Актантная деривация в тундровом ненецком языке в типологической перспективе тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Стенин Иван Андреевич

• Стенин Иван Андреевич
• кандидат наук
• 2024

Оглавление диссертации кандидат наук Стенин Иван Андреевич

Введение

Общие замечания

Технические замечания

Замечания о представлении материала

Замечания о стиле

Список условных сокращений и глосс

Список таблиц и рисунков

Благодарности

Глава 1. Общие сведения о самодийских языках

1.1 Праистория и классификация самодийских языков

1.2 Языковая ситуация в самодийских сообществах

1.3 Территория распространения и диалектное членение

1.4 Об изучении самодийских языков

1.5 Общая типологическая характеристика

1.5.1 Характер морфологической границы

1.5.2 Степень свободы выражения грамматических значений

1.5.3 Ролевая кодировка актантов

1.5.4 Тип маркирования в именной группе и в предикации

1.5.5 Дифференцированное маркирование актантов

1.5.6 Базовый порядок слов

1.5.7 Именные словоизменительные категории

1.5.8 Глагольные категории

1.5.9 Структура глагольной словоформы

1.5.10 Основные синтаксические особенности

2 Глава 2. Залог и актантная деривация: краткий обзор

2.1 Предикат и его аргументы

2.2 Семантические роли

2.3 Модель управления и семантико-синтаксический интерфейс

2.4 От аргументной структуры к событийной

2.5 Семантические классификации глагольной лексики

2.6 Глаголы способа и глаголы результата

2.7 Модификация аргументной структуры

2.8 Актантные преобразования: залог уз. актантная деривация

2.9 Каузатив

2.9.1 Общие сведения о каузативе

2.9.2 Каузация в философии и формальной семантике

2.9.3 Семантические типы каузатива

2.10 Аппликатив

2.11 Пассив

2.12 Декаузатив

2.13 Антипассив

2.14 Прочие залоги и актантные деривации

3 Глава 3. Каузатив и другие повышающие деривации

3.1 Самодийские каузативы в литературе

3.2 Набор каузативных показателей

3.3 Дистрибуция каузативных показателей

3.4 Семантика каузатива

3.4.1 Прямая (непосредственная) ув. непрямая (опосредованная) каузация

3.4.2 Ограничения на каузативизацию переходных агентивных глаголов

3-4-3 Отступление о ненецких диалектах

3.4.4 Параллели с нганасанским и энецкими языками

3.4.5 Фактитивная vs. пермиссивная каузация

3.4.6 Неинтенциональная каузация

3.4.7 Не совсем прямая и совсем не прямая: социативная каузация

3.4.8 Семантические ограничения на участников каузативной ситуации

3.4.9 Конверсивы

3.4.10 Эмотивные конверсивы

3.4.11 Имперсональные каузативы

3.5 Каузатив и перфективация / телисизация

3.6 «Безобъектная» переходная конструкция

3.7 Декларатив (/ тропатив / эстиматив)

4 Глава 4. Понижающие актантные деривации

4.1 Декаузатив

4.1.1 Декаузативный показатель -та

4.1.2 Декаузативные употребления Статива

4.1.3 Декаузативные употребления «рефлексивного спряжения»

4.1.4 Прочие средства декаузативизации: Трансформатив

4.1.5 Глагольная множественность и декаузативизация

4.1.6 Конкуренция декаузативных стратегий

4.1.7 Сочетаемость с обстоятельствами и падежное маркирование

4.1.8 Ограничения на образование декаузатива

4.2 «Рефлексивное спряжение»

4.2.1 Семантика рефлексивного спряжения?

4.2.2 Каузативная морфология и рефлексивное спряжение

4.2.3 Рефлексивное спряжение как деривация?

4.3 Статив

4.3.1 «Стативы-декаузативы» на *w в предшествующей литературе

4.3.2 Основные употребления Статива: дополнения и примечания

4.3.3 Статив как декаузатив: возможные ограничения

4.3.4 Периферийные употребления Статива

4.3.5 Имперфективный vs. перфективный Статив: возможные различия

4.3.6 Ограничения на образование Статива и другие результативные стратегии

Заключение

Библиография

Приложение 1. Деривационный потенциал глагольной морфологии в тундровом ненецком языке (фрагмент словообразовательного гнезда уэш- 'съесть', согласно [Salminen 1998a])

Приложение 2. Лексикализация каузативной альтернации в тундровом ненецком языке (по списку [Nichols, Peterson, Barnes 2004; Nichols 2017])

Приложение 3. Лексикализация каузативной альтернации в тундровом ненецком языке (по списку [Haspelmath 1993])

Приложение 4. Статья «Грамматика тундрового ненецкого языка И. А. Николаевой и проблемы описания самодийских языков»

Приложение 5. Статья «Некаузативные эффекты каузативной морфологии в северносамодийских языках»

Приложение 6. Статья «Синтаксис каузативной конструкции в ненецких языках»

Приложение 7. Статья «Несколько наблюдений над причастным пассивом в тундровом ненецком языке»

Приложение 8. Статья «О пассивных глаголах с показателем -ra / -rye в тундровом ненецком языке»

Приложение 9. Статья «Антипассивные показатели в тундровом ненецком языке»

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Актантная деривация в тундровом ненецком языке в типологической перспективе»

Введение

Общие замечания

Объект исследования

Диссертация посвящена изучению актантной деривации и залога в тундровом ненецком языке. К сопоставлению по возможности привлекаются данные других уральских языков (т. е. генеалогически родственных), в особенности других северносамодийских языков (лесного ненецкого, нганасанского, лесного и тундрового энецкого), других языков Сибири (т. е. ареально близких) и — в качестве типологического фона — доступные данные любых других языков, в которых соответствующие явления описаны достаточно подробно и представляют интерес для сопоставления.

Актантная деривация и залог в общем случае представляют различные, хотя и тесно связанные глагольные зоны. Обычно считается, что актантная деривация затрагивает структуру исходной ситуации, меняя количество участников или перераспределяя их роли, тогда как залог позволяет взглянуть на ту же самую ситуацию с другой стороны (происходит лишь коммуникативное перераспределение значимости участников, а их количество и роли остаются неизменными). При этом явления актантной деривации традиционно относят к словообразованию, а залоговые преобразования, как правило, к словоизменению. Необходимо признать, что такое положение дел встречается далеко не всегда. На практике зачастую провести границу этими двумя классами явлений не так просто. Данные тундрового ненецкого и в целом северносамодийских языков позволяют говорить об актантной деривации и о залоге как о явлениях более или менее одного порядка. В частности, в них не только возможна пассивизация каузативного глагола, что более или менее тривиально, но и, наоборот, каузативный дериват может быть образован от того, что уместно называть пассивным глаголом в соответствии с большинством релевантных параметров; ср. следующий пример.

(1) Тундровый ненецкий (с. Антипаюта, Тазовский р-н, ЯНАО) Ье-ту1И ха-°

олень-РОББ.шрь умереть-сРБ.ззс.з 'У меня олень умер (например, от болезни)'.

(2) й ха-йа-га-ы1°^, 8атту1к° ха-йа-ые-йа

олень умереть-САиз-РАЗЗ-ПАКк'-ЗБС.к волк умереть-САиз-ПАКЯ-ззо.о

'Олень оказался убитым, волк его задрал'.

(3) хазара Ье-т-Ьа ха-йа-та-Ыа-°

мужчина олень-АСС-РОЗЗ.ЗБС умереть-САиз-РАЗЗ-САиз-сРБ.ззс.з 'Мужчина погубил оленя (например, загнал до смерти)'.

В примере (1) представлен непроизводный глагол ха- 'умереть'; в примере (2) две финитных клаузы: вершиной последней из них является каузативный дериват от этого глагола, вершиной первой — пассив от данного каузатива2; наконец, в примере (3) мы наблюдаем производный глагол с

1 В целях оптимизации глоссирования и повышения читаемости глосс в строке поморфемного разбора не отражаются различия между т. н. обычными и специальными модальными подосновами (modal substem vs. special modal substem) глаголов в тундровом ненецком (ср. два вхождения показателя Нарратива в примере (2)), хотя для индикативных форм всегда указывается, образованы ли они от общей или специальной финитной основы (general Anite stem vs. special Anite stem). Детали формальной морфологии тундрового ненецкого языка освещаются в работах [Salminen 1997; 1998b / 1993-2012 / 2023c].

2 Оба деривата в форме т. н. Нарратива (что соответствует типологическому ярлыку «инферентив»), в этих случаях свидетельствующей, что говорящий наблюдал не непосредственно ситуацию, а её следствия.

длинной деривационной историей. В последнем случае каузативизации подвергается пассивный дериват, и семантика нового глагола отличается от семантики простого каузатива от глагола xa-.

Каузатив и пассив представляют собой наиболее хорошо изученные в литературе и наиболее часто встречающиеся в языках мира явления из области актантной деривации и залога. Они находятся и в центре данного исследования, хотя другие актантные деривации также обсуждаются. В настоящей работе в качестве обобщающего понятия используется актантная деривация, а залог рассматривается как частная разновидность актантной деривации (а не наоборот, когда в качестве гиперонима используется термин «залог», как во многих традиционных грамматических описаниях).

Актуальность исследования определяется тем, что актантная деривация и залог являются одними из наиболее активно изучаемых фрагментов грамматики в последние полвека. Им посвящена необъятная литература. Традицию типологического изучения данной проблематики заложили российские лингвисты, работавшие в русле Ленинградской типологической школы: прежде всего это В. П. Недялков, Г. Г. Сильницкий, А. А. Холодович, В. С. Храковский. Данные явления исследовались также в работах Т. Гивона, Р. Диксона, Б. Комри, Л. И. Куликова, С. С. Сая, М. Сиба-тани, М. Хаспельмата и многих других зарубежных и отечественных типологов. В рамках более формальных направлений различные актантные деривации и залоговые преобразования обсуждались в работах А. Алексиаду, Е. Анагностопулу, Д. Даути, Б. Левин, Е. А. Лютиковой, Л. Пюлк-кянен, М. Раппопорт Ховав, Дж. Рэмченд, С. Г. Татевосова, Х. Харли и многих других исследователей. Несмотря на значительные масштабы исследований, нельзя сказать, что параметры межъязыкового варьирования в данной области достоверно известны. Разумеется, лингвисты нуждаются в новых данных по тем языкам, в которых обсуждаемые явления до сих пор подробно не изучались. Таковыми как раз являются северносамодийские языки и, в частности, тундровый ненецкий. Кроме того, существует лишь небольшое количество работ, в которых залог и актантная деривация рассматривались бы не сами по себе, а в их взаимодействии с другими грамматическими явлениями и зонами (видовой системой, аспектуальными деривациями, глагольным согласованием, дифференцированным падежным маркированием и пр.) внутри одной языковой системы, хотя на важность изучения взаимодействия грамматических явлений, в первую очередь граммем и грамматических категорий, специально обращали внимание в недавних работах А. Ю. Айхен-вальд, Р. Диксон, А. Л. Мальчуков, В. С. Храковский.

Несмотря на то, что некоторые аспекты явлений из области залога и актантной деривации затрагивались в исследованиях по самодийским языкам, в частности, в работах Б. Вагнер-Надь, А. И. Кузнецовой, И. А. Николаевой, Г. Н. Прокофьева, Н. М. Терещенко, Е. А. Хелимского и др., в целом эта проблематика в исследованиях по тундровому ненецкому и другим самодийским языкам оставалась скорее в тени. В данной работе эта тема впервые является предметом специального исследования, чем и определяется научная новизна диссертации. Кроме того, изучаемые явления в тундровом ненецком языке до сих пор почти не сопоставлялись с данными других языков, а подобное сопоставление может представлять интерес не только для самодистики, но и для лингвистической типологии.

Цель исследования состоит в описании актантных дериваций и залоговых преобразований в тундровом ненецком языке и выявлении его типологического своеобразия в этой области. В соответствии с целью в диссертации ставятся следующие задачи:

- уточнение состава, выявление дистрибуции и значений морфологических показателей, которые могут выражать значения из области залога и актантной деривации;

- определение морфосинтаксических последствий применения различных дериваций;

- выявление грамматических и лексических ограничений, налагаемых на актантно-значи-мые преобразования;

- изучение взаимосвязи между актантной деривацией, видом и аспектуальной деривацией;

- определение места актантных дериваций и залога в тундровом ненецком языке в общей типологии актантно-значимых преобразований.

Теоретическая значимость диссертации определяется тем, что в ней вводятся в рассмотрение грамматически релевантные факты тундрового ненецкого, которые до сих пор либо вообще не были известны, либо упускались из виду. Данное исследование позволяет уточнить существующую типологию некаузативных эффектов каузативной морфологии, среди которых в литературе чаще всего называются лишь интенсивность совершения действия и / или итеративность, дистрибутивность и пр. Эта работа представляет интерес и для изучения каузативно-апплика-тивной полисемии, для уточнения статуса социативной каузации (в рамках противопоставления прямой / контактной уб. непрямой / дистантной каузации), для исследований по взаимодействию актантных и аспектуальных дериваций.

Практическое значение диссертации во многом объясняется её эмпирической ориентированностью. Факты, описанные в данной работе, и выводы, полученные здесь, могут быть использованы в описаниях морфологии и синтаксиса тундрового ненецкого языка и в сопоставительных исследованиях грамматики самодийских языков, а также в процессе полевого изучения самодийских языков. Материал исследования может быть привлечён при подготовке общих и специальных курсов по грамматике уральских языков, типологии актантных преобразований, глагольных грамматических систем и пр. и уже привлекался автором в преподавании курса сравнительной грамматики уральских языков студентам отделения финно-угорской филологии МГУ имени М. В. Ломоносова и научно-исследовательских семинаров «Тундровый ненецкий язык» и «Повышающие актантные деривации» студентам образовательной программы «Фундаментальная и компьютерная лингвистика» НИУ ВШЭ.

В качестве основного материала исследования использовались опубликованные и неопубликованные тексты на тундровом ненецком, а также других северносамодийских языках. Привлекались данные грамматик, словарей и отдельных работ по этим языкам. Кроме того, важные материалы по тундровому и лесному ненецким языкам были собраны автором лично в ходе полевой работы в следующих населённых пунктах: с. Антипаюта (тундровый ненецкий; Тазовский р-н ЯНАО, 2011 г.), п. Белоярск (тундровый ненецкий; Приуральский р-н ЯНАО, 2012 г.), с. Халясавэй (лесной ненецкий; Пуровский р-н ЯНАО, 2012 и 2013 гг.), с. Гыда (тундровый ненецкий; Тазовский р-н ЯНАО, 2014 г.). Некоторые сопоставительные данные по нганасанскому языку также были получены «в поле», в процессе записи аудиословаря в Дудинке в 2014 году.

Основные положения, выносимые на защиту:

1) В тундровом (и лесном) ненецком языке есть как минимум 4 различных показателя каузатива (с многочисленными синхронными алломорфами и исторически связанными вариантами), дистрибуция которых не определяется морфонологическими факторами. Не существует закономерности «одна исходная основа — один каузативный дериват»: несколько каузативных дериватов от одного и того же глагола могут быть распределены территориально или могут сосуществовать в рамках одной системы и обнаруживать различия в значении. Сочетаемость показателей каузатива с различными актантными классами глаголов может быть сформулирована в виде тенденций. Основным параметром противопоставления при этом является возможность присоединения к (агентивным) переходным глаголам.

2) В восточных говорах тундрового ненецкого языка (и в исследованном пуровском говоре лесного ненецкого языка) существуют строгие ограничения на образование каузативных дериватов от агентивных переходных глаголов: если они образуются, то обычно семантически нерегулярны;

некоторые из них не обладают свойством импликативности, т. е. не предполагают реальности ка-узируемой ситуации (в том числе в наиболее перфективной форме с референцией к прошлому).

3) В тундровом (и лесном) ненецком языке каузативные глаголы перфективны и предельны — кроме дериватов от базовых глаголов перемещения, которые имперфективны и непредельны (дериваты с некаузативной семантикой, например, аппликативы не обязаны быть перфективными и предельными). Каузативный показатель -TA не присоединяется напрямую к глаголам, не имеющим перфективных употреблений в финитных формах, в этом случае каузатив образуется через посредство инхоативного показателя -L.

4) При каузативизации непереходного одноместного глагола исходное подлежащее переходит в позицию прямого дополнения; при каузативизации переходного агентивного глагола исходное подлежащее переходит в позицию непрямого дополнения (и оформляется дативом), — что в целом укладывается в рамки обобщения Б. Комри [Comrie 1976], известного как «paradigm case».

5) В тундровом (и лесном) ненецком языке отсутствуют специализированные показатели ап-пликатива, однако в ряде случаев (квази)аппликативную функцию могут выполнять каузативные показатели. Среди других некаузативных эффектов каузативной деривации в первую очередь заслуживают внимания агентивизация и маркирование конверсивных отношений.

6) Среди других повышающих актантных дериваций выделяется специализированный показатель декларатива / тропатива / «эстиматива» -K9PTA (~ 'считать, что Р').

7) В тундровом (и лесном) ненецком, в отличие от других северносамодийских языков, показатель деривационного непричастного пассива непродуктивен, избирательно присоединяется к переходным и к ряду непереходных и именных основ; дериват всегда перфективен, а также, как правило, предполагает нежелательность осуществления ситуации для участника в позиции подлежащего (или его посессора).

8) В тундровом (и лесном) ненецком языке сильно связаны аспектуальная / плюракциональная и актантная модификация. Большая часть имперфективирующих дериваций может приводить к интранзитивизации клаузы путём понижения статуса / удаления из поверхностной структуры Р-участника или реже А-участника. Кроме того, существует показатель антипассива / объектного имперсонала, модифицирующий только переходные основы.

Структура и основное содержание работы. Диссертация состоит из введения, четырёх обзорных глав, заключения, библиографии и девяти приложений, шесть из которых составляют статьи, выносимые на защиту.

Первые две главы носят преимущественно вводный характер. В Главе 1 («Общие сведения о самодийских языках»), в частности, рассматриваются проблемы классификации, территория распространения и диалектное членение самодийских языков, современная языковая ситуация в самодийских сообществах, даётся общая типологическая характеристика самодийских языков.

Глава 2 («Залог и актантная деривация: краткий обзор») включает обзор наиболее значимых понятий и явлений из области аргументной структуры, событийной структуры и актантно-зна-чимых преобразований, в частности, обсуждаются различия между глаголами способа и результата, подходы к лексической декомпозиции, а также вводятся основные представления о пассиве, каузативе, декаузативе, антипассиве, аппликативе и прочих актантно-значимых преобразованиях.

Следующие две главы посвящены описанию собственно тундровых ненецких и самодийских данных. В Главе 3 («Каузатив и другие повышающие деривации») в центре внимания находятся морфологические показатели каузатива в тундровом ненецком и других северносамодийских языках. Обсуждаются проблемы, связанные с выявлением дистрибуции нескольких каузативных аффиксов. Рассматривается семантика каузативных глаголов, в частности, способы выражения прямой vs. непрямой каузации, фактитивной vs. пермиссивной каузации. Отдельно обсуждаются

строгие ограничения на дистантную каузативизацию и реинтерпретация каузативных дериватов от агентивных переходных глаголов в исследованных идиомах тундрового и лесного ненецкого. Специальные разделы посвящены неинтенциональной каузации, социативной каузации и маркированию конверсивных отношений с помощью показателя каузатива, а также связи каузативи-зации и предельности. Помимо описания каузатива, данная глава содержит наблюдения о глаголах, маркированных показателем декларатива (~ 'считать, что P'), и о т. н. «безобъектной» переходной конструкции.

Глава 4 («Пассив и понижающие актантные деривации») содержит описание различных дека-узативных стратегий и употреблений т. н. статива на *w. Затрагивается также проблематичный вопрос о функционировании рефлексивного спряжения в производных основах.

В библиографии приведён список литературы (всего более 400 позиций).

Первые три приложения призваны проиллюстрировать деривационный потенциал глагольной морфологии и лексикализацию каузативной альтернации в тундровом ненецком языке. Остальные шесть приложений включают статьи, выносимые на защиту. Приложение 4 дополняет Главу 1, Приложение 5 и Приложение 6 дополняют Главу 3, а Приложение 7, Приложение 8 и Приложение 9 — Главу 4. С другой стороны, если основным текстом диссертации считать статьи, можно сказать, что Глава 3 дополняет Приложения 5-6, а Глава 4 — Приложения 7-9.

Статья [Стенин 2015a] (см. Приложение 4) представляет собой обзор, выросший из расширенной рецензии на первую современную англоязычную грамматику тундрового ненецкого языка [Nikolaeva 2014], в которой затрагиваются многие практически не изученные до сих пор вопросы синтаксиса этого языка. В статье рассматриваются основные особенности грамматики тундрового ненецкого языка, многие из которых весьма примечательны с типологической точки зрения. Среди прочего, в статье приводятся как частные, так и общие замечания относительно ряда аспектов устройства актантно-акциональных классов тундровых ненецких глаголов, функционирования рефлексивного спряжения и показателей актантной деривации. В частности, отмечаются неточности в списке транзитивизирующих показателей (с. 119-120), а также приводятся краткие наблюдения о существовании в тундровом ненецком не упоминаемого в литературе показателя — декларатива (/ тропатива / эстиматива), повышающей актантной деривации, значение которой в первом приближении может быть охарактеризовано как 'считать, что P' (с. 120-121). С учётом этих наблюдений тундровый ненецкий включён в число 36 известных примеров языков с морфологическим эстимативом в типологическом обзоре [Jacques 2023], где показатель -kdbta охарактеризован как представляющий «каузативный тип». На самом деле на синхронном уровне -kdbta является нечленимым специализированным показателем декларатива, не используемым в каузативной функции, хотя диахронически он, вероятно, является составным и имеет отношение к одному из каузативных аффиксов (-bta).

В статье [Стенин 2015b] (см. Приложение 5) рассматриваются такие употребления каузативных показателей в северносамодийских языках, которые не имеют собственно каузативной семантики. Обнаруженные вторичные эффекты каузативной морфологии включают, в частности, ап-пликативизацию, агентивизацию и деагентивизацию, то есть выражение неинтенциональной каузации; ср. xaqw°-ra-bta- 'уронить, выронить (нечаянно)' < xaqw°-ra- '1) спустить, переместить вниз'. Особого внимания заслуживает маркирование конверсивных отношений.

Конверсивные пары, в которых оба глагола переходные, а один при этом является формально каузативом от другого (типа mdtoq-bbta- 'проиграть' < mstoq- 'выиграть'), наиболее далеко отстоят от настоящих каузативов: из пяти свойств прототипического каузатива, сформулированных в [Лютикова и др. 2006: 53], они не обладают в строгом смысле ни одним. В то же время примеры, в которых каузативный показатель маркирует конверсивные отношения или агентивизацию,

обладают, в отличие от большинства аппликативных употреблений каузативов и дериватов от базовых глаголов перемещения 'идти' и 'ходить', одним важным свойством, сближающим их с настоящими каузативами, — финитные предикации с ними перфективны и предельны.

Данные северносамодийских языков позволяют дополнить и уточнить типологию несобственных употреблений каузативных показателей [Aikhenvald 2011; Kittila 2009, 2013]. В [Aikhenvald 2011] предлагается разделить эффекты, связанные с употреблением каузативов, не изменяющих валентность исходного глагола, на три группы: 1) имеющие отношение к А-участнику (увеличение манипулятивного усилия, интенциональности, волитивности и контроля); 2) имеющие отношение к действию (интенсификация или итеративизация); 3) имеющие отношение к Р-участнику (увеличение степени вовлеченности, множественный или большой Р-участник). При этом утверждается, что значения из первой и третьей групп выражаются только в тех языках, в которых несобственные употребления каузативов, не повышающие валентность, возможны только от переходных и амбитранзитивных глаголов, тогда как значения из второй группы выражаются во всех языках, в которых каузативы имеют употребления, не связанные с повышающей актантной деривацией.

В северносамодийских языках употребления каузативов, не повышающие валентность исходного глагола, возможны как от переходных и амбитранзитивных основ, так и от непереходных основ. В то же время в этих языках регулярно встречаются несобственные употребления каузативов, затрагивающие свойства S/А-участника, и практически не встречаются употребления, связанные, например, с интенсификацией действия. С другой стороны, классификация А. Ю. Айхенвальд нуждается в дополнении. Примеры, в которых с помощью каузативной морфологии выражаются конверсивные отношения, встречаются не только в северносамодийских языках, но и в существующих описаниях дагестанских, тюркских и других языков. Наконец, попытка связать практически все несобственные употребления каузативных показателей с повышением семантической переходности заведомо исключает из рассмотрения такие сложные случаи, как неинтенциональная каузация.

В статье [Стенин 2017] (см. Приложение 6) анализируется аргументная структура каузативных глаголов в тундровом и лесном ненецких языках. Основное внимание уделяется оформлению исходного подлежащего некаузативной конструкции. Изменения синтаксического статуса аргументов предиката, происходящие при каузативизации, в целом ожидаемы и соответствуют обобщению Б. Комри [Comrie 1976], известному как «paradigm case», согласно которому исходное подлежащее смещается в ближайшую свободную позицию на иерархии синтаксических отношений.

Интерес представляет базовый ингестивный глагол ('съесть'), который является в ненецких языках переходным и не допускает опущения прямого дополнения. Тем не менее его каузативи-зация в норме происходит по непереходному сценарию, что позволяет увидеть его непрототипи-ческую семантическую переходность. Во многих других языках ингестивные глаголы также ведут себя особым образом по сравнению с поведением остальных переходных глаголов; см. в первую очередь [N^ss 2007: 52ff.; N^ss 2009] о типологии. В то же время в ненецких языках существует возможность каузативизации глагола 'съесть' по переходному сценарию, но только при неличном одушевлённом каузируемом. Дериват получает в этом случае значение, близкое к значению русского глагола скормить.

Статья [Стенин 2022] (см. Приложение 7) посвящена двум стратегиям причастного пассива в тундровом ненецком языке, при одной из которых выражение агенса допустимо, а при другой невозможно. Причастный пассив является стандартным и абсолютно продуктивным средством пас-сивизации в тундровом ненецком языке. Причастный пассив не предполагает конструкцию с пассивным причастием. В тундровом ненецком языке, в отличие от нганасанского, нет причастий,

которые могли бы быть названы пассивными. Все причастия в тундровом ненецком, включая перфективное причастие, в залоговом отношении нейтральны [Терещенко 1956]. Так, в атрибутивной позиции перфективное причастие может релятивизовывать и Б-, и Р-, и (по крайней мере теоретически) А-участника. Однако в предикативной позиции перфективное причастие от переходных глаголов Р-ориентировано. Причастный пассив не ограничен конструкцией с перфективным причастием в предикативной позиции и может быть образован также с участием имперфективного причастия, проспективного причастия и отрицательного причастия, т. е. всех четырёх причастий.

Первая стратегия (агенсный пассив) рассматривается преимущественно на примере конструкции с перфективным причастием. Обсуждаются согласовательные паттерны данной конструкции и ограниченная допустимость подлежащих первого и второго лиц. Согласно [№ко1аеуа 2014: 244], тундровый ненецкий причастный пассив обозначает событие, а не результат события, поскольку совместим только с обстоятельствами, характеризующими способ действия, а не результат, и время (динамического) события, а не время его результата. Характеристика тундрового ненецкого причастного пассива только как событийного и не имеющего результативных употреблений представляется слишком радикальной. Свойства неимперсонального причастного пассива с поверхностно выраженным агенсом, с одной стороны, и неимперсонального пассива с поверхностно невыраженным агенсом, с другой стороны, могут частично различаться. Во всяком случае, относительно легко можно найти примеры, в которых обстоятельство ориентировано скорее на результирующее состояние, а не на агентивную деятельность или процесс в пациенсе (т. е. подсобы-тия, предшествующие наступлению результата) — по крайней мере, среди примеров с (поверхностно) невыраженным агентивным дополнением.

Вторая стратегия, которая является обязательно имперсональной, обсуждается на примере конструкции с имперфективным причастием. Причастие в этой конструкции образуется от глагола через посредство показателя дуратива. Эта конструкция используется в хабитуальных (гене-рических) контекстах и не допускает выраженного агенса. Во всех имеющихся примерах имперфективное причастие образуется от глагола через посредство показателя дуратива -(т)рэ, что можно было бы, на первый взгляд, связать с гипотетической необходимостью образования имперфективного причастия от имперфективного глагола, а поскольку конструкция используется для описания типичных свершений, которым в непроизводной глагольной лексике тундрового ненецкого соответствуют перфективные глаголы, дуративная деривация могла бы обеспечить гипотетически необходимую имперфективацию.

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Стенин Иван Андреевич, 2024 год

Литература

Бонч-Осмоловская 2007 — А. А. Бонч-Осмоловская. Семантика актантных дериваций // Е. А. Лютикова, К. И. Казенин, В. Д. Соловьев, С. Г. Та-тевосов (ред.). Мишарский диалект татарского языка: Очерки по синтаксису и семантике. Казань: Магариф, 2007. С. 143-191.

Кибрик 2003 — А. Е. Кибрик. Константы и переменные языка. СПб.: Алетейя, 2003.

Костеркина, Момде, Жданова 2001 — Н. Т. Костеркина, А. Ч. Момде, Т. Ю. Жданова. Словарь нганасанско-русский и русско-нганасанский. СПб.: Просвещение, 2001.

Лютикова 2001 — Е. А. Лютикова. Переходность и диатезные преобразования // А. Е. Кибрик (ред.-сост.). Багвалинский язык: Грамматика. Тексты. Словари. М.: Наследие, 2001. С. 377-400.

Лютикова и др. 2006 — Е. А. Лютикова, С. Г. Татевосов, М. Ю. Иванов, А. Г. Пазельская, А. Б. Шлуинский. Структура события и семантика глагола в карачаево-балкарском языке. М.: ИМЛИ РАН, 2006.

Мельчук 1998 — И. А. Мельчук. Курс общей морфологии. Т. II. Часть вторая: Морфологические значения. Москва — Вена: Языки русской культуры, Венский славистический альманах, 1998.

Недялков, Сильницкий 1969 — В. П. Недялков, Г. Г. Сильницкий. Типология морфологического и лексического каузативов // А. А. Холодович (ред.). Типология каузативных конструкций. Морфологический каузатив. Л.: Наука, 1969. С. 20-60.

Плунгян 2011 — В. А. Плунгян. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. М.: РГГУ, 2011.

Сорокина 1975 — И. П. Сорокина. Морфология глагола энецкого языка. Дисс. ... канд. филол. наук. Л., 1975.

Терещенко 1965 — Н. М. Терещенко. Ненецко-русский словарь. М.: Советская энциклопедия, 1965.

Урманчиева 2004 — А. Ю. Урманчиева. Актантная деривация в энецком языке // B. Comrie, V. Solovyev, P. Suihkonen (eds.). International Symposium on the Typology of Argument Structure and Grammatical Relations in Languages Spoken in Europe and North and Central Asia (LENCA-2) at Kazan State University, Tatarstan Republic, Russia, on May 11-14, 2004. Abstracts. 2004. P. 224-227.

Aikhenvald 2011 — A. Y. Aikhenvald. Causatives which do not Cause: Non-Valency-Increasing Effects of a Valency-Increasing Derivation // A. Y. Aikhenvald, R. M. W. Dixon. Language at Large: Essays on Syntax and Semantics. Leiden — Boston: Brill, 2011. P. 86-142.

Austin 2005 — P. Austin. Causative and Applicative Constructions in Australian Aboriginal Languages. University of London, SOAS. Manuscript, 2005.

Dixon 2000 — R. M. W. Dixon. A typology of causatives: form, syntax and meaning // R. M. W. Dixon, A. Y. Aikhenvald (eds.). Changing Valency: Case Studies in Transitivity. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. P. 30-83.

Golovko 1993 — E. V. Golovko. On non-causative effects of causativity in Aleut // B. Comrie, M. Polinsky (eds.). Causatives and Transitivity. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 1993. P. 385-390.

Guillaume, Rose 2010 — A. Guillaume, F. Rose. Sociative causative markers in South-American languages: a possible areal feature // F. Floricic (ed.). Essais de typologie et de linguistique générale. Mélanges offerts à Denis Creissels. Lyon: ENS Éditions, 2010. P. 383-402.

Haspelmath 2005 — M. Haspelmath. Universals of causative verb formation. Lecture given at the LSA Institute, MIT, 2 August 2005.

Kittilä 2009 — S. Kittilä. Causative morphemes as non-valency increasing devices // Folia Linguistica 43, 1, 2009. P. 67-94.

Kittilä 2013 — S. Kittilä. Causative morphemes as a de-transitivizing device: what do non-canonical instances reveal about causation and causativization? // Folia Linguistica 47, 1, 2013. P. 113-137.

Kulikov 1999 — L. I. Kulikov. Remarks on double causatives in Tuvan and other Turkic languages // Journal de la Société Finno-Ougrienne 88, 1999. P. 49-58.

McCawley 1976—N. McCawley. On experiencer causatives // M. Shibatani (ed.). The Grammar of Causative Constructions. New York: Academic Press, 1976. P. 181-203.

Salminen 2007 — T. Salminen. Notes on Forest Nenets phonology // J. Ylikoski, A. Aikio (d.). Samit, sanit, satnehamit. Riepmocala Pekka Sammallahtii miessemanu 21. beaivve 2007. [Suomalais-Ugrilaisen Seuran Toimituksia = Mémoires de la Société Finno-Ougrienne 253]. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura — Société Finno-Ougrienne, 2007. P. 349-372.

Shibatani, Pardeshi 2002 — M. Shibatani, P. Pardeshi. The causative continuum // М. Shibatani (ed.). The Grammar of Causation and Interpersonal Manipulation. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 2002. P. 85-126.

Siegl 2011 — F. Siegl. Material on Forest Enets, an Indigenous Language of Northern Siberia. PhD Thesis. Tartu University, Tartu, 2011.

Thomas 1969 — D. M. Thomas. Chrau affixes // Mon-Khmer Studies 3, 1969. P. 90-107.

Wagner-Nagy 2001 — B. B. Wagner-Nagy. Die Wortbildung im Nganasanischen. [Studia Uralo-Altaica 43]. Szeged: SzTE Finnugor Tanszék, 2001.

Приложение 6. Статья «Синтаксис каузативной конструкции в ненецких языках»

Стенин И. А. Синтаксис каузативной конструкции в ненецких языках // Томский журнал лингвистических и антропологических исследований. 2017. № 1. С. 25-35.

Аннотация

В статье анализируется аргументная структура каузативных глаголов в тундровом и лесном ненецких языках. Основное внимание уделяется оформлению исходного подлежащего некаузативной конструкции. Изменения синтаксического статуса аргументов предиката, происходящие при каузативизации, в целом ожидаемы и соответствуют обобщению Б. Комри, известному как «paradigm case», согласно которому исходное подлежащее смещается в ближайшую свободную позицию на иерархии синтаксических отношений. Интерес представляет базовый ингестивный глагол ('съесть'), который является в ненецких языках переходным и не допускает опущения прямого дополнения. Тем не менее его каузативизация происходит по непереходному сценарию, что позволяет увидеть его непрототипическую семантическую переходность. Приводятся также краткие замечания о синтаксисе аналитической каузативной конструкции.

Статья находится в открытом доступе:

https://ling.tspu.edu.ru/files/ling/PDF/articles/stenin_i._a._25_35_1_15_2017.pdf.

Стенин И. А.

СИНТАКСИС КАУЗАТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ В НЕНЕЦКИХЯЗЫКАХ

В статье анализируется аргументная структура каузативных глаголов в тундровом и лесном ненецких языках. Основное внимание уделяется оформлению исходного подлежащего некаузативной конструкции. Изменения синтаксического статуса аргументов предиката, происходящие при каузативизации, в целом ожидаемы и соответствуют обобщению Б. Комри, известному как «paradigm case», согласно которому исходное подлежащее смещается в ближайшую свободную позицию на иерархии синтаксических отношений. Интерес представляет базовый ингестивный глагол ('съесть'), который является в ненецких языках переходным и не допускает опущения прямого дополнения. Тем не менее его каузативизация происходит по непереходному сценарию, что позволяет увидеть его непрототипическую семантическую переходность. Приводятся также краткие замечания о синтаксисе аналитической каузативной конструкции.

Ключевые слова: тундровый ненецкий язык, лесной ненецкий язык, каузатив, аргументная структура, ингестивные глаголы.

1. Введение1

В статье описываются изменения аргументной структуры исходного предиката, вызванные каузативизацией, в тундровом и лесном ненецких языках. Каузативизация понимается как «операция добавления к событийной структуре подсобытия деятельности» (Татевосов, 2010: 205). Поскольку при этом происходит добавление также нового внешнего агентивного участника (каузатора), заслуживает внимания вопрос, каким образом оформляются исходное подлежащее и прямое дополнение некаузативной конструкции.

Тундровый и лесной ненецкий являются близкородственными языками, относящимися к самодийской группе уральской семьи. В данных языках каузатив образуется с помощью значительного числа показателей, которые можно с некоторой долей условности свести к следующим четырем (варианты, характерные для тундрового ненецкого, приведены в морфоноло-гической записи): -R0PTA-, -РТА- (-РТуЕ-), -ТА- (-ТуЕ-), -RA- (-RyE-).

2. Каузативизация непереходных предикатов

При каузативизации одноместного непереходного предиката в тундровом2 ненецком происходят понятные и ожидаемые морфосинтаксические изменения: в индикативе подлежащее исходной конструкции становится прямым дополнением и по умолчанию маркируется аккузативом, независимо от того, является ли вершиной именной группы существительное (1) или личное местоимение3, а в побудительных наклонениях4 (императиве, гортативе, юссиве) - аккузативом, если это личное местоимение, и, как правило, номинативом (2) в остальных случаях (так же ведут себя прямые дополнения любых переходных глаголов).

1 Исследование выполнено за счёт средств гранта Российского научного фонда (проект № 16-18-02081) в МГУ имени М. В. Ломоносова.

2 С некоторым оговорками это же можно утверждать и относительно лесного ненецкого языка.

3 Личные местоимения в ненецких и энецких диалектах имеют особую супплетивную основу аккузатива (которая в тундровом ненецком выглядит как зу1ц-), к которой присоединяется посессивный показатель, указывающий на лицо и число.

4 Исключением является прохибитивная конструкция, в которой специальная основа отрицательного глагола пуо-присоединяет лично-числовые показатели индикатива и прямые дополнения оформляются аккузативом.

(1) xasawa цэсуеЫ° salaba-m nyi-da xolka-bta-q

TH5 мужчина ребёнок лёд-АСС NEG.GFS-3SG.O растаять-CAUS-CN

'Мальчик лед не растопил'.

(2) pyena-r° nyul°m-ta-d°!

TH KaMyc-POSS.2SG смягчиться-САШ-1МР.280.0 'Камус6 размягчи!'.

Каузативизация двухместных непереходных глаголов в общем случае осуществляется так же, как каузативизация одноместных глаголов, т. е. подлежащее становится прямым дополнением, статус непрямого/косвенного дополнения не затрагивается. Ср. глагол tœw9- 'достичь, добраться <кто: NOM; куда: DAT>'7 в тундровом ненецком, при котором участник с ролью цели выражен именной или послеложной группой (например, с послелогами пуа- 'около', xœw°- 'сторона') в дативе (3), хотя он может опускаться. При каузативизации участник с ролью цели сохраняет своё падежное оформление (4).

(3) хэг°йэ-п°к tœwid-naq

TH посёлок-DAT flOCTH4b.SFS-lPL.R

'Мы доехали до посёлка'.

(4) xa-qkur-ta nya-waq

TH умереть-ITER.FREQ-PT. IPF V товарищ-POSS.lPL

1уекагэ-п°к tœw0-ra-°-wacy°

врач-DAT достичь-CAUS-GFS-lPL.S.PST

'Больного товарища мы ко врачу привели'.

Двухместными непереходными в большинстве случаев являются экспериенциальные предикаты. Ср. глаголpun°ra-1pin°ra- 'поверить' (вариант с / распространён в крайне-восточных говорах) в (5) и каузатив от него в (6), где стимул, как и в исходной конструкции, получает дативное маркирование, а каузируемый (исходно экспериенцер) - аккузативное.

(5) пуаэ-М° pun°re-y°-q

TH omno.DAT-OBL.POSS.2SG nOBepHTb-SFS-3 SG.R

'Он тебе поверил' (Терещенко 1965: 489).

(6) пуе nyû-nta to-wa-n°h

TH женщина pe6ëHOK-GEN.POSS3SG прийти-NMLZ.lPFV-DAT

wany°ka-m pin°ra-bta-9-w°

B.-ACC поверить-CAUS-GFS-lSG.O

'Я уверил Ваньку в приезде его дочери'.

Ряд информантов тем не менее допускает оформление каузируемого участника дативом, а стимула - аккузативом. Различий в интерпретации между (6) и (7) не отмечено. Специально такие альтернации, однако, не изучались.

(7) ?пуе nyû-nta to-wa-m

TH женщина pe6ëHOK-GEN.POSS.3SG прийти-NMLZ.lPFV-ACC

wany°ka-n°h pin°ra-bta-9-w°

В.-DAT поверить-CAUS-GFS-lSG.O

'Я уверил Ваньку в приезде его дочери'.

5 Сокращения при примерах: ТН - тундровый ненецкий, ЛН - лесной ненецкий язык, Нг - нганасанский. Примеры без ссылок получены в ходе полевой работы с носителями тундрового ненецкого в с. Антипаюта и с. Гыда Тазов-ского района ЯНАО, носителями лесного ненецкого в с. Халясавэй Пуровского района ЯНАО и носителями нганасанского языка в г. Дудинка Таймырского муниципального района Красноярского края. Примеры из ненецких языков приводятся в фонологической транскрипции Т. Салминена.

6 Камус - шкура с нижней части ног оленя, с очень жёстким волосом, идущая, в частности, на подошву обуви.

7 Для этого глагола в словаре (Терещенко, 1965: 685) отмечается также переходная диатеза 'догнать, достичь <кто: nom; кого / что: acc>', однако обычно он употребляется как непереходный.

Более того, от глагола рип°га- фиксируется ещё один каузатив, имеющий, во-первых, такую же модель управления, как в примере (6), а во-вторых, другую, в которой стимул получает локативное маркирование (8). Полностью исключать в таких случаях русское влияние, наверное, нельзя.

(8) пуа-т(у1ке-хэпа рип°га-1-1а-э-м°

ТН товарищ-АСС.Р088.280 этот-ЬОС П0верить-ПЧСН8-САШ-0Р8-180.0

'Я убедил в этом твоего товарища' (Терещенко, 1965: 489).

3. Каузативизация переходных предикатов

При каузативизации переходного глагола исходное подлежащее становится косвенным дополнением и оформляется дативом, а исходное прямое дополнение сохраняет свой падеж. Это касается как каузативов от экспериенциальных (9), так и каузативов от агентивных (10) переходных глаголов.

(9) Сыра' доб" илебей учёнойва" Олег Прокопьевич Сюгней нердена научной манзаямда няна" манэ"лабтась («Няръяна дэрм», 4405). тдпс°уа-т1а пуа°-пац тэпец-1дЫа-д-8у°

ТН pa6oTa-ACC.POSS.3SG около.БАТ-ОВЬ.Р088.1РЬ увидеть-САШ-0Р8.380.8-Р8Т

(Зимой один наш молодой учёный Олег Прокопьевич Сюгней) 'свою первую (научную) работу нам представил'.

(10) ха-фиг-1а пуа-мац

ТН yMepeTb-ITER.FREQ-PT.IPFV товарищ-(АСС.)Р088.1РЬ

1уекагэ-п°к nyэqm0-rэЪta-0-waq

врач-ОАТ схватить-САШ-ОР8-1РЬ.8

'Больного товарища мы привели к врачу' (насильно, против его желания). Для последнего каузатива в тундровом ненецком зафиксирована и другая модель управления. Ср. пример (11), в котором второй участник исходного глагола выражен не аккузативом, а локативом / инструменталисом. Возможно, так происходит потому, что бумага выступает здесь уже не как тема, а как средство. Представление о подобных альтернациях, не получающих специального морфологического маркирования в глагольной словоформе, можно получить из § 4.

(11) рай°г-кэпа nyэqm0-rэЪta-0-doh

ТН бумага-ЬОС схватить-САШ-ОР8-ЗРЬ.О

'Его снабдили бумагой' (Терещенко, 1965: 363).

4. Каузативизация ингестивных предикатов

В ненецких (и в целом северносамодийских) языках базовый ингестивный9 глагол 'съесть' является перфективным и с синтаксической точки зрения регулярным переходным глаголом, не допускающим опущения прямого дополнения (для обозначения процесса поглощения используется другой, производный имперфективный глагол). При каузативизации он тем не менее ведёт себя особым образом: исходное подлежащее становится прямым дополнением, а исходное прямое дополнение - косвенным дополнением в локативе (12), которое может поверхностно не

8 Каузатив присоединяется к основе, обозначающей вхождение в состояние, с помощью показателя инхоатива. Во всех остальных случаях в тундровом ненецком инхоатив модифицирует имперфективную основу. Пожалуй, это чуть ли не единственный случай, когда можно признать существование отдельного показателя -lta-.

9 Ингестивные (в узком понимании) - это такие глаголы, которые обозначают потребление пищи и жидкости. Впервые термин появляется в работе (Masica, 1976), где это понятие характеризует любые глаголы, описывающие "taking something into the body or mind (literally or figuratively)" (ibid.: 46) (т. е. ингестивные в широком смысле).

выражаться. Такое маркирование аргументов каузатива может, по-видимому, свидетельствовать о непрототипической переходности исходного глагола в тундровом и лесном ненецком.

(12) nyû-j-iq (wiji-xâna) yâm-Àa-ya-mâ-sy°

ЛН ребёнок-ACC.POSS.lNPL-EMPH yxa-LOC съесть-CAUS-GFS-lSG.O-PST

'Я накормила ребёнка ухой'.

(13) ??wiji-m nyû-xâ-j° yâm-Àa-ya-mâ-sy°

ЛН уха-АСС ребёнок-DAT-POSS.lNPL съесть-CAUS-GFS-lSG.O-PST

Ожидаемое значение: 'Я накормила ребёнка ухой'. Во многих других языках поведение ингестивных глаголов также весьма уникально по сравнению с поведением остальных переходных глаголов (см. в первую очередь (Nœss, 2007: 52ff.; Nœss, 2009) о типологии; (Aikhenvald, 2009) о глаголе с общим значением потребления в манамбу (< нду < сепик, Папуа-Новая Гвинея); (Чуйкова, 2016) о русском). Как отмечалось в работах этих и других исследователей, основной семантической особенностью ингестивных глаголов, отвечающей за их своеобразное поведение, является то, что они описывают изменение свойств субъекта (т. е., очень сильно огрубляя, можно сказать, что ингестивные глаголы нужны, чтобы реферировать к насыщению агенса, а не к уничтожению пациенса)10; ср. в этой связи понятие affected Agent в (Nœss, 2007)11.

В то же время в ненецких языках существует возможность каузативизации глагола 'съесть'12 по переходному сценарию, но только при неличном одушевлённом каузируемом (15). Дериват получает в этом случае значение, близкое к значению русского глагола скормить.

(14) wejaqko-j-iq (kafya-xâna) yâm-Àa-ya-mâ-sy°

ЛН Собака-ACC.POSS.lNPL-EMPH рыба-LOC съесть-CAUS-GFS-lSG.O-PST

'Я накормила собаку рыбой'.

(15) хащ-pï kafya-m wejaqko-xâ-j°

ЛН испортиться-PT.PASS рыба-АСС собака-DAT-POSS.lNPL

yâm-Àa-ya-mâ-sy ° съесть-CAUS-GFS-lSG.O-PST 'Я скормила гнилую рыбу собаке'. Существование подобных вариативных моделей управления для каузативов от ингестивных глаголов, акцентирующих внимание либо на эффектах, производимых на каузируемого участника, либо на эффектах, производимых на исходную тему, отмечается и для других языков. Так, в (Arkadiev, Pakerys, 2015) относительно соответствующих литовских каузативов

(16)-(17) говорится, что наличие двух диатез является ожидаемым, поскольку и сами ингестивные глаголы допускают два возможных варианта рассмотрения ситуации поглощения: один, связанный с профилированием эффекта на Р-участнике, и другой, связанный с профилированием эффекта на А-участнике.

10 Другой подход представлен в (АтЬегЬег, 2009), где ингестивные предикаты объявляются дитранзитивными на уровне «концептуальной структуры» (с агенсом, пациенсом / темой и целью), а их особое поведение объясняется тем, что участники с ролью агенса и цели коиндексированы.

11 Первой работой, в которой эксплицитно утверждалось, что не все агенсы ведут себя единообразно, и вводилось омонимичное, но содержательно не совсем идентичное понятие, была по-видимому ^а1^епа, 1980).

12 Говорить о переходном ингестивном глаголе цег- (ТН) / це1- (ЛН) 'выпить', сочетающимся с разными типами жидкости, несколько сложнее, потому что обычно ненцы используют непереходные глаголы с более конкретным значением, например, 'пить чай', 'пить воду', 'есть суп, уху', каузативизация которых ожидаемым образом происходит по непереходному сценарию. При каузативе от глагола 'выпить', как и при каузативе от глагола 'съесть', аргументы маркируются особым образом: исходное подлежащее становится прямым дополнением, исходное прямое дополнение - косвенным дополнением в локативе. Однако у нас отсутствуют данные о допустимости примеров, эквивалентных предложениям (13) и (15).

(16) Литовский

Les-in-ki-me paukst-eli-us saus-u maist-u.

peck-CAUS-IMP-lPL bird-DIM-ACC.PL dry-INS.SG.M food-INS.SG

'Let's feed birds with dry food' (Arkadiev & Pakerys, 2015: 71).

(17) Pus-ç par-os davini-o les-in-a-me half-ACC.SG day-GEN.SG ration-GEN.SG peck-CAUS-PRS-lPL saus-u pavida[l]-u...

dry-INS.SG.M form-INS.SG

'Half of the day's ration is given dry (lit. is had pecked)' (ibid.). Однако, как уже говорилось, в северносамодийских языках базовый ингестивный глагол 'съесть' является переходным и не допускает опущения прямого дополнения. Таким образом, в этих языках именно каузативизация ингестивных глаголов позволяет увидеть непрототипи-ческую природу их семантической переходности.

Вариативные модели управления каузативных дериватов от ингестивных глаголов отмечались и для ряда других языков, в частности, финского (18)-(19).

(18) Финский

Henkilö syö-tt-i lapse-n (puuro-lla).

person.NOM.SG eat-CAUS-PST.3SG child-GEN.SG porridge-ADE.SG

'A person fed the child (with porridge)' (Kittilä, 2009: 77).

(19) Henkilö syö-tt-i puuro-n lapse-lie. person.NOM.SG eat-CAUS-PST.3SG porridge-GEN.SG child-ALL.SG 'A person fed the porridge to the child' (ibid.).

Примечательно, однако, что ни для литовского, ни для финского не фиксировались ограничения на каузативы от ингестивных глаголов, связанные с одушевлённостью / личностью каузируемого участника.

В нганасанском языке, входящем, как и ненецкие, в самодийскую группу, каузатив от цэт- 'съесть' - цэтэ-btu- - допускает лишь такую диатезу, при которой в позиции прямого дополнения находится исходный агенс, а именная группа, обозначающая поглощаемую субстанцию, оформляется локативом, независимо от того, является ли исходный агенс человеком

(20) или животным (21).

(20) masa уэтэ-Ыа-?а was'a(-m) bi?9-t9ni

Нг M. CbeCTb-CAUS-PF.3SG.S В.(-АСС) суп-LOC

'Маша накормила Васю супом'.

(21) n'erni-тэ Ьэп'й'э-j Ьапэ-j уэтэ-Ыа-?а

Нг мать-POSS.lSG весь-ACC.PL собака-ACC.PL cbecTb-CAUS-PF.3sG.s

t 'iini?a koli-t9ni

гнилой рыба-LOC

'Мать всех собак накормила гнилой рыбой'. Данный каузативный глагол не может иметь диатезу, характерную для каузативных дериватов от переходных глаголов (22). Отличия от тундрового и лесного ненецкого могут, по-видимому, быть связаны с тем, что в нганасанском каузатив от глагола Т]эт- 'съесть' образован с помощью другого показателя, однако этот вопрос нуждается в дополнительном изучении.

(22) *п'ет!-тэ Ьэп'й'э-j koli-j

Нг мать-POSS.lSG весь-ACC.PL рыба-ACC.PL

уэтэ-Ыа-?а ban-ti?

CbeCTb-CAUS-PF.3 SG. s Собака-LAT.PL

Ожидаемое значение: 'Мать скормила всю рыбу собакам'. Подобная диатеза существует только у каузативного глагола, образованного от пассивного деривата от глагола цэт- 'съесть'; ср. сам пассив (23) и каузатив (24) от него. Однако

семантика предиката в (24) не идентична семантике предиката в примере (15) из лесного ненецкого. Ситуация в (24) является примером неинтенциональной пермиссивной каузации (~ 'допустить то, что').

(23) ..Лэ ИеПэ кэМээ ща-гаа-ди

Нг ну обратный сторона-ADJ.LOC лопатка-ПМ-Р088.380

уэт-1и-ЬШа-дэ...

CbeCTb-PASS-INFER-3 SG.R

(Огромный с голыми рогами бык (мёртвый уже)), 'только с одной стороны лопатка съедена' (K-03_brothers, 12313).

(24) bdn'd'd-j kola-п'э

Нг весь-ACC.PL pbi6a-(ACC.)PL.POSS.lSG

уэт-lu-bta-Pa-y ban-ti?

CbeCTb-PASS-CAUS-PF-2SG.S Собака-LAT.PL

'Ты всю мою рыбу скормила собакам!' (Почему ты не проследила?).

5. Типология маркирования аргументов переходного предиката при каузативизации и данные тундрового ненецкого языка

В статье (Dixon 2000) называется пять основных возможностей маркирования участников исходной переходной клаузы при образовании каузатива.

Типы маркирования участников исходной переходной клаузы при каузативизации (адаптировано из (Dixon, 2000: 48))

Тип Каузатор Исходный А-участник Исходный О-участник

1 A специальное маркирование O

2 A сохраняет А-маркирование O

3 A имеет 014-маркирование имеет О-маркирование

4 A О неядерное маркирование

5 A неядерное маркирование O

В различных языках может использоваться одна или несколько стратегий синтаксического оформления А- и О-участников исходной переходной конструкции при каузативизации. В тундровом ненецком, данные которого в этом аспекте, как и во многих других, наиболее полные среди всех северносамодийских, для переходных экспериенциальных и агентивных глаголов основной при каузативизации является стратегия пятого типа по Р. Диксону, в редких случаях фиксируется также стратегия четвёртого типа, как в примере (11) выше, где каузиру-емый индексирован в глаголе с помощью субъектно-объектного спряжения). Для ингестив-ного глагола 'есть' базовой является четвёртая стратегия, однако пятая стратегия также возможна с некоторыми ограничениями.

Стратегии первого, второго и третьего типа в тундровом ненецком недоступны. При этом стратегия первого типа вообще весьма редко встречается в языках мира. В (Dixon, 2000) в качестве примера такого языка упоминается нивхский, в котором, по словам Р. Диксона, отсутствует падежное маркирование S-, А-, О-участников и непрямого дополнения, однако присутствует специальный показатель -ах (sic!) для обозначения одушевлённого каузируемого

13 Пример из Корпуса фольклорных текстов на нганасанском языке, созданного под руководством В. Ю. Гусева.

14 При третьей стратегии исходные А- и О-участники получают одинаковое поверхностное оформление, соответствующее типичному оформлению О-участника, но, как правило, лишь одна из двух именных групп является настоящим прямым дополнением. В ряде случаев, однако, существующие синтаксические диагностики (пассивизация, релятивизация и пр.) не позволяют ничего сказать о различиях в их статусе.

участника в каузативной конструкции, в общем случае факультативный, однако обязательный, если в клаузе уже есть три иадежно не оформленных именных группы. В недавнем подробном исследовании нивхского синтаксиса (Nedjalkov & Otaina, 2013) сообщается, что показатель -а// ~х действительно используется в основном для факультативного маркирования одушевлённого каузируемого участника (солнце и сверкающая кальдера (shining cauldron) - исключения) в каузативной конструкции, однако встречается также в нескольких конструкциях косвенной речи и ещё в одной специальной конструкции (ibid.: 51-52).

Второй пример, который Р. Диксон приводит на первую стратегию, - это случай телугу, на первый взгляд выглядящий несколько более чистым. В телугу (< дравидийские, штат Андхра-Прадеш, Индия) при каузативизации переходного глагола оформление исходного О-участника остаётся неизменным, а исходный А-участник оформляется специальным послелогом ceeta, представляющий собой результат грамматикализации инструментальной формы существительного ceeyi 'рука'. Р. Диксон отмечает, что при каузативизации непереходного глагола исходное подлежащее может оформляться либо аккузативом, либо также с помощью послелога ceeta, что коррелирует с наличием промежуточных причин в каузальной цепочке, связывающей деятельность агенса и изменение состояния пациенса (т. е. соответствует разнице между контактной и дистантной интерпретациями).

Схожий путь грамматикализации для показателя каузируемого фиксируется и в мокшанском языке. При каузативизации непереходного глагола исходное подлежащее получает оформление, свойственное О-участнику, тогда как при каузативизации переходного глагола исходное прямое дополнение сохраняет своё оформление, а исходный А-участник выражается послеложной группой с послелогом kscts15 (результат грамматикализации элативной формы существительного ked' 'рука'). В случае мокшанского стратегия первого типа по Р. Диксону оказывается на самом деле подтипом пятой стратегии, поскольку каузируемый участник является адъюнктом и может быть всегда опущен.

Незасвидетельствованность в тундровом ненецком второй и третьей стратегий коррелирует, на первый взгляд, с общим стремлением этого языка избегать дублирования ядерных падежей в пределах клаузы. Прямое дополнение может маркироваться номинативом только, если нет другой именной группы в номинативе, соответствующей подлежащему. Как отмечалось в (Nikolaeva, 2014: 220-221), двойной аккузатив в тундровом ненецком возможен только в одной специальной конструкции с топикализацией пациенса (25) и лишь одна из двух именных групп в аккузативе на самом деле является прямым дополнением. (25) wera-m nya-da syita

ТН В.-АСС ТОварищ-Р088.380 PRON.ACC.POSS.3SG

lad°-d-sy° / *lad°-da-d-s'°

yflapHTb-GFS.3SG.S-PST ударить-3 SG.O-GFS-PST 'ДругВэры ударил его' (когда-то в прошлом) (Nikolaeva, 2014: 220). (Перевод И. А. Николаевой: 'Yesterday Wera's friend hit him'.)16

15 В мокшанском языке (в говорах с. Лесное Цибаево, с. Лесное Ардашево, д. Лесные Сиялы) сфера употребления этого послелога, однако, выходит за рамки каузативной конструкции: он может оформлять исходного посессора при глаголах типа 'взять', 'просить', а также - по крайней мере при некоторых глаголах - кодировать агентивного участника в конструкции с результативным причастием.

16 По словам И. А. Николаевой, первая именная группа в аккузативе является результатом выноса ("is a dislocated element"), а её поверхностное падежное оформление свидетельствует о синтаксической роли соответствующего аргумента глагола. Настоящим прямым дополнением является лишь личное местоимение, что подтверждается невозможностью объектного согласования в глагольной словоформе. Более того, никакие перестановки порядка слов невозможны в таком случае: местоимение обязано следовать за вынесенной именной группой в аккузативе. Данная конструкция обязательна тогда, когда прямое дополнение, выраженное личным местоимением третьего лица, кореферентно с посессором подлежащего, и невозможна в остальных случаях (Nikolaeva, 2014: 221).

Сказанное выше, разумеется, не относится к аналитическим каузативным конструкциям. Аналитически (перифрастически) каузатив может быть выражен в тундровом ненецком в конструкции объектного контроля с глаголом tabada-l tabyeda- '1) указать; 2) приказать, велеть, распорядиться, потребовать; 3) разрешить, позволить; 4) посоветовать' (Терещенко, 1965: 609). Каузируемый участник оформляется либо аккузативом (26) - и в таком случае в предложении две именных группы в аккузативе, которые тем не менее принадлежат разным клаузам, - либо дативом (27).

(26) lúca+nye syiq-myih

ТН17 русский+женщина PRON.ACC-POSS.lNPL

[knyiga-m tola-0] tabada-0

книга-АСС прочитать-CVB велеть-0Р8.380.8

'Учительница заставила меня прочитать книгу'.

(27) тэпу° xasawa nyú-x°-nyih

ТН я мужчина ребёнок-DAT.POSS-OBL.POSS.lNPL

\tyuku° knyiga-m tola-w3ncy°] tabyeda-3-w°

этот книга-АСС прочитать-SUP велеть-GFS-lSG.O

'Я велела сыну прочитать эту книгу'. И. А. Николаева приписывает первой конструкции принудительное (coercive) значение, а второй - «скорее пермиссивное» ("rather permissive") (Nikolaeva, 2014: 354). Как кажется, различия между двумя вариантами заключаются прежде всего в принудительности vs. непринудительности каузации. Соответственно, и переводят первую конструкцию (с аккузативом в главной клаузе) информанты обычно с помощью русских глаголов заставить, приказать, тогда как вторую (с дативом в главной клаузе) - велеть, попросить.

Стоит отметить, что при образовании морфологического каузатива различная семантика каузации (фактитивная vs. пермиссивная или принудительная vs. непринудительная), если рассматривать отдельно каузативизацию непереходных, ингестивных, переходных агентивных и переходных экспериенциальных предикатов, не находит непосредственного отражения в морфосин-таксическом оформлении аргументов. Ср., например, с ситуацией в японском языке, где эта возможность имеется по крайней мере в одном случае. При образовании т. н. морфологического18 (но не т. н. лексического!) каузатива от одноместного глагола в японском исходное подлежащее может оформляться либо аккузативом (28), либо дативом (29). При этом в первом случае каузативная конструкция имеет фактитивное значение, а во втором - пермиссивное.

(28) Японский

taroo ga hanako о aruk-ase-ta

Tapo nom Ханако acc идти-caus-pst

'Tapo заставил Ханако идти' (Tsujimura, 1996: 247) (цит. по (Алпатов, Аркадьев, Подлесская, 2008 (Книга II): 143).

(29) taroo ga hanako ni aruk-ase-ta Tapo nom Ханако dat идти-caus-pst 'Tapo разрешил Ханако идти' (ibid.).

17 Данный пример иллюстрирует говор с. Белоярск Приуральского района ЯНАО.

18 В традиции описания японских каузативных конструкций морфологическим каузативом называют лишь такой, который образован при помощи продуктивного аффикса -(з)азв-. Все остальные каузативы, образуемые морфологическим, но идиосинкратическим способом, именуются лексическими.

6. Заключение

Разумеется, сказанное выше даже для тундрового ненецкого является лишь абрисом описания и многие из упомянутых стратегий оформления участников каузативной конструкции нуждаются в дополнительном глубоком изучении. Однако самые базовые закономерности синтаксиса каузативных конструкций, проиллюстрированные материалом тундрового и отчасти лесного ненецкого, могут быть легко экстраполированы и на другие северносамодийские языки: при каузативизации непереходного одноместного глагола исходное подлежащее, как правило, переходит в позицию прямого дополнения; при каузативизации переходного аген-тивного - как правило, в позицию непрямого дополнения (и оформляется дативом / лативом19). Можно сказать, что в данном аспекте материал северносамодийских языков неплохо укладывается даже в прокрустово ложе20 знаменитого принципа Б. Комри, названного в (Comrie, 1976) «paradigm case» и предполагающего, что при каузативизации исходное подлежащее (т. е. каузируемый участник) смещается в ближайшую свободную позицию ниже на иерархии синтаксических отношений / доступности именных групп: Sub > DO > 10 > Obi21.

Сокращения в глоссах

1 - первое лицо, 2 - второе лицо, 3 - третье лицо, АСС - аккузатив, ADE - адессив, ADJ.LOC - пространственное прилагательное, ALL - аллатив, CAUS - каузатив, CN - коннегатив, DAT - датив, DIM -диминутив, ЕМРН - эмфатическая частица, FREQ - фреквентатив, GEN - генитив, GFS - общая финитная основа, IMP - императив, INFER - инферентив, INS - инструменталис, IPFV - имперфектив, ITER - итератив, LAT - латив, LIM - лимитатив, LOC - локатив, М - мужской род, NEG - отрицательный глагол, NMLZ - номинализация, NOM - номинатив, NPL - не-множественное число, О - объектная согласовательная серия, OBL - косвенная серия посессивных показателей, PASS - пассив, PF - перфект, PL - множественное число, POSS - посессивность, PRON - основа личного местоимения, PRS - настоящее время, PST - прошедшее время, РТ - причастие, R - рефлексивная согласовательная серия, SFS - специальная финитная основа, S - субъектная согласовательная серия, SG - единственное число, SUP - супин.

Список литературы

Алпатов В. М., Аркадьев П. М., Подлесская В. И. Теоретическая грамматика японского языка. В 2-х кн. Кн. 2. - М.: Наталис, 2008.

Татевосов С. Г. Акциональность в лексике и грамматике: дис.... д. ф. н. - М.: МГУ им. М. В. Ломоносова, 2010. Терещенко Н. М. Ненецко-русский словарь. - М.: Наука, 1965.

Чуйкова О. Ю. «Ингестивные» глаголы в русском языке: некоторые наблюдения II Acta Linguistica Petropolitana. Труды Института лингвистических исследований РАН. - Т. XII, ч. 1: Исследования по типологии и грамматике / Отв. ред. Д. В. Герасимов. - СПб.: Наука, 2016. - С. 251-263.

Aikhenvald A. Y. 'Eating', 'drinking' and 'smoking': A generic verb and its semantics in Manambu I J. Newman (ed.). The linguistics of eating and drinking. - Amsterdam: John Benjamins, 2009. - P. 91-108.

Amberber M. Quirky alternations of transitivity: The case of ingestive predicates / J. Newman (ed.). The linguistics of eating and drinking. - Amsterdam: John Benjamins, 2009. - P. 45-63.

Arkadiev P. M., Pakerys J. Lithuanian morphological causatives: A corpus-based study / A. Holvoet, N. Nau (eds.). Voice and argument structure in Baltic. - Amsterdam: John Benjamins, 2015. - P. 39-98.

Comrie B. The syntax of causative constructions: Cross-language similarities and divergences / M. Shibatani (ed.). The grammar of causative constructions. - New York: Academic Press, 1976. - P. 261-312.

19 Второй терминологический вариант применяется в описаниях нганасанского и энецких диалектов, хотя семантика данной падежной формы в целом сходна во всех северносамодийских языках.

20 Неуниверсальность этого обобщения (в любых формулировках) давно известна.

21 Sub - подлежащее, DO - прямое дополнение, IO - непрямое дополнение, Obl - косвенное дополнение.

Dixon R. M. W. A typology of causatives: form, syntax and meaning / R. M. W. Dixon, A. Y. Aikhenvald (eds.). Changing

valency: Case studies in transitivity. - Cambridge: Cambridge University Press, 2000. - P. 30-83.

Kittila S. Causative morphemes as non-valency increasing devices // Folia Linguistica. 2009. - Vol. 43(1). - P. 67-94.

Masica C. P. Defining a linguistic area: South Asia. - Chicago: University of Chicago Press, 1976.

Nedjalkov V. P., Otaina G. A. A syntax of the Nivkh language: The Amur dialect. - Amsterdam: John Benjamins, 2013.

Nikolaeva I. A grammar of Tundra Nenets. - Berlin: de Gruyter Mouton, 2014.

N&ss A. Prototypical transitivity. - Amsterdam: John Benjamins, 2007.

N&ss A. How transitive are eat and drink verbs? / J. Newman (ed.). The linguistics of eating and drinking. - Amsterdam: John Benjamins, 2009. - P. 27-43.

Saksena A. The affected agent // Language. - 1980. - Vol. 56(4). - P. 812-826. Tsujimura N. An introduction to Japanese linguistics. - Oxford: Blackwell, 1996.

Стенин И. А., старший преподаватель.

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики».

Ул. Старая Басманная, д. 21/4, стр. 1, Москва, Россия, 105066. Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова.

Ленинские горы, д. 1, стр. 51, Москва, Россия, 119991. E-mail: [e-mail].

Материал поступил ередакцию 10.11.2016.

Stenin I. A.

SYNTAX OF A CAUSATIVE CONSTRUCTION IN THE NENETS LANGUAGES

The paper concerns argument structure of causative verbs in Tundra Nenets and Forest Nenets. Special attention is paid to marking of the initial subject of a non-causative construction. Changing of syntactic status of predicate's arguments in course of causativization meets expectations and conforms to B. Comrie's generalization known as "paradigm case". According to it, the causee (initial subject) is demoted to the highest free position at the grammatical relations hierarchy. The basic ingestive verb ('eat') is of interest because it is transitive in the Nenets languages and does not admit omission of its direct object. However, it is causativized as if it were intransitive. Short comments on syntax of an analytic causative construction are also made.

Keywords: TundraNenets, Forest Nenets, causative, argument structure, ingestive verbs.

References

Alpatov V. M., Arkadiev P. M., Podlesskaja V. I. Teoreticheskaja grammatika japonskogo jazyka [Theoretical grammar of Japanese]. - In 2 vol. - M.: Natalis, 2008. - Vol. 2. (In Russian)

Tatevosov S. G. Akcional'nost' v leksike i grammatike [Actionality in lexicon and grammar]. Doctor of Sciences dissertation. M.: Moscow State University, 2010. (In Russian)

Tereshchenko N. M. Nenecko-russkij slovar' [Nenets-Russian dictionary]. - M.: Nauka, 1965. (In Russian) Chujkova O. Yu. "Ingestivnye" glagoly v russkom jazyke: nekotorye nabljudenija ["Ingestive" verbs in Russian: some observations] // Acta Linguistica Petropolitana. Transactions of the Institute for Linguistic Studies. Vol. XII, part 1. Issledo-vanija po tipologii i grammatike [Studies on typology and grammar] / ed. by D. V. Gerasimov. - Saint Petersburg: Nauka, 2016. - P. 251-263. (In Russian)

Aikhenvald A. Y 'Eating', 'drinking' and 'smoking': A generic verb and its semantics in Manambu I J. Newman (ed.). The linguistics of eating and drinking. - Amsterdam: John Benjamins, 2009. - P. 91-108.

Amberber M. Quirky alternations of transitivity: The case of ingestive predicates / J. Newman (ed.). The linguistics of eating and drinking. - Amsterdam: John Benjamins, 2009. - P. 45-63.

Arkadiev P. M., Pakerys J. Lithuanian morphological causatives: A corpus-based study / A. Holvoet, N. Nau (eds.). Voice and argument structure in Baltic. - Amsterdam: John Benjamins, 2015. - P. 39-98.

Comrie B. The syntax of causative constructions: Cross-language similarities and divergences / M. Shibatani (ed.). The grammar of causative constructions. - New York: Academic Press, 1976. - P. 261-312.

Dixon R. M. W. A typology of causatives: form, syntax and meaning / R. M. W. Dixon, A. Y. Aikhenvald (eds.). Changing

valency: Case studies in transitivity. - Cambridge: Cambridge University Press, 2000. - P. 30-83.

Kittila S. Causative morphemes as non-valency increasing devices // Folia Linguistica. - 2009. - Vol. 43(1). - P. 67-94.

Masica C. P. Defining a linguistic area: South Asia. - Chicago: University of Chicago Press, 1976.

Nedjalkov V. P., Otaina G. A. A syntax of the Nivkh language: The Amur dialect. - Amsterdam: John Benjamins, 2013.

Nikolaeva I. A grammar of Tundra Nenets. - Berlin: de Gruyter Mouton, 2014.

N&ss A. Prototypical transitivity. - Amsterdam: John Benjamins, 2007.

N&ss A. How transitive are eat and drink verbs? / J. Newman (ed.). The linguistics of eating and drinking. - Amsterdam: John Benjamins, 2009. - P. 27-43.

Saksena A. The affected agent // Language. - 1980. - Vol. 56(4). - P. 812-826. Tsujimura N. An introduction to Japanese linguistics. - Oxford: Blackwell, 1996.

Stenin I. A.

National Research University Higher School of Economics.

Ul. Staraya Basmannaya, 21/4, building 1, Moscow, Russia, 105066. Lomonosov Moscow State University.

Leninskie Gory, 1, build. 51, Moscow, Russia, 119991. E-mail: [e-mail]

Приложение 7. Статья «Несколько наблюдений над причастным пассивом в тундровом ненецком языке»

Стенин И. А. Несколько наблюдений над причастным пассивом в тундровом ненецком языке // Известия Российской академии наук. Серия литературы и языка. 2022. Т. 81. № 4. С. 96-108.

Аннотация

Статья посвящена двум стратегиям причастного пассива в тундровом ненецком языке, при одной из которых выражение агенса допустимо, а при другой невозможно. Первая стратегия рассматривается преимущественно на примере конструкции с перфективным причастием. Обсуждается событийный vs. результативный характер пассива и согласовательные паттерны данной конструкции. Также отмечается ограниченная допустимость пациентивных подлежащих первого и второго лиц. Вторая стратегия, которая является обязательно имперсональной, обсуждается на примере конструкции с имперфективным причастием. Причастие в этой конструкции образуется от глагола через посредство показателя дуратива. Эта конструкция используется в хабитуальных (генерических) контекстах и не допускает выраженного агенса.

Текст статьи в html-виде доступен по ссылке: https://izv-0ifn.ru/s160578800021461-3-1/. Полный текст в формате PDF приводится с разрешения редакции.

ИЗВЕСТИЯ РАН. СЕРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА / STUDIES IN LITERATURE AND LANGUAGE 2022, том 81, № 4

Оригинальная статья / Original Article DOI: 10.31857/S160578800021461-3

Несколько наблюдений над причастным пассивом в тундровом ненецком языке

© 2022 г. И. А. Стенин

Старший преподаватель Школы лингвистики, научный сотрудник Научно-учебной лаборатории социогуманитарных исследований Севера и Арктики

факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", Россия, 105066, Москва, ул. Старая Басманная, д. 21/4, стр. 1 ystein8 8 @gmail.com

Резюме. Статья посвящена двум стратегиям причастного пассива в тундровом ненецком языке, при одной из которых выражение агенса допустимо, а при другой невозможно. Первая стратегия рассматривается преимущественно на примере конструкции с перфективным причастием. Обсуждается событийный vs. результативный характер пассива и согласовательные паттерны данной конструкции. Также отмечается ограниченная допустимость пациентивных подлежащих первого и второго лиц. Вторая стратегия, которая является обязательно имперсональной, обсуждается на примере конструкции с имперфективным причастием. Причастие в этой конструкции образуется от глагола через посредство показателя дуратива. Эта конструкция используется в хабиту-альных (генерических) контекстах и не допускает выраженного агенса.

Благодарность. Исследование выполнено при поддержке гранта РНФ № 19-78-10139 "Аргументная структура, залог и актантная деривация в языках Западной Сибири".

Ключевые слова: тундровый ненецкий язык, самодийские языки, пассивные конструкции, причастный пассив, имперсональные конструкции, морфосинтаксис, глагольные категории.

Для цитирования: Стенин И.А. Несколько наблюдений над причастным пассивом в тундровом ненецком языке // Известия Российской академии наук. Серия литературы и языка. 2022. Т. 81. № 4. С. 96-108. DOI: 10.31857/S160578800021461-3

A Few Notes on the Participial Passive in Tundra Nenets

© 2022 Ivan A. Stenin

Senior Lecturer of the School of Linguistics, Research Fellow at the Arctic Social Sciences and Humanities Laboratory of the Faculty of Humanities, Higher School of Economics University, 21/4 bld. 1 Staraya Basmannaya Str., Moscow, 105066, Russia ystein8 8 @gmail.com

Abstract. The article deals with the two strategies of the participial passive in Tundra Nenets, one of which allows the expression of the agent, and another one does not. The first strategy is considered primarily on the basis of the construction with the perfective participle. The eventive vs. resultative nature of the passive as well as the agreement patterns of the construction are discussed. The limited admissibility of patientive subjects of the first and second persons is also noted. The second strategy, which is necessarily impersonal, is discussed on the basis of the construction with the imperfective participle. The participle in this construction is formed from the verb through the durative marker. This construction is used in habitual (generic) contexts and does not allow an expressed agent.

Acknowledgements. The work is supported by the Russian Science Foundation, project No. 19-78-10139 "Argument structure, voice and valency-changing derivations in the languages of Western Siberia".

Key words: Tundra Nenets, Samoyedic languages, passive constructions, participial passive, impersonal constructions, morphosyntax, verbal categories.

For citation: Stenin, I.A. Neskolko nablyudenij nad prichastnym passivom v tundrovom nenetskom yazyke [A Few Notes on the Participial Passive in Tundra Nenets]. Izvestia Rossjskoj akademii nauk. Seria literatury i azyka [Bulletin of the Russian Academy of Sciences: Studies in Literature and Language]. 2022, Vol. 81, No. 4, pp. 96-108. (In Russ.) DOI: 10.31857/S160578800021461-3

1. Пассив в тундровом ненецком языке.

Предисловие

Начнём издалека. В примере (1) представлен фрагмент из сказки "Сидя Вай" ("Двое Ваев"), записанной от Василия Дмитриевича Яра в п. Воронцово (п-ов Таймыр) и опубликованной К. Лабана-ускасом в сборнике "Ненецкий фольклор. Мифы, сказки, исторические предания" (1995)1. В этом фрагменте иллюстрируются два типа пассивных конструкций в тундровом ненецком: а) причастный пассив с причастием (прежде всего, т.н. перфективным причастием) от переходного глагола в предикативной позиции и б) непричастный (глагольный) пассив с выраженным в глагольной словоформе показателем пассивизации -га. Соответствующие словоформы (ядаравы и хадаравы") и их переводы ('поранена' и 'оказался убитым') выделены полужирным, а поморфемный анализ предложений, в которых они встретились, дан в примерах (2) и (3).

(1) Тундровый ненецкий (п. Воронцово, п-ов Таймыр)

Нгамгэ' ёльчанггана нерняна нгоб"яхаку нгадимя. Нюдя Ваяр тяханя' тэвы". Ов, такэми нгамгэ? Тад манэнгада: нгарка Вай хабэйнгэ лясы ханта ниня. Нгэвада мынггхана ядаравы. Нюдя Вай ихинянта ма: «Ов, некаеми мале хадаравы". Хумбачи" сябумта черсядангэ пэрмэда, тамна сян илебчам'хадаван'харвавакы. Хаваримта ховэда».

Через какое-то время младший Вай доехал до одной речки. Что такое? Он увидел неживого брата, лежавшего на нарте. Голова у него поранена стрелой. Младший Вай подумал: "Ой, мой старший брат уже оказался убитым. Зря он считал свою грузовую нарту пустой. Видимо, он хотел ещё добыть несколько диких оленей, а нашёл свою смерть" [1, с. 98, 102].

(2) цжwa-da шщк°-хэпа уэйта-юГ голова-ровв.звс стрела-ьос пристрелить-рт.т^Зс]

'Голова у него поранена стрелой'.

(3) пуе°ка-уе-шу1 шэ1уе ха-йа-га-м>1-% старший.брат-РЕ:т2-Р088.18С уже умеретъ-САи8-РА88-КАКк-38С.к

'Мой старший брат уже оказался убитым'.

1 Орфография источника оставлена без изменений. Символы апострофа (') и двойного апострофа (") традиционно используются в ненецкой орфографии для обозначения т.н. звонкого и глухого гортанных смычных (И и ^ в транскрипции Т. Салминена).

2 Показатель -уе условно глоссируется как пейоратив (ре;т), однако он может выражать не только пренебрежительное

Кажущееся сходство двух выделенных словоформ обманчиво, и различный статус омонимичных показателей в их составе (показателей перфективного причастия и нарратива) может быть достаточно легко показан. В примере (2) перед нами именно перфективное причастие от переходного глагола удйага- 'пристрелить' в позиции именного предиката (в индикативе, в форме наименее маркированного времени, т.н. аориста, с нулевым показателем 3 л. ед. ч.), а не финитная форма т.н. нарратива (с прежде всего эвиденциальными, инферентивными и репортативными употреблениями, традиционно относимого в большинстве грамматических описаний тундрового ненецкого языка к косвенным наклонениям), поскольку в противном случае предложение должно было бы демонстрировать переходный активный синтаксис, а не пассивный с очевидным продвижением исходного прямого объекта (именной группы 'его голова') в позицию подлежащего, оформленного номинативом3. Никакой другой формой от глагола удйага- заменить причастие удйага-т° в данном контексте без потери пассивного синтаксиса невозможно4.

Разумеется, формы нарратива от переходного5 глагола удйага- существуют, однако они тре-

отношение, но и сожаление, сочувствие говорящего по отно-

шению к тому или иному участнику.

3 Нулевые показатели номинатива не отражаются в глоссах.

4 Таким образом, глоссирование этой же формы из этого же текста в грамматике [2, с. 440] как инферентивной (= нарративной), а не причастной, является досадной ошибкой.

5 Справедливости ради необходимо отметить, что существует также непереходный глагол удйага- 'получить ранение', изменяющийся по формам рефлексивного "спряжения", однако он, согласно суждениям моих информантов, носителей гыданского и приуральского диалектов, не сочетается с обозначениями частей тела в качестве субъекта, а свободно сочетается только с одушевлёнными именами.

(1) Тундровый ненецкий (п. Белоярск, Приуральский р-н, ЯНАО)

пукуа-ц>° / *ух-йа шуид-х°па удйага-ц>1°-д / отец-ров&^с нога-ГО88.38С война-ЮС Иолучить.ранение-КАКК-38С.К удйаге-у°-д

получить.ранение-8Р8-38С.я

буют переходного активного синтаксиса; ср. (4), где в позиции подлежащего выступает А-участ-ник, в позиции прямого объекта — рефлексивное местоимение р1(х)эй°— в аккузативе, а глагол стоит в форме субъектно-объектного "спряжения" (в этой же форме стоит глагол хо- 'найти' в последнем предложении приведённого выше фрагмента)6.

(4) Тундровый ненецкий (п. Белоярск, Приуральский р-н, ЯНАО)

^вуа--^ Ш°пу1-х°па рГ<!э-т1а

отец-РОввЛвс ружьё-ьос тело-Асс.ровв^о

уэ<1ага-—е-<1а Иристрелить-КАКК-Звс.о

'Мой отец застрелился из ружья', букв. застрелил себя.

Кроме того, на то, что в (2) употреблено именно причастие, указывает референция к результирующему состоянию, одновременному с ситуацией наблюдения, что продолжает презентную ориентацию непосредственно предшествующего контекста — букв. "[Он увидел:] старший Вай, будучи мёртвым, лежит (на спине) на своей нарте"7. Перфективное причастие в предикативной позиции является одной из основных стратегий выражения результативного значения в тундровом ненецком, прежде всего, объектного ре-зультатива в терминах [3]8; см. об этом, а также о

а. 'Отец получил ранение на войне'.

*Ь. Ожидаемое значение: 'Его нога оказалась раненой на войне'.

6 Алломорф -те, как и -т°, регулярно выступает в формах ед. ч. после основ на гласный, однако, в отличие от последнего, используется в позиции не последнего слога. После основ на согласный им соответствуют -те и -т1° с тем же распределением.

7 Весь остальной фрагмент (за исключением также вопроса "Что такое?") оформлен либо индикативными глагольными формами от перфективных глаголов в аористе, описывающими (в нарративном режиме) последовательность сменяющих друг друга событий (речка показалась — младший Вай доехал — увидел — подумал) и продвигающими нарратив, либо неиндикативными финитными глагольными формами, описывающими (в диалогическом режиме) ситуации в прошлом (по отношению к моменту речи), свидетелем которых младший Вай, выступающий на этом локальном отрезке в качестве говорящего, не был, но которые он оценивает либо как точно имевшие место (как в случае нарратива в инферентивном употреблении, когда суждение выносится методом абдукции на основании всех имеющихся в распоряжении говорящего экспериенциальных свидетельств), либо как высоковероятные (как в случае пробабилитива, когда эпистемическая оценка вероятности того или иного события рассчитывается исходя из энциклопедических знаний говорящего о мире).

8 В работах [7, с. 13]; [8, с. 308] отмечается, что результатив-

ная семантика данной формы реализуется редко и "требует значительной контекстной поддержки". С чем связана такая оценка и что именно значит последнее утверждение,

диахроническои связи между показателями перфективного причастия и нарратива, в частности,

[4]. В свою очередь, формы нарратива ожидаемым образом не могут извлекать результирующее под-событие из сложной событийной дескрипции — если "словарный" вид глагольной основы перфективный, все финитные формы такого глагола будут перфективны и будут описывать ситуации с изменением фазы (т.е. являются предельными, в англоязычном понимании 1еИсИу); о словоклас-сифицирующем характере вида и одно-однозначном соответствии перфективности и предельности в тундровом ненецком см., в первую очередь,

[5]; [6].

То, что в примере (3) показатель -тГ выступает в качестве показателя нарратива, следует уже из наличия в той же глагольной словоформе финитного показателя 3 л. ед. ч. рефлексивного (медиального) "спряжения". Более того, форма нарратива в данном морфосинтаксическом окружении может быть "заменена" на форму аориста индикатива без потери пассивного синтаксиса предложения; ср. (5).

(5) te-waq sarmyik°-xana

отень-POSS.lPL волк-ьос xa-da-ra-wi-q / yMepeib-CAUS-PASS-NAKR-3SG.R

/

sarmyika-n°h волк-DAT xa-da-re-y-q9

yMepeib-CAUS-PASS-SFS-3SG.R

'Наш олень оказался задран волком'.

Из этого следует, что за пассивный характер клаузы в примерах типа (3) и (5) отвечает морфема -ra, образующая непереходный глагол xa-da-ra-'оказаться убитым' от переходного xa-da- 'убить', в свою очередь являющегося каузативным дериватом от непроизводного глагола xa- 'умереть'. То, что глагол с пассивным показателем -ra образует новую лексему, а не подпарадигму исходного глагола, может быть легко продемонстрировано. Для целей этой работы достаточно того факта, что пассивные глаголы с показателем -ra образуют все глагольные формы, включая нефинитные, в том числе коннегатив (форму, в которой выступает смысловой глагол при финитном отрицании).

Таким образом, в общем случае две пассивные конструкции, иллюстрируемые в примере (l), легко различимы, а в примере (l) явлен случай

не совсем понятно. В корпусе [9], составленном на основе сентенциальных примеров из словаря [10], релевантных примеров несколько десятков.

9 Переход {a} ^ |e| / _уэ в неначальных слогах при некоторых условиях, в частности перед показателем специальной финитной основы, стандартно происходит в большинстве идиомов (однако не во всех). По этой причине показатель -ra выступает здесь в виде -re.

их максимального поверхностного сходства. Несмотря на то, что между ними есть общие черты — в обоих случаях исходный объект продвигается в позицию подлежащего, в обоих случаях пассив может использоваться безагенсно, что следует уже из примеров (2)—(3), прежде всего, когда агенс неизвестен или неважен, — различий в структурном устройстве двух пассивных конструкций, как и, по-видимому, различий в их функционировании, значительно больше.

Причастный пассив в тундровом ненецком отчасти уже становился предметом рассмотрения в литературе (см. в первую очередь [2, с. 239-249 et passim], а также отдельные наблюдения в [4]), однако его функционирование изучено недостаточно, поэтому целью этой работы является дать обзор конструкций причастного пассива и уделить некоторым из них, прежде всего безагенсно-му пассиву, особое внимание. Непродуктивный пассивный показатель -ra, существование которого лишь упоминалось в литературе, нуждается в отдельном изучении.

Материал тундрового ненецкого, привлекаемый к рассмотрению в этой работе, взят из опубликованных источников и существующей литературы, а также записан в ходе собственной полевой работы автора в экспедициях в с. Анти-паюта, с. Гыда (Тазовский район) и п. Белоярск (Приуральский район) Ямало-Ненецкого автономного округа в 2011-2014 гг. Примеры, полученные от носителей тундрового ненецкого языка, приводятся без ссылок. Я крайне признателен всем консультантам за неоценимую помощь.

Статья устроена следующим образом. За предисловием следует краткий раздел 2, в котором даны общие сведения о причастном пассиве. Раздел 3 посвящён причастным конструкциям, в которых возможно выражение агенса, в первую очередь пассивной конструкции с т.н. перфективным причастием. В разделе 4 описана одна из импер-сональных конструкций с т.н. имперфективным причастием. В разделе 5 суммируются выводы.

2. Общие сведения о причастном пассиве

Причастный пассив является стандартным и абсолютно продуктивным средством пассивизации в тундровом ненецком языке. Причастный пассив не предполагает конструкцию с пассивным причастием. В тундровом ненецком языке, в отличие от нганасанского10, нет причастий, которые мог-

10 В нганасанском языке это пассивное причастие с показателем -ИЭЭ (см., например, [13]). Т.н. антериорное "пассивное" причастие с показателями -йиц / -1ии в лесном

ли бы быть названы пассивными. Все причастия в тундровом ненецком, включая перфективное причастие, введённое в рассмотрение выше, в залоговом отношении нейтральны [11]; [12]. Так, в атрибутивной позиции перфективное причастие может релятивизовывать и 8-, и Р-, и (по крайней мере теоретически) А-участника. Однако в предикативной позиции перфективное причастие от переходных глаголов Р-ориентировано.

Причастный пассив не ограничен конструкцией с перфективным причастием в предикативной позиции и, согласно И. Николаевой, может быть образован также с участием имперфективного причастия, проспективного причастия и отрицательного причастия, т.е. всех четырёх причастий, при этом причастия, как и другие именные предикаты, могут нести синтетический показатель прошедшего времени -¿у11, а также формировать аналитические конструкции в сочетании с вспомогательным глаголом ух- 'быть' (при необходи-мости выразить отрицание, будущее время и неиндикативные грамматические категории из области модальности и эвиденциальности). Набор доступных форм несколько различается в зависимости от словарного вида переходного глагола (перфективного У8. имперфективного), а также в зависимости от конструкции (см. фрагменты парадигм в [2, с. 240, 248]). Существует два основных типа конструкций причастного пассива — агенсный пассив, при котором выражение агенса возможно, хотя и необязательно, и безагенсный пассив, при котором выражение агенса невозможно, т.е. конструкция в обязательном порядке имперсональна.

3. Агенсный причастный пассив

В конструкциях, в которых выражение агенса возможно, он оформляется как стандартный посессор — генитивом12, если это лексическая

ненецком языке используется для релятивизации субъекта непереходного глагола и объекта переходного глагола [14].

11 Морфему -sy° по целому ряду причин скорее стоит рассматривать как показатель ретроспективного сдвига (или в аналогичной перспективе), а не как "нормальный" показатель категории абсолютного времени (с последней, впрочем, в тундровом ненецком языке в принципе есть сложности). Наиболее яркой морфологической особенностью аффикса -sy° в финитных глагольных формах является то, что он присоединяется после всех словоизменительных показателей, включая показатели лица и числа.

12 В [2, с. 241] отмечается, что в (крайне)западных диалектах агентивное дополнение в конструкции причастного пассива может, по крайней мере маргинально, оформляться также локативом (-инструменталисом), однако единственный пример из малоземельского диалекта, приводимый в качестве иллюстрации, содержит форму с показателем -bey° вместо формы перфективного причастия на -wi° (форма

именная группа (6), или номинативом, если это личное местоимение (8). При этом причастие в позиции именного предиката обнаруживает любопытные модели согласования13. Если в позиции подлежащего причастной пассивной конструкции пациентивный участник выражен лексической именной группой или личным местоимением третьего лица, а в позиции агентив-ного дополнения тоже находится лексическая именная группа или агенс не выражен вовсе (неизвестен, неважен и пр.), причастие согласуется только по числу с подлежащим (6)—(7). Если же в позиции агентивного дополнения (посессора) стоит личное местоимение, с подлежащим (паци-ентивным участником) точно так же происходит согласование по числу14, а с агенсом (в позиции посессора) — согласование по лицу и числу, и выражается оно с помощью показателей посессивной серии, а не личных глагольных показателей (8). Местоименный агенс при этом может быть не выражен поверхностно, если он не находится в фокусе, однако в любом случае, как и стандартный местоименный посессор, он контролирует лично-числовое согласование на причастии (9).

(6) Тундровый ненецкий (с. Гыда, Тазовский р-н, ЯНАО)

1уикц цэсуекГ пуеЪуа-Ша шавьЬэ^Г

этот ребёнок мать-сш.Р088.380 вымытыэик-рт.рру[.38с]

'Этого ребёнка мыла его мать'.

на -bey" предположительно носит более именной характер). В [4, с. 220—221] отмечается, что локативно(-инструмен-тально)е оформление агентивного дополнения в конструкции причастного пассива встречается также в её материалах по крайневосточным диалектам, собранным на Таймыре, однако только в элицитированных данных. В обоих случаях исследовательницы связывают это с возможным влиянием русского языка, в котором инструментальное оформление агентивного дополнения при пассиве является стандартным.

13 Согласовательные паттерны в аналитических конструкциях с (перфективным) причастием в пассивной конструкции здесь не иллюстрируются, однако согласование в таких случаях распределено между вспомогательным глаголом и смысловым, выступающим в форме причастия. Согласование по числу с пациентивным участником в позиции подлежащего обязательно выражается на вспомогательном глаголе ух- 'быть' и факультативно на причастии, тогда как лично-числовое согласование с агентивным дополнением возможно только на причастии; см. [2, с. 243—244] и примеры там.

14 При этом согласование по множественному числу выражается в данном случае не показателем -q, а чередованием i° ~ e

(точнее, e ~ i°) в показателе перфективного причастия. Выше

говорилось, что в формах единственного числа в позиции нефинального слога невозможен алломорф -wi°(-mi°), вместо него обязательно выступает -we (-me). Согласование по двойственному числу выражается особой (под)основой дв. ч.; см. пример 43b в [2, с. 242].

(7) tyuku-? tyuku° yalya-h syerta-wi°-#

этот-PL этот день-GEN сделать-рт.рру-3р1.

'Эти (вещи) сегодня сделаны'.

(8) tyiki° xidya-^ many x3l°ta-wi°-nyih15

ЭТОТ кружка-PL Я BbMbrn>-PT.PFVPL-POSS.lNPL

'Эти кружки я помыл'.

(9) tyiki° хэго-г° syan° te-w°na temta-we-r°?

этот mpra-ross.2sG сколько олень-PROL Kупить-PT.PFV-P0SS.2SG 'Эту нарту ты за сколько оленей купил?', букв. эта нарта за сколько оленей куплена тобой.

Возможности пассивизации в случае, если в позицию подлежащего продвигается пациен-тивный участник, выраженный личным местоимением первого или второго лица, нуждаются в специальном изучении. Не исключено, что такие возможности крайне ограниченны в тундровом ненецком (ср. запрет на субъектно-объектное "спряжение" при прямом объекте первого и вто -рого лица и другие свидетельства, демонстрирующие повышенную чувствительность тундрового ненецкого языка к информационной структуре и дейктическому статусу аргументов)16. В грамматике И. Николаевой утверждается, что если в позиции подлежащего при пассиве оказывается участник первого или второго лица, агенс может быть только третьего лица и не вызывает согласования на причастии, а лично-числовое согласование происходит с подлежащим и выражается показателями посессивной серии [2, с. 243]. В подтверждение приводятся три примера (44a—c в оригинале), один из которых (44a) не показателен в плане определения серии лично-числовых показателей (поскольку 1 л. мн. ч. выражается показателем -waq как в посессивной серии, так и в субъектном "спряжении" финитного глагола, из которого заимствуются лично-числовые показатели именных предикатов, а также в субъектно-объектном "спряжении" глагола).

Два других примера, приводимых И. Николаевой, на самом деле содержат показатели финитной согласовательной серии, а не посессивной (показатель -n°, совпадающий в субъектном "спряжении" глаголов и предикативном скло -нении имён, а не -r°, совпадающий в субъек-тно-объектном "спряжении" глаголов и посессивном склонении имён при посессоре 2 л. ед. ч. и обладаемом ед. ч.), что не отражается в оригинале

15 В восточных диалектах посессивные показатели 1 л. ед. ч. зачастую вытеснены показателями 1 л. дв. ч. В таком случае синкретичный показатель глоссируется как РОвв.Шрь.

16 Позиция подлежащего при продвигающем пассиве обеспечивает топикальный статус, однако в ней оказываются пациентивные (и пациенсоподобные) участники, что может создавать конфликт в том случае, если на неё претендуют личные местоимения первого и второго лица.

в силу крайне упрощённого глоссирования. Эти примеры, иллюстрируемые в (10)—(11), отвергаются опрошенными мной носителями гыданско-го говора, однако характер запрета не до конца ясен17.

(10) Тундровый ненецкий (с. Гыда, Тазовский р-н, ЯНАО)

*pidar" / pro2sG nyebya-nt° xal°ta-we-«°

ты магь-СЕМ.Р088.28С вымыть-рт.рру-28с

Ожидаемое значение: 'Тебя вымыла твоя мать', букв. ты вымыт.

(11) *pidar" / pro2sG pidoh xal°ta-we-«°

ты они.pl вымыть-рт.рру-28с

Ожидаемое значение: 'Тебя вымыли они', букв. ты вымыт.

В моём распоряжении имеется только один изолированный пример с подлежащим второго лица при причастном пассиве, при этом лично-числовой показатель также совпадает с показателем предикативного склонения имени и субъектного "спряжения" финитного глагола, а не с показателем посессивной согласовательной серии.

(12) Тундровый ненецкий (с. Гыда, Тазовский р-н, ЯНАО) (pidar") nyebya-nt° gaw°la(-mp°)-we-n °

ты мать-СЕ^РОЗв^С накормить(-вш)-рт.рру18-28с

'Тебя вскормила {, вырастила и пр.} твоя мать', букв. ты твоей матерью вскормлен.

Как уже было сказано выше, подобные конфигурации явно нуждаются в отдельном изучении19.

Согласно И. Николаевой, все регулярные прямые объекты могут быть продвинуты в позицию подлежащего в конструкции причастного пассива (допускающего выражение агенса), в том числе возможна пассивизация (и продвижение прямого

17 Не все опрошенные носители в норме используют глагол xal°ta- 'вымыть' и его дериваты для обозначения ситуаций мытья ребёнка и т.п., однако примеры (10)—(11) неприемлемы независимо от этого, в том числе для тех, кто допускает перфективное причастие от этого глагола в аналогичном контексте при подлежащем третьего лица.

18 Проанализировать -we как показатель нарратива в данном случае невозможно ввиду очевидного несоответствия переводу и пассивного характера предложения.

19 В [2] фигурируют ещё как минимум два примера, в которых в позиции подлежащего в конструкции причастного пассива оказывается личное местоимение второго лица; см. ниже (транскрипция и глоссирование унифицированы).

(i) pidar " pyisyan-cy° Wera-h nyu°cya-we-n °

ты смеяться-сув Вэра-GEN поцеловать-рт.рру-2зс 'You were kissed by Wera, who was laughing (while you were laughing)' [2,с. 247] (пример 56a в оригинале).

(ii) pidar" Masa-m nyacy° Wera-h xo-we-n °

ты Маша-Асс с Вэра-GEN mmM-PXPFviSG

'You were found by Wera with Masha' [2, с. 248] (пример 58b в оригинале).

объекта вложенной актантной клаузы в позицию подлежащего матричной клаузы) из конструкций субъектного и объектного контроля (см. примеры (48)-(49) в [2, с. 244-245]), но не из обстоятель-ственных предложений. Прямые объекты с показателем дестинатива, однако, не могут быть подлежащими в конструкции причастного пассива, так же как они не могут контролировать субъектно-объектное "спряжение", поскольку в принципе не допускают топикальный статус и, как правило, вводят новых участников в дискурс. В [2, с. 245-248] содержатся также некоторые наблюдения относительно синтаксического поведения подлежащего и агентивного дополнения в конструкции причастного пассива (контроль рефлексивизации, вторичных предикатов, PRO некоторых оборотов), в частности, отмечается высокая синтаксическая активность агентивного дополнения, однако вопрос о его синтаксическом статусе оставлен открытым.

Отдельно стоит затронуть вопрос о событийном vs. результативном характере причастного пассива в тундровом ненецком языке (ср. противопоставление т.н. акционального vs. статального пассива, нем. Vorgangspassiv vs. Zustandspassiv в литературе). И. Николаева отмечает, что ненецкий причастный пассив обозначает событие, а не результат события, поскольку, согласно [2, с. 244], пассив совместим только с обстоятельствами, характеризующими способ действия, а не результат, и время (динамического) события, а не время его результата20. Иными словами, согласно И. Николаевой, пассив сочетается только с обстоятельствами, которые специфицируют подсобытия агентивной деятельности и процесса в пациенсе, но не результирующего состояния, если говорить, например, о предикатах, относимых к свершениям. В подтверждение этой точки зрения, однако, в грамматике И. Николаевой, приведены лишь три примера и не приведено никакого отрицательного языкового материала. Эти три примера даны ниже (транскрипция и глоссы уточнены и унифицированы, перевод оставлен без изменений).

(13) Тундровый ненецкий

tyuku° xarad° nyisya-nyi syidya yalya-xana

этот дом отец-GEN.POSSlSG два день-LOC

syerta-wi°

сделать-PT.PFvPsG]

'This house was built by my father within two days' [2, с. 244].

20 В оригинале: "The passive has an actional meaning; it does not denote the result of the event. This can be seen from the fact that it is only compatible with adverbs which specify the time of the event denoted by the verb, and not the time of its result, or the manner in which the action took place" [2, с. 244].

(14) хагэ d° nyisya-nyi yanampo-w°na syerta-wi°

дом отец-GEN.POSSlSG медленный-PROL сделать-PT.PFvPsG] 'The house was slowly built by my father' [ibid.].

(15) tyuku°-q ti-q nyisya-nyi этот-PL олень-PL отец-GEN.POSS.lSG

nyi-toh pu-mna xada-wi°-q

ДPуг.PL-GEN.POSS.3PL После-PROL y6HTb-PT.PFV-3PL

'These reindeer were killed by my father one after another' [ibid.].

Как кажется, характеристика тундрового ненецкого причастного пассива только как событийного и не имеющего результативных употреблений слишком радикальна. Возможно, свойства не-имперсонального причастного пассива с поверхностно выраженным агенсом, с одной стороны, и неимперсонального пассива с поверхностно невыраженным агенсом, с другой стороны, могут частично различаться. Во всяком случае, относительно легко можно найти примеры, в которых обстоятельство ориентировано скорее на результирующее состояние, а не на агентивную деятельность или процесс в пациенсе (т.е. подсобытия, предшествующие наступлению результата) — по крайней мере, среди примеров с (поверхностно) невыраженным агентивным дополнением.

(16) Тундровый ненецкий

yesya-h yutyek° nyarm" bixnta yuda-wi°

железо-GEN кусок дoкрасна.DAT21.POSS.3sG нагреть-PXPFvPsG] 'Кусок железа раскалён22 докрасна' [10, с. 357].