном фонде имеется еще больше таких пословиц, которые
сближаются с библейскими изречениями не столько по форме или по смыслу, сколько по
содержащейся в них оценке
(В тесноте, да не в обиде // Все хорошо в меру // Деньги - дело
наживное
и мн. др.). В пословицах сконцентрированы этические нормы поведения,
признаваемые народом. В большинстве русских пословиц эти нормы совпадают с
христианскими. Обилие пословиц, в которых обозначаемые ими ситуации трактуются и
оцениваются с позиций христианской веры, говорит о том, что ко времени широкого
бытования этих пословиц христианская мораль стала нормой народной жизни, что и находит
свое отражение в пословицах.

Влившись в общий поток русских народных пословиц, пословицы библейского
происхождения не затерялись, не растворились в нем. Они расширили тематический спектр
пословичного жанра и обогатили образно-поэтический язык русских пословиц. В русском
пословичном фонде пословицы, восходящие к библейским текстам, образуют обширный слой
и играют важнейшую роль в структуре русской языковой личности. Поэтому и в
паремиологическом минимуме эти пословицы должны занять подобающее им место.
Усвоение этих пословиц поможет студентам-иностранцам лучше понять этические нормы
русских, а также получить более полное представление об образно-метафорической системе
русского языка.

ГЛАВА V

ПОСЛОВИЦА КАК ЯЗЫКОВАЯ ЕДИНИЦА

Для отбора пословичного минимума необходимо не только определить пословицу, но
и уяснить ее лингвистический статус, поскольку в словарь имеет смысл включать лишь те
единицы, которые представляют собой "языковой инвентарь", используемый говорящим как
готовый материал для построения речевого сообщения.

"Тройственная природа пословиц" как явлений мысли, языка и фольклора всегда
определяла сдержанное отношение лингвистов к этим единицам. Считается, что в пословицах
содержится слишком много такого, чем лингвистика заниматься не должна.

В продолжении всего ХХ века сфера лингвистических интересов формировалась под
сильным влиянием идей Ф. де Соссюра, который отчетливо сформулировал два важнейших
понятия - языка и речи, составивших "первую дихотомию". Хотя в последнее время все чаще
выражается критика в отношении соссюровских максим, тем не менее дихотомия "язык -
речь" была и остается основополагающим лингвистическим понятием.

Обычно на пословицы смотрят только как на часть фольклора, как на художественные
тексты, порожденные народным творчеством. Поэтому принадлежность пословиц к речи, а не
к языку представляется как будто самоочевидной. При этом, однако, упускается из виду
важнейшая особенность пословично-поговорочных единиц, резко отличающая их от всех
других фольклорных текстов. Эта особенность состоит в том, что пословицы никогда не
исполняются (как песни, былины или сказки), они всегда только употребляются для
называния определенного типа ситуаций.

Между тем пословицы были и до сих пор остаются на периферии интереса и внимания
лингвистов прежде всего потому, что в этих единицах обнаруживается слишком много
речевых характеристик. Пословицы выражают не понятия (как слова и словосочетания), а
суждения, в пословице всегда содержится законченная мысль. Языковая единица, выражая

понятие, обладает значением; пословичный текст, выражая суждение, обладает смыслом,

40

который отличает речевую единицу. Являясь выраженной мыслью, пословица всегда имеет
структуру предложения, т.е. пословица противопоставлена единицам языка и структурно, и
функционально. Языковые единицы называют объекты и явления и тем самым выполняют
номинативную функцию. Речевые единицы (предложение, текст) сообщают о чем-то и
выполняют коммуникативную функцию. Принимая во внимание структурно-смысловое и
функциональное своеобразие пословиц, некоторые лингвисты придерживаются того мнения,
что "пословицы и поговорки не являются элементом системы языка"48; более того, "как
пословица, так и поговорка - понятия не лингвистические"49.

Пословицы действительно обладают целым рядом речевых признаков, однако эти
признаки, реализуясь в пословичном тексте, претерпевают существенные изменения, а
потому должны быть по-иному интерпретированы. Устанавливая лингвистический статус
пословиц, к их характеристике необходимо подходить комплексно, анализируя особенности
их структуры, семантики и функционирования.

Пословицы строятся по существующим в языке моделям предложения и в
структурном отношении представляют собой регулярные синтаксические конструкции с
легко вычленимыми формальными составляющими. Тем не менее в потоке речи мы легко
узнаем пословицу прежде всего по ее оформлению, по ее структурным особенностям.
Исследователи пословичного синтаксиса (З.К.Тарланов, С.Г.Лазутин, Г.Л.Пермяков,
И.М.Оницканская и др.) отмечают, что пословицы строятся по определенным синтаксическим
моделям с использованием очень ограниченного круга структур. Это прежде всего
обобщенно-личные, неопределенно-личные и инфинитивные конструкции, которые можно
считать типично пословичными и которые составляют "маркированное ядро пословичного
синтаксиса". Не меньшим своеобразием отличается художественное оформление пословиц.
Пословицы выделяются своей фольклорной образностью, использованием типичных для них
приемов художественной речи и особым рифмо-ритмическим построением.

Такая избирательность пословиц в отношении синтаксического построения и
художественного оформления способствует их устойчивости и узнаваемости, столь
характерной именно для языковых единиц. Главное же, что отличает пословицы от речевых
единиц (текстов) и сближает их с языковыми единицами, состоит в следующем. Речевые
единицы - продукт индивидуального речетворчества, результат свободного выбора автора.
Пословицы же - продукт народного творчества, всеобщее достояние. В пословице и
синтаксические структуры, и приемы художественного оформления определяются не
говорящим, а речевой традицией и требованиями пословичного жанра. Пословицу можно
отнести к тому типу образований, о которых Ф. де Соссюр говорил, что они "не могут быть
импровизированы, они передаются готовыми, по традиции"50. Поэтому ни одна пословица,
какой бы изящной и глубокомысленной она ни была, не является "индивидуальным актом
воли и разума", т.е. не отвечает главному требованию, предъявляемому к речевой единице.

В основе пословичной семантики лежит передаваемый ею обобщающий смысл,
"некоторая идея, которая представляет собой абстракцию совокупности частных случаев и, по
большей части, имеет метафорическое выражение"51. В выражении обобщающей идеи состоит
специфика пословичной семантики.

В пословицах зафиксированы нормы поведения, выработанные общественным опытом.
В жизни людей возникает множество разнообразных ситуаций, некоторые из которых
общественным сознанием выделяются как наиболее важные для жизни человека. Эти
ситуации приобретают типовой характер и получают пословичные наименования с
устойчивой и всем известной формой и смыслом. Выражая и фиксируя важные для социума
нормы, пословичные наименования закладываются в языковом коде.

Существует мнение, что к сфере языка следует относить лишь пословицы с
переносным смыслом, поскольку слова в их составе метафорически переосмыслены, т.е.
семантически преобразованы, как компоненты фразеологизмов. Одноплановые же
высказывания не следует относить к фразеологии (единицам языка). Они "передают только
прямой смысл высказывания", вследствие чего "они не имеют никаких признаков
фразеологизма, их ничто не сближает с ним "52.

Однако смысл любой пословицы не сводим к сумме значений составляющих ее слов
уже потому, что пословица имеет художественную форму. "Смысл слова в художественном
произведении, - пишет В.В.Виноградов, - никогда не ограничен его прямым номинативно-
предметным значением. Буквальное значение слова здесь обрастает новыми, иными
смыслами"53. Важно отметить и то, что любая пословица выражает народную мудрость, т.е. в
ее смысловой структуре всегда есть "значение авторитета источника". Кроме того, в составе
пословицы слово приобретает разветвленную коннотацию, еще больше расширяя смысловой
объем пословицы. Все это позволяет утверждать, что смысл любой пословицы гораздо богаче
ее компонентного значения, т. е. любая пословица идиоматична, и это дает основание
причислять их к фразеологизмам и тем самым к сфере языка.

Отличаются пословицы от речевых единиц и функционально, хотя они и выражают
суждения и их относят к коммуникативным, а не к номинативным единицам. В современной
ономасиологии, однако, принято и широкое толкование номинации, при котором круг
номинативных единиц не ограничивается лишь словами, а включает образования различных
структурно-семантических типов, в том числе и предложений, каковыми являются
пословицы. С этой точки зрения, как пишет Г.В.Колшанский, "ситуация является таким же
предметом номинации в языке, как и простой денотат"54.

Свободно составленные предложения (речевые единицы) называют единичные
события/ситуации, пословицы же называют типовые ситуации, выделенные общественным
опытом и отраженные в сознании носителей языка. В соответствии с этим различаются два
способа означивания - семантический (соотносимый с речью) и семиотический (соотносимый
с языком). Э.Бенвенист указывает на то, как функционально разграничиваются оба способа
означивания. Он пишет: "Семиотическое (знак) должно быть узнано, семантическое (речь)
должно быть понято"55. Поскольку смысл пословицы зафиксирован в языковом коде и этот
смысл все носители языка знают, то пословица в процессе восприятия речи именно узнается,
а не понимается. Доказательством этого служит тот факт, что пословицы могут
использоваться в речи в усеченном виде и носители языка без труда узнают их по осколкам
(дареный конь, журавль в небе, заваривать кашу и т.п.). Это узнавание возможно только
потому, что все изначально знают полную форму и смысл пословиц.

Пословицы сближаются со словами и в своей кумулятивной (накопительной) функции,
соотносимой с гносеологическим аспектом языковой номинации. В языке выделяется два
типа единиц, способных выполнять кумулятивную функцию, т. е. быть вместилищем знаний
человека об окружающем мире. Это слова и фразеологизмы (в том числе и пословицы). В
пословицах накапливаются и сберегаются народные представления о разнообразных явлениях
жизни, народная оценка и модели поведения в тех или иных обстоятельствах. Кроме того,
пословицы представляют собой вместилище предпочитаемых народом художественных
средств выражения, в них наиболее ясно отражен "общеязыковой образный фонд". В
пословицах как фольклорных единицах используются только "одобренные" народом
художественные средства, поэтому именно по пословицам можно судить о национальном
своеобразии художественного восприятия мира.

Важнейшим признаком всех без исключения единиц языка является то, что все они
представляют собой в с е о б щ е е достояние. "Язык, - как писал Ф. де Соссюр, - нечто
социальное по существу и независимое от индивида". В противоположность же языку "речь
есть индивидуальный акт воли и разума"56. В этом состоит важнейшее и принципиальное
отличие единиц языка от единиц речи. Это общетеоретическое положение должно быть
приложено и к пословицам.

Принято считать, что текст - это порождение интеллекта, мыслящего индивида. Исходя
из этого, считается наиболее вероятным, что пословицы изначально возникали как
индивидуальные высказывания (авторские афоризмы) и лишь впоследствии наиболее
удачные из этих высказываний получали всенародное одобрение, постепенно становясь
анонимными. Такое понимание генезиса пословиц восходит еще к первым их исследователям.
Оно широко распространено и сейчас, потому что представляется наиболее логичным.

Однако следует принимать во внимание то, что пословица - это не литературный, а
фольклорный текст, который формируется принципиально иначе. Еще В.И.Даль указывал на
то, что пословица - "это сочинение и достояние общее", т.е. народная пословица не только
бытует, но и зарождается в народе. Развивая идеи Ф.Буслаева о народной словесности
(фольклоре), В.Я.Пропп пишет: "Генетически фольклор должен быть сближаем не с
литературой, а с языком, который также никем не выдуман и не имеет ни автора, ни авторов.
Он возникает и изменяется совершенно закономерно и независимо от воли людей, везде там,
где для этого в историческом развитии народов создались соответствующие условия"1.
Исконно народные пословицы возникают в народе так же, как и другие языковые единицы, и
изначально являются всеобщим достоянием. Они анонимны не по забывчивости, а по самой
своей природе.

Таким образом, пословицы сближаются с языковыми единицами (фразеологизмами) не
только в отношении своих структурно-смысловых и функциональных характеристик, но и в
отношении своего генезиса. Полнозначные слова являются типичными, но не единственными
номинативными единицами языка. Так называемая расчлененная номинация выполняется
фразеологизмами, в том числе и пословицами. В функционально-семантическом отношении
"фразеологизмы являются разновидностью лексических единиц. Вместе со словами (другой
разновидностью) они образуют лексическую подсистему"57. Будучи с другими
номинативными единицами языка в отношениях дополнительности, пословицы расширяют и
обогащают систему готовых номинативных средств, занимая в этой системе свою особую
нишу.

ГЛАВА VI

РОЛЬ ПОСЛОВИЦ В РЕЧЕВОЙ КОММУНИКАЦИИ

Рассматривая роль пословиц в процессе коммуникации, мы исходим из того
общепринятого представления, что все языковые единицы имеют определенное
функциональное предназначение, для исполнения которого они приспособлены наилучшим
образом. Пословицы как языковые единицы тоже имеют свое коммуникативное
предназначение. О необходимости и важности пословиц для речи говорит уже тот факт, что
нет носителя языка, который не знал бы ни одной пословицы. Как утверждают многие
паремиологи, любой носитель языка знает и употребляет по меньшей мере 200-300 пословиц.

Поскольку функции и структурно-семантическое построение языковых единиц
взаимосвязаны и взаимообусловлены, то по устройству тех или иных единиц можно судить о
той роли, которую они выполняют в речевом процессе. Пословицы отличаются от всех других
языковых единиц прежде всего тем, что они всегда имеют структуру предложения. Пословица
- это всегда суждение, выработанное и принимаемое всеми. Кроме того, пословичный смысл
всегда облекается в художественную форму. Образность пословиц в не меньшей степени, чем
смысл, предопределяет их функционирование. Важнейшим средством выражения образных
представлений является метафора. На метафорике пословиц основывается их своеобразный
переносный смысл. Поэтому именно метафора в пословичной образности заслуживает
особого внимания.

Метафорика пословиц

Пословичная метафора исследовалась нами на материале 300 наиболее
употребительных пословично-поговорочных единиц. Мы считали, что основные
характеристики и особенности пословичной метафоры проявляются достаточно отчетливо в
этих пословицах именно потому, что они широкоупотребительны и общеизвестны.

Пословичные метафоры - это метафорически переосмысленные слова и
словосочетания в составе пословиц. По степени зависимости метафорического значения
слова-компонента от пословичного контекста выделяется два типа пословичных метафор:
семантически автономные и контекстуально связанные. Слова, относящиеся к семантически
автономным метафорам, сохраняют свои метафорические значения и в других контекстах
(например,
зеленый имеет значение "неопытный" не только в пословичном употреблении
Молодо - зелено). Слова, относящиеся к контекстуально связанным метафорам, реализуют
свои переносные значения только в определенных контекстах, с которыми эти метафоры и
связываются (например
огонь значит "причина", а дым - "следствие" только в пословице Нет
дыма без огня).

Анализ пословичных текстов показывает, что лишь незначительная часть пословичных
метафор является семантически автономными. Подавляющее же большинство метафорически
переосмысленных слов относятся к контекстуально обусловленным пословичным метафорам,
метафоричность этих слов не сохраняется при смене контекста. Более того, одно и то же
слово, употребленное в разных пословицах, может иметь разные метафорические значения
(Ср., например:
С миру по нитке - голому рубашка # Своя рубашка ближе к телу). Поскольку
контекстуально связанные пословичные метафоры реализуются только в составе
определенных пословиц, то для их понимания необходимо знать сами эти пословицы, т.е.
усвоение этих метафор неотделимо от усвоения самих пословиц.

Известно, что слова разных частей речи обладают неодинаковой способностью к
метафоризации. Эта закономерность прослеживается и в пословицах, где метафорические
преобразования свойственны прежде всего существительным. Гораздо реже в пословичном
тексте метафоризуются прилагательные, глаголы, числительные. Метафоры народных
пословиц отличаются привычностью, традиционностью, каноничностью, поэтому они, как
правило, легко понимаемы.

Особенностью пословичных метафор является то, что они очень часто являются
многочленными образованиями
(первый блин, кот в мешке, сапожник без сапог, вышибать
клин клином, меньшее из двух зол
и т.п.).

В пословицах метафоризуются, как правило, названия объектов окружающей среды,
то, с чем человек постоянно сталкивается в повседневной жизни. Длинные метафорические
ряды образуют названия пищевых продуктов, предметов домашнего обихода, орудий
крестьянского труда; очень часты метафоры с названиями частей тела.

Обращает на себя внимание обилие в русских пословицах зооморфных метафор. По
нашим данным, пословицы с названиями разных животных, зверей, птиц составляют около
15%. Наиболее частые зооморфные метафоры -
волк, овца, конь. Человеку живые существа
психологически гораздо ближе, чем неодушевленные объекты, поэтому пословицы с
зооморфизмами более напряжены и их образно-эстетическое воздействие гораздо сильнее,
чем у пословиц с неодушевленными метафорами.

Интересно отметить, что около половины пословичных зооморфизмов - названия птиц,
и в этом одна из особенностей русской пословичной метафорики. В русском языковом
сознании птица ассоциируется с такими дорогими русской душе понятиями, как свобода,
воля, простор, небо. Для русских пословиц характерно то, что названия диких, вольных птиц
образуют, как правило, метафоры с положительной оценкой, названия же домашних,
прирученных птиц используются чаще всего для выражения отрицательного отношения (Ср.,
например:
Не сули журавля в небе, дай синицу в руки # Курица не птица, лодырь не человек).

На фоне фольклорной метафорики отчетливо выделяются метафоры так называемых
пословиц литературного происхождения, в том числе фольклоризованных библеизмов. Эти
пословицы выделяются не только своим содержанием, но и необычной для фольклорного
жанра образностью. При фольклоризации литературных афоризмов, как уже отмечалось,
происходит отбор одних образных средств и отсеивание других. Поэтому литературные
метафоры, если они "одобрены народом" и пущены в широкий речевой обиход, не изменяют
язык пословиц, а лишь обогащают его новыми образными средствами.

В пословицах отражается фольклорная образность, которая лежит в основе
общеязыкового образного фонда. Поэтому усвоение пословиц помогает пониманию и
усвоению образно-метафорической системы русского языка.

О функциях пословиц в речи

Исходя из понимания языка как функциональной системы, можно утверждать, что
особенности пословиц и их место в языковой структуре определяются их функциональным
предназначением в коммуникативном процессе.

Вопрос о функциях пословиц разрабатывается довольно широко прежде всего
специалистами по фольклору. Лингвисты же проявляют к этому вопросу сдержанный
интерес, считая пословицы нетипичными для языка единицами. Однако в последние годы,
когда возрос интерес к изучению языка в функциональном аспекте, пословицы как
прецедентные тексты привлекают все большее внимание и лингвистов.

В понимании функции большинство исследователей исходит из положений Пражской
лингвистической школы, толкуя функцию как целевую направленность, как целеустановку.
Принято считать, что целевой характер имеет как язык в целом, так и каждая из его
подсистем.

Пословицы характеризуются как полифункциональные единицы, предназначенные для
выполнения целого комплекса задач. Разными авторами указывается на такие функции
пословиц, как моделирующая, обобщающая, оценочно-эмоциональная, эстетическая,
доказательственная, поучительная, прескриптивная, воспитательная, предохранительная и мн.
др. При таком обилии и многообразии выделяемых функций неизбежно встает вопрос о
наиболее важных из них, о тех функциях, которые выделяют пословицы среди других единиц.
Г.Л.Пермяков считает, что для пословиц "моделирующая функция является ведущей,
доминирующей"58. М.Елчинова видит функциональное своеобразие пословиц в предписании.
М.Куратчик особо выделяет назидательность пословиц, отсюда проистекает их основное
предназначение - "выполнять прежде всего дидактическую функцию"59. Т.Одлин считает, что
основная функция пословиц в речи - это убеждение и внушение.

Совершенно очевидно, что такая сложная структурно-смысловая единица, как
пословица, не может иметь одну-единственную доминантную функцию. Выделение
нескольких определяющих функций представляется более правомерным.

Анализ литературы по функционированию пословиц, а также конкретного
пословичного материала в речевом употреблении позволяет сделать вывод о том, что
основных, доминантных функций у пословиц по меньшей мере четыре - информативная,
аргументационная, эстетическая и кумулятивная. Эти функции в большей или меньшей
степени прослеживаются во всех речевых реализациях, что и свидетельствует об их
первостепенной важности.

Информативная (номинативная) функция пословиц выводится из положения о том,
что "у языка нет иной функции, как означать... Язык - это структура, несущая значение"60.

Все языковые единицы имеют значение, что позволяет им передавать в речи то или
иное содержание и выполнять тем самым информативную функцию. Выполняют такую
функцию и пословицы, называя те или иные типовые ситуации. Называя типовую ситуацию
подходящей пословицей, мы тем самым лаконизируем свою речь, поскольку, по замечанию

Г.Л.Пермякова, "описывать типовые жизненные ситуации обычными словами - занятие
крайне неблагодарное, да и нелегкое"61. Кроме того, описанная "обычными словами" ситуация
и воспринимается как обычная, не типовая, тем самым теряется существенная часть смысла
сообщения. Пословица не просто выражает мысль, как свободно составленное высказывание,
а называет типовую ситуацию, выделенную общественным опытом и отраженную в сознании
носителей языка.

Суть аргументационной (аксиоматической) функции состоит в том, что пословицы
используются в речи как эффективное средство аргументации для подтверждения
высказанной мысли. Все знают, что в пословичных текстах выражена "народная мудрость,
отстоявшаяся в веках", и уже одно это делает пословицы незаменимым аргументационным
средством в речевом общении. Мы охотно доверяем пословичной мудрости и подчиняемся ее
приговору, потому что "за каждой из пословиц, - как пишет В.П.Жуков, - стоит авторитет
поколений, их создавших"62.

Любая пословица не только называет, но и оценивает ситуацию с позиций народной
этики, и на этой народной оценке основывается назидательность и аргументационная сила
пословицы. Оценка той или иной ситуации с позиций народной мудрости воспринимается как
более убедительная, чем та же оценка, но основанная лишь на личном опыте говорящего.
Поэтому пословичная оценка неоспорима.

В речевом общении немаловажно и то, что пословичная оценка не только в высшей
степени авторитетна, но к тому же и анонимна. Это обстоятельство особенно важно, если
учесть, что пословицы обозначают негативные ситуации гораздо чаще, чем позитивные.
Используя в своей речи пословицу, мы ме только опираемся на непререкаемый авторитет
народной мудрости, но и "как бы снимаем с себя ответственность за избранный способ
выражения"63, что позволяет избежать личных обид и сохранить дружелюбный тон общения
даже в тех случаях, когда приходится говорить о неприятных вещах.

Эстетическая функция пословиц (т.е. функция украшения речи) обеспечивается
принадлежностью пословиц к народно-поэтическому творчеству. Каждая пословица - это
художественная миниатюра, поэтому пословичный текст легко выделяется в речи своей
"ладностью и звучностью", фольклорным "складом и ладом". В.П.Аникин называет
пословицу "готовой поэтической формулой мысли"64. Прибегая к этому готовому
поэтическому средству, говорящий непременно украшает свою речь.

Поскольку в пословице художественный и логический смысл тесно переплетены,
составляя единое целое, то эстетическая функция всегда сопутствует информативной.
Употребляя пословицу, мы не только называем типовую ситуацию, но используем для этого
художественное средство. Поэтому обе функции - информативная и эстетическая - всегда
реализуются совместно во всех случаях использования пословиц в речи.

Кумулятивная (накопительная) функция свойственна всему языку, поскольку язык
- это не только средство коммуникации, но и средство "классификации объектов
человеческого опыта". Кумулятивная способность пословиц в сравнении с другими
единицами языка выделяется особенно ярко вследствие того, что пословица - это целый текст,
содержащий глубокий смысл. Пословичная форма является наиболее подходящей для
передачи социально значимых ценностных установок. Пословица, обозначая типовую
ситуацию, предписывает модель поведения, соответствующую ценностной системе данного
народа и поэтому одобряемую обществом. Пословицы - это "закрепленные в коллективном
сознании стратагемы"65, т.е. рекомендации успешного поведения в той или иной типовой
ситуации. В пословицах народ фиксирует наиболее ценный социальный опыт и сохраняет его
в своей памяти; через пословицы этот накопленный веками опыт передается последующим
поколениям. В этом смысле можно говорить о "памяти пословиц" по аналогии с тем, что
Д.С.Лихачев называл "памятью слова".

У каждого народа формируется своя система типовых ситуаций и их пословичных
обозначений, поскольку исторический опыт и условия жизни, отраженные в пословицах, у
каждого народа свои. В предисловии к сборнику Даля М.А.Шолохов пишет об особенностях
отражения исторического опыта народа в его пословицах: "И, может быть, ни в одной из
форм языкового творчества народа с такой силой и так многогранно не проявляется его ум,
так кристаллически не отлагается его национальная история, общественный строй, быт,
мировоззрение, как в пословицах"66.

Кумулятивная функция пословиц проявляется в двух аспектах. С одной стороны, в
пословицах аккумулированы типовые для данного народа ситуации и модели поведения, а с
другой - в пословицах отражены предпочитаемые народом образные средства выражения.

Образность народной речи (прежде всего своеобразная фольклорная метафорика) выражена в
пословичном фонде наиболее ярко и отчетливо.

Существует вполне обоснованное мнение, что в процессе речи языковые единицы
выполняют все свои основные функции одновременно. Это в полной мере относится и к
пословицам. В различных ситуациях общения роль каждой из пословичных функций может
меняться, усиливаться или ослабевать, но не исчезать полностью, поскольку эти функции
вытекают из самой сути пословиц, из их структурно-смысловых характеристик. Никакие
другие языковые единицы не могут выполнить указанные функции так же эффективно, как
пословицы. В системе языковых номинаций пословицы занимают свое место, которое не
может быть полноценно восполнено никакими другими единицами. Поэтому при изучении
любого языка усвоение пословиц должно быть необходимым элементом формирования
вторичной языковой личности.

ГЛАВА VII
ОТБОР ПОСЛОВИЦ

ДЛЯ АКТИВНОГО УСВОЕНИЯ СТУДЕНТАМИ-РУСИСТАМИ

материале западноевропейских языков) была предпринята попытка теоретического
обоснования принципов отбора фразеологического материала.

На основе и с учетом достижений общей методики преподавания иностранных языков
стала разрабатываться и проблема отбора русской лексики и фразеологии. В 70-х годах
коллектив ученых под руководством Е.А.Быстровой разрабатывал фразеологический
минимум русского языка для нерусских учащихся. В результате этой работы изданы два
словаря (в том числе "Учебный фразеологический словарь русского языка"), которые до сих
пор являются фразеологической основой для обучения русскому языку как иностранному.

Отбор пословиц проводится методистами сравнительно недавно, поскольку паремии (и
прежде всего пословицы) долгое время были объектом чисто литературного и исторического
изучения и не считались частью словаря.

Лингвистическое изучение пословиц как устойчивых предикативных единиц
проходило в контексте развития общей фразеологической теории. Еще в 50-е годы
высказывалась мысль о том, что "фразеологические сочетания могут быть и полными
предложениями"67. В дальнейшем, особенно после выхода в свет работ В.Л.Архангельского и
А.Д.Райхштейна, эта точка зрения получила широкое распространение, если не всеобщее
признание, открывая путь к изучению пословиц как части фразеологического фонда.

Методисты, однако, не оспаривая языковой статус паремий, тем не менее считали, что
"словарь-минимум школьника не должен содержать ни крылатых слов, ни пословиц, ни
поговорок; мы полагаем, что эта часть фразеологии не относится к
обязательному минимуму
при изучении иностранного языка в средней школе"68. Не отбирались пословицы и в словарь-
минимум для студентов-русистов Здр.Ивановой на том основании, что "подход к этим
средствам и их отбор должны быть иными. Особый подход к пословицам, поговоркам,
афоризмам обусловлен их спецификой, их особым статусом"69. Составители "Учебного
фразеологического словаря русского языка" Е.А.Быстровой и др. также указали, что "в
словарь не вошли пословицы и поговорки как особый пласт в системе языковых единиц"70.
Поскольку пословицы исключались из минимумов как специфический материал не
первостепенной важности, то в методике долгое время не разрабатывалась и проблематика,
связанная с их отбором.

Одним из первых, кто поставил вопрос об отборе специального паремиологического
минимума, был Г.Л.Пермяков, после работ которого интерес методистов к пословицам
заметно оживился. В русской методике пословичная проблематика разрабатывалась прежде
всего в связи с культурологическим подходом к изучению языка и становлением новой
дисциплины - лингвострановедения. Первые учебные паремиологические словари
создавались именно как лингвострановедческие, что определило и подход к этим единицам, и
критерии их отбора.

Прежде чем рассматривать вопрос о критериях отбора пословиц, необходимо указать
на два исходных положения, которые влияли как на выбор критериев отбора, так и на их
интерпретацию.

1. Известно, что все учебные словари обязательно отбираются, исходя из определенной
цели обучения и условий преподавания. Долгое время считалось, что на языковых
факультетах студенты должны усваивать изучаемый язык едва ли не на уровне родного.
Однако совершенно очевидно, что даже в условиях языкового факультета при несравненно
меньшей, чем на родном языке речевой практике едва ли можно обеспечить прочное усвоение
того языкового материала, каким владеет носитель языка.

Кроме того, студент будет пользоваться изучаемым языком преимущественно в своей
профессиональной деятельности, т.е., как правило, в деловой, а не в бытовой сфере. Это
обстоятельство самым непосредственным образом отражается и на объеме, и на
стилистической характеристике языкового материала, отбираемого для усвоения
иностранными студентами.

Принимая во внимание эти замечания, мы считаем целесообразным при отборе
пословичного минимума исходить из той же целевой установки, из какой исходила Здр.
Иванова, отбирая лексический минимум для студентов-русистов. В отношении
репродуктивных видов речи эта цель определяется следующим образом: "владение
нормативной речью (устной и письменной) для выражения своих мыслей, соответствующих
по содержанию общему развитию студента, на ограниченном и в основном стилистически
нейтральном материале"71.

2. Второе исходное положение, влияющее на отбор языкового материала, относится к
определению ориентировочного объема отбираемого словаря, поскольку очевидно, что
минимумы, скажем, в 500 и в 5000 единиц должны отбираться по разным критериям и по-
разному.

По вопросу о том, сколько пословиц нужно и можно употреблять в речи на
иностранном языке, специальных исследований, насколько нам известно, не проводилось.
Какую-то цифру можно назвать лишь ориентировочно, исходя из наблюдений фольклористов,
преподавательского опыта, лексикографической практики и некоторых работ, так или иначе
затрагивающих эту проблему.

М.А. Рыбникова, исходя из своего опыта бесед со многими носителями языка,
утверждает, что "почти каждый знает не менее 200-300 пословиц"72. Г.Л.Пермяков,
пытавшийся определить круг наиболее известных русских паремий (в том числе
экспериментально, путем опроса русскоязычных информантов), приходит к выводу, что
"общеупотребительных русских пословиц и поговорок насчитывается около 500". Его опросы
показали, что "около 400 паремий оказались известными всем опрошенным" .

Что же касается иноязычной речи, то, по данным А.Н.Лисс73, студенты-филологи за
время изучения иностранного (английского) языка в вузе должны усвоить 400 пословиц, из
которых 200 активно, т.е. для употребления в собственной речи. Сборник "Немецкие
пословицы для иностранцев", составленный Ч. Фрей и др., включает 275 единиц. По мнению
составителей, этого количества вполне достаточно для того, чтобы "получить общее
представление о наиболее часто используемых ныне немецких пословицах"74.

Практика составления учебных паремиологических словарей для иностранцев
(К.Андрейчина, Р.Спасова, Ю.Прохоров, В.Фелицина, Г.Пермяков, М.Цвиллинг и др.) в
целом подтверждает указанные цифровые показатели. Эти словари включают от 300 до 700
пословиц и поговорок, предназначенных в основном для рецептивного усвоения. Активный
же словарь должен быть значительно меньшим.

Думается, что в иноязычной речи не следует употреблять столько же пословиц,
сколько их употребляется в речи на родном языке. Пословицы - это особые, очень яркие и
потому очень заметные языковые единицы. А в речи на иностранном языке они еще заметнее,
особенно если эта речь не свободна и не лишена ошибок, порой довольно грубых. В такой
речи употребление пословиц должно быть очень умеренным, чтобы речь не казалась смешной
или просто нелепой. Здесь, как нигде, уместно правило - лучше немного меньше, чем немного
больше необходимого.

Таким образом, отбирая словарь пословиц для активного усвоения студентами-
русистами, мы ориентировались на объем в 300 единиц. Здесь следует иметь в виду, что речь
идет не о паремиях вообще, а только о пословицах. Кроме того, можно надеяться, что
усвоение пословиц близкородственного языка окажется более легким и быстрым и цифра в
300 единиц не будет чрезмерной.

Критерии отбора

Методистам особенно близка точка зрения тех лингвистов, которые считают, что
"фразеология наряду с лексикой образуют единую целостную систему языковых единиц,
объединенных не только функциональным тождеством и генетическим родством, но также и в
известной степени способами образования"75. Фразеологизмы как единицы вторичной
номинации рассматриваются как составная часть лексического запаса и обычно отбираются
по критериям отбора лексики. Однако толкование этих критериев несколько коррегируется в
соответствии с особенностями фразеологизмов как раздельнооформленных единиц. Именно
так определялись критерии отбора первых фразеологических минимумов (М.Ш.Фиш,
В.П.Остапенко, Л.С.Косман и др.).

На основе достижений общей лингводидактики отбиралась и русская фразеология.
"Единый фразеологический минимум русского языка для национальной школы", вышедший в
1975 г., отбирался по 7 критериям: 1) коммуникативная ценность, 2) отсутствие однословных
эквивалентов, 3) учет сфер общения (тематики и ситуаций), 4) способность к служебно-
оформительной функции, 5) широкая сочетаемость, 6) нормативность (стилистическая
нейтральность), 7) исключение синонимов. Составители этого фразеологического минимума
ограничились отбором "только фразеологических сращений и единств", т.е. отбором только
фразеологизмов со структурой словосочетания.

При отборе русской фразеологии для болгарских студентов-русистов76 мы
придерживались более широкого понимания фразеологической единицы и предложили
несколько иную систему критериев отбора, а именно: 1) употребительность, 2) тематическая
принадлежность, 3) стилистическая принадлежность, 4) синонимичность, 5) учет родного
языка. По этим критериям в лексический минимум отбирались фразеологизмы разных
структурных типов, но не пословицы. Специфика пословиц (прежде всего их структурно-
смысловая завершенность и особенности функционирования) не позволяет применить эту
систему критериев в полной мере.

Отбирая пословицы, мы отказались от тематического критерия, который является
одним из ведущих при отборе лексики. Тематическая принадлежность у пословиц выражена
довольно слабо, они по природе своей многотемны. Пословица называет не обычную, а
типовую ситуацию, поэтому суть пословицы содержится не в ее прямом, а в ее переносном
смысле, благодаря чему одна и та же пословица может использоваться в беседе на самые
разные темы.

Пословицы - специфический языковой материал, тесно связанный со страноведческим
и культурологическим аспектом усвоения языка. Пословицы резко отличаются от слов и
словосочетаний прежде всего тем, что они выражают не понятия, а суждения, выработанные
народом в ходе его многовековой жизни в определенных географических условиях и
исторических обстоятельствах. При отборе пословичного минимума эта специфика пословиц
должна быть учтена введением специального критерия отбора.

Таким образом, исходя из особенностей иноязычной речи и ориентируясь на объем
минимума в 300 единиц, пословицы для активного усвоения отбирались по следующим 5
критериям:

• употребительность,

• стилистическая принадлежность,

• синонимичность,

• страноведческая ценность,

• учет родного языка.

Использование указанных критериев отбора позволяет более полно учесть лингво-
методические характеристики и специфику пословичных единиц.

Употребительность

Употребительность всегда считалась важнейшим критерием отбора, поскольку ядро
любого языкового минимума должны составлять единицы, наиболее употребительные в речи.
Поначалу все учебные словари пословиц (в том числе и паремиологический минимум
Г. Л. Пермякова) отбирались только по критерию употребительности.

При отборе русских пословиц для иностранцев под употребительностью мы понимали
не частоту использования той или иной пословицы в речи носителей языка, а прежде всего
необходимость пословицы для выражения своих мыслей на изучаемом языке.

Недостатком этого важного критерия отбора является его неопределенность из-за
отсутствия объективного показателя употребительности. Конечно, важные и необходимые
для речи пословицы используются говорящим чаще всего. Поэтому наиболее
употребительные пословицы должны быть и наиболее частотными. Однако при отборе
русских пословиц мы не могли учитывать их частотность, т.к. русские пословицы пока не
подвергались достаточно широкому статистическому изучению, которое позволило бы
получить надежные частотные списки. Предпринимавшиеся попытки статистического
обследования русских пословиц (Г.Л.Пермяков, А.Н.Лисс, Т.А.Наймушина, И.Е.Савенкова и
др.) носили до сих пор односторонний и фрагментарный характер. В большинстве случаев
частотность пословиц устанавливается путем анализа литературных текстов, хотя пословицы
по сути своей предназначены для устноречевого бытования.

Важно отметить и то, что при статистическом исследовании речи анализируется, как
правило, речь носителей языка, а не иностранцев на изучаемом языке. Хорошо известно,
однако, что носители языка и иностранцы по-разному оформляют свои мысли, используя
разные языковые средства. При полном отсутствии статистических исследований иноязычной
речи ее своеобразие приходится учитывать, опираясь прежде всего на преподавательский и
исследовательский опыт.

В этих условиях гораздо более надежным показателем употребительности следует
считать экспертную оценку, когда необходимость усвоения той или иной языковой единицы
определяется мнением опытных специалистов, обладающих не только глубокими знаниями,
но и "провербиальным чутьем". В современной лингвистике довольно широко
распространена точка зрения, согласно которой "к описанию языковой системы можно идти
от интуиции носителя языка"77. Опора на языковую интуицию при описании языковых
явлений позволяет учесть речевые механизмы и структуру языковой личности, что особенно
важно при рассмотрении таких комплексных единиц, как пословицы.

При отборе нашего списка показателем употребительности считалось наличие той или
иной пословицы в нескольких учебных словарях, включающих, по мнению их составителей,
наиболее употребительные русские пословицы. В качестве лексикографических источников
мы использовали 10 учебных словарей и списков, пословичная часть которых не превышала
нескольких сотен единиц, т. е. была соизмерима с объемом отбираемого нами минимума.
Пословица считалась тем употребительнее, чем в большее количество учебных словарей ее
включали составители.

Вместе с тем важно отметить, что употребительность той или иной пословицы, ее
необходимость для речи проистекает из целого ряда ее лингвистических характеристик,
учесть которые позволяет использование других критериев отбора. Пословица, попавшая в
несколько сопоставляемых словарей, совсем не обязательно включалась в наш список. Все
пословицы непременно подвергались анализу по другим показателям и критериям, и лишь на
основе этого анализа решался вопрос об их включении или исключении из пословичного
минимума.

Стилистическая принадлежность

Этот критерий помогает отобрать прежде всего стилистически неограниченный (т.е.
межстилевой) языковой материал, лежащий в основе любого стиля и являющийся поэтому
наиболее употребительным.

Поскольку пословицы в большинстве своем фольклорного происхождения, то сфера их
употребления - это прежде всего разговорная речь. Однако пословицы современного русского
языка нельзя считать стилистически однородными, и эту неоднородность следует учитывать
при отборе.

Как уже отмечалось, по целому ряду причин иноязычная речь в стилистическом
отношении должна быть значительно строже, чем речь на родном языке. Не только грубые, но
и просто фамильярные пословицы неуместны в речи иностранца, и их не следует включать в
минимум (например:
Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала //Наперед батьки в пекло не
суйся
и т. п.). С другой стороны, в иноязычной речи при использовании языка в
профессионально-деловой сфере несколько большую роль играют пословицы книжного
происхождения, включая библеизмы. Наиболее употребительные пословицы этого типа
несмотря на их книжность включаются в минимум, поскольку в речи иностранца они вполне
уместны (например:
Факты - упрямая вещь // Время - деньги // Кесарю - кесарево, богу -
божье
и т.п.). В споварь не отбирались, однако, изречения с ярко выраженной
принадлежностью к книжному стилю. Это выражения типа
Устами младенца глаголет
истина // Человеку свойственно ошибаться
и т.п. Подобные изречения отчетливо
воспринимаются не как собственно пословицы, а как литературные афоризмы,
фольклоризация которых не завершена.

Таким образом, с введением стилистического критерия мы стремились не к тому,
чтобы жестко унифицировать отбираемый материал, а к тому, чтобы отсечь крайности,
исключив из минимума фамильярно-просторечные и книжно-высокие паремии, одинаково
неуместные в речи иностранца.

Синонимичность

Исследователи структурно-смысловых особенностей пословиц отмечают, что
"пословицы и поговорки образуют большое количество синонимических рядов"78.
Пренебрегать синонимией, столь разветвленной у пословиц, при отборе минимума было бы
нерационально. Именно за счет синонимов может быть получено существенное и
сравнительно "безболезненное", т.е. с наименьшей семантической потерей, сокращение
словаря. Кроме того, несомненно, что при изучении иностранного языка гораздо полезнее
усвоить две единицы, выражающие разные понятия, чем две единицы, выражающие оттенки
одного и того же понятия.

В пословичный минимум для активного усвоения по синонимическому критерию из
двух-трех близких по смыслу пословичных единиц отбиралась та пословица, которая:
^ употребительнее
(Друзья познаются в беде, но не: Конь узнается при горе, а друг - при
беде);

^ с более яркой образностью, что соответствует природе собственно пословицы (Пришла

беда - отворяй ворота, но не: Беда никогда не приходит одна);
^ менее фамильярна и потому более уместна в речи иностранца (Дай ему палец, а он всю

руку откусит, но не: Посади свинью за стол, она и ноги на стол);
^ более прозрачна и понятна по структуре, смыслу и компонентам (На бога надейся, а сам
не плошай,
но не: Бог-то бог, да и сам не будь плох).

Кроме того, если синонимический ряд состоит из народных пословиц и
фольклоризованных афоризмов, то при отборе предпочтение отдавалось народным
пословицам, поскольку в них ярче представлена фольклорная (специфически русская)
образность. Например, отобрана
Овчинка выделки не стоит, но не: Игра не стоит свеч.

Следует отметить, что если пословичные синонимы были в общем равноценными и
широкоупотребительными, то отбирались обе пословицы
(Взялся за гуж - не говори, что не
дюж // Назвался груздем - полезай в кузов).
Усвоение обоих синонимов важно не столько для
речи, сколько для овладения образно-метафорической системой русского языка. Включение в
минимум пословиц-синонимов с разной образностью делает отбираемый список более
представительным с точки зрения образно-метафорических средств.

Страноведческая ценность

Пословицы являются исключительно благодарным материалом в страноведческом и
культурологическом аспекте, поскольку, "емкое, общественно значимое содержание в
пословице облекается в изящную форму"79. Типовые ситуации, обозначаемые пословицами,
отражают основные этические установки народа, сформированные в процессе многовековой
народной истории. Пословицы называют философским жанром, поскольку в них отражается
народное видение и понимание окружающего мира, в них фиксируются принятые у данного
народа нормы поведения и ценностные ориентиры, которыми следует руководствоваться в
повседневной жизни.

Специальные исследования (Т.М.Беляева, Е.В.Иванова, С.В.Биякова, О.А.Хопитяйнен,
М.Ванева и др.) говорят о национальной специфике зафиксированных в пословицах
этических ориентиров и норм. Использование страноведческого критерия отбора позволяет
учесть эту специфику и включить в пословичный минимум те пословицы, в которых
особенности национальной ментальности проявляются наиболее отчетливо.

Все пословицы имеют страноведческую ценность, но с точки зрения иностранца они
обладают этим качеством в разной степени. Для иностранца наиболее ценными с точки
зрения изучения другой страны и народа являются своеобразные пословицы, т. е. не похожие
на пословицы родного языка. Эти пословицы либо называют ситуацию, которая в родном
языке иностранца не является типовой (т.е. социально значимой), либо в их оформлении
используется иная образность и иные художественные средства. Такие пословицы в глазах
иностранцев лучше и ярче всего выражают своеобразие страны и народа изучаемого языка.

Наиболее ценные в этом отношении пословицы выявляются путем их сопоставления с
соответствиями на родном языке. Для болгарских студентов это такие, например, пословицы с
яркой и типично русской образностью, как
Каждый кулик свое болото хвалит (болг.: Всяка
лястовица своето гнездо хвали); Язык до Киева доведет
(болг.: С питане до Цариград се
стига)
и т. п.

Критерий страноведческой ценности в нашем понимании проявляется только в
сопоставлении с родным языком, которое и позволяет выявить своеобразие страны и народа с
точки зрения носителя другого языка и культуры. Поэтому критерий страноведческой
ценности необходимо использовать совместно с критерием учета родного языка. Оба эти
критерия при анализе пословиц и их отборе действуют совместно.

Учет родного языка

Учитывать родной язык при отборе языкового материала необходимо потому, что
усвоение иноязычного материала и его использование в речи происходит на фоне родного
языка.

Многие методисты проводят сопоставление с родным языком прежде всего для того,
чтобы выявить несовпадающие в обоих языках языковые явления, которые считаются более
трудными для усвоения. Сопоставление помогает предвидеть характер трудностей и наметить
пути к их преодолению. При отборе предлагается отбирать в первую очередь те единицы, при
усвоении которых возникают наибольшие трудности из-за их несовпадения с единицами
родного языка. Однако, если при отборе отдавать предпочтение наиболее трудным единицам,
то в результате будет отобран словарь наиболее трудных, а не наиболее полезных единиц.

При отборе пословиц мы учитывали родной язык, исходя из психолингвистических
закономерностей порождения речи на иностранном языке. Говоря на иностранном языке, как
и на родном, человек естественно стремится называть типовые ситуации пословицами,
которые для этой цели в языке и существуют. Однако социальный опыт разных народов по-
разному отражается в их языках; системы типовых ситуаций у разных народов не совпадают,
поэтому многие пословицы не имеют в другом языке пословичных соответствий. С другой
стороны, если какая-то ситуация в обоих языках называется пословицей, то родная и
иноязычная пословицы могут не совпадать по структуре и компонентному составу, т. е. по
своей художественной форме. Именно это следует принимать во внимание, используя
критерий учета родного языка.

При анализе и сопоставлении пословиц русского и болгарского языков особого
внимания заслуживают следующие типы русско-болгарских пословичных соответствий:

^ Русская пословица имеет болгарское соответствие в виде пословицы с другим образно-
метафорическим оформлением:
Один в поле не воин - Един юнак не е юнак //Без дружина
няма юначина.

^ Русская пословица имеет болгарское соответствие в виде пословицы со схожей или
идентичной метафорикой, но с другой структурой:
Нет худа без добра - Всяко зло за
добро.

^ Русская пословица и ее пословичное болгарское соответствие различаются и по структуре,
и по образно-метафорическому оформлению:
Волков бояться - в лес не ходить - Който
се страхува от врабци, той просо не сее.
^ Русская пословица не имеет пословичного соответствия в болгарском языке: Не в свои
сани не садись //На вкус и цвет товарища нет //Не в деньгах счастье
и т.п. По нашим
наблюдениям, даже среди наиболее употребительных русских пословиц более одной трети
не имеет пословичных соответствий в болгарском языке. Это значит, что болгарское
языковое сознание, в отличие от русского, не выделяет эти ситуации как социально
значимые. Несовпадение по этому параметру делает эти русские пословицы особо
ценными для болгар, поскольку на фоне русско-болгарских пословичных несовпадений
специфика русской ментальности проявляется с особой отчетливостью.
^ Русская пословица является соответствием широко употребительной болгарской
пословицы:
Знай сверчок свой шесток (болг.: Всяка жаба да си знае гьола). В иноязычный
минимум необходимо включать по возможности больше иноязычных соответствий для
наиболее употребительных единиц родного языка. Тогда речь на изучаемом языке
становится более легкой и свободной, более естественной.

Однако при отсутствии надежных статистических данных употребительность
болгарских пословиц приходится устанавливать по косвенным показателям. Одним из таких
показателей является синонимия. Можно с достаточной уверенностью утверждать, что чем
важнее какая-то ситуация для жизни языкового коллектива, тем больше пословичных
названий для этой ситуации формируется в языке, тем длиннее пословичный синонимический
ряд и тем важнее эти пословицы для речевой коммуникации. Исходя из этого, в русский
пословичный минимум необходимо включать русские пословицы для тех ситуаций, названия
которых в родном языке студентов образуют длинные синонимические ряды. Например:
Слово не стрела, а разит (болг.: Дума стрела не е, пък в сърце се забива // Тежка рана
заздравява, лоша дума не се забравя // Езикът кости няма, но кости троши // Езикът по-зле
сече от ножа //Езикът понякога глава сече).

Для установления типа межъязыковых соответствий все анализируемые русские
пословицы должны быть переведены на болгарский язык. Для этих пословиц мы находили
болгарские соответствия, пользуясь прежде всего и главным образом паремиологическими
сборниками С.И.Влахова, которые с точки зрения адекватности перевода пословиц можно
считать наиболее надежными и авторитетными.

Анализ показывает, что большинство широко известных русских пословиц имеет по
несколько болгарских соответствий, иногда до десятка. Как уже указывалось, в содержание
пословицы входит не только указание на определенную типовую ситуацию, но и образно-
метафорическое оформление пословицы. Поэтому из целого ряда болгарских соответствий
для той или иной русской пословицы основным соответствием мы считали то, которое в
большей степени передавало и структуру, и образно-метафорическую форму переводимой
пословицы. Кроме того, при переводе русских пословиц предпочтение отдавалось
пословичному соответствию, а не переводу-кальке.

Все рассмотренные критерии отбора являются взаимосвязанными и
взаимообусловленными, и поэтому при составлении минимума они использовались в
комплексе. Тем не менее основным критерием отбора был критерий употребительности,
который позволил с самого начала ограничить анализируемый пословичный материал лишь
ядром пословичного фонда, из которого с помощью других критериев и отбирался
необходимый минимум.

Процедура отбора

Пословичный минимум отбирался по процедуре, согласно которой предварительно
составленный избыточный список русских пословиц с помощью принятых критериев
сокращался до необходимого объема в 300 единиц.

Исходный список русских пословиц составлялся на основе 10 учебных словарей,
включающих наиболее употребительную русскую паремиологию. Из этих словарей
предварительно были изъяты те единицы, которые, согласно принятому нами определению,
пословицами не являются. Оставшийся (пословичный) материал всех 10 источников был
объединен в единый исходный список.

Полученный список был пополнен отсутствующими там наиболее употребительными

пословицами библейского происхождения, которые были выделены нами в ходе специальной

63

работы, описанной в соответствующей главе. Список пословиц этого типа представлен в
диссертации отдельным приложением.

Таким образом был получен исходный список русских пословиц, объемом около 1100
единиц. С этим списком проводилась вся дальнейшая работа по отбору пословичного
минимума.

Для каждой из пословиц, попавших в исходный список, было найдено наиболее
подходящее болгарское соответствие.

Затем каждая пословица снабжалась показателями, характеризующими данную
пословицу по всем учитываемым параметрам. Цифрой (от 1 до 10) отмечалось наличие
пословицы в исходных лексикографических источниках. Плюсом или минусом отмечалось
соответствие (+) или несоответствие (-) данной пословицы каждому из принятых критериев
отбора.

По указанным критериям из исходного списка было отобрано 300 пословиц, которые и
составляют пословичный минимум для активного усвоения болгарскими студентами-
русистами. Отобранный пословичный минимум представлен в диссертации отдельным
приложением.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Данная работа посвящена исследованию одной из наименее разработанных тем в
лингводидактике - отбору иноязычных пословиц для активного усвоения студентами-
филологами. Работа выполнена на материале русских пословиц, которые отбирались для
болгарских студентов-русистов.

Отбор пословиц - проблема комплексная и разносторонняя, имеющая как
лингвистический, так и дидактический аспекты. Лингвистический аспект разработки этой
проблемы предполагает выделение пословиц (единиц отбора) и их структурно-смысловую
характеристику, дидактический аспект - рассмотрение критериев и процедуры отбора. В
диссертации проблема отбора пословиц рассмотрена и в лингвистическом, и в дидактическом
аспектах.

Пословица как лингвистическая единица обладает ярким своеобразием. Она имеет
предикативную структуру, художественную форму, глубокое нравоучительное содержание,
отражающее народное мировидение и понимание жизни. Этими свойствами пословицы резко
выделяются среди других языковых единиц. Структурно-смысловое своеобразие пословиц
обусловлено теми функциями, которые пословицы выполняют в речевом процессе.

В диссертации дается структурно-смысловая и функциональная характеристика
пословиц, на основе которой определяются и единицы, и критерии отбора пословичного
минимума.

Сложная и многоаспектная проблема отбора пословиц потребовала решения целого
ряда более конкретных задач, важнейшими из которых были следующие:

1. В работе дается определение пословицы, позволяющее очертить круг тех единиц, из
которых отбирался пословичный минимум. Предлагаемая в данной работе дефиниция
строится на 6 дифференциальных пословичных признаках: устойчивость, широкая
употребительность, структура предложения, художественная форма, глубокий
нравоучительный смысл, фольклорность. Та или иная единица может быть отнесена к разряду
пословиц лишь в том случае, если она обладает полным набором указанных признаков.

2. Пословичный текст не обладает абсолютной устойчивостью (точной
воспроизводимостью). В процессе речевого функционирования пословицы нередко
преобразуются, изменяя в той или иной степени свою форму и смысл. В диссертации
рассмотрены те виды преобразований, которые приводят к вариантности, а также
преобразования, ведущие к пословичной синонимии. При отборе минимума все варианты
пословичного текста считаются одной единицей, а каждая из пословиц-синонимов -
отдельной самостоятельной единицей.

3. При анализе и отборе пословицы отграничиваются от поговорок. Пословицы и
поговорки обладают различными, во многом не совпадающими структурно-смысловыми
характеристиками. В структуре языка это единицы с разным функциональным
предназначением, чем и обусловлены различия в их признаках. Именно поэтому пословицы и
поговорки нельзя рассматривать совместно и отбирать как единицы одного класса. В
диссертации различия между пословицами и поговорками рассмотрены как в структурно-
семантическом, так и в функциональном планах.

4. Пословицы отделяются от книжных афоризмов, хотя в процессе речевого
функционирования многие афоризмы уподобляются пословицам, т.е. фольклоризуются.
Признаками фольклоризации считаются широкая употребительность афоризма (расширение
сферы функционирования), разнообразные текстовые преобразования по законам
пословичного жанра и, главное, - "забывание" автора афоризма, свидетельствующее о
"присвоении" афористического текста народом. Рассмотрение основных закономерностей
фольклоризации афоризмов и установление показателей перехода книжных афоризмов в
пословицы позволило расширить круг отбираемых прецедентных текстов и не ограничиваться
лишь исконно фольклорными единицами.

5. Пословицы библейского происхождения занимают особое место в русском
пословичном фонде. В диссертации проанализированы особенности пословиц этого типа.
Главным признаком фольклоризации библейских изречений считается их трансформация. В
работе анализируются различные виды преобразований, которые претерпевают библейские
изречения при их переходе в пословицы.

Особое внимание уделено пословицам, точно воспроизводящим библейский текст. Их
фольклоризация (прежде всего их функциональное уподобление пословицам) доказывается
прежде всего их общеизвестностью и широкой распространенностью. Общеизвестность этого
типа пословиц устанавливается экспериментально путем опроса носителей русского языка по
специально разработанной методике. Проведенный нами опрос позволил выделить (и задать
отдельным списком) те непреобразованные библейские изречения, которые вследствие их
общеизвестности можно считать пословицами.

6. На основе анализа структурно-смысловых и функциональных характеристик
пословицы рассматриваются как языковые единицы, представляющие собой особый тип
фразеологизмов, называющих типовые ситуации. Как воспроизводимые единицы,
зафиксированные языковым кодом, пословицы должны усваиваться как готовые (а не
производимые в процессе речи) единицы, имеющие свое особое функциональное
предназначение.

7. Язык рассматривается как функциональная система, в которой все единицы
наилучшим образом приспособлены для выполнения специфичных для каждого класса
единиц коммуникативных функций. Для пословичных единиц такими функциями являются
номинативная (называние типовых ситуаций), аргументационная (апелляция к народной
мудрости), кумулятивная (отражение и фиксация народного опыта), эстетическая (украшение
речи фольклорными средствами). Для выполнения именно этих функций пословицы
приспособлены лучше, чем любые другие единицы языка. Чтобы обеспечивать эти
важнейшие речевые функции, пословицы должны специально отбираться и усваиваться при
языковом обучении.

8. Русские пословицы для активного усвоения болгарскими студентами-русистами
отобраны по 5 взаимосвязанным критериям: употребительность, стилистическая
принадлежность, синонимичность, страноведческая ценность и учет родного языка. Каждый
из этих критериев проанализирован с точки зрения его содержания и необходимости
использования при отборе минимума.

Комплексный критерий употребительности является важнейшим при отборе пословиц.
Употребительность понимается как необходимость той или иной пословицы для выражения
своих мыслей на изучаемом языке. Наиболее необходимые для иноязычной речи пословицы
обладают целым рядом характеристик, учесть которые позволяет использование всех
остальных критериев отбора.

Предложенное решение указанных проблем позволило отобрать 300 наиболее важных
для усвоения студентами-русистами русских пословиц. Тем самым лексический минимум
русского языка для болгарских студентов-русистов, отобранный Здр.Ивановой, приобретает
более завершенный вид, поскольку теперь в состав минимума включаются сверхсловные
единицы самых разных разрядов.

Пословицы являются теми языковыми единицами, в которых наиболее ярко и
отчетливо отражается ментальность народа, его мировосприятие и понимание жизни.
Поэтому усвоение наиболее важных русских пословиц, включение их в структуру вторичной
языковой личности будет способствовать не только улучшению языковой подготовки
студентов, но и формированию у них более глубоких представлений в области
народопсихологии, страноведения, культурологии, межкультурной коммуникации.

БИБЛИОГРАФИЯ

В диссертации дана библиография по исследуемой проблеме, включающая 314
наименований. В ней приводятся лишь те работы, которые относятся непосредственно к теме
исследования. Кроме того, в тексте диссертации по ходу изложения в постраничных сносках
даются те работы, на которые в тексте имеются ссылки.

Поскольку в диссертации рассматриваются русские пословицы и их отбор для
болгарских студентов, то в библиографии указывается в основном русская и болгарская
литература по теме (258 наименований из 314). В остальных работах (56 наименований на
английском, немецком и др. языках) вопросы паремиологии рассматриваются на пословичном
материале других народов.

Основные положения диссертации

опубликованы в следующих работах автора:

Монографии, студии, учебные пособия

1. Русский язык. Пособие по практике речи для студентов-русистов І курса. С., 1978.

2. Общий лексический минимум по русскому языку для студентов-нефилологов
болгарских вузов. Пособие по лексической сочетаемости. С., 1978.

3. Усвоение русской лексики учащимися болгарской школы. С., 1980.

4. English through easy reading. S., 1985.

5. Параллелизм и генетические взаимоотношения между русскими пословицами и
библейскими сентенциями. // Годишник СУ. Факултет по славянски филологии. Том 93-95.
С., 2004.

Научные статьи

1. Учет родного языка как один из критериев отбора слов для учебного словаря //
Вопросы лингвистического описания русского языка в целях обучения. Прага, 1972.

2. Учет родного языка при отборе лексического минимума // Вопросы обучения
русскому языку и литературе в болгарской школе. вып.ІѴ. С.,1975.

3. Учет родного языка при отборе словарей-минимумов по родственному языку //
Методика преподавания русского языка за рубежом. Москва, 1981.

4. Тематика устной речи для обучения русскому языку студентов-русистов болгарских
вузов // Болгарская русистика, 1981, № 2.

5. Отбор русских пословиц и поговорок для активного усвоения студентами-
русистами // Болгарская русистика, 1993, № 4.

6. Список пословиц и поговорок для активного усвоения студентами-русистами //
Болгарская русистика, 1993, № 4.

7. Метафоры с зооморфизмами в русских и болгарских пословицах //
Сопоставительные и сравнительные исследования русского и других языков. Белград, 1997.

8. О фольклоризации общеупотребительных афоризмов // Russian Language Studies in
Bulgaria. Volume One: From Phonetics to Stylistics. Atlanta and Sofia: Eurasia Academic
Publishers, 1999.
{ISBN 954-628-025-9}.

9. Библейские заимствования в русских пословицах // Коммуникативно-
прагматические аспекты фразеологии. Волгоград, 1999.

10. Пословица как языковая единица // "Слово". Юбилеен сборник, посветен на 70-
годишнината на проф. Ирина Червенкова. СУ, 2001.

11. Владимир Даль у истоков русской паремиологии // Русский язык в научном
освещении. М., 2003, № 2(6).

12. О показателях генетической связи между близкими по смыслу библейскими и
пословичными текстами // Болгарская русистика, 2003, № 3/4.

13. Метафора в наиболее употребительных русских пословицах // "Доайенът".
Юбилеен сборник, посветен на 100-годишнината на проф. Н.М.Дилевски. С., 2004.

14. Метафорика русских пословиц // Славистични изследвания. Том 7. С., 2005.

15. О фольклоризации нетрансформированных библейских изречений. //Динамика
языковых процессов: история и современность. К 75-летию со дня рождения проф.
П.Филковой. С., 2004.

Доклады и сообщения

1. Об усвоении русской фразеологии учащимися болгарских средних школ //
Материалы II симпозиума по проблемам интерференции при обучении русскому языку.
Велико-Тырново, 1975.

2. Лексический минимум русского языка для студентов неязыковых специальностей
болгарских вузов // Материалы III Международного конгресса МАПРЯЛ. Варшава, 1976.

3. Фразеологический минимум русского языка для активного усвоения студентами-
русистами // Сборник доклади на юбилейна научна сесия, посветена на 1300-годишнината на
Българската държава и 10-годишнината на ВПИ. Шумен, 1982.

4. Отбор русской фразеологии для рецептивного усвоения студентами-русистами //
Материалы VI Международного конгресса МАПРЯЛ, Будапешт,1986.

5. Экспериментальная проверка степени фольклоризации нетрансформированных
библейских изречений // Лингвистические и культуроведческие аспекты русского языка в
сопоставлении с родным. Пловдив, 1997.

6. О функциях пословиц в речи // Материалы VII симпозиума МАПРЯЛ. Велико-
Тырново, 1998.

7. О переходе нетрансформированных библейских изречений в пословицы // Изучение
славянских языков, литератур и культур в инославянской среде. Белград, 1998.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Диссертация имеет два приложения, в которых представлены практические результаты
проведенного исследования.

Приложение 1 содержит пословичный минимум для активного усвоения студентами-
русистами, состоящий из 300 русских пословиц. Для каждой пословицы даются наиболее
подходящие болгарские соответствия.

В Приложении 2 дается список 100 наиболее употребительных русских пословиц
библейского происхождения с параллельными изречениями из Библии. Этот список может
быть использован для дальнейшей разработки пословичной проблематики.

СПРАВКА

о научно-практических результатах диссертационного исследования

1. Впервые в болгарской методике исследуется проблема отбора паремиологического
материала как составной части лексического минимума.

2. На основе анализа структурно-смысловых и функциональных характеристик предложено
определение пословицы, позволяющее очертить круг исследуемого языкового материала и
отграничить пословицы от схожих с ними структурно-смысловых образований.

3. Проведено разграничение пословичных вариантов и синонимов, позволившее четче
определить единицу отбора.

4. Проведено отграничение пословиц от поговорок, что позволило при отборе минимума
отойти от издавна сложившейся традиции рассматривать эти единицы совместно.

5. Проанализирован процесс фольклоризации книжных афоризмов, приводящий к
появлению пословиц литературного происхождения. Выделены признаки, позволяющие
разграничить пословицы и афоризмы.

6. Отдельно рассмотрен процесс фольклоризации библейских изречений, которые
представляют собой особый тип афоризмов, наиболее существенно повлиявших на
формирование русского пословичного фонда, где сформировался обширный слой
пословиц библейского происхождения. Выделены наиболее употребительные русские
пословицы этого типа. Список 100 из них с параллельными библейскими текстами
представлен в диссертации отдельным приложением.

7. Особо рассматривается фольклоризация нетрансформированных библеизмов. Эти
единицы формально являются прямыми цитатами из Библии, но функционируют как
пословицы. Они общеизвестны и широко употребительны. Их общеизвестность
устанавливается экспериментально путем массового опроса носителей русского языка. В
диссертации приводится составленный на основе опроса список наиболее известных
нетрансформированных библейских изречений.

8. Рассмотрен во многом спорный вопрос о лингвистическом статусе пословиц. На основе
проведенного анализа доказывается принадлежность пословиц к фразеологизмам особого
типа и правомерность их включения в лексический минимум.

9. Определены основные функции пословиц, что помогает уяснить специфику пословичной
языковой единицы и ее место в языковой структуре. Исходя из функционального
предназначения пословиц устанавливается необходимость владения этими единицами для
обеспечения нормального протекания речевого процесса.

10. Определены и проанализированы критерии отбора пословичного материала. Указана
специфика отбора пословиц в сравнении с отбором фразеологизмов других типов.

11. Отобран и представлен отдельным приложением пословичный минимум, объемом в 300
единиц, являющийся составной частью лексического минимума русского языка для
болгарских студентов-русистов.

AAA

70

1  Предговор към "Фразеологичен речник на българския език". С., 1974, с.16.

2  Рыбникова М.А. Избранные труды. М., 1958, с.521.

3  Аникин В.П. Введение к кн.: Жуков В.П. Словарь русских пословиц и поговорок. М., 2001, с.6.

4  Киселева С.Н. К вопросу об использовании единиц фразеологии и афористиики в учебном процессе на
подготовительном факультете. // Русский язык для студентов-ииностранцев, 1984, № 23, с.72.

5  Хлебцова О. А. Русский язык в пословицах, крылатых словах, афоризмах. М., 1999, с.2.

6  Аверьянова Г. Наши пословицы // Аврора, 1996, № 11, с.46.

7  Пермяков Г.Л. К вопросу о русском паремиологическом минимуме // Словари и лингвострановедение. М.,
1982, с.131-132.

8  Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974, с.59.

9  Маслова В.А. Введение в лингвокультурологию. М., 1997, с.4.

10  Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира
и миры образов. М., 1996, с.20.

11  Mieder W. International proverb scholarship: An annotated bibliography. N.Y., 1982; Supplement I. N.Y., 1990;
Supplement II. N.Y., 1993; Supplement III. N.Y., 2001.

12  Пермяков Г.Л. Основы структурной паремиологии. М., 1988, с.13-14.

13  Mieder W. General thoughts on the nature of the proverb // Revista de Etnographie si Folklore. 1991, v.36, № 3/4,
p.152.

14  Снегирев И.М. Русские народные пословицы и притчи. М., 1999.

15  Снегирев И.М. Опыт рассуждения о русских пословицах. М., 1823, с.4.

16  Азадовский М.К. История русской фольклористики. В 2-х томах. М., 1958. Т.2, с.25.

17  Даль В.И. Пословицы русского народа. Сб. в 2-х т. М., 1984. Т.1, с.13.

18  Даль В.И. Пословицы ... Т.1, с.13.

19  Даль В.И. Пословицы ... Т.1, с.13.

20  Пермяков Г.Л. Основы структурной паремиологии. М., 1988, с.39.

21  Елчинова М. Функционални аспекти на пословиците и поговорките във фолклорната култура // Проблеми на
социолингвистиката. 1988, кн.2, с.344.

22  Kuusi M. Towards an international type-system of proverbs // Proverbium, 1972, № 19, p.56.

23  Dundes A. On the structure of the proverb // The wisdom of many. Essays on the proverb. N.Y., 1981, p.60.

24  Аникин В.П. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор. М., 1957, с.14.

25  Пермяков Г.Л. От составителя // В кн.: Паремиологический сборник. Пословица. Загадка. М., 1978, с.10.

26  Mieder W. General thoughts on the nature of the proverb. // Revista de Etnographie si Folklore. 1991, v.36, № 3-4,
р.154.

27  Введение в литературоведение. Под ред. Г.Н.Поспелова. М., 1983, с.248-249.

28  Тарланов З.К. Русские пословицы: синтаксис и поэтика. Петрозаводск, 1999, с.370.

29  Седых А.П. Языковое поведение, конвенциональная семантика и национальные архетипы // Филологические
науки, 2004, № 3, с.55.

30  Taylor A. The Proverb. Bern, 1985, p.3.

31  Ляцкий Е.А. Несколько замечаний к вопросу о пословицах и поговорках. СПб., 1847, с.9.

32  Пермяков Г.Л. 300 общоупотребителни руски пословици и поговорки. М.-С., 1986, с.12.

33  Жуков В.П. Словарь русских пословиц и поговорок. М., 2001, с.11.

34  Тарланов З.К. Русские пословицы: синтаксис и поэтика. Петрозаводск, 1999, с.36.

35  Николаева Т.М. Обобщенное, конкретное и неопределенное в паремии // Малые формы фольклора. Сборник
статей памяти Г.Л.Пермякова. М., 1995, с.315.

36  Шанский Н.М. Фразеология современного русского языка. М., 1969, с.101.

37  Даль В.И. Пословицы русского народа. Сб. в 2-х томах. М., 1984. Т.1, с.10.

38  Панина Л.С. Образование фразеологических единиц на базе русских пословиц в русском языке. Автореф.
канд. дисс. Ростов-на-Дону, 1986, с.13.

39  Селянина Л.И. Варианты пословиц английского языка. Автореф. канд. дисс. М., 1970, с.7.

40  Рыбникова М.А. Русские пословицы и поговорки. М., 1961, с.15.

41  Федоренко Н.Т., Сокольская Л.И. Афористика. М., 1990, с.183-184.

42  Динеков П. Български фолклор. С., 1990, с.41.

43  Гак В.Г. Особенности библейских фразеологизмов в русском языке (в сопоставлении с французскими
библеизмами) // Вопросы языкознания, 1997, № 5, с.64.

44  Даль В.И. Пословицы русского народа. Сб. в 2-х томах. М., 1984. Т.1, с.14.

45  Гак В.Г. Особенности библейских фразеологизмов в русском языке (в сопоставлении с французскими
библеизмами) // Вопросы языкознания, 1997, № 5, с.64.

46  Григас К. Литовские пословицы. Вильнюс, 1987, с.26.

47  Коринфский А.А. Народная Русь. Смоленск, 1995, с.587.

48  Ожегов С.И. Лексикология. Лексикография. Культура речи. М., 1974, с.196.

49  Молотков А.И. Предисловие к "Фразеологическому словарю русского языка". М., 1967, с.15.

50  Ф. де Соссюр. Труды по языкознанию. М., 1977, с.157.

51  Jason H. Proverbs in society: The problem of meaning // Proverbium, 1971, № 17.

52  Молотков А.И. Предисловие к "Фразеологическому словарю русского языка". М., 1967, с.16.

53  Виноградов В.В. О языке художественной литературы. М., 1959, с.230.

54  Колшанский Г.В. Некоторые вопросы семантики языка в гносеологическом аспекте // Принципы и методы
семантических исследований. М., 1976, с.25.

55  Benveniste E. Semiologie de la langue // Semiotica, 1969, № 1,2, р.133.

56  Ф. де Соссюр. Труды по языкознанию. М., 1977, с.57 и 52.

57  Торопцев И.С. Язык и речь. Воронеж, 1985, с.146.

58  Пермяков Г.Л. Основы структурной паремиологии. М., 1988, с.92.

59  Куратчик М. Русские пословицы в праксеологической перспективе // Rosyjsko-polski slownik paremiologiczny.
W-wa, 2001, s.38.

60  Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974, с.105 и 114.

61  Пермяков Г.Л. Основы структурной паремиологии. М., 1988, с.149.

62  Жуков В.П. Словарь русских пословиц и поговорок. М., 2001, с.6.

63  Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых единиц. М., 1980, с.185.

64  Аникин В.П. О "логико-семантической" классификации пословиц и поговорок // Русский фольклор, т.ХѴІ. Л.,
1976, с.277.

65  Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград, 2002.

66  Шолохов М.А. Предисловие к кн.: В.И.Даль. Пословицы русского народа. М., 1984. Т.1, с.3.

Принято считать, что теория отбора лексики разрабатывается в методике со времен
Яна Амоса Коменского, создавшего в середине XVII века первый учебный словарь -
"Видимый мир в картинках". Сверхсловные же единицы стали отбираться гораздо позже.
Необходимость их отбора восходит к высказанной в начале ХХ века идее Г.Пальмера
исходить при отборе слов не из их графической формы (от пробела до пробела), а из
отдельного значения, которое может быть выражено не только словом, но и сочетанием слов.
Тогда в словаре стали появляться сверхсловные образования, позднее названные
фразеологическими единицами.

Преподавателям-практикам было всегда известно, что при усвоении языка учащимся
приходится заучивать не только слова, но и сверхсловные образования разных типов, которые
трудно создавать по правилам свободного комбинирования. Такие сверхсловные образования
поэтому всегда включались в учебники и наряду с отдельными словами помещались под
рубрикой "слова и выражения". Эта практика, однако, долго не находила теоретического
обоснования. Лишь с развитием фразеологической теории стала очевидной необходимость
системного научно обоснованного отбора фразеологии как части учебного словаря. Уже в 50-
х годах в работах М.Ш.Фиш, А.П.Костяшкиной, В.П.Остапенко, Л.С.Космана и др. (на

51

67  Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание. (Избранные работы). М., 1977, с.128.

68  Рахманов И.В. Обучение устной речи на иностранном языке. М., 1980, с.18.

69  Иванова Здр. Активный лексический минимум по русскому языку для студентов-русистов болгарских вузов.
Канд. дисс., С., 1981, с.177.

70  Быстрова Е.А. и др. Учебный фразеологический словарь русского языка. Л., 1984, с.6-7.

71  Иванова Здр. Активный лексический минимум по русскому языку для студентов-русистов болгарских вузов.
Канд. дисс., С., 1981, с.79.

72  Рыбникова М.А. Русские пословицы и поговорки. М., 1961, с.30.

73  Лисс А.Н. Использование пословичных фразеологизмов в процессе обучения английской речи на старших
курсах языкового факультета. Канд. дисс., М., 1976.

74  Frey Ch. a.o. Deutsche Sprichworter fur Auslander. Leipzig, 1970, s.3.

75  Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. М., 1972, с.2.

76  Иванова Здр., Занглигер В. Фразеологический минимум русского языка для активного усвоения студентами-
русистами. // Сборник доклади на юбилейната научна сесия ВПИ. Шумен, 1981.

77  Алпатов В.М. Об антропоцентричном и системоцентричном подходах к языку // Вопросы языкознания, 1993,
№ 3, с.25.

78  Савенкова И.Е. Структура и семантика пословиц и поговорок современного русского языка. Автореферат
канд. дисс., М., 1989, с.6-7.

79  Тарланов З.К. Русские пословицы: синтаксис и поэтика. Петрозаводск, 1999, с.3.