Формы общественной жизни: публичная сфера и понятие общества в Российской Империи тема диссертации и автореферата по ВАК 22.00.00, кандидат социологических наук Волков, Вадим

Диссертация и автореферат на тему «Формы общественной жизни: публичная сфера и понятие общества в Российской Империи». disserCat — научная электронная библиотека.
Автореферат
Диссертация
Артикул: 244875
Год: 
1995
Автор научной работы: 
Волков, Вадим
Ученая cтепень: 
кандидат социологических наук
Место защиты диссертации: 
Кембридж
Код cпециальности ВАК: 
22.00.00
Специальность: 
Социологические науки
Количество cтраниц: 
192

Оглавление диссертации кандидат социологических наук Волков, Вадим

ВВЕДЕНИЕ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ФОРМЫ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ: ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПРОЦЕСС ЦИВИЛИЗАЦИИ В РОССИИ ВОСЕМНАДЦАТОГО

СТОЛЕТИЯ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОТ BONSMOTS К РАЦИОНАЛЬНОМУ АРГУМЕНТУ:

ФОРМЫ ОБЩЕНИЯ, КРИТИКА И ПОНЯТИЕ ОБЩЕСТВА.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. КРИЗИС АРИСТОКРАТИЧЕСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ФОРМЫ:

РАДИКАЛЬНАЯ ИДЕОЛОГИЯ И КОНТРКУЛЬТУРА.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ОТ БЛАГОВОСПИТАННОГО ОБЩЕСТВА К ГРАЖДАНСКОМУ:

ПРЕССА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПУБЛИЧНАЯ СФЕРА.

Введение диссертации (часть автореферата) На тему "Формы общественной жизни: публичная сфера и понятие общества в Российской Империи"

Цель данной работы состоит в том, чтобы исследовать трансформации форм общественной жизни в России XIX века, выявить институциональную роль и функционирование публичной сферы, а также рассмотреть особое отношение, существующее между изменениями в публичной сфере и эволюцией понятия общества. Общие рамки этой диссертации определяются сочетанием социальной теории и истории; также можно сказать, что это исследование находится в поле исторической социологии.

История и социальная теория

История и социальная теория долго считались отдельными дисциплинами, и, как сформулировал это в своем недавнем исследовании процесса конвергенции этих двух форм научного знания Питер Берк, «социологи и историки все еще говорят на разных языках».1 Хотя многие представители обеих дисциплин продолжают рассматривать историю и социологию как противоречащие друг другу подходы - что отражает реальные трудности, связанные с необходимостью совмещать внимание к конкретной детали и интерес к общим моделям, приводить в соответствие факты и структуры и изучать одновременно исторических акторов и сложные условия их деятельности — мнимое взаимное отчуждение этих дисциплин, являющееся продуктом научных предрассудков, оказывается преодоленным во многих конкретных случаях, а также благодаря усилиям новых возникающих субдисциплин. После периода разрыва между историей и социологией, во многом инициированного исторической революцией J1. Ранке и трудами В. Дильтея, исследования социальных историков школы Аналлов во Франции, а также публикации работ И. Хейзинги, Н.Элиаса, а позже П. Арьеса, К. Гирца, М. Фуко и др., как бы различны, по теме, методу и временным рамкам они ни были, обозначили начало «теоретического поворота» в позициях ряда историков и «исторического поворота» социальных теоретиков.2 Как только историки пришли к признанию новых объектов и подняли новые вопросы, подсказанные социальной теорией, а социологи, стремясь понять

1 Peter Burke History and Social Theory, Polity Press, Cambridge, 1992, p.3

2 Ibid., p. 17-21. Also see Peter Burke The French Historical Revolution: The Annales School 1929-89, Polity

Press, Cambridge, 1990 изменение социальных структур, в свою очередь, обратились к изучению различных аспектов общества в исторической перспективе, возник целый ряд субдисциплин. Эти исследования, которые иногда обозначают терминомг «новая история» и помещают между социальной историей и историей культуры и к числу которых относятся работы по истории народной культуры, истории тела, микроистории, истории ментальностей, литературная истории, история манер, частной жизни и т.д., составляют растущую долю трудов по социологии, истории и антропологии.3

Определенное парадигматическое единство новой истории может выявиться при их кратком сопоставлении с основаниями традиционного исторического подхода. Во-первых, в отличие от традиционной парадигмы, которая главным образом интересовалась политикой, новая история интересуется фактически любой человеческой деятельностью. Подобно-социологии: повседневности, которая сосредотачивается на мире, обыденного опыта и рассматривает воспроизводство макроструктур на уровне взаимодействия, история повседневности рассматривает эти проблемы в эволюционной; перспективе. Во-вторых, повествование о событиях, являющееся более традиционным жанром исторических работ, дополняется анализом структур, представляющих собой специфические иституциональные и культурные условия, которые одновременно устанавливают ограничения и определяют саму возможность появления тех или иных событий. В-третьих, вместо того, чтобы сосредоточить свое внимание исключительно на «великих деяниях» «великих людей», новый подход признает потенциально бесконечное количество исторических акторов как в верхней страте общества, так и в «нижней». В-четвертых, поскольку историки обращаются к большему разнообразию видов; человеческой деятельности, чем их предшественники, они должны исследовать и большее разнообразие источников, письменных и устных, исходящих как от официальных институций, так и от частных лиц.4

Данное исследование не конструирует историю, а рассматривает, с точки зрения социального теоретика, ряд трансформаций; которые имели место в прошлом. С одной стороны, в нем рассматриваются сквозь призму категорий и понятий, выработанных социальной теорией, некоторые исторические феномены, а также интерпретируются исторические факты и события в соответствии с рядом ранее выработанных гипотез. Из

3 См. New Perspectives on Historical Writing, Ed. by P.Burke, Polity Press, Cambridge, 1991 этого, однако, не следует, что последующее исследование является прямым приложением к российской ситуации теоретических понятий, описывающих социальную и политическую динамику западноевропейских обществ. Такие понятия, как процесс цивилизации, форма публичности, публичная сфера, формы общения (sociability) — прежде всего служат обозначению границ и оправданию того специфического измерения человеческой жизни, на котором сконцентрировано мое историческое исследование: той части повседневной жизни, которая в России XVIII и XIX века связывалась с активностью в публичном пространстве, с тем, что современники называли «бывать в обществе», или с принадлежностью к обществу. Кроме того, вводя некоторые понятия социальной теории для объяснения истории прошлого, данное исследование смещает перспективу с более традиционного исторического интереса к русскому государству и его правителям на анализ специфических форм жизни и социальных структур, внутри которых происходит значительная часть повседневной жизни и активности индивидов.

С другой стороны, обращение к историческому материалу заставляет по-другому работать сами эти понятия, неизбежно вызывая их модификацию, которая отражает особенности русского исторического развития. Так, изучив социальные аспекты организации публичной жизни, формы публичного взаимодействия и характер публичной сферы в эволюционной перспективе, я обнаружил, что в России главным понятием, при помощи которого участники понимали свою деятельность в публичной сфере, было понятие общества и что значение, которое придавалось этому понятию в прошлом, подвергалось, непрерывной реинтерпретации. Это позволило мне сформулировать дополнительную проблему: каково было отношение между характером публичной сферы или доминирующей 1 формой общественной жизни и образом или понятием общества, существовавшим в различные периоды русской истории на протяжении XVIII - XIX веков?

Категории

В существующих традициях социальной и политической мысли понятия, включающие слово «публичный»/«общественный» (например «публичное пространство», «публичная сфера», «общественный интерес», «общественная жизнь», «общественное мнение» и т.д. ), используются по-разному. И. Вайнтрауб разграничил два основополагающих вида представлений, связывавшихся с понятием «публичный»/ «общественный».

Во-первых, это то, что открыто или явлено, видимо или доступно другим как противопоставленное тому, что скрыто или удалено из вида (и что тем самым образует «приватное»);

Во-вторых, это то, что коллективно или влияет на интересы коллектива, в противоположность индивидуальному (приватному).5

Различие между этими двумя видами представлений имеет, лишь идеальный или аналитический характер, поскольку значение, придаваемое слову «публичный», и то, каким образом различие «публичное - приватное» сохраняется в дискурсе социальной и политической науки, подразумевает оба типа представлений, сочетающихся различным образом. Согласно Вайнтраубу, можно указать четыре главных способа употребления этих понятий в гуманитарных науках:

1) Либерально-экономическая модель, связанная с анализом «публичной политики», где «публичное» рассматривается как сфера государственной политики и управления, будучи противопоставлена «приватному» сектору рыночной экономики;

2) Подход, связанный с так называемыми республикими добродетелями (republican virtue), где «публичная» сфера рассматривается в терминах гражданского и политического сообщества, аналитически отграничиваемого как от рынка,- так и от административного государства (а иногда помещаемого между ними);

3) Подход, который связывает «публичную» сферу с общением, с миром, где люди, встречаются и взаимодействуют в публичном пространстве, и изучает культурные практики; правила и конвенции, структурирующие общественную жизнь;

4) Тенденция в экономической истории и феминистском анализе, где различие между «приватным» и «публичным» понимается в рамках различия между семьей (приватным) и рыночной экономикой (публичным).6

Согласно первому подходу, которые берет свое , начало в вопросах, поставленных утилитарным либерализмом, государство принимает на себя роль публичной власти как инстанции, отвечающей за коллективный интерес частных индивидов, преследующих свой собственный интерес в сфере экономического рынка. Государственная администрация,

5 Jeff Weintraub "Varieties and Vicissitudes of Public Space", In: Metropolis: Center and Symbol of Our

Times, Ed.by Ph.Kasinitz, New York University Press, New York, Forthcoming занимающаяся, в самом широком смысле, определением правил игры, рассматривается как «публичная» сфера в той мере, в какой она претендует на осуществление коллективного действия, независимо от того, делается ли это открыто или скрытно. Поскольку я не рассматриваю вопросы, связанные с государственной администрацией или экономическим рынком, я не буду использовать соответствующее понятие публичного. Четвертый подход больше связан с определением приватной сферы, сферы семьи, интимности и экономики домашнего хозяйства как «женской» сферы, в противоположность которой мужская внесемейная экономическая и политическая деятельность рассматривается как «публичная». В данном исследовании я не буду трактовать различие «публичное — приватное» в терминах тендерных различий и соответствующих экономических ролей, но вместо этого буду рассматривать специфическую роль женщин в публичной сфере. Обсуждая публичное пространство - формы общественной жизни и публичную сферу - я буду придерживаться второго значения (коллективное действие) и третьего значения (общение) «публичного», а также и их специфического сочетания.

Второй подход, упомянутый выше как «связанный с республикой добродетелей», помещает в центр внимания способность людей формировать политическое сообщество или политическую публику, принимать участие в процессе обсуждения общезначимых вопросов и действовать сообща независимо от государственной власти или в оппозиции к ней. Этот подход прямо следует древнегреческому понятию политической сферы, в центре которой находится образ свободных граждан: полиса, собирающихся вместе для коллективного принятия решений. Понятие публичного, сформулированное Х.Арендт, происходит, как и ее критика современной публичной сферы, именно из этого образа.7 Другое видение публичной сферы как институции, отвечающей за обсуждение общезначимых вопросов и принятие решений, было предложено Ю.Хабермасом в его работе «Структурная трансформация о публичной сферы» . (Буржуазная) публичная сфера понимается как политическая институт, функция которой заключается в артикулировании общих интересов частных людей путем постоянно идущей рациональной дискуссии. Отделенность от государства существенна, поскольку публичная власть связана здесь с властью частных граждан, действующих как публика. Столь же важен для этого понятия характер взаимодействия и коммуникации

7 Hannah Arendt The Human Condition, The University of Chicago Press, Chicago, 1958

8 Jurgen Habermas The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of

Bourgeois Society, Trans, by TBurger, Polity Press, Cambridge, 1989 между индивидами, характер публичных собраний и формы участия, которые определяют институциональные функции публичной сферы. Хотя, этот подход не рассматривает все аспекты публичной жизни как форм общения, он тем не менее логически предполагает, что ДЛЯ'того, чтобы развить способность коллективного политического действия, индивиды должны посещать регулярные публичные собрания или участвовать в постоянной коммуникации определенного рода (например через прессу).

Понимание «публичного» как сферы поведения и деятельности, в которой люди открыты наблюдению и доступны друг для друга («публичное» пространство), как сферы публичной жизни, где имеют место каждодневные встречи и взаимодействия, находится в центре третьего подхода. В социологии (например в работах И. Гофмана), а также в социальной истории (Н. Элиас, Р. Сеннет, Ф. Арьес), исследования публичной жизни как форм общения посвящены объяснению правил и. конвенций взаимодействия, эмоциональных и речевых стандартов обращения друг с другом на публике, организации; публичного пространства, и т.д. Исторически возникновение публичной; жизни было связано, во-первых, с трансформацией средневековых рыцарских обычаев в правила поведения и этикета при дворе государей9; и, во-вторых, с развитием городов Нового времени, где формы общения были связаны с набором норм, регулирующих то, как надо обращаться с незнакомыми людьми.10

Исследования общественной жизни как форм общения не всегда. предполагают рассмотрение ее политической значимости. То есть, в рамках этого подхода, который преимущественно связан с первым, основным образом «публичного» как «открытости» и «доступности» человеческой деятельности, не всегда рассматриваются возможности коллективного действия, которое может создаваться или блокироваться некоторыми формами общественной жизни. Надо упомянуть, однако, что ряд исследований ставит вопрос об отношении между формами публичной жизни и созданием политического сообщества■ граждан, действующих вместе. Исследование Ричарда Сеннета, посвященное формам общения в современном космополитическом городе, стремится интерпретировать эволюцию политического через изменение границы, между публичной и приватными

9 См. Предисловие Филиппа Арьеса к History of Private Life, VoI.III, Ed.by R.Chartier, Harvard University Press, London, 1989, p.1-4. Эти трансформации лучше всего иллюстрируются Норбертом Элиасом в Civilizing Process: The History ofManners, Trans, by EJephcott, Basil Blackwell, Oxford, 1978

10 Cm Richard Sennett The Fall of Public Man, Alfred Knopf, New York, 1977 сферами. В том, что Ханна Арендт называла «социальным поведением», она видела одну из главных сил, препятствующих подлинному политическому участию. Другая версия взаимодействия между формами; общения и' публичной властью в политической области может быть реконструирована из работ Элиаса, который утверждает, что создание смешанной аристократически-буржуазной' сферы, общения во Франции способствовало' переходу политической власти от аристократии к буржуазии.

Здесь необходимо подчеркнуть, что, несмотря на важное теоретическое различение между публичной сферой как политической областью коллективного действия и общественной жизнью как полиморфным общением, на практике существует их сложное взаимоналожение. В своей диссертации я буду использовать термин «форма общественной -жизни» или «общественная форма» для обозначения специфических практик и конвенций, которые скрепляют индивидов в качестве публики, направляют их поведение и определяют общезначимые вопросы. В более широком смысле форма общественной жизни — это исторически и культурно специфический набор возможных и приемлемых способов публичного поведения и коммуникации; которые эффективно определяют общественную повестку дня. При. обсуждении процесса цивилизации в России XVIII века я буду рассматривать те его элементы, которые привели! к формированию кодов поведения и общения в публичных местах, которые до этого времени не существовали. Термин: «публичная сфера», тогда, будет использоваться для * указания тех институциональных аспектов общественной жизни, которые могли приобретать или не приобретать определенные политические функции. Например, форма общественной жизни аристократии Петербурга и Москвы (аристократическая публичная сфера) в первой половине XIX века по причине своей особой; структуры и некоторых внешних факторов она не приобрела политического влияния и потребовался ряд дальнейших трансформаций этой общественной формы — особенно связанных с развитием печати — чтобы публичная сфера бросила вызов автократическому государству в области текущей политики.

Пресса обычно рассматривается как. важный компонент политической публичной сферы. Отсюда возникают две концептуальные проблемы. С одной стороны, публичные" собрания и взаимодействие лицом к лицу (или формы общения) следует отличать от читающей публики, вовлеченной в опосредованную коммуникацию. Они репрезентируют различные виды «публичности»: в первом случае индивиды получают доступ к общим проблемам, присутствуя в одном и том же месте (locale) и становясь доступными друг другу; во втором случае, публичность не требует физического соприсутствия, и ограничения на участие имеют здесь иной характер. С другой стороны, каждая из двух форм и сочетание их обеих способствуют формированию публичной власти и подготавливают способность к коллективному действию. Вероятно, только древнегреческий полис функционировал исключительно на основе физической конгрегации граждан. Согласно модели Хабермаса, буржуазная публичная сфера характеризуется интенсивным использованием прессы, но в то же время он считает, что ее потенциал для формирования общественного мнения решающим образом зависит от читателей, собирающихся в публичных местах для критического обсуждения проблем, поднимаемых газетами. Суть в том, что помимо сохранения различия между непосредственной публичной коммуникацией и коммуникацией опосредованной, может быть полезным рассмотреть их конкретное отношение и взаимовлияние и увидеть каждую из них в воздействии на характер публичной сферы. Отношение между обсуждаемыми выше категориями может быть представлено следующей схемой.

Аспекты социальной истории России

Ни у кого не вызывает сомнения основной историографический образ Российской Империи как автократического государства. Со времен формирования на протяжении XVI века Московского Царства как централизованного государства и до последних лет существования Российской Империи, политическая система предполагала автократическое (т.е. неограниченное) правление одного человека над землями и подданными страны. Сохранение и отправление автократической власти требовало эффективного административного аппарата, и расширение Московского государства сопровождалось

ПУБЛИЧНАЯ СФЕРА (способность к коллективному действию)

Формы общения (публичные собрания)

Опосредованная коммуникация (пресса, читающая публика)

ФОРМЫ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ростом государственной системы. Процесс государственного формирования продолжался с вхождением России в современную (modern) фазу развития, которая обычно связывается с усилиями по модернизации, предпринятыми Петром Г в начале XVIII века. Воплощение новых принципов иерархии и управления, заимствованных с Запада, сопровождалось постоянным усилением внимания к идее лояльности и государственной- службе как организующим принципам социального существования; дворянства. Эксперименты Екатерины II по примирению принципов абсолютизма и идей французского Просвещения вызвали — во время правления Александра I — активное стремление к конституционным реформам, вылившееся, однако, после восстания декабристов, в. 1825 г., в длительное торжество автократического полицейского государства при Николае Г (1825 — 1855). Поражение в Крымской войне (1854 - 1856) выявило основные слабости существующей модели государства и ее неспособность состязаться с динамичной» политикой и экономическим развитием западноевропейских капиталистических обществ: Хотя реформы 1860-х годов продемонстрировали существование множества акторов и интересов как внутри, так и за пределами государственной структуры, в последний период существования' Российской Империи царь и государственная бюрократия по-прежнему оказались доминирующей силой. Их попытки приспособить российскую административно-политическую систему к требованиям промышленно-капиталистической модернизации имели лишь ограниченный успех, а неповоротливость, присущая придворной бюрократии, и ее упорное сопротивление только увеличивали внутреннее напряжение в системе. Результатом этого стало, во-первых, завоевание (в 1905 году) гражданских свобод и представительское правление, сочетающееся; с автократическим наследием, а затем окончательное падение старой системы в 1917 году. Автократическое государство может рассматриваться как главный самостоятельный элемент исторического развития России, независимо от того, берется ли за отправной пункт его (государства) триумф или крах. Исходя из этого, исторические труды описывали различные элементы государственной структуры, сословных делений и административных иерархий, законодательства, дворцовой политики, государственной идеологии и других политических институций.11 Ведущей фигурой так называемой «государственной школы» является В. Ключевский, автор Курса русской истории в 5 томах., Москва, 1956-1958. О роли аристократического государства см. также: A.Yanov The Origins of Autocracy, Berkeley, 1982; R.Wortman The Development of a Russian Legal Consciousness, Chicago University Press, Chicago, 1976; R.Pipes Russia under the Old Regime, Scribners, London, 1974; M.RaefF The Well Ordered Police State: Social and Institutional Change Through Law in the Germanies and Russia, 1600-1800, Yale University Press, New Haven, 1983

Не вызывает сомнения, что этот образ государства, хотя он и был описан лишь схематично, в целом верен. Дальнейшие исследования, как я полагаю, были стимулированы тем, что он представлялся недостаточным или неполным. Последовало смещение интереса с политической истории и истории законодательства на. экономические, социальные и культурные аспекты российского прошлого. Большое внимание было привлечено к экономике и истории крестьянства, интеллектуальной истории, исследованиям культуры, образования, общественных движений, семьи, исследованиям города и другим предметам, что привело к созданию более комплексных и многомерных моделей, отражающих

1 "У противоречия и особенности российской истории . Многие из этих исследований обращались к различию между государством и обществом, показывая, что некоторые значимые процессы происходили в сфере, располагающейся между государством (или царем) и крестьянским или просто необразованным населением. Было признано, что культурная консолидация этой сферы сопровождалась ее растущим отчуждением от государства. Такие термины, как «образованное общество», «образованная публика», «гражданское общество» или «интеллигенция» стали приобретать растущую популярность у исследователей социальной и интеллектуальной истории, но так и не выкристаллизовались в отчетливые понятия социального анализа. Как отметил Н. Рязановский на первых страницах своей книги, посвященной отношениям российского правительства и образованной публики, «понятие образованной публики.— центральное для послепетровской российской истории — остается в значительной мере неопределенным и даже импрессионистическим»13.

Некоторые специальные исследования, посвященные издательской деятельности и печати, журналистике, цензуре, университетской системе. и интеллектуальной жизни, дали ценные наблюдения над специфическими структурами, которые формировали и

12 См. например: The Transformation of Russian Society, Ed. by C.Black, Harward University Press, Cambridge, 1960; The Structure of Russian History, Ed. by M.Cherniavsky, Random House, New York, 1970; T.Shanin The Roots of Otherness: Russia's Turn of Century, 2 vols., Macmillan, 1985; A.Gershenkron Europe in the Russian Mirror, Cambridge University Press, Cambridge, 1970; R.Manning The Crisis of Old Order in Russia, Princeton University Press, Princeton, 1982. More specialized social-historical studies include: The Family in Imperial Russia, Ed. by D.Ransel, University of Illinois Press, 1978; The City in Russian History, Ed. by M.Hamm, University of Kentucky Press, Lexington, 1976; A.Gleason The Young Russia, Viking, New York, 1980; A.Rieber Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia, University of North Carolina Press, Chapel Hill, 1982; Professions in Russia at the End of the Old Regime, Ed. by H.Blazer, Ithaca, 1990. For intellectual histories see: M.RaefF Russian Intellectual History: An Anthology, Humanities Press, New York, 1978; A.Walicki A History of Russian Thought from Enlightenment to Marxism, Clarendon Press, Oxford, 1980

13 Nicholas Riasanovsky A Parting of Ways: Government and the Educated Public in Russia 1801-1855, Oxford University Press, Oxford, 1976 воспроизводили образованную публику.14 Другой подход к российскому обществу использовал техники социокультурного анализа для объяснения феноменов повседневного поведения образованной элиты. Так называемая Тартуская школа в бывшем: Советском Союзе использовала ряд структурно-семиотических понятий, чтобы продемонстрировать, как система символов, культурных образцов и литературных моделей формировала повседневное поведение людей и социальные установки в России XVIII и XIX вв.15 Сходным образом, в работе У. Тода III рассматривались соотношения между образцами организации общественной жизни, идеологией образованного общества и формами художественного творчества в пушкинскую эпоху.16 Социокультурные подходы (как противопоставленные экономическому и политическому детерминизму) объединяет основная идея существования взаимного отношения между более широкими структурами повседневной жизни и сферой художественного творчества, - отношение, которое в случае России рассматривается как особенно динамичное.

Недавно группа американских историков предположила, что при изучении социальной, истории Российской Империи необходимо тщательно исследовать два; взаимосвязанных понятия — «общество» и «общественность»11. Эти понятия были известны русским историкам и раньше, но им не придавалось особенного значения, поскольку они считались ненаучными. Авторы книги «Между царем и народом» в принципе согласны, что оба понятия подразумевали «образованное общество» и их значение было близко «публичной сфере» или «гражданскому обществу». Таким образом, при? обсуждении

14 G.Marker Publishing and Printing and the Origin of Intellectual-Life in Russia, 1700-1800, Princeton University Press, New Jersey, 1985; L.McReynolds News under Russia's Old Regime: The Development of a Mass Circulation Press, Princeton University Press, Princeton, 1991; Ch.Ruud Fighting Words: Imperial Censorship and the Russian Press, 1804-1906, University of Toronto Press, Toronto, 1982; S.Kassow Students, Professors, and the State in Tsarist Russia, Berkeley, 1989

15 Yu.Lotman, B.Uspensky The Semiotic of Russian Culture, Ed. by A.Shukman, Ann Arbor, Michigan, 1984; I.Paperno Chernyshevsky and the Age of Realism: A Study in the Semiotic of Behaviour, Stanford University Press, Stanford, 1988

16 William Todd III Fiction and Society in the Age of Pushkin: Ideology, Institutions, and Narrative, Harward University Press, Cambridge, 1986

17 Between Tsar and People: Educated Society and the Quest for Identity in late-Imperial Russia, Ed. by E.Clowes, S.Cassow, and J.West, Princeton University Press, Princeton, 1991 проблем идентичности среднего класса, формирования публичной культуры и гражданского общества в последний период существования Российской Империи нельзя не обращаться к понятиям;«общество» и «общественность». Понятие «общественность» отражало общую идентичность для различных социальных групп, образующих среднюю страту «между царем (или верхушкой бюрократии) и народом». Формирование российского среднего класса, как стремятся показать авторы, значительно отличалось от аналогичного процесса в Западной Европе в том отношении, что на эксплицитном уровне происходило независимо от политических факторов. Не было оно основано и на предполагаемом единстве экономических интересов частных собственников. Скорее именно деятельность в публичной сфере, участие в культурной жизни, понятие о гражданской ответственности позволили различным социальным и профессиональным группам признать единство интересов и искать общую идентичность за пределами существующих иерархий и сословных делений.

Мое исследование форм общественной жизни в царской России в - принципе согласуется с утверждением, что понятия общество и общественность ■ были связаны с публичной сферой. Однако, они оказались гораздо более сложными и противоречивыми, чем это утверждают авторы вышеупомянутого труда. Оба слова имеют долгую и непрерывную историю, и их противоречивое использование, как и разнообразие идеологических функций, которые они выполняли, не позволяют выявить такую их общую сущность, которая оставалась бы постоянной и не подвергалась влиянию меняющегося социального контекста.

Значительную трудность представляет собой тот факт, что русское слово «общество» обычно переводят как «society». Тем самым оно связывается с главными категориями социальной науки, вследствие чего более специфические значения этого слова растворяются в более общем понятии. В этом широком смысле, общество является институционально упорядоченной жизнью населения внутри определенных территориальных границ. Оно имеет тенденцию превращаться в такой универсальный образ, который избавлен от всяких исторических определений, как например, в сочетаниях «племенные общества», «древние общества», «крестьянские общества», «современные общества» и т.д. Все эти качественно различные формы жизни называют «обществом», поскольку они репрезентируют социально упорядоченные феномены или модели социальной организации. Это не означает, что категория общества сама по себе (то есть без квалифицирующих прилагательных) была всегда лишена исторической специфики. Одним из примеров является различие, введенное Ф. Теннисом между Gemeinschaft как традиционным сообществом, взаимодействующим лицом к лицу и Gesellschaft как современным анонимным обществом.18 Другим примером является попытка Г. Зиммеля извлечь чистую социальную форму — общение или общающееся собрание (sociable gathering) — которую он считал элементарной формой объединения в современных обществах, отчетливо отличающейся от других светских форм объединения, типичных, например, для племени или феодального поместья19.

Другой путь исторически определить понятие общества — это задаться вопросом, где и при каких обстоятельствах это понятие стало впервые использоваться; кто были те люди, которые называли себя «общество» и что они подразумевали под этим словом, когда использовали его; то есть, чтобы исследовать социальное и идеологическое функционирование данного понятия необходимо рассмотреть основные случаи словоупотребления. К понятию «общество» возможен подход, аналогичный трактовке понятия «цивилизация» Элиасом, который, отказавшись использовать это понятие в широком смысле (как в теориях «великих мировых цивилизаций»), поместил его в первоначальный контекст употребления узким кругом придворной аристократии во Франции начала Нового времени и исследовал то, как люди впервые стали различать «цивилизованное» и «нецивилизованное» поведение20.

Внимательное изучение понятия общества имеет особое значение в случае России XVIII — начала XIX века, где слово общество первоначально использовалось для выражения различий между цивилизованным и нецивилизованным населением, высшим и низшим сословиями, образованными людьми и «подлым» людом. Прежде, чем оно изменилось так, что стало отражать культурные и интеллектуальные достижения, соотноситься с идеей; участия в культурной жизни и, следовательно, понятиями гражданства и гражданскими обязанностями, понятие общество функционировало как отличительный признак аристократической формы жизни, социальной идентичности ограниченного круга людей; это понятие основывалось на принципе исключения и персональности, а не на отношениях включения и имперсональности.

В то же время, слово общество обозначало общественную жизнь, активность в публичной сфере. Поэтому, кроме вопроса, что имели в виду люди, когда отождествляли

18 Ferdinand Tonnies Community and Association, Trans, by C.Loomis, Routledge, London, 1955

19 См. эссе посвященное общению в кн. Georg Simmel On Individuality and Social Forms. Selected

Writings, Ed. by D.Levine, The University of Chicago Press, London, 1971

20 Elias The Civilizing Process. себя с обществом, или как они ощущали то, что называется «бывать в обществе», существует необходимость выявить виды практики, формы общественной жизни, которые структурировали их социальный опыт, репродуцировали или изменяли образ общества. В некотором смысле, данное, исследование прослеживает переход от «благовоспитанного» общества к гражданскому в имперской России и использует понятия «форма общественной жизни» и «публичная сфера» для изучения повседневных социальных механизмов этого перехода. * *

В первой главе обсуждаются вопросы, касающиеся общественной жизни и публичной сферы как они понимаются в определенных: традициях социальной1 теории. Задача главы состоит в том, чтобы обозначить тот теоретический фон, на котором рассматривается случай России. Во-первых, используя идеи социологии повседневности Гофмана, я описываю главные черты и конвенции, образующие общественную жизнь как формы общения. Затем, чтобы рассмотреть исторический социогенез современных форм общественной жизни, я дам обзор понятия «процесс цивилизации», введенного Элиасом. Два момента имеют здесь первостепенное значение:, первоначальный- исторический^ контекст, в котором исходно развиваются формы цивилизованного поведения и тип публичной} сферы, которая при этом возникает. Дальнейшее обсуждение касается отношения между аристократией и буржуазией в публичной сфере, как она рассматривается Элиасом и Хабермасом. Сочетание двух этих теоретических перспектив помогает преодолеть разрыв между интеракциональными и институциональными аспектами публичной сферы и осветить условия перехода от «репрезентативной: публичности» аристократии, по терминологии Хабермаса, к рационально-критической публичной сфере буржуазии. Заключительный раздел первой главы рассматривает роль прессы в этом переходе.

Вторая глава прослеживает ряд микроструктурных изменений в повседневной жизни русской аристократии на протяжении XVIII века. Она начинается с сопоставления патримониальных принципов и структур родства, управлявших отношениями людей в Московской Руси и новых форм жизни, в основании которых оказались особые конвенции, формы репрезентации, самовыражения! и правила публичного поведения. Этикет, манера одеваться, правила публичного поведения, язык общения, манеры и тому подобное рассматриваются и как индикаторы, и как носители социального изменения. В этой главе я утверждаю, что, несмотря на их кажущуюся поверхностность, эти изменения различных аспектов стиля жизни носили систематических характер, поскольку большинство из них были органическими элементами, без которых возникновение особой аристократической формы общественной жизни было бы невозможно. В главе обсуждается первая попытка определить понятия общества в России конца XVIII века.

Анализ высокоразвитой аристократической публичной формы предпринимается в третьей главе. Анализ петербургских салонов (салонное общество первой половины XIX века), основанный на мемуарах, литературных воспоминаниях и дневниках, направлен на то, чтобы выявить, неявные правила и конвенции, а также ряд институциональных функций аристократической сферы. Аристократическая публичная сфера была областью, которая обладала; определенной степенью институциональной автономии, но, в силу своих внутренних принципов, устанавливала определенные ограничения в отношении публично обсуждаемых вопросов и стиля дискуссии. Сравнение базовых предпосылок так называемой «литературной аристократии» с требованиями литературной критики, а также анализ литературных кружков, служит иллюстрированию главного тезиса: переход от искусства общения и. демонстрации цивилизованности к литературной и политической критике как ключевому элементу общественной дискуссии потребовал другой формы общественной жизни, а не только введения новых элементов в старую форму. Эти вопросы, соответственно, связаны с попытками членов кружков, интеллектуалов и профессиональных литераторов переопределить понятие общество. Центральным для. этих попыток было осмысление роли читающей публики и функций печатной прессы.

Цель четвертой главы — рассмотреть процесс разложения аристократической публичной сферы и сопутствующего кризиса идеологии: «благовоспитанного» общества. Прежде всего, в главе рассматриваются новые радикальные идеологии конца 1850-х годов, которые связываются с явлением нигилизма, трактуемым как форма публичного поведения. Нигилизм, как утверждается в главе, был первым примером контркультуры, развившим свои собственные образцы поведения за счет методической критики и практического отказа от базовых конвенций «благовоспитанного» общества. Нигилизм подрывал претензии общества на универсальность своих норм, а в поисках альтернативы нигилисты обратились к тому, что было «за пределами» общества — к «народу». Главу завершает социокультурный анализ некоторых аспектов идеологии и практики русских народников 1870-х гг. Рассматривая народников, я обращаюсь к вопросу о том, как народники обходились с тем фактом, что они принадлежали к обществу по манерам и языку поведения и как идея «хождения в народ» выражалась в сознательном манипулировании своим публичным образом.

Пятая глава добавляет рассмотрение прессы к анализу форм общественной жизни и публичной сферы и исследует то, каким образом развитие прессы воздействовало на публичную сферу и влияло на понятие общества. В главе утверждается, что развитие коммерческой прессы и увеличение читающей публики привело, во-первых, к расширению границ публичной дискуссии и, во-вторых, к трансформации общественной формы. Рост публичной сферы в мире литературы подготовил основания для вовлечения общества в политическую жизнь. Присвоение публичной сферой политических функций и возникновение критического общественного мнения в конце 1850 — начале 1860-х годов связаны с вопросами идентичности среднего класса и способности к коллективному действию, продемонстрированной либеральным движением. В заключительном разделе прослеживаются главные этапы эволюции понятия общества в соотношении с ранее обсуждавшимися изменениями в формах общественной жизни и предлагается концептуальная история понятий общество и общественность.

Заключение диссертации по теме "Социологические науки", Волков, Вадим

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На протяжении этого исследования нас прежде всего интересовали некоторые преобразования публичной сферы, имевшие место в России имперского периода. Социально-теоретические понятия, связанные с формой публичной жизни и публичной сферой, которые обсуждались в первой главе, задали исходную структуру исторического исследования. Понятие общество и его дериваты (общественность и общественное мнение), которые в России: использовались для выражения изменявшегося опыт индивидов в отношении публичной сферы, обеспечили; важнейшую связь между теоретическими концептами и историческим контекстом их применения.

Чтобы понять структуры общественной; жизни необходимо рассмотреть генезис публичной сферы. Первым важнейшим социальным изменение, которое рассматривалось в этой диссертации, был переход от патримониальных принципов организации повседневной жизни элиты Московской Руси к общественной жизни, структурированной в соответствии с многочисленными конвенциями цивилизованного поведения и разговора. Первоначально, формирование общества как определенного тип аристократического общения и введение сложной системы публичной репрезентации статуса понималось как переход от благородства происхождения к благородству поведения.

В пределах светского общества (аристократической формы общественной жизни) нормы интеллектуальной и культурной деятельности определялись сложной системой конвенций поведения и разговора; возможности критического суждения и политического участия были ограничены; кодексом чести. Для развития способности независимого критического суждения и .для подчинения; публичной дискуссии нормам критической рациональности, требовалась альтернативная форма общественной жизни. Таким образом, вторая трансформация, рассматривающаяся в этой работе - от bons mots к рациональному аргументу в споре - привела к возникновению альтернативных форм общения и коммуникации.Общим для этих форм был то, что они создавались для инициирования критического суждения, за счет освобождения социального взаимодействия от власти > социального: статуса и, следовательно, от правил и конвенций публичного поведения, через которое этот статус репрезентировался и воспроизводился.

Устойчивое расширение сферы публичной дискуссии, все более ориентировавшейся на новые рационально-критические стандарты мышления, получило свой стимул с развитием печати. По отношению к аристократической публичной сфере, в которой обмен новостями, литературная критика и общественное мнение были неотделимы от общей практики: аристократического общения? и были подчинены ее конвенциям, сфера литературы обладала относительно малой степенью автономности. Быстрое развитие коммерческой пресса привело к расширению горизонта публичного обсуждения, выходя за пределы общества, основанного на взаимодействиях лицом к лицу. Пресса подготовила почву для вовлечения читающей публики в политику, сформировала критическое общественное мнение, и таким образом превратилась в главный элемент формирующегося гражданского общества. Анализ функций прессы и результатов опосредованной публичной; коммуникации стал центральным для описания третьей трансформации: от благовоспитанного общества к гражданскому обществу.

В этой работе понятие «общество» использовалось в значении, которое оно имело в имперской России. Показательным/ образом; концепт общества, как он понимался различными группами людей в разные периоды (можно было бы сказать, самопонимание общества) отражал формы жизни этих групп. Отсюда следует рассмотрение форм общественной жизни, структурировавших у индивидов опыт принадлежности к бытию общества. Один аспект развития понятия общества в имперской России: состоял в типичной ; для современности (modernity) трансформации: от образа общества как персонифицированной формы взаимодействия лицом к лицу в пространстве и времени к обществу как к более безличному и анонимному единству, преодолевающему пространственно-временные границы и сословные деления. В этой работе я рассматривал специфически русские условия этой трансформации; и больше внимания уделил одной из ее движущих сил - изменению отношений между непосредственными и опросредованными формами взаимодействия в публичной сфере.

В ряде работ по русской социальной истории общество, признавалось самостоятельной категория исторического развития. Тем не менее, то внимание, которое уделялось ему учеными, было достаточно скромным. Отчасти, это происходило потому, что исследования по истории идей и идеологии, литературной и политической истории, истории культуры, и т. д, концентрировались на специфических аспектах исторической жизни русского общества (интеллектуальных, политических, культурных и т.д.), избегая, таким образом; проблемы понимания этой сферы в целом. Отчасти, причина была и в том, что это понятие представлялось весьма конвенциональным и непроблематичным. Мой подход был социологически ориентированным, и я рассматривал общество как социально организованную форму общественной жизни. Я рассматривал некоторые культурные, интеллектуальные, и политические аспекты развития, имевшие место в пределах этой сферы, в плане изменявшихся правил, конвенций и практик, которые конституировали общество. То есть, привлекая ряд социально-теоретических концепций, я стремился эксплицировать исторически менявшиеся структуры повседневной жизни в России, формировавших: культурную, интеллектуальную, и политическую деятельность ее участников.

Обычно вполне обоснованно утверждается, что монархическое автократическое государство, и его полицейский аппарат, в особенности, действовали как главная репрессивная инстанция, по отношению к образованному обществу, подавляя его политическое развитие. Это исследование продемонстрировало, как формы общественной жизни, устанавливая нормы участия и определяя общественную повестку дня, подавляли общественное обсуждение политических вопросов или, на более поздних стадиях, способствовали ему, определяя, таким образом, степень политической вовлеченности общества. В многих случаях активной политической: деятельности препятствовали кодексы джентльменского поведения и определенные аристократические установки, привитые членам общества. Другими словами, в благовоспитанном; обществе многие считали попросту безвкусным участвовать в серьезной литературной или политической деятельности. По сравнению с государственными карательными мерами и репрессивной политикой, ограничения публичного порядка были гораздо более тонкими и невидимыми, поскольку действовали через сложную систему само: собой разумеющихся норм и конвенций публичного поведения. Чтобы рациональная критика стала нормой публичной дискуссии; и чтобы публика потребовала права участвовать в политике должно было произойти множество структурных изменений общественной жизни. Развитие критически-рациональных отношений предполагало большую степень индивидуальной автономии и интеллектуальной свободы. Преобразование форм; общественной жизни было движением созидающим такие формы объединений, которые более подходили для поглощения частных ценностей. Увеличивающийся отрыв нового поколения 1850-60-ых годов от поведенческих конвенций их отцов и противопоставленное обществу отчетливое стремление к индивидуальной автономии отразили общую тенденцию возрастания значимости приватных форм жизни.

Усиливающаяся ориентация на приватные ценности, воздействовала даже на институцию самой монархии. Отправление царской власти традиционно включало частые публичные церемонии, предполагавшие появление царя перед своими поданными, что должно было усиливать прямую связь между монархом и его народом. Согласно историку Марку Раеву, уже при Николае I придворная жизнь стала менее открытой и менее публичной, в то время как монарх все более и более замыкался со своей семьей в частной жизни63. Решение придать первостепенное значение своей семье и частной жизни обнаружило разрыв между ним и- его народом. Николай II, последний из царей, предпочитал как можно меньше участвовать в придворных церемониях и появляться на публике. Таким образом, по мнению Раева, закат царской популярности и отрыв политической власти от ее публичной репрезентации; в фигуре монарха постепенно ослабили царскую власть настолько, что она рухнула, когда это стало необходимо для насущных политических целей64.

Характер индивидуального чтения, определяет то, что участие в общих делах не требует приносить в жертву приватную жизнь. Читающая публика - это опосредованная форма взаимозависимости частных индивидов, участвующих в безличной коммуникации. Р. Шартье предположил, что распространение чтения; стало одной из главных исторических причин усиления форм приватной жизни в ранний период европейской истории Нового времени65. В России, также, увеличивающееся распространение печатной продукции и расширение читающей публики способствовали созданию сферы культурной и интеллектуальной деятельности, автономной от государства и независимой от публичного порядка аристократического общества, основанного на взаимодействии лицом к лицу. Однако, эту сферу нельзя; назвать «приватной», поскольку в ней всегда существовал интерес к общественным вопросам. Сфера литературы была публичной с самого начала, но способствовала возникновению больший степени личной автономии. За счет изменения условий формирования публики — прогрессивного общества и общественности - пресса способствовала более широкой гласности и обсуждению вопросов общезначимых вопросов. Таким образом, две тенденции, возрастание значимости приватной жизни и расширения публичной сферы, - не являются столь противоположными, как это могло показаться, особенно в. контексте специфического сочетания приватных ценностей и публичного участия, созданного опосредованными

63 Marc Raeff Understanding Imperial Russia: State and Society in the Old Regime, Trans, by A.Goldhammer,

Columbia University Press, New York, 1984, p. 195

64 Ibid., p. 196.

65 см. статью R.Chartier в A History of Private Life, Vols. 2, 3, Trans, by A.GoIdhammer, The Belknap Press,

Cambridge, 1989 формами коммуникации.

Список литературы диссертационного исследования кандидат социологических наук Волков, Вадим, 1995 год

1. Аптекман, 0. Общество "Земля и Воля" по личным воспоминаниям, Колос, Петроград, 1924

2. Аронсон. М., Рейснер.С. (Изд.) Литературные кружки и салоны, Прибой, Ленинград, 1929 Белинский В. Г. Собрание сочинений, т.З, Художественная Литература, Москва, 1978 Бергольц, Ф. Дневник, часть 1, Москва, 1903

3. Добролюбов, Н. Собрание сочинений), т. IV, Художественная литература, Ленинград, 1962

4. Домострой, Советская Россия, Москва, 1990

5. Голоса из России. Сборники А.Герцена и Н.Огарева, тома I—III, 1856-1857, Лондон, 1856, репринтное издание Москва, 1974

6. Греч Н. Записки о моей жизни, Ст.-Петербург, 1886

7. Карамзин, Н.А. Сочинения, т. II, Художественная Литература, Ленинград, 1984

8. Колокол, Избранные статьи А. Герцена (1857-1869), Женева, 1887

9. Котошихин Григорий О России в царствование Алексея Михайловича. Изд-во С.Ван Щооневелд, Моутон, Париж

10. Ковалевская, София Воспоминания и письма, Академия Наук, Москва, 1961 Лавров, П. Народники-пропагандисты 1873-1878 годов. Колос, Ленинград, 1925 Маклаков, В. Власть и общественность на закате старой России, Париж, 1936

11. Михайловский, Н. Сочинения, т. .1, Клобуков, Ст.Петербург, 1906 Некрасов Н. (Ред) Физиология Петербурга, Наука, Москва, 1991 О должностях человека и гражданина, Петербург, 1783 Одоевскй, В. Повести, Советская Россия, Москва, 1977

12. Панаев, И. Литературные воспоминания. Художественная Литература, Ленинград, 1950

13. Писарев Д. Сочинения, т. 3, Художественная Литература, Москва, 1956

14. Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений, 17 том., Наука, Москва, 1937-1959

15. Пыпин, Александр (Изд.) Сочинения Императрицы Екатерины II, т. I, Академия Наук, Ст. Петербург, 1901

16. Щербатов, М.М. О повреждении нравов в России, Каспаровиц, Лейпциг, 1863 Шелгунов, Николай Воспоминания, том . 1, Художественная литература, Москва, 1968 Словарь Русского языка XI-XVII веков, Москва, Наука, 1987

17. Степняк-Кравчинский, С. Сочинения, том 1, Художественная Литература, Москва, 1959 Стоглав, Bradda Books, Letchoworth 1971

18. Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века: 1725-1800 Москва, 1966 Тургенев, Николай Россия и русские, часть III, Москва, 1908

19. Избранные социально-политические и философские сочинения, том 1, Москва, 1951 Фасмер М. Русский этимологический словарь. 1955

20. Вяземский, П.А. Полное собрание сочинений, том VIII, Стасюлевич, Ст.Петербург, 1883

21. Юности честное зерцало или показание к житейскому обхождению, Лета Господня, Санкт-Петербург 1717

22. Жуковский, В.А. Сочинения, том IV, Художественная Литература, Ленинград, 19601. На английском языке

23. Bruce, Peter Memoirs of Peter Henry Bruce, Esq., A Military Officer in the Service of Prussia, Russia, and Great Britain, London, 1782

24. Coxe, William Travels into Poland, Russia. Sweden and Denmark. Interspersed with historical relations and political inquiries. Vol.1, J.Nichols, London, 1784

25. The Duties of Man and Citizen", In: J.L.Black Citizen For the Fatherland:

26. Education, Educators, and Pedagogical Ideas in Eighteenth Century Russia, Columbia University Press, New York, 1979

27. Herzen, Alexander My Past and Thoughts: The Memoirs of Alexander Herzen, Vol.2, Trans, by C.Garnett, Chatto & Windus, London, 1968

28. Karamzin, Nikolai Letters of a Russian Traveler, 1789-1790. Trans, by F.Jonas, Columbia University Press, New York, 1957

29. Kropotkin, Peter Memoirs of a Revolutionist, Horizon Press, New York, 1968 Olearius The Travels of 0 fear/us in Seventeenth-Century Russia, Trans, by S.Baron, Stanford University Press, Stanford, 1967

30. Rummel, E. (Ed.) The Erasmus Reader, Ed. by E.Rummel, University of Toronto Press, Toronto, 1990

31. Storch, Henry Picture of Petersburg. Nichols and Son, London, 1801

32. Vernadsky G. (Ed.) A Source Book for Russian History from Early Times to 1917, Vol.2, Yale University Press, London, 1972

33. Weber, Friedrich The Present State of Russia. Vol. 1, Taylor, London, 1723

34. Wilson, Francesca (Ed.) Muscovy: Russia Through Foreign Eyes, George Alien, London, 19701. Вторичные источники

35. Благой, Д. Социология творчества Пушкина, Федерация, Москва, 1929

36. Богословский, Михаил Быт и нравы русского дворянства в первой половине XVIII века, Задруга, Петроград, 1918

37. Чернуха В. Правительственная политика в отношении печати, 60-70-е годы XIX века, Наука, Ленинград, 1989

38. Демков, М. История русской педагогики, Стасюлевич, Ст.-Петербург, 1895 Гриц, Т., Тренин, В., Никитин, М. Словесность и коммерция, Москва, 1929 Грот, Я Филологические разыскания, Ст.Петерсбург, 1899

39. Холцендорфф, Ф Общественное мнение, перевод О.Берр, Канторович, Ст.Петербург, 1985

40. Хлебников, Николай О влиянии общества на организацию государства в царский период русской истории, Котомин, Ст.Петербург, 1869

41. Кизеветтер, А. На рубеже двух столетий (Воспоминания '1881-1914), Орбис, Прага, 1929

42. Корнилов, А. Общественное движение при Александре II, Мамонтов, Москва, 1909

43. Лемке, М. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг., Бунин, Ст.Петербург, 1909

44. Лотман, Ю.М. Сотворение Карамзина, Книга, Москва, 1987

45. Луппов, С. Книга в России в первой четверти XVIII века, Наука, Ленинград, 1973

46. Очерки русской культуры XVII века, часть I, Московский Университет, Москва, 1979

47. Очерки по истории русской журналистики, Ленинградский Университет, Ленинград, 1950

48. Пыпин, А. Характеристики литературных мнений, Стасюлевич, Ст.Петербург, 1906

49. Семенова, Л. Очерки истории быта и культурной жизни России XVIII века, Наука, Ленинград, 1982

50. Шишко, Jl. Общественное движение в шестидесятых и первой половине семидесятых годов, Госиздат, Петроград, 1921

51. Шмурло, Е. Петр Великий в оценке современников и потомства, Сенатская Типография, Ст.Петербург, 1912

52. Скабичевский, А. Очерки истории русской цензуры (1700-186з), Павленков, Ст.Петербург, 1892

53. Скабичевски, А. Сочинения, том I, Павленков, Ст.Петербург, 1903

54. Сватиков, С. Общественное движение в России (1700-1895), Донская Речь, Ростов, 1905

55. Ученые записки Рязанского педагогического института, № 8, 1949

56. Успенский, Б. Из истории русского литературного языка XVIII-начала XIX века, Московский Университет, Москва, 1985

57. Венгеров, С. Передовой боец славянофильства Константин Аксаков, Прометей, Ст. Петербург, 1912

58. Веселитский, В Отвлеченная лексика в русском литературном языке XVIII начала XIX века, Москва, Наука, 1972

59. Виноградов, Виктор Очерки по истории русского литературного языка XVIII-XIX вв., Учебно-педагогическое издательство, Москва, 1938

60. Вопросы истории русского языка, Московский Университет, Москва, 1959

61. Забелин, И. Домашний быт русских царей в XVI-XVII века, Грачев & Ко, Москва, 1862

62. Забелин, И. Опыты изучения русских древностей и истории, часть I, Грачев, Москва, 1872

63. Вторичные источники на английском:

64. Ambler, Effie Russian Journalism and Politics: The Career of Aleksei S. Suvorin, 1861-1881, Wayne State University Press, Detroit, 1972

65. Anderson, Benedict Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism, Verso, London, 1993

66. Arendt, Hannah The Human Condition, The University of Chicago Press, Chicago, 1958

67. Argyle, M., Cook, M, Gaze and Mutual Gaze. Cambridge University Press, Cambridge, 1976

68. Aries, Philippe (Ed.) A History of Private Life, Vol.11, The Belknap Press, London, 1988 Bakhtin, Mikhail The Dialogic Imagination. Ed. M.Holquist, Trans. C.Emerson, M.Holquist,

69. University of Texas Press, London, 1981

70. Billington, James Mikhailovsky and Russian Populism, Clarendon Press, Oxford, 1958

71. Black, Cyril (Ed.) The Transformation of Russian Society, Harward University Press, Cambridge, 1960

72. Black, J. Citizen for the Father/and: Education, Educators, and Pedagogical ideas in Eighteenth Century Russia, Columbia University Press, New York, 1979

73. Brower, Daniel Training the Nihilists: Education and Radicalism in Tsarist Russia, Cornell University Press, London

74. Buck-Morss, Susan "Norbert Elias. The Civilizing Process" (Review Article), 7e/os, No 37, 1978 Burke, Peter The Art of Conversation, Polity Press, Cambridge, 1993 Burke, Pew History and

75. Social Theory. Polity Press, Cambridge, 1992

76. Burke, Peter (Ed.) New Perspectives on Historical Writing, Polity Press, Cambridge, 1991

77. Calhoun, Craig (Ed.) Habermas and The Public Sphere, The MIT Press, London, 1992

78. Chartier, Roger Cultural History: Between Practices and Representations, Trans.by L.Cochrane, Polity Press, Cambridge, 1988

79. Chartier, Roger (Ed.) A History of Private Life. Vol.111, Harvard University Press, London, 1989

80. Cherniavsky, Michael (Ed.) The Structure of Russian History, Random House, New York, 1970

81. Calhoun, Craig (Ed.) Bourdieu: Critical Perspectives. Polity Press, Cambridge, 1993

82. Clowes, E. Cassow S-, West J. (Eds.) Between Tsar and People: Educated Society and the Quest for Identity in late-imperial Russia, Princeton University Press, Princeton, 1991

83. Collman, Nancy Kinship and Politics: The Making of the Muscovite Political System, 13451547, Stanford University Press, Stanford, 1987

84. Cross, Anthony N.M.Karamzin: A Study of His Literary Career 1783-1803, South Illinois University Press, London, 1971

85. Crummey, Robert Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia, 1613-1689, Princeton University Press, Princeton, 1983de Tocqueville, Alexis The Ancien Regime and the French Revolution, Trans, by S.Gilbert, Collins, London, 1969

86. Drew, Paul (Ed.) Erving Goffman: Exploring the Interaction Order, Polity Press, Cambridge, 1988

87. Egorov, Igor The Architectural Planning of Saint-Petersburg, Athens, Ohio, 1969

88. Elias, Norbert The Civilizing Process: The History of Manners, Trans, by E.Jephcott, Basil Blackwell, Oxford, 1978

89. Elias, Norbert Power and Civility. Trans, by E.Jephcott, Basil Blackwell, Oxford, 1982

90. Elias, Norbert The Court Society. Trans, by E.Jephcott, Basil Blackwell, Oxford, 1983

91. Feher, Michael (Ed.) Fragments fora History of The Human Body, Part Two, MIT Press, London, 1989

92. Foucault, Michael Discipline and Punish: The Birth of the Prison. Trans, by A.Sheridan, Penguin Press, London, 1977

93. Freeze, Gregory "The Soslovie (Estate) Paradigm and Russian Social History", The American Historical Review, Vol. 91, No 1, February 1986

94. Geertz, Clifford The Interpretation of Cultures: Selected Essays, London, 1975

95. Giddens, Anthony .4 Contemporary Critique ofHistorical Materialism, Vol.1, University of California Press, Berkeley, 1981

96. Giddens, Anthony Social Theory and Modern Sociology, Polity Press, Cambridge, 1987

97. Giddens, Anthony The Class Structure of the Advanced Societies, Hutchinson University Library, London, 1973

98. Gleason, Abbolt Young Russia: The Genesis of Russian Radicalism in the 1860s. The Vikrng Press, New York, 1980

99. Gleason, Abbott European and Muscovite: Ivan Kireevsky and the Origins of Slavophilism, Harvard University Press, Cambridge (Mass.), 1972

100. Goffman, Erving The Presentation of Self in Everyday Life, Penguin Press, London, 1969

101. Goffman, Erving Encounters: Two Studies in the Sociology of Interact/on, Bobbs-Merrill, Indianapolis, 1963

102. Goffman, Erving Behaviour in Public Places: IVotes on Social Organization of Gatherings. MacMillan, London, 1963

103. Goffman, Erving Interaction Ritual: Essays on Face-to-Face Behaviour, The Penguin Press, New York, 1972

104. Habermas, Jurgen The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society, Trans, by T.Burger, Polity Press, Cambridge, 1989

105. Haimson, Leopold "The Problem of Social Identities in Early Twentieth Century Russia", Slavic Review, Vol. 47, No 1, Spring 1988

106. Hamm, Michael (Ed.) The City in Late imperial Russia, Indiana University Press, Bloomington, 1986

107. Hohendahl, Peter The Institution of Criticism, Cornell University Press, London, 1982

108. Kassow, Samuel Students, Professors, and the State in Tsarist Russia, Berkeley, 1989

109. Keane, John (Ed.) Civil Society and The State: New European Perspectives. Verso, London, 1988

110. Marker, Gary Publishing and Printing and the Origin of Intellectual Life in Russia, 1700-1800, Princeton University Press, New Jersey, 1985

111. McReynolds, Louise News under Russia's Old Regime: The Development of a Mass Circulation Press, Princeton University Press, Princeton, 1991

112. Offord, Derek The Russian Revolutionary Movement of the 4880s, Cambridge University Press, Cambridge, 19 86

113. Paperno, Irina Chernyshevsky and the Age of Realism: A Study in the Semiotic of Behaviour, Stanford University Press, Stanford, 1988

114. Pipes, Richard Russia under the Old Regime, Scribners, London, 1974

115. Pipes, Richard Struve: Liberal on the Left. 1870-1905, Harvard University Press, Cambridge, 1970

116. Quennell, Peter Genius in the Drawing-Room: The Literary Salon in the Nineteenth and Twentieth Centuries, Weidenfeld & Nicolson, London, 1980

117. Raeff, Marc The Well Ordered Police State: Social and Institutional Change Through Law in the Germanies and Russia, 1600-1800, Yale University Press, New Haven, 1983

118. Raeff, Marc Origins of the Russian Intelligentsia: The Eighteenth-Century /Mobility, Harcourt, New York, 1966

119. Raeff, Marc Russian Intellectual History: An Anthology, Humanities Press, New York, 1978

120. Raeff, Marc Understanding Imperial Russia: State and Society in the Old Regime, Trans, by A.Goldhammer, Columbia University Press, New York, 1984

121. Riasanovsky, Nicholas The Image of Peter the Great in Russian History and Thought, Oxford University Press, New York, 1985

122. Riasanovsky, Nicholas A Parting of Ways: Government and the Educated Public in Russia 18011855, Oxford University Press, Oxford, 1976

123. Ruud, Charles Fighting Words: Imperial Censorship and the Russian Press, 1804-1906, University of Toronto Press, Toronto, 1982

124. Sennett, Richard The Fall of Public Man, Alfred Knopf, New York, 1977

125. Simmel, Georg On Individuality and Social Forms. Selected Writings, Ed. by D.Levine, The

126. University of Chicago Press, London, 1971 *

127. Stanton, Domna The Aristocrat as Art: A Study of the Honne te^iomme and the Dandy in Seventeenth- and Nineteenth-Century French Literature, Columbia University Press, New York, 1980

128. Stites, Richard The Women's Liberation Movement in Russia: Feminism, Nihilism, and Bolshevism, Princeton University Press, Princeton, 1978

129. Tarde, Gabriel On Communication and Social Influence, Ed. byT.CIark, The University of Chicago Press, London, 1969

130. Thompson, John Ideology and Modern Culture: Critical Social Theory in the Era of Mass Communication, Polity Press, Cambridge, 1990

131. Thompson, John "The Theory of the Public Sphere", Theory, Culture, and Society, Vol-10, 1993

132. Todd III, William Fiction and Society in the Age of Pushkin: Ideology, Institutions, and Narrative, Harward University Press, Cambridge, 1986

133. Tonnies, Ferdinand Community and Association, Trans, by C.Loomis, Routledge, London, 1955

134. Walicki, Andrjei A History of Russian Thought from Enlightenment to Marxism, Clarendon Press, Oxford, 1980

135. Weber, Max Economy and Society: An Outline of Interpretive Sociology, Ed.by G.Rotb. and C.Wittich, Vol.3, Bedminster Press, New York, 1968

136. Weintraub, Jeff "Varieties and Vicissitudes of Public Space", In: Metropolis:

137. Center and Symbol of Our Times, Ed.by Ph.Kasinitz, New York University Press, New York, Forthcoming

138. Williams, Raymond The Long Revolution, Chatto &Windus, London, 1961

139. Wortman, Richard The Crisis of Russian Populism, Cambridge University Press, Cambridge, 1967

Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания.
В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.

Автореферат
200 руб.
Диссертация
500 руб.
Артикул: 244875