Антропология творчества тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 09.00.13, кандидат философских наук Политыко, Сергей Дмитриевич

• Политыко, Сергей Дмитриевич
• кандидат философских наук
• 2003

Оглавление диссертации кандидат философских наук Политыко, Сергей Дмитриевич

Предисловие.

Глава первая. Natura naturans?.

Глава вторая. Деятельность и творчество.

Глава третья. Б поисках творчества.

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Антропология творчества»

Название настоящей работы - «Антропология творчества» -может показаться весьма претенциозным и даже некорректным. Тем не менее автор остановился именно на данной формулировке, хотя к антропологии, в ее традиционном содержании, рассматриваемые вопросы имеют касательство лишь постольку, поскольку неким образом соотнесены с проблематикой телесной и духовной природы человека. Речь, разумеется, идет о философской антропологии, в которой проблема творчества составляет довольно массивный и достаточно специализированный раздел. Если же вернуться к данной книжке, то ее, пожалуй, можно было озаглавить «Онтология творчества», но тогда читатель вправе ожидать философского трактата, а не эссе, каковым наша работа и является, не претендуя на большее.

Автор вполне отдает отчет в том, что появление очередного труда, посвященного природе творчества, вряд ли вызовет прилив энтузиазма у специалистов, занятых этой и смежными проблемами. Интересы психологов сегодня преимущественно сконцентрированы на прикладных аспектах творчества и одаренности: социальный заказ на «человека продуктивного» (а лучше того - творчески продуктивного) стал куда более актуален, чем некогда задача «формирования нового человека», и во всех отношениях куда лучше простимулирован. Что касается философов, то мировоззренческая проблематика творчества в последнее время преимущественно «растворилась» в ряде интересно и продуктивно мыслимых, но частных своих аспектов.

Вместе с тем сам подчеркнутый, явно выраженный интерес отечественных исследователей к творчеству (а библиография публикаций по теме на русском языке за последние десять лет не менее массивна, чем на английском) наводит на мысль о том, что мы имеем дело с областью, где далеко не все вопросы решены и даже поставлены. Хотелось бы обратить внимание на одну особенность лексического порядка. В русском языке слово «творчество» означает и процесс, и

Издание осуществлено при финансовой поддержке Московской государственной академии тонкой химической технологии им JH.В.Ломоносова. результат, и потенцию, и интенцию, и проч., и проч. В связи с этим при знакомстве с литературой по проблеме творчества часто приходится иметь дело с совершенно разными областями исследования, что порождает известную путаницу, происходящую в силу терминологической неопределенности, которую многие авторы пытаются преодолеть с той или иной мерой успеха. Интенсивная эволюция понятийного аппарата также утверждает в мысли о недостаточной разработанности проблемы в ее общем виде, в собственно мировоззренческом аспекте.

Автор, разумеется, не претендует ни на всеохватность предлагаемого исследования, ни «а подробный категориальный анализ, ни на примирение или усреднение сложившихся взглядов. Касаясь природы творчества, мы постоянно имеем в виду две основные исследовательские тенденции - субстанционалистскую и контрсубстациона-листскую, порождающие соответственно антропологическое и неантропологическое понимание творчества. Как можно судить по названию работы, автор склоняется к первой из названных тенденций, -но не потому, что видит в ней истину в последней инстанции, но в силу того, что, как представляется, субстанциональное понимание природы психического (и более широко - природы идеального) отнюдь не является исчерпанным и может быть весьма продуктивным и даже практически полезным. Кроме того, задача извлечь позитивное «зерно» из одной тенденции избавляет от необходимости полемизировать с другою. Автор вообще не схлонен к полемике, как не склонен и полностью солидаризоваться с теми взглядами, которые в той или иной мере разделяет. По этой, прежде всего, причине, а также испытывая сострадание к возможным читателям, автор постарался сделать работу компактной, максимально разгрузив от цитатного материала, а также от ставшего непременным условием отечественного гуманитарного дискурса обзора взглядов и публикаций по теме - широкой публике ненужного, а для специалистов бессмысленного. То же касается разнообразных и разнородных психологических и философических воззрений, на которые, принимая либо отвергая, опирается автор: их подробного изложения в работе не дается - иначе книжка разрослась бы до немыслимого размера.

Работу не завершает заключение. Это отнюдь не прием «открытого финала», который читатель волен дописать за автора. И не знак того, что работа будет автором непременно продолжена. Просто написание какого-либо «эпилога» автор счел нетворческой задачей. Пожалуй, вместо заключения важнее сделать несколько предварительных замечаний.

Философское исследование творчества имеет огромную традицию, а в отечественной философии проблематика творчества занимает весьма почетное место (и сделано в этой области весьма и весьма много; тем, кто интересуется историей вопроса, можно порекомендовать, например, книги Б.Сорокина и АЛощилина, интересные, впрочем, не только в этом отношении). Не автору настоящей работы судить, сколь он оригинален в своих суждениях. Но автор стремился быть последовательным в изложении собственной точки зрения, состоящей в том, что психологическое понимание творчества никак не может претендовать на философскую онтологичность, сколь широки бы ни были обобщения собственно психологического характера и сколь обширный материал ни привлекается для обоснования таких обобщений. Необходимо справедливости ради подчеркнуть, что наиболее серьезные, философичные, критично мыслящие исследователи психологии творчества всегда замечали специализированную ограниченность психологического подхода - однако всегда оставались в меньшинстве в сравнении с завидно деятельной когортой искателей рецептур и приемов создания «человека творческого». На поиски «эликсира творчества» истрачено уже немало сил и средств. Но было бы еще большей расточительностью спорить с его составителями. Наша работа и не относится к области психологии творчества как таковой. При этом автор считает, что исследования в области психологии творчества очень перспективны и важны и в теоретическом, и в прикладном аспекте; весьма перспективными теоретически и безусловно праксиодогически ценными представляются исследования в сфере психометрии интеллекта; совершенно понятен и объясним (хотя в моральном аспекте подчас проблематичен) и практический интерес к вопросам, связанным с механизмами интеллектуальной деятельности и возможностью ее интенсификации. Дело лишь в том, что можно повысить уровень активности психических процессов (с любою потребной степенью детализации познанных и дефинирован-ных), вовлечь в них резервные участки центральной нервной системы, «задействовать» человеческий мозг, в соответствии с современным пониманием стандарта качества бытия, «на все сто», в том числе стимулировать продуктивную дивергентность мышления (и даже его «креативность», если таковую удастся выделить), - и при этом не получить никакого творческого результата. Или, во всяком случае, не получить творческого результата не то что с необходимостью, но даже со сколь-нибудь вразумительной вероятностью.

Итак, первое из предварительных замечаний. Психология творчества в работе затрагивается лишь постольку, поскольку автор уделяет ей место в своем видении рассматриваемой проблемы.

Второе замечание. Его придется начать небольшой выпиской из книги видного польского лингвиста ВДорошевского «Элементы лексикологии и семиотики»: «Бодуэн де Куртенз писал в одной из своих работ, что ему, собственно говоря, безразлично, пользоваться ли в рассуждениях о лингвистических проблемах словом мозг или словом душа. Это свидетельствует о его монистических тенденциях. с которыми связано, в частности, употребление им слова церебрация, обозначающего активность мозга, деятельность мозговых полушарий. Тадеуш Котарбиньский пишет в "Элементах" <теории познания - С.П>\ "Чтобы. объяснить такие факты, что мы просыпаемся с готовым решением проблемы, над которой бились безуспешно предыдущий вечер, достаточно признать так называемую стихийную це-ребрацию, или физиологическую игру мозга, приведенного в движение". Субстратом этой стихийной "физиологической игры" является материальный мозг, им не может быть нематериальная, непространственная, внетелесная душа (это слово можно употреблять в качестве условного сокращения, всегда, однако, помня о его конвенциональном характере)» [Дорошевский, с.47]. Современная нейрофизиология и психология термином «церебрация» практически не пользуются в силу того, что термин носит слишком обобщенный характер. Мы также не используем его в нашей работе, но постоянно подразумеваем, что за теми или иными процессами творчества стоит определенная работа человеческого мозга. Однако было бы весьма наивным отождествлять, например, мысль как таковую с психофизиологическим аспектом мыслительного процесса. Что же касается творчества, то нам тоже безразлично, говорить ли о мозге или о душе: и в том и в ином случае мы ведем речь о субстрате более обобщенного порядка, коим является человек - человек с его мозгом и душою, именно так, нераздельно и одновременно. Таким образом, наше понимание творчества не психологично, но и не антипсихологично.

Следующее замечание. Необходимо подчеркнуть различие трех однокоренных и подчас потому нередко смешиваемых или в недостаточной мере разграничиваемых терминов: антропность, антропологизм и антропоцентризм. Первый из них, в нашем понимании, соотносится только лишь с антропным принципом, т.е. с проблематикой закономерности появления человека во Вселенной и признанием наличия такой закономерности. Второй касается современного знания о человеке и его природе. Третий ставит человека в привилегированное положение в конкретной системе познавательных задач. Предлагаемое нами понимание творчества исходит из антропного принципа и постоянно - явно или неявно — соотносится с ним; одновременно наше понимание творчества ангропоцентрично, однако не настолько, чтобы усмотреть в феномене творчества прямую аналогию с феноменом человека в космогоническом масштабе: если вести речь о творческом Космосе, то такое уместно лишь как метафора, как знак потенциально безграничного масштаба творчества, безграничного человеческого духа. Но потенциальная безграничность человеческого духа складывается из актуальной конкретной ограниченности конкретных личностей - даже самых грандиозных личностей. Прежде всего, социально-исторической ограниченности. Сколь ни верно мнение, что философия не существует в национальном виде, однако же актуализируется философия, как любя иная форма сознания, в рамках определенных традиций, том числе национальных. И даже если бы автор попытался притвориться иностранцем в своем отечестве, едва ли такая попытка будет успешной. Сам интерес к исследуемой проблеме обусловлен тем, что автор существует «здесь и сейчас» и не вполне удовлетворен взглядами, сложившимися в русле отечественной философской традиции, и в целом системой взглядов на творчество, превалирующей в совокупном национальном сознании, в особенности же идеей «искупления творчеством».

И последнее из предварительных замечаний. Если феномен, т.е. непосредственная явленность нам, человеха и феномен творчества исторически трансформируются, прирастая количественно, то человек как таковой и творчество как таковое изменяются лишь в их понимании и интерпретации. И в этом смысле человек Древнего Мира (или даже человек первобытный) и человек постиндустриального общества в своей биологической, биосоциальной, социальной и социокультурной сущности и по своей природе остается человеком как таковым, то есть субъектом-, иной вопрос степень и качество, область и способ реализации этой субъектности, а тем более ее идейная аранжировка. От идеологического антуража и той или иной ангажированности современной парадигмой человека и современной парадигмой творчества ни один исследователь не может быть свободен полностью, но может быть свободен в достаточной мере, если поставит перед собою такую цель. Мы и предприняли подобную попытку и приглашаем читателя к участию в ней.

Предисловие принято заканчивать словами признательности. Автор признателен.

Тому же, кто всегда незримо был рядом в этой работе, - гениальному мыслителю, «Сократу из Минска», Киму Хадееву - выражение благодарности будет слишком малой данью.