Идея нации в политической культуре Франции тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 23.00.02, кандидат политических наук Тульчинская, Татьяна Владимировна

• Тульчинская, Татьяна Владимировна
• кандидат политических наук
• 1998

Оглавление диссертации кандидат политических наук Тульчинская, Татьяна Владимировна

Введение

Глава

Формирование и эволюция основных концепций понятия "нация" во французской исторической и политической мысли.

(исторический аспект)

Глава

Идея нации как один из центральных элементов политической культуры.

(политологический аспект)

Глава

Идея нации как средство самоидентификации личности. (культурологический аспект)

Заключение

Примечания

Список литературы

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Идея нации в политической культуре Франции»

Введение

Идея нации, будучи одной из центральных идей политической культуры нового времени, является, таким образом, своего рода, строительным материалом для конструирования политической парадигмы современности. Это обстоятельство дает нам право говорить об актуальности изучения проблематики, вынесенной в заглавие диссертационной работы. Исследуя проявления идеи нации в политической культуре, мы сможем понять многие поведенческие мотивы, которыми руководствуется человек в своей политической активности; прояснить структуру иерархии политических и, даже, в определенной степени, политико-моральных ценностей, которая существуют в современной политической культуре, а также в иных ее типах, начиная с периода присутствия в ней национальной идеи. Кроме того, исследование политико-культурной сферы необходимо для понимания сути политических процессов в обществе, в том числе, оно является попыткой выделить субъективный фактор в функционировании мира политического.

Нация, не только, по мнению ряда историков или политологов, но и в сознании простых людей, часто выступает в роли некоего критерия достигнутого к моменту ее возникновения обществом прогресса за счет его социальной, политической, экономической и даже морально нравственной консолидации, осуществленной, собственно, именем нации. Оборотной же стороной этого процесса является способность общества аккумулировать идею нации и желание людей этой идеей руководствоваться в процессе своей

жизнедеятельности. Добровольное и осознанное восприятие человеком национальной идеи, в какой бы то ни было форме, есть один из переломных этапов истории цивилизации.

Актуальности изучения национальной идеи в политической культуре добавляет и то, что на современном этапе развития цивилизации идея эта переживает новый период подъема, обусловленный процессом всемирной интеграции, что не может не отразиться напрямую на состоянии умов. В таких условиях очень важным становится на только знание принципов и традиций политической культуры и исторических и идеологических корней такого явления, как идея нации, но и понимание и прогнозирование возможных форм ее эксплуатации разнообразными политическими объединениями, вариантов включения этой идеи в качестве стержневой в идеологические доктрины различного толка.

Соответственно, основными целями данного исследования являются, в первую очередь, попытка систематизировать и осветить различные этапы и аспекты развития в общественном и индивидуальном сознании национальной идеи на примере Франции, а также определить ее место в политической культуре современной Франции.

Поскольку, и на этой точке зрения сходится подавляющее большинство сторонников политико-культурного метода, каждой стране и каждой общественно-политической системе соответствует свой определенный и в известной степени даже уникальный тип политической культуры, то наше исследование национальной идеи мы построим на анализе конкретно-

фактического материала. В качестве источника для получения этого материала мы избрали исторический опыт и общественно-политическую систему современной Франции, а также, ее историческое и политическое прошлое.

Подобный выбор продиктован, в первую очередь, тем, что Франция явилась именно той страной, в истории которой национальная идея впервые проявила себя на широкой политической арене. Если вопрос о времени возникновения собственно нации остается, как уже говорилось, открытым, то почти все исследователи, тем не менее, на удивление единодушно связывают возникновение и утверждение политической версии национальной идеи и в политическом процессе в целом, и в политической культуре, в частности, с революционными событиями конца 18 столетия во Франции.

Как определил один из известных исследователей французской истории Ж.Сорель: "История Франции сопряжена с историей революции, призванной ее прервать"(1). Революционный взрыв изменил самые основы жизни общества, а не просто модифицировал его политическую и социальную структуру; в результате этого взрыва была не только построена новая государственная организация, но изменению подверглась вся система ценностей, на которой базировалось мировоззрение человека той эпохи. Особую роль в этой новой системе заняла национальная идея. Она стала своего рода парадигмой нового общественно-политического строя, вобрала в себя и отразила процесс политического обновления общества. Французский вариант положил начало множеству разнообразных модификаций

национальной идеи в ее политическом виде, большинство из которых к рубежу 18-19 веков уже сформировалось в недрах различных общественно-политических образований.

Кроме того, предлагаемый материал интересен для изучения еще и тем, что Франция обладает весьма интересной и характерной страновой спецификой, которая, конечно, имеет место и в политической культуре. В частности, специфичными чертами французской политической культуры являются приверженность традициям при постоянной смене политических режимов, трепетное отношение французов к своему историческому прошлому или же идея французской исключительности, перерастающая в своего рода франкоцентризм и культ нации. П.Гултиер писал: "Франция поставила человечество над расой, права разума над правами природы и жизни, мораль над фактом"(2). Все это делает изучение национальной идеи на французском материале не только более интересным, но и более актуальным, так как, как мы увидим позднее, определяет ее центральное положение во французском типе политической культуры.

Указанные обстоятельства способствовали, во многом, и тому, что национальная тема оказалась крайне популярной во французской исторической и политической историографии. Однако поставленные в диссертации вопросов способствуют, тем не менее, заполнению определенной ниши в исследованиях, касающихся национальной проблематики, так как, как уже отмечалось, они помогают дистанцировать комплексы проблем, связанных собственно нацией и с национальной идеей соответственно.

Если говорить о национальной идее как о предмете исследования, которая поставлена нами в центр исследования, то для правильного понимания ее сути необходимо в первую очередь некоторым образом абстрагироваться от вопроса о рождении и влиянии на жизнь общества собственно нации. На современном этапе эта тематика не менее актуальна, но, тем не менее, непосредственной задачей данного исследования является проблема несколько иная, напрямую связанная с вышеозначенной, но принципиально самостоятельная. Вынесенная в заглавие работы задача была сформулирована, исходя из необходимости как четко разграничить, что, к сожалению, делается далеко не всегда, проблемы возникновения и развития нации как таковой и комплекс вопросов, связанных с существованием так называемой "идеи нации", так и систематически проанализировать последний.

Существующее между двумя обозначенными понятиями различие носит сугубо функциональный характер. Национальная тема присутствует и в экономике, и в политике, и в культуре, и в других сферах жизнедеятельности общества, являясь при этом вполне объективной и самостоятельной гранью комплексной проблемы, а идея нации является исключительно одной из форм самосознания человека, способом его самоидентификации в обществе и, в то же время, методом коллективного осознания единства и сущности данного общества. То есть, иными словами, национальная идея может влиять на проходящие в обществе процессы хоть и объективно, но исключительно опосредовано через человеческое сознание. Таким образом, если нация есть область исследования, например, политической науки в целом, то на-

циональная идея, - это сфера на стыке идеологии, ментальное™, культуры и психологии, относящаяся скорее к политической культуре общества. Самой главной из них является стремление постичь суть идеи нации как исторической и политической реалии, что представляет определенную сложность, так как национальная идея проявляет себя на стыке идеологии, ментальности, культуры и психологии и политической культуры. Иногда она проявляется преимущественно именно в последней, но никогда не исчерпывает политической культурой свое присутствие в общественном сознании.

Более того, при том, что в настоящее время существует ряд исследователей, причем преимущественно именно политологов, нежели историков, которые вообще начисто отрицают существование феномена нации, и считают ее просто своего рода фантомом, даже они не подвергают сомнению реальность существования и силу влияния на умы национальной идеи.

Предпринимаемая некоторыми исследователями попытка развенчания национальной идеи как грандиозного мифа нового времени стала неизбежной в настоящее время, когда кардинальному пересмотру подверглась теория формаций, и историки и политологи теряются в попытках найти такое определение тому обществу, в котором мы в настоящее время существуем, чтобы оно, хотя бы в самых общих чертах, отражало бы его сущность. И все же, необходимо понимать, что подобный подход к национальной проблематике подразумевает полное право на существование идеи нации, пусть даже, в виде политического мифа.

Французский историк Р.Лакомб писал в 1937 году: "Во Франции вне государства последовательно развивалась народная воля, а потому не было необходимости сражаться за формирование нации."(3) Разделяя нацию и национальную идею, он делал из этого весьма любопытный вывод о возможности их раздельного существования.

Если же говорить о современности, то нельзя также не отметить и весьма оригинальную точку зрения, которой в области национальной проблематика придерживается, например, завоевавший популярность своими исследованиями Э.Геллнер. В своей работе "Пришествие национализма. Мифы нации и класса" он пишет, что национальные государства действительно стали нормой политической жизни после французской революции и явили собой соединение государства с национальной культурой. В то же время, по его мнению, вопрос о нации, - это вопрос о демократии, о том, какая государственно-политическая единица может иметь свое собственное правительство. Геллнер пытается развенчать миф о национальном духе, считая саму концепцию нации грандиозным фантомом, не более чем инструментом политического и идеологического воздействия. Он пишет следующее: "Именно национальная доктрина создает нацию, это не более чем идеологическая выдумка, которая может проявить себя при любых обстоятельствах... Нации, также как государства, есть случайность, а не всемирная необходимость"(4). Появление подобной позиции является характерной особенностью современной историографии, отражающей процессы мондиализации.

Подобную радикальную точку зрения можно поддерживать или опровергать, но одно является очевидным. Идея нации живет своей самостоятельной жизнью, развивается по своим законам, применимым только для идей, которые не в меньшей степени являются общественными реалиями, чем любое другое явление, и реализуется в мире политического преимущественно в политической культуре, которая является той его областью, которая наилучшим образом способна их аккумулировать.

Кроме того, задачу данной работы, логике разрешения которой соответствует и само ее построение, можно определить и как попытку выделить основные виды национальной идеи, превалирующие во французской политической культуре, проследить хронологию их возникновения, определить существующую между ними логическую связь. В качестве таковых, автор выделяет ставшие визитной карточкой французской общественной, философской и политической мысли концепции нации как политического организма, объединяющего граждан в рамках этого сообщества, и как духовного сообщества моральных личностей.

Кроме того, и это является не менее важным для определения уникальности и обособленности такого явления, как идея нации, она достаточно условно синхронизирует свои взлеты и падения с взлетами и падениями собственно нации, хотя связь между ними, безусловно, присутствует. Проблема определения сущности и силы указанной связи также будет поднята в представленной работе, хотя центральной областью

исследования останется функционирование национальной идее в сфере политической культуры.

Методологической основой данной работы является политико-культурный подход. Это также привносит в работу дополнительную научную актуальность, так как само по себе выделения политико-культурной проблематики в качестве обособленного объекта исследования, попытки ее логического структурирования и формирование понятийного аппарата есть специфическая особенность второй половины двадцатого века.

В своих попытках определить место национальной идеи в политической культуре не следует забывать и о том, что само понятие политической культуры в данный момент не имеет достаточно четкого определения, с которым бы согласились все, или хотя бы большинство исследователей. По подсчетам канадского исследователя Г.Патрика, только к 1976 году подобных определений существовало более сорока, а с тех пор их количество заметно возросло, особенно в последние годы.

В целом, было бы правомерно сказать, что само по себе выделения политико-культурной проблематики в качестве обособленного объекта исследования, попытки ее логического структурирования и формирование понятийного аппарата есть специфическая особенность второй половины двадцатого века. Причины столь сильного исследовательского интереса к области политической культуры преимущественно кроются, в тех процессах, которые в настоящее время являются определяющими в мировой политической системе, в первую очередь, в процессе всемирной интеграции.

Еще в 1926 году был создан паневропейский союз, который в скорости возглавил министр иностранных дел Франции Аристид Бриан. Этим союзом был выработан проект создания объединенной Европы, который обсуждали 27 государств и, в конечном итоге, отвергли. В конце века, наконец, пришло время для реализации этих эпохальных замыслов.

В условиях постоянного сближения национальных государств по самым различным направлениям и формирования на этой почве в сознании людей новой системы общечеловеческих ценностей, становятся актуальными поиски и новых основ для коллективного и личностного самоопределения. Сторонники политико-культурного подхода начали проводить исследования политических процессов, поставив в их центр человеческую личность со всеми ее особенностями. Предпосылкой для формирования в политической науки четко выраженного политико-культурного направления стала развернувшаяся на рубеже 50-х - 60-х годов в США так называемая «бихевиористская революция».

Бихевиаристский подход позволил лучше понять принципы функционирования политической системы через анализ мотиваций, движущих отдельными индивидами в политическом процессе. Сформированный на его основе политико-культурный метод исследования, помог выделить вопросы, касающихся и общественного сознания, в том числе, политического, и сознания отдельно взятой личности в качестве одного из базовых факторов, определяющих сущность мира политического. На более высоком уровне обобщения мы понимаем комплекс явлений и процессов, объединенных в

понятие политической культуры в первую очередь как некий коэффициент, позволяющий преодолеть формально-юридический подход к политике и придающий страновую индивидуальность функционированию одних и тех же политических систем или политических режимов, а также как фактор их стабильности.

Рождение и каждое проявление национальной идеи есть один из этапов и способов познания человеком мира и самого себя. Политико-культурный подход, который является методологической базой данного исследования, позволяет не ограничивать себя при изучении политических процессов и осуществлять комплексный их анализ с использованием приемов и методов таких смежных дисциплин как культурология, социология, социальная психология; то есть, обратясь к человеческой личности как к основному объекту исследования. Используя выражение историка Ж.Дело, можно сказать, что "нация есть общность, но не общество. Она является одной из важнейших, а, может быть, наиболее завершенных общностей, созданных цивилизацией"(5) Именно под данным углом зрения явление политической культуры и получило освещение в данной работе.

Хронологические рамки данной работы определяются, в частности, тем, что, если вопрос о времени появления необходимых для формирования нации объективных условий остается открытым и, несмотря на продолжительную и бурную дискуссию по данному поводу в среде, как историков, так и политологов, сохраняет свою актуальность и по сей день, то время выхода на

историческую арену идеи нации практически всеми исследователями определяется одинаково.

Это время революционных событий во Франции конца 18 века, когда национальная идея впервые перешагнула рамки философских и научных дискуссий и заняла одно из центральных мест в политической доктрине новой власти. Начиная с этого периода, национальная идея неизменно присутствовала в политической культуре общества нового времени.

Как пишет, например, мыслитель столь оригинальный, как П.Лавров, проживший долгое время во Франции, который в своей работе "Национальности в истории" пишет: "Если черта, общая столь различным партиям новейшего периода не есть элемент "национальной идеи", то едва ли мы найдем что-либо более характерное. Но кто искал когда-либо этой черты в феодальной Франции? А нельзя же не допустить, что французская национальность была уже обособлена в период феодализма."(6)

Таким образом, отведенный нами для исследования период занимает, примерно, около двух веков. Мы будем иметь возможность проследить, как национальная идея утверждалась в политической культуре и адаптировалась к глобальным изменениям всей политической системы, создавая все новые и новые свои модификации. Особое внимание будет, безусловно, уделено, событиям Революции 1789 года, то есть, истокам национальной идеи, и, конечно, периоду современности. Необходимость более детального рассмотрения роли национальной идеи в наши дни обусловлено тем, что

современные процессы интеграции в немалой степени повлияли на изменение ее места и роли в политической культуре.

Таким образом, к середине XIX в. во Франции в политической культуре уже сформировались в качестве основных те концепции национальной идеи, в основе которых лежал принцип открытого коллективного волеизъявления; иными словами, концепция нации как политического организма и как духовного сообщества. Они имеют общую суть, заключающуюся в том, что они являются инструментом идентификации личности и общества, но разное конкретное содержание. Обе эти концепции существуют и сосуществуют в политической культуре, но, фактически, сейчас мы имеем возможность наблюдать, как двадцатый век, чем дальше, тем больше выводит национальную идею из области политической и способствует ее трактовке с позиций отдельной человеческой личности. Мы обратимся последовательно к более детальному рассмотрению обеих означенных концепций. Это тем более важно, что обращение к конкретно-историческому материалу в данном случае не ограничивает нас в выводах и обобщениях, так как французской спецификой является лишь предпочтение тех или иных концепций, а в своих проявлениях эти концепции основываются на объективных обстоятельствах, присущих всему мировому процессу.

Выбор в качестве основного предмета исследования национальной идеи определил собой отказ от чисто хронологического способа изложения материала. Обращение к нему неизбежно породило бы необходимость более конкретного, чем хотелось бы обращения к теме собственно нации, в то время

как существующие в настоящее время среди ученых разногласия по вопросу о хронологии ее возникновения чересчур уж серьезны и принципиальны. Достаточно, например, упомянуть лишь о том, что верхняя граница возможного возникновения нации, по мнению различных специалистов, варьируется от времени возникновения первых государств древнего мира до девятнадцатого века и наступления индустриальной эпохи.

Научная новизна представленной работы, в частности, заключается не только в признании и доказательстве того факта, что идея нации, безусловно, является одной из исторических реалий, появление которой представляет собой следствие национального строительства в обществе. Важнейшим является то обстоятельство, что национальная идея представляет из себя нечто принципиально иное, нежели собственно нация, так как существует не во всей исторической действительности, а только в общественном сознании, причем, преимущественно, как показало наше исследование, в политической культуре. Занять там одно из центральных мест национальной идее помогло то, что она является очень мощной объединяющей силой, причем для разных типов сообществ. Фактически, если сама по себе нация является неким единым социумом, то идея нации есть средство достижения этого единства.

Теоретическая и практическая значимость работы является, на взгляд автора, многоплановой.

Основным теоретическим итогом работы является систематизация существующих во французской политической культуре концепций

национальной идеи, выстраивание хронологии их возникновение и раскрытие сути существующей между ними логической связи.

Национальная идея, как было показано в работе, имеет целый ряд различных модификаций, проявляющихся в зависимости от того, какие цели преследуются процессом национальной консолидации общества, и, соответственно, какие общественные силы стоят за этими процессами. Таким образом, знание законов развития идей в политической культуре и национальной идеи, в частности, помогает прогнозировать возможное влияние национального фактора на действия людей в случае создания той или иной политической ситуации в обществе.

Идея нации показана в работе также и как инструмент политической игры. Воспользовавшись словами Д.В.Драгунского, можно сказать, что "национальная идентичность создается общими для всех наций культурными институтами, прежде всего, системой образования, средствами массовой информации и другими институтами трансляции духовной культуры, а также единообразием институциональной организации во многих сферах экономики, политики и повседневной жизни."(7) Таким образом, столь мощная сила проникновения национальной идеи в умы людей может использоваться политиками в собственных интересах. Знание законов функционирования национальной идеи в мире политического позволяет если не исключить совсем, то сократить возможность ее корыстной эксплуатации.

Представленная работа состоит из введения, трех глав, вторая из которых является центральной по смыслу и содержанию, и заключения.

Первая глава работы представляет собой своего рода обзор основных вариантов национальной идеи, существующих в общественном сознании французов, этапов их формирования и эволюции. В качестве базовых концепций национальной идеи можно выделить три, условно называемые этнической, политической и духовной, в соответствии с ее центральным элементом. Каждая из них получит в дальнейшем более полное освещение, в особенности последние две, которые являются собственно французскими по своему происхождению.

Вторая глава диссертации является центральной по своему содержанию и крупнейшей по объему; в ней дается анализ идеи нации как важнейшего элемента политической культуры общества и раскрывается суть политической концепции национальной идеи.

Попытка проследить становление понятия "нации" в системе как государственно-правовых, так и ценностных категорий своего времени и выявить степень его сопряжения с наиболее ключевыми из них является одной из важнейших задач данной работы. В первую очередь, мы попытаемся проследить развитие и утверждение вплоть до сегодняшнего дня в сознании людей таких тандемов как нация-закон, нация-государство, нация-демократия, нация-Родина и др. Очень важным для понимания всего комплекса связанных с национальной идеей проблем является, также, и аспект, связанный с непосредственным использованием идеи нации в политической борьбе, в частности, соотношение ее с концепцией политического плюрализма,

изменение интерпретации в зависимости от партийной принадлежности использующих ее идеологов.

Идея нации, безусловно, в немалой степени проявила себя и в области внешней политики, а потому этот специфический ее аспект требует особого изучения. Поэтому одной из задач работы является систематический анализ характерных для французов и для Франции принципов взаимодействия с другими нациями и их представителями, как на государственном, так и на личностном уровне, в частности, проблема французских колоний. Освещена под этим углом зрения весьма популярная в обществе идея французской исключительности и мессианства, а также, обособленный комплекс вопросов, связанный с раскрытием сущности такого самобытного и противоречивого явления как французский национализм.

Фактически, если суммировать вышесказанное, то можно сказать, что задачей, поставленной в данной главе, является попытка раскрытия сущности участия национальной идеи в политической жизни общества через анализ форм, принимаемых ею в политической культуре.

В третьей главе работы идея нации рассматривается как некая база для формирования духовного единства общества и раскрывается ее огромная роль как средства самоидентификации человеческой личности.

Для наиболее полного освещения этой проблемы необходимо, во-первых, сформулировать, а, во-вторых, по возможности, ответить на целый ряд вопросов, как то: где проходит граница, разделяющая идентификацию по расовому и по национальному признакам; является ли причастность человека

к нации осознанным и добровольным; каковы факторы осознания причастности к нации на личностном уровне; является ли само ее существование объективным или же можно сознательно влиять на процесс ее формирования; каково соотношение национального и нравственного и, наконец, какова диалектика взаимосвязи между национальной личностью и сообществом, именуемом нацией. Все эти вопросы являются предметом исследования в третьей главе.

Наконец, особое внимание будет также уделено специфической проблеме национальной традиции и исторической памяти, без которых немыслимо понимание законов жизнедеятельности ни одного общества; и, как отражение их повседневной жизни, затронута тема о национальном мифотворчестве.

В заключении автором подводятся итоги исследования и делаются научные и практические выводы, позволяющие определить место национальной идеи в политической культуре и хронологизировать процесс ее там утверждения.

Кроме того, отдельно отмечено то обстоятельство, что актуальности изучения национальной идеи в политической культуре добавляет и то, что на современном этапе развития цивилизации идея эта переживает новый период подъема, обусловленный упомянутым процессом всемирной интеграции, что не может не отразиться напрямую на состоянии умов в обществе. В таких условиях очень важным становится на только знание принципов и традиций политической культуры и исторических и идеологических корней такого

явления, как идея нации, но и понимание и прогнозирование возможных форм ее эксплуатации разнообразными политическими объединениями, вариантов включения этой идеи в качестве стержневой в идеологические доктрины различного толка. Следует при этом также помнить, что нация в глазах большинства простых людей есть не просто некий критерий, позволяющий в исторической перспективе проследить и объяснить различия между социумами различных типов и личностями, составляющими эти социумы, но и своего рода "начало истории", точка отсчета и первая ступень прогресса.

Приведенные аргументы позволяют убедиться в безусловной важности вынесенной в заглавие темы для понимания законов и основ жизнедеятельности общества, а также актуальности ее изучения на современном этапе.

22 Глава 1

ФОРМИРОВАНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ ОСНОВНЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ КОНЦЕПЦИЙ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ

МЫСЛИ, (исторический аспект)

Национальная тематика присутствует во французской исторической и политической мысли с самого начала формирования исторической и политической наук как таковых. Постепенно она заняла прочное место в человеческом сознании и, специально для ее научного изучения, был создан целый ряд методик.

Причина столь стабильного присутствия национальной проблематики в общественном и индивидуальном сознании коренится, в первую очередь, в том, что нация, по сути своей, есть одно из наиболее широких общественных объединений, способных включить в себя максимальное количество людей. Для каждого из них соблюдение определенных условий членства в нации хоть и является необходимым, но, тем не менее, среди этих условий нет ни одного невыполнимого. Стремление на определенном этапе превратить национальную тему в область научного исследования есть не более чем проявление скрытых течений общественного сознания, имевших место еще с давних пор. Воспользуемся словами одного из виднейших политических деятелей недавнего прошлого, Ш.Морраса, чтобы констатировать: "Идея нации не является туманной, как говорят анархисты, она является представлением в абстрактных терминах сильнейшей реальности. Нация -

самый обширный из объединительных кругов, самый прочный и завершенный во времени"(8).

Сам Ш.Моррас(1868-1950) был одним из тех, кто во многом преуспел, эксплуатируя национальную идею в своих личных политических интересах. В 1898 году на волне дела Дрейфуса и при активной поддержке Морраса было создано реакционное роялистское движение Action français. Целью его была провозглашена консолидация всех французов в условиях пропогандируемого политического режима. Дело дошло даже до того, что в годы Второй мировой войный, активисты этой организации выступали против голлистского движения за обретение национальной независимости.

Косвенным подтверждением всеобъемлющей сути национальной идеи является то, что она в очень сходных формах была воспринята самыми разными политиками и идеологами. Дабы не повторять своими словами то, что уже сказано до нас, вновь обратимся к цитатам. Исследователь А.Казанова писал на эту тему: "В процессе создания наций и в социальной жизни наций созданных чувство национальной идентификации представляет собой дар общественного опыта различным классам и социальным группам"(9). Вторит ему и Б.Андерсон: "Независимо от неравенства и реальной эксплуатации, которая может существовать внутри нее, нация всегда известна как глубокое горизонтальное единство"(10). Точнее сказать сложно, можно лишь добавить, что, возможно, именно это положение вещей породило традицию употребления в качестве синонимов понятий "нация" и "Родина". Весьма полное отражение этот тезис получил, например, в работах такого левого

историка, как Ж.Мишле, писавшего, что "национальность, Родина, - главное в жизни мира"(11).

Здесь следует, однако, еще раз четко определить, что предметом нашего исследования является не сама нация как историческое, политическое, социальное или любое другое явление, а только лишь идея нации и место этой идеи в общественном сознании и, в первую очередь, в политической культуре. Заложенный в национальной идее объединяющий потенциал позволил ей стать универсальным инструментом личностной и общественной идентификации и самоидентификации. Правда, в то же время, оборотной стороной этой универсальности стала почти полная невозможность четко сформулировать те принципы, на которых национальная идея основывается.

На современном этапе существование национальной идеи как теоретическое и идеологическое обоснование единства определенного социума признано практически всеми, как исследователями, так и политиками, и даже обывателями, но идея эта далека от того, чтобы получить единую интерпретацию. Задача данного исследования собственно и состоит в том, чтобы систематизировать и проанализировать различные варианты национальной идеи.

Различные модификации национальной идеи было бы ошибочно рассматривать упрощенно, лишь как этапы ее постепенного формирования. Нация, не только по мнению ряда историков или политологов, но и в сознании простых людей, часто выступает в роли некоего критерия достигнутого к моменту ее возникновения обществом прогресса за счет его социальной,

политической, экономической и даже морально нравственной консолидации, осуществленной, собственно, именем нации. Оборотной же стороной этого процесса является способность общества аккумулировать идею нации и желание людей этой идеей руководствоваться в процессе своей жизнедеятельности. Формирование у человеческой личности добровольно и осознанно воспринимать национальную идею в какой бы то ни было форме есть один из переломных этапов истории цивилизации. Он, по счастью, достаточно четко определен во времени. Поэтому, хотя время возникновения различных вариантов национальной концепции и будет в работе, безусловно, выделено, мы смело можем отказаться от попыток создания последовательной хронологии их развития. Представленное исследование структурировано как параллельный анализ по нескольким направлениям.

Условно выделенные концепции можно определить как этническую, политическую и духовную. Обратимся более подробно ко всем трем, в особенности, к политической и духовной, так как они являются, как мы увидим, специфически французскими.

Причины тому следующие. Франция как страна, государство и нация во все периоды своего существования, поддерживалась и питалась какой-либо глобальной идеей, в разное время разной. Это могла быть идея католическая, монархическая, имперская, национальная, какая угодно, но, так или иначе, она создавала на определенном этапе и на определенное время единство социума на базе прямого или опосредованного волеизъявления его членов. Таким образом, когда национальная идея заняла центральное место во

французской политической культуре, необходимым условием ее реализации в какой бы то ни было форме, стало подтверждение добровольного желания людей сформировать нацию. Итак, рассмотрим формирование национальной идеи во всех ее аспектах.

ххх

Этнические основы для формирования национальной идеи, а именно, общность расы, языка, территории проживания, культурных особенностей и т.п. тех людей, объединены в нацию, являются, безусловно, если не самыми прочными, то в наибольшей степени очевидными и проверенными временем. Поэтому мы начнем свое исследование с разговора именно о них.

Сложно придумать более убедительное обоснование оформления данного человеческого сообщества в единую политическую систему, чем единство, обусловленное происхождением и упроченное в борьбе социума за выживание и процветание. Аргументация подобного рода присутствовала в политической культуре самых разных сообществ на различных этапах их исторического и политического развития, однако, она далеко не сразу приобрела формы конкретно выраженной национальной идеи.

Становление в общественной и научной мысли национальной идеи начало происходить в период позднего средневековья, точнее говоря, для Франции в эпоху Просвещения, так как это было именно то время, когда впервые под сомнение был поставлен догмат о божественной данности верховной власти и начаты поиски иных возможных основ суверенитета и

государства в целом. Таким образом, поскольку период формирования национальной идеи во Франции хронологически совпадает с периодом смены как существующей в обществе политической системы, так и политической парадигмы, то, как мы увидим в дальнейшем, политическая составляющая этой идеи является центральной на этапе ее возникновения. Однако этническое происхождение есть столь сильный объединяющий фактор, что человеческое сознание в большей степени адаптировано к его восприятию, нежели любого иного, в первую очередь, потому, что в основе единства на этнической основе лежат факторы не зависящие от человеческой воли. Раса, язык, место проживания и т.п. присущи человеку от самого рождения.

Если несколько абсолютизировать этот тезис, то получится, что национальная идея, имеющая в своей основе единство происхождения, ограничивает определенным образом свободную волю человека в его причастности к нации. Это обстоятельство является неприемлемым для политической культуры, сформировавшейся на основе демократии нового времени в ее французском варианте. Этнические факторы продолжают играть свою немаловажную роль в процессе национальной идентификации, но они ни в коем случае не являются единственно определяющими. Иными словами, национальная идея в ее этнической интерпретации практически одновременно, как оформилась в качестве самостоятельной концепции, так и вошла в качестве составляющей в политическую национальную концепцию.

Более того, следует отметить, что политическая коньюнктура текущего момента обладает способностью абсолютизировать тот или иной среди тех

факторов, которые мы условно объединили как этнические, для того чтобы придать национальной идее тот или иной оттенок.

Определенная этапность увеличения значения в различные периоды тех или иных факторов, безусловно, существует. Так, например, географический фактор начинает играть в самоопределении социума все большую роль по мере расширения ойкумены. Скажем, во времена Людовика » XIV, на пике территориальных завоеваний французского абсолютизма, словом "нация" определялась скорее страна в своих географических границах и ее население. В Париже, например, с 1661 года существовал Колледж 4-х наций; призванный быть символом достигнутого к тому времени географического и политического единства страны.

Параллельно территориальной централизации в обществе развивалась еще одна тенденция, которая вобрала в себя суть происходящих социальных и культурных изменений. Примерно с 15в. уже можно говорить о том, что французское общество вступает в период бурного развития единой национальной культуры. Идея этого культурного единства тесно связана со становлением единого французского языка, который был утвержден в качестве единственного национального языка королевским эдиктом 1539г. Ж.Мишле писал позднее, что "история Франции начинается с Французского языка" (12), И, действительно, для подобной точки зрения есть свои основания. Например, в своем обращении к населению присоединенных к Франции областей Бресс и Бугей, король говорил о том, что пребывание их под суверенитетом французской короны обусловлено, в первую очередь, тем, что их родным

языком является французский; да и вообще, французская историографическая традиция в течение долгого времени прочно связывала своего рода, начало истории Франции" с периодом правления Карла Лысого (IX век), ко времени которого относится не только оформление Западно-франкского королевства, но и первый дошедший до нас письменный памятник прафранцузского языка.

Приведенные примеры позволяют нам увидеть как использование этнических факторов при формировании национальной идеи, так и реальную немалую их роль в становлении единого Французского государства. Не следует преуменьшать роль факторов происхождения на основании того, что мы не в силах их изменить. Они не только помогают человеку ощутить свою причастность к нации, но и способствуют за счет своей стабильности формированию в его сознании своего рода установок, точек отсчета, легенд. Этническая составляющая присутствует во всех вариантах национальной идеи, а иногда и абсолютизируется.

Поскольку расовое чувство, чувство антропологической общности является более очевидным и легким для восприятия человеческим сознанием, при наличии для этого политической необходимости, ему нередко делались попытки придать националистическую окраску. Скажем, навязывание французского языка и культуры иногда проводилось силой. В школах, особенно после Второй Мировой войны, учителя, специально присылавшиеся из других департаментов, запрещали ученикам пользоваться местными диалектами даже в разговорах между собой. За нарушение существовало стандартное наказание - удар линейкой по рукам. Это есть типичная

иллюстрация политической эксплуатации национальной идеи: расовое единство было признано основой для единства культурного, то есть, была найдена объективная основа проводившейся на государственном уровне политики борьбы с регионализмом.

Для того, чтобы понять объективную роль этнического фактора роль в национальной идее, в первую очередь, стоит обратиться к ряду вопросов, связанных с историческим прошлом. Сами французы очень бережно относятся к своему этническому происхождению, в котором видят истоки славы нации и державы. Они воспринимают многовековую историю своей Родины не только как череду определенных событий, но и как источник и хранилище преданий и легенд, в котором обретается национальный дух французов. Не случайно, например, в стенах революционного Конвента в 1793-94гг. можно было часто слышать заявления петиционеров или депутатов, подобные следующему: "Мы чистой галльской крови, и гордое звание галлов было передано нам Национальным Конвентом". (13)

Миф о галлах в его современном виде связан, в первую очередь, с идеей национального престижа, с борьбой за свободу народа против иноземного угнетения, в центре которой находится фигура Винценгеторика -вождя галльских племен, неуловимого мстителя, ставшего в середине 1 века до н.э. кошмаром римских завоевателей. Он до сих пор, не смотря на то поражение, которое в конце концов потерпел, считается одним из наиболее чтимых национальных героев, удостоенных не только народной, но и официальной памяти, а те добродетели, которые ему приписываются -

свободолюбие, непреклонность, находчивость, патриотизм как-бы опосредовано распространяются на всех галлов и представляются в качестве основ национального, то есть, в данном случае, можно читать как угодно, галльского или французского характера.

Впрочем, здесь далеко не все однозначно. Как ни гордятся французы своим галльским происхождением, и как часто ни поминают они его, (достаточно вспомнить, например, что одни из самых популярных персонажей современных французских комиксов является маленький хитроумный галл Астерикс), они, тем не менее, уважая его, не проецируют эту тематику на события современности. Исторические и социальные условия, способствовавшие формированию «галльского мифа» с одной стороны, с другой стороны, ограничили область его проявления скорее сознанием, чем идеологией и скорее историей, чем политологией.

Исключение, в определенной степени, пожалуй, составили такие крупнейшие историки периода Реставрации как Ф.Гизо или О.Тьерри. Гизо построил свою концепцию исторического развития Франции истории борьбы между завоевателями Галлии франками, потомками которых явились первое и второе сословия французского общества Старого порядка, то есть, духовенство и дворянство, и, собственно, коренным населением - галлами, "побежденного народа", потомками которого явились представители третьего сословия. Гизо считал, что в его время, то есть, в начале XIX века, между ними разыгрывается решающая схватка, так как революция изменила взаимоотношения обоих лагерей, а правительство Реставрации, дав консти-

туционную хартию, встало, наконец, на сторону "народа побежденного"; причем, если вторая часть последнего тезиса оставляет простор для дискуссии, то первая является почти бесспорной.

Что касается Тьерри, то он, исходя из того же посыла, что и Г изо, развил теорию двух рас и двух наций, издревле проживающих на территории Франции. В Меровингах и Каролингах, правивших Францией с V по X вв. он видел представителей чуждой французскому народу "расы победителей", а приход к власти Капетингов в 987г. трактовал как появление первой национальной французской династии, создавшей союз третьего сословия в королевской властью против феодальной аристократии.

Таким образом, мы наблюдаем, что некоторые аспекты национальной идеи можно объяснить факторами происхождения, и видим, какие формы принимают эти факторы в политической мысли при попытке его абсолютизировать. Однако, осмелимся утверждать, что подобная абсолютизация - это скорее исключение, нежели правило. Так же как человек уважает и помнит своих родителей, но сам, при всем своем происхождении, является уже кем-то принципиально иным, самостоятельной личностью, также и современное общество хранит уважительную память о своих предках, воплощенную в легенду и традицию, но развивается по собственным законам, которые постоянно и неизбежно корректируются текущим моментом.

Впрочем, традиция и легенда, это только одна из форм, в которой реализуется осознание людьми общности своего этнического происхождения. Чувство этой общности столь сильно, что заставляет людей стремиться к тому,

чтобы эту общность упрочить. Фактически, идея нации впервые проявила себя в политической культуре средневековья в качестве идеи консолидирующей именно за счет своей этнической составляющей.

Как писал Б.Гуене: "Франция сначала была государством, королевством, в границах которого жило несколько наций, различающихся физически, по одежде, традициям, языку".(14) Географическое положение Франции сделало ее собирательным центром не только Европы, но и Средиземноморья в целом. В ней слилось латинское, кельтское и германское наследства, и сами франки первоначально были не более чем простым этническим меньшинством, утверждавшем в этом сообществе свои, в первую очередь, политические позиции.

Однако, несмотря на это, а, может быть, именно благодаря этому смешению этносов, Франция была первым в Европе образованием, централизовавшимся в нацию в географическом смысле, и именно французское правительство первое взяло курс на административное и культурное единение страны.

В новых условиях необходима была и новая идея, которая могла бы расширить в сознании людей узко-этническое понимание единства социума, и в политической культуре соответственно сформировать новую концепцию. Это стечение объективных обстоятельств и можно считать определенного рода предпосылкой для формирования национальной концепции в ее этнической форме именно в политической культуре. Фактически, был оговорен некий условный критерий, в соответствии с которым те или иные народности либо

оказались включенными во французскую нацию в широком смысле этого слова, либо нет.

Французская этническая концепция нации не является в чистом виде расовой, потому что только лишь антропология не в силах определить принадлежность к нации того или иного человека. Различия по поводу нации не адекватны различиям по поводу национальности. Обе они в той или иной степени есть средства идентификации, но, если национальность есть нечто, дающееся человеку от рождения, неизменное в течение жизни и априорно своим существованием не провоцирующее конфликт в обществе, разве что за исключением его проявлений на службе вульгарного расизма, что уже скорее стоит отнести к области идеологии; (например, вышедшая в 1853 году во Франции книга одного из основателей расовой антропологии Гобино называлась "О неравенстве человеческих рас" - не наций); то нация - явление детерминизма гораздо более гибкого, спектр проявления которого по отношению к ее не-членам простирается от приятия и доброжелательности до открытой агрессии, в зависимости от политической коньюнктуры текущего момента.

Процесс национального строительства есть явление постепенное, которое, в соответствии с этнической национальной концепцией зачастую и понимается, собственно, как становление территориального, языкового и культурного единства в условиях единой политической власти. Поскольку происхождение последней предполагается в средние века божественной, а все остальное воспринималось как непреложная данность, то национальное

становится наиболее простым способом самоопределения для личности, являющейся частью определенного социума.

Это доказывается также и тем, что объединительные тенденции во французском обществе в период средневековья, в целом, носили объективный характер, не смотря на то, какие формы они принимали. Скажем, если территориальная централизация зачастую проводилась насильственными методами, то движение в направлении обретения французами культурного единства в рамках этого нового государственного образования стало постоянной и устойчивой тенденцией. Это позволило, например, историку и философу, особо интересовавшимся политической историей, Сеньобосу соотнести 11 начало французской цивилизации" с 12 веком - периодом расцвета средневековья и началом становления французской культуры.

В то же время, именно упомянутая тенденция стала, например, причиной развернувшегося в 14 веке преследования французских евреев, которые не то, чтобы сильно угрожали французской государственности или независимости, но, пытаясь сохранить свою национальную, религиозную и культурную самобытность, не были допущены в национальную семью. Оказавшись вне тенденции культурной унификации общества, они рисковали быть обвиненными в отказе поддержать национальное объединение и предательстве национальных интересов. Бескровное сосуществование различных национальностей или этносов возможно в едином образовании только при условии наличия очень сильной государственности, а 14 век для Франции был лишь началом пути к этому.

Объединительная тенденция сохранялась, не смотря на ее ослабление в период феодальных усобиц, в течение всего французского средневековья и идея нации играет в ее развитии и поддержании далеко не последнюю роль. Как писал К.Вернер, "во Франции в средние века было уже очень сильное национальное чувство.(15) Фактически, мы наблюдаем, как этническое происхождение становится в общественном сознании некой базой для национального государственного строительства. Процесс этнической унификации идет параллельно процессу формирования государственных структур и играет роль консолидирующего фактора, не несущего в себе заряда агрессии. Единство происхождения и проживания само по себе со временем начинает способствовать проникновению национальной идеи в в различные формы политических, экономических, культурных и инх сфер общественного сознания. Такова в общем виде суть этнической концепции.

Думается, следует признать, что такая концепция является безусловно правомочной, если она не является следствием сознательного смещения акцентов в сторону националистических предпочтений. Само по себе существование явления национальной идентичности не предполагает установление никаких иерархических систем, и свидетельством тому, в первую очередь, является идеологический неуспех фашистских и неофашистских теорий, столь показательный именно во Франции. Фактическими различиями между представителями различных наций и национальностей занимаются этнографией и антропологией, но, как только речь заходит не только о них, но и о тех интересах, которые люди преследуют, исходя их этих различий,

исследователю приходится иметь дело с национальной идеей, причем иной раз именно в этническом ее варианте.

Кстати, поднимая этот вопрос, следует помнить и о том, что современная Франция сама по себе, в сущности, страна многих национальностей, и в ней издавна существовали противостояние и своего рода конкуренция бретонцев и гасконцев, нормандцев и бургундцев. Не случайно первым вопросом, который задает француз при знакомстве, будет не вопрос "Как Вас зовут?", а вопрос "Откуда Вы родом?" Взаимодействие в сознании человека антропологической принадлежности к той или иной национальности и этнической и политической - к той или иной нации, носит диалектический характер.

Большое количество показательных примеров можно подчерпнуть в работе Дж.Валетта и А.Вайля "Французы и Франция", где они, в частности, доказывают, что во Франции административное единство сочетается с антропологическим разнообразием. Чувство нации в ее политическом понимании сохраняется на государственном уровне, но оно было бы мертво и недееспособно, если бы не подогревалось ощущением этнической самоидентификации, пусть даже разнородной в рамках упомянутого политического единства. Вот, например, как исследователи описывают настроения, царившие во Франции после сокрушительного поражения во франко-прусской войне, приравниваемого к национальной катастрофе: "Культ провинций помог сохранить и поддержать чувство реванша, который также представлял фактор солидарности между французами"(16). Когда на повестке

дня оказывается необходимость не только отстаивать свое национальное достоинство, но и непосредственно дом и очаг, первое оказывается под защитой нации-государства, а второе подкрепляется сознанием своего происхождения, чувством семьи.

В то же время, мы бы погрешили против истины, если бы сказали о том, что этнические чувства французов никогда не становятся фактором гражданской дестабилизации. Ярчайший пример подобного рода -корсиканская проблема.

Остров Корсика окончательно вошел в состав Франции в 17796 году: до того он принадлежал Генуе, а какое-то время и Англии. То обстоятельство, что он столь часто переходил из рук в руки, сформировало у его жителей специфическое самосознание, своего рода самоидентификацию в крайней форме. Не смотря на то, что две трети этнических корсиканцев живут вне Корсики, а на самом острове проживает 13% иностранцев, (это больше, чем где бы то ни было во Франции), Корсика всегда стремилась к самостоятельности. В середине семидесятых годов был образован запрещенный позднее как подрывающий гражданские устои "Фронт национального освобождения Корсики". В начале 80-х по опросам общественного мнения из 100 корсиканцев 10 выступали за автономию остроа, а 2 - за полную независимость.

Выступления эти, правда, далеко не всегда носили мирный характер. Около 20 лет назад корсиканские сеператисты захватили в качестве заложника одного француза-винодела, обвинявшегося, в том числе, в коррупции. Для

того, чтобы разрешить эту ситуацию, на Корсику был направлен отряд из 2700 национальных жандармов. Подобный инцедент стал лишь началом подобного рода кровавых столкновений между центральной властью и сеператистами. Национальный фронт освобождения Корсики избрал своей стратегией террор, и поэтому был официально запрещен в 1983 году.

Еще в 70-е годы президент Франции Жискар д'Эстен хотел расширить самостоятельность Корсики, но ему не позволило это сделать противодействие в парламенте голлистов, опасавшихся за единство страны. Пришедший в 1984 году министерство внутренних дел Пьер Жокс попытался решить корсиканскую проблему, однако, разработанная им программа была сорвана из-за острейшей полемики, которая вспыхнула вокруг присутствовавшего в ней ключевого определения "корсиканский народ".. В итоге Корсика стала автономной лишь в 1991 году, приобретя статус, не сравнимый со статусом ни одной из французских территорий. На официальном уровне это событие было отражено документом, в котором, в частности, говорилось: "Французская республика гарантирует корсиканскому народу - составной части французского народа, право на сохранение его культурных особенностей и на защиту его специфических социальных и экономических интересов, если они не наносят ущерба национальному единству и целостности Франции"(17). Как следствие этого, начиная с 1992 году Движение самоопределения Корсики официально отказалось от требования независимости острова и перешли на легальные методы борьбы за свои региональные права.

В контексте вышесказанного, на первый взгляд, парадоксально выглядела бы точка зрения, скажем, некоторых американских исследователей, предложенная нам в сборнике "Современная Франция": "Все французы понимают себя полностью французами, независимо от расового происхождения. Они менее всех наций в Европе обладают расовым сознанием"(18). Однако при ближайшем рассмотрении станет очевидно, что парадокс этот носит видимый характер. Упомянутое здесь отсутствие расового сознания следует скорее трактовать как отсутствие именно единого расового сознания, в рамках единого государства, а вовсе не как отказ в признании важности этого фактора. Провинции и области страны, безусловно, являются достойными носителями расового чувства, и лишь на государственном уровне оно полностью преломляется в национальное. Таким образом, и корсиканская проблема есть ни что иное как стремление к политической автономии под национальным флагом, а вовсе не попытка этнически обособиться независимо ни от каких политических обстоятельств. Справедливым же в приведенном выше высказывании является, в основном, то, что французы отказались от идеи своей расовой исключительности в пользу идеи национального единства, и, соответственно, исключительности национальной. Эта идея, в сущности, выполняет ту же функцию идеологической базы единства социума. В качестве стержневого она сохраняет тезис о необходимости самоидентификации каждой личности, но, в то же время, является по сравнению с этнической более гибкой как в области политики, так и в сфере обыденной жизни.

41 .. ' ■

л?/*^"" 1

Таким образом, мы видим, что этнический фактор в политической культуре Франции чаще всего является скорее не самодавлеющей силой, а своего рода базой для формирования национальной идеи, которая освящаяет общественное единство под принципиально иным углом зрения, ее составной частью. Мы выделяем национальную концепцию в ее этнической форме в качестве самостоятельной, не смотря на то, что в политической культуре Франции она подобным образом себя почти не проявила, потому, что не можем не учитывать ее огромное и стабильное влияние на бытовое сознание людей. Кроме того, все упомянутые нами этнические факторы неизменно присутствуют в любой иной модификации национальной идеи. Как писал К.Калхун, « совершенно разделить национализм и этничность невозможно, равно как и невозможно объяснить национализм как простое продолжение этничности».(19)

Говоря о том, какого место этнического в такой специфической области общественного сознания, как политическая культура, стоило бы отметить еще и следующее: этнические различия сами по себе, как уже было сказано, не провоцируют конфликта в обществе, это делает национальная идея, придающая им политическую окраску. Именно вопрос о конфликте есть та точка соприкосновения, которая помогает проследить различия и взаимодействие этнического и политического вариантов национальной идеи в ее конкретно-французском варианте.

К XIX веку, по мере становления демократических политических систем в различных станах Европы и Америки, уже можно говорить об оформлении

этих двух основных национальных концепций в мировой исторической и политической науках: национальное, в том числе, политическое единство через общность территории и происхождения и нация исключительно как политическое образование, о чем мы будем говорить ниже. Как писал Р.Арон, "нация в конце 19 века казалась историкам и мыслителям столь же естественной, как и полис мыслителям античности. В нации общность культуры и военный порядок сообща формируют конституционное единство"(20). Причиной этого явилось то, что, фактически, наступила эпоха государств-наций и национальная идея наконец заняла свое полноправное место в политической культуре. Приверженность же той или иной трактовке во многом определялась принадлежностью к одной из господствовавших в то время на континенте исторических школ, а именно, немецкой и французской.

Тезис об определении национального единства в основном и только через общность земли, языка, этнического происхождения никогда, как уже упоминалось, не являлся определяющим и специфически характерным для французов. Он скорее отличает традиционно противостоящую ей немецкую историографию, во многом базирующуюся на концепции "земли и крови" Фихте. В Германии подобный подход к формированию национальной концепции был обусловлен тем, что к началу 19 века еще не было достигнуто территориальное и государственное единство страны, то есть, не был пройден тот этап, который уже завершился во Франции. Поэтому любое движение в сторону политического единения неизбежно принимало этническую окраску.

Что касается Франции, гипертрофированное преувеличение этнических факторов, хоть и безусловно существенных и неотъемлемых, скорее исключение, чем правило, для ее политических мыслителей, хотя есть и такие примеры. Видный политик и теоретик М.Баррес (1862-1923), например, хоть и будучи учеником крупнейшего апологета духовной концепции нации, о которой еще пойдет речь ниже, Ренана, тем не менее, в своих работах фактически опустил волевой аспект формирования нации и поставил акцент лишь на общем прошлом живущих совместно людей. По его мнению, специфическая французская культура должна заменить собой в основе общества уродливое государство. Однако, подобная позиция является скорее исключением, чем свидетельством какой-либо тенденции. Она, в большей степени, отражает метания самого Барреса, который никак не мог занять прочную позицию ни в «Лиге патриотов» П.Деруледа, ни в националистической «Лиге патриотов Франции». Его трактовку национальной идеи окрашивала слишком сильная патриотическая аура, которая не давала ей в достаточной степени четко теоретически оформиться. Усиленный же интерес к этническим факторам проявляется у французов чаще всего именно тогда, когда в ход идут аргументы эмоционального характера.

Напротив, традиционно французской является трактовка национальной идеи, предусматривающая примат человеческой воли, осознанное членство в нации. Подобный подход нашел свое последовательное воплощение в двух концепциях, которые можно условно назвать политической и духовной. Несмотря на то, что они на первый взгляд полярны по своей сути, они, тем не

менее, как и положено крайностям, сходятся в некой точке единства. А именно в том, что и гражданское общество, осененное законом, и духовное содружество (а для них обоих, по мнению французов, применимо определение "нация") должны основываться на неком коллективном волеизъявлении, осознанном и добровольном приятии всеми его членами основ и норм его существования. Рассмотрим последовательно процессы формирования обеих этих концепции.

ххх

Повторим, для начала, что, если вопрос о времени рождения французской нации как таковой и начала проявления национальных чувств в общественном и личном сознании остается открытым, то время формирования во французской политической мысли самостоятельной идеи нации достаточно четко определено. Создание политической концепции национальной идеи связано во времени с упадком традиционной аристократии и построением нового общества, то есть, со сменой существующей в обществе политической системы. Если основной догмой абсолютизма считалась синонимизация французской нации, организованной в государство и короля / фактически, знаменитый тезис Людовика XIV "Государство,- это я" можно было бы читать и как "Французская нация, - это я"/, то выпадение одной из составляющих этой дихотомии означало не только падение существовавшей власти, но и смену существующей в обществе политической парадигмы. Более того, употребление нами здесь термина «нация» несколько условно, так как он отсутствовал в политическом словаре указанной эпохе. Мы позволили

себе к нему обратиться только лишь для того, чтобы более наглядно проследить процесс смены ключевых политических понятий со сменой политических систем.

Российский исследователь Тишков писал по этому поводу: "Эпоха крушения абсолютных монархий и колониальных империй дала человечеству идею огромной мифотворческой и политической силы - идею нации как некой субстанции, через которую гражданское общество обладает правом на суверенитет и власть"(21). Идея нации во многом суть юридическое и идеологически-моральное обоснование демократии нового времени, а присутствие ее, в частности, во Франции с конца 18в. в качестве одного из центральных элементов политической культуры определяет ее специфику и соответствие той или иной политической системе.

Итак, появление политической интерпретации идеи нации напрямую связано с событиями Великой Французской Революции конца 18в. Как писал, например, историк Ж.Дело, "во Франции и в странах, которые последовали ее примеру или испытали влияние своих Революций, подъем национального сознания не сочетался ни с каким расовым чувством"(22). Однако для того, чтобы понять глубинные основы этого явления, необходимо посмотреть, чем оно было подготовлено.

Существовавшие во французском обществе начиная со времени становления государственности открытые, порожденные борьбой за власть, а не только скрытые до времени, относящиеся скорее к сфере культурной или даже духовной, централистские тенденции, охватывающие все французское

общество, без учета этнических различий, породили необходимость формирования иной, отличной от этнической, концепции единства. Соответственно, в оборот была введена и новая терминология. Еще историк и архиепископ Исидор Сивильский, живший в 6-7 веках, употреблял термин natio, говоря о людях общего происхождения. Это, конечно, можно было бы счесть случайностью, если бы в источниках не прослеживалась преемственность относительно этого вопроса. В текстах 1204г. царствовавший тогда Филипп-Август назывался Philippus rex Francie, то есть он считался королем не только французов, но и сувереном некоего политического и национального объединения, именуемого "Франция". В документах, датированных началом 14в. уже синонимично используются термины "natio gallicana" и "nation de France", и можно уже сделать вывод о том, что прошел переломный этап от восприятия нации только как некоего этнического образования к его этно-политической трактовке. Однако для того, чтобы создана была чисто политическая концепция нации, недоставало ряда объективных обстоятельств следующего характера.

Идеологической основой средневекового политического единства является монархическая идея, базирующаяся на системе феодального вассалитета, и нашедшая со временем свое логическое воплощение в доктрине абсолютизма. Не отвлекаясь на общий анализ феодально-монархической системы, попытаемся проследить, какую роль играла национальная составляющая в монархической идее.

Говоря об этом, во-первых, следует помнить, что для средневековья типична не только и не просто монархическая идея, как основная структурообразующая существующей политической системы, но и, как составляющая ее, идея династическая. Она позволяет не только придать дополнительное оправдание и сакральность существующей власти, но и создать своего рода историческую традицию, упрочить теряющиеся в прошлом связи между властью и подданными.

Кроме того, то обстоятельство, что власть была прерогативой только людей определенного рода, культ происхождения как бы формально этнически определяли нацию, Именно поэтому любое отступление от установленного порядка было чревато политическими потрясениями. Не случайно смена династий во Франции, как правило, сопровождалась гражданской смутой, причем это происходило даже в тех случаях, когда правящая династия пресекалась естественным образом из-за отсутствия наследников. Как мы помним, за воцарением Филиппа Валуа последовала Столетняя война, а Генрих IV Бурбон пришел к власти на волне религиозных войн.

Во-вторых, династическое сочетается с имперским, а с течением времени и уступает ему место. Один из наиболее показательных примеров подобного рода, - это та же Столетняя война, которая хоть и имела в качестве формальной причины конфликт двух царствующих домов, но, фактически, являлась борьбой за европейскую гегемонию, попыткой монополизировать влияние на континенте.

Иными словами, возвращаясь к сказанному в предидущем разделе, национальная идея формируется первоначально на базе факторов этнических, а именно, общности происхождения или географии проживания. Однако чем сильнее национальное сопрягалось с государственным, тем проще для человеческого сознания становился переход к пониманию нации как политического организма. Фактически, негласное отождествлении нации с государством, пусть даже пока персонифицированным в лице монарха, стало поворотной точкой к началу формирования политической концепции нации.

Генрих IV, провозгласивший, что "Париж стоит мессы", поставил борьбу за власть выше религиозной принадлежности, и, в то же время, дал понять, что эта борьба за власть должна осуществляться только в национальном масштабе. Эта фраза, вошедшая в историю, практически стала декларацией того, что единство власти становится непременным условием единства национального. Политический элемент был равноправно и открыто включен в условный список национально-консолидирующих факторов.

Национальное постепенно становится своего рода объединительным кругом в сознании людей, в том числе, в сознании политическом, но национальная идея еще не высказана вслух пока не принимает на себя политически организующие функции. Поскольку монархическая политическая культура не предусматривает политического и идеологического плюрализма в обществе, а идея религиозного единства себя не оправдала, когда в ходе религиозных войн между католиками и протестантами в 16-17 веках, становится очевидным, что суть этого конфликта гораздо в большей степени

политическая, нежели идеологическая или религиозная, объединительные функции принимает на себя идея национальная.

Еще у самого истока упомянутого религиозного конфликта король Генрих II в своем выступлении в Парламенте определил позицию трона: монарх во Франции должен быть главой единого общества, а не вождем некоего меньшинства, пусть даже стоящего на позициях наиболее политически рациональных и идеологически оправданных. Именно поэтому, когда конфессиональная принадлежность Генриха IV была знаменем его борьбы за власть, он оставался ей верен с вызывающей восхищение стойкостью, а в тот момент, когда вождь гугенотов превратился в короля Франции и она стала препятствием для окончания гражданской смуты в стране и национального примирения под его рукой, он сменил ее без малейших колебаний.

К 17в. Франция еще не пережила, в отличие от Англии, революционных потрясений и крушения мифа о незыблемости монархической системы, но, тем не менее, абсолютная королевская власть в силу того, что общественное сознание поднялось на принципиально новый уровень в своем развитии, уже нуждалась в каком-либо дополнительном оправдании кроме постулата о ее божественном происхождении. По мере того, как повышался уровень общественного сознания, возникала потребность в создании идеологической системы, предусматривающей объективное, и одновременно, сознательное и добровольное объединение людей. Один из вариантов подобной системы был предложен в первой половине 17 века кардиналом Ришелье, создавшем концепцию "государственного интереса", однако, в ней монархическое еще

явно преобладало над национальным. Впрочем, эта теория была далеко не единственной, фактически, можно говорить о том, что позднее средневековье стало временем, когда в научной и исторической мысли начали оформляться основные национальные концепции, то есть идея нации впервые стала оформляться теоретически.

Жан Боден, крупнейший политический теоретик французского средневековья, которого можно с полным основанием считать одним из создателей французского варианта теории национального суверенитета, обратился к той же проблеме государственного интереса под принципиально другим, по сравнению с всесильным кардиналом, углом зрения и попытался рассмотреть его через личность. По мнению Бодена, "суверенитет есть абсолютная и вечная власть республики". Слово республика он понимал не как одну из форм государственного управления или политической системы, а в его прямом переводе с латыни, как "общее дело". Государство должно быть, по мнению Бодена, суверенной державой с основным законом, которому подчиняется его функционирование. Важнейший признак суверенитета - обладание законодательными функциями. Кроме того, суверенная власть республики должна быть публичной.

Концепция Бодена несколько противоречива, так как его понимание целей власти можно квалифицировать как начало становления либеральной доктрины, но, в то же время, его учение о формах, которые может принимать власть, явно приспособлено к существовавшему в обществе абсолютистско-монархическому режиму. По его мнению, существует три основных типа

государства: монархия, аристократия и государство народное, в зависимости от того, кто является держателем суверенитета. Однако симпатии самого автора явно склоняются в пользу монархии, ибо он считает, что истинный государь держит скипетр от бога и вообще, мир зависит от бога и добрых государей. Ограничение же суверенной власти монарха, с точки зрения Бодена, возможно лишь в случаях, когда он нарушает божественные или естественные законы, волюнтаристски повышает налоги или отказывается от выполнения международных договоров.

Триединая суть политической концепции Бодена заключается в словах: государство - суверенитет - монарх. Национальная тема уже присутствует в ней незримо, но еще не оговорена.

Кроме того, что Боден заложил начала как теории национального суверенитета, так и теории прогресса и сделал попытку дать определение национальному своеобразию через этническое происхождение. При анализе его труда мы, фактически, имеем дело с неким промежуточным, переходным вариантом национальной идеи; концепцией, включающей в себя элементы и этнические, и политические. Самым главным достижением Бодена как исследователя национальной проблематики следует признать не решение проблемы, а ее постановку.

Другим исследователем этой тематики в ту эпоху был современник и друг М.Монтеня Ф.Дюплесси-Морне - предполагаемый автор знаменитого "Иска к тиранам", в котором также, и даже более полно, развивалась теория национального суверенитета. По мнению публициста, лишь бог правит

неограниченно, а земные же государи - не более чем божьи вассалы; потому, если государь становится тираном, то народ имеет полное право, и даже должен его свергнуть. Правда, собственно под "народом" им имелись ввиду законные собрания всех трех сословий, то есть, функционировавшие в тот момент провинциальные парламенты и штаты, также провинциальные и Генеральные, но за внешним нежеланием кардинально менять существующую в обществе политическую и административную систему суть и новизна теории, однако, не утрачивается. Обратимся к прямой цитате: "Народ существовал прежде королей. Народ создал королей для собственного блага...Избирая их, народ заключил с ними договор, согласно которому они обязаны блюсти его пользу"(23). Это уже не слишком похоже на доктрину о божественном происхождении монархии и сакральности самой королевской власти, а вышеприведенное толкование понятия "народ" дает возможность в данном случае рассматривать этот термин как синонимичный понятию нации.

Сам Монтень, виднейший философ своего времени, также не обошел вопрос о национальном суверенитете своим вниманием, декларируя, что государственный интерес должен являться основой жизнедеятельности общества. С его точки зрения, при гражданской смуте следует руководствоваться обычаем, тем, что принято большинством, и, следовательно, является единственно правильным решением. Фактически, это уже начало разговора и об определяющем для истории и политики значении коллективной воли нации, о формах ее выражения и о специфике национального характера.

Свою лепту в эту дискуссию внес и Франсуа Отман, автор центрального произведения гугенотской публицистики, носящего само за себя говорящее название "Франко-Галлия", в котором, в частности, исследуется историческая традиция французской нации, а в качестве политического идеала предлагается Франция (Галлия) времен Меровингов и Каролингов, которую автор понимает как федерацию самоуправляющихся республик, где весь народ участвует в управлении и избирает короля. Таким образом, мы видим, что, если и рано трактовать вышеупомянутые произведения как начало политической демократической мысли нового времени, то они, безусловно, находятся в ряду ее прямых источников.

Вообще, в ходе всего 18 века, среди передовых мыслителей и философов идет активная разработка темы национальной идентификации, выделение ее основ, своего рода фундамента. Оспаривать консолидирующее значение таких факторов как расовое происхождение людей, общность территории и языка, историческая традиция, (в том числе культурная и религиозная), признанных ими всеми без исключения, было бы настолько не правомерно, что не стоит себя этим утруждать, к тому же, этот вопрос был уже освещен выше. Новшество, которое принес 18 век в разработке этой темы кроется в другом. Все упомянутые факторы, конечно, знаменуют собой единство социума, но являются необходимым, но недостаточным условием его существования при изменившейся политической ситуации в стране. На повестку дня был поставлен вопрос о суверенитете и вопрос этот необходимо было решить, не ставя под угрозу национальное и государственной единство и

гражданский мир в стране. Решить его необходимо было сначала теоретически, а затем и практически, и, если первое еще было возможно, то решение второго вопроса не могло быть бескровным.

Проследить дальнейший ход событий представляется вполне возможным, цитируя одного из основателей школы Анналов Л.Февра, писавшего: "Слово "нация" имеет совершенно разный смысл в 1750 и в 1792 годах. На руинах провинциальных мировоззрений окрепло национальное чувство. Нация возникает наконец тогда, когда люди идентифицируются не только посредством территории или даже языка, но через лояльность граждан."(24) Политическая концепция нации стала той бомбой, которая взорвала изнутри если не всю политическую систему, называемую Старым порядком, то большую ее часть, и, в первую очередь, политическую культуру, ей соответствующую.

Чтобы оценить степень актуальности национальной тематики в канун нового времени, обратимся к такому специфическому источнику, как словари, которые в то время были явлением принципиально иного жанра по сравнению с современными нам изданиями, так как представляли из себя скорее сборники философских или околофилософских эссе, нежели просто систематический информаторий. Начнем с определения предельно лапидарного, которое дает нам Новый Французский словарь ( Le Nouveau Dictionnaire français,) вышедший в 1695 году, то есть принадлежащий еще скорее к эпохе абсолютизма, нежели к новому времени. Следуя его логике, "нация, - это все население данной страны".(25) Подобный тезис, однако,

является в большей степени упрощенным, нежели универсальным. Оно не выделяет специально ни политического единства общества, хотя бы даже осуществляемое не его собственной коллективной волей, а властью монарха; ни духовное, происходящее из осознания людьми своей общности, чувства взаимной близости. Практически, это определение выводит национальную тему за рамки политической культуры и оставляет за ней лишь этно-географические функции.

Уточнение вышеприведенного определения идет в разных направлениях. В 1752 году Словарь Треву (Dictionnaire de Trévoux) дает следующее определение нации: "Это большей коллектив людей, проживающих на одной территории с определенными границами и подчиняющихся одной власти."(26) Десятью годами позже Словарь Академии (Dictionnaire de lAAcademie) сообщает, что "нация, - это термин, используемый для обозначения общности, коей являются все жители государства или страны, говорящие на одном языке и подчиняющиеся одним законам".(27) Оригинальностью в данном вопросе не отличается даже Энциклопедия. Подобная позиция столь передового издания своего времени свидетельствует, в первую очередь, о недостаточной разработанности этой темы общественными науками и философской мыслью. Жокур,- автор статьи "Нация" в Энциклопедии, пишет: "Это коллективный термин для обозначения общности людей, живущих на территории с установленными границами и подчиняющихся одному и тому же правительству."(28) Таким образом, мы видим, что все приведенные формулировки содержат в себе основы политической трактовки понятия

"нация", но пока не упоминают напрямую даже национальный суверенитет. Иначе в условиях предреволюционной Франции и быть не могло. Тому были свои причины.

В попытках более четкого политического определения термина "нация" была скрыта бомба замедленного действия. Просветители 18 в. достаточно много говорили и писали об идеальном государственном устройстве, но всепоглощающая идея о власти разума над всеми сферами жизни человека и общества в целом не оставляла пространства для создания более или менее серьезных теорий об источниках власти земной. Не зависимо от формы правления ( читать - политической системы ), идеальным считалось правление в соответствии с принципами высшей справедливости на основе приятия и уважения так называемых естественных прав человека. Вопросу о том, какие слои общества являются, собственно, носителями этой самой справедливости, еще предстояло стать камнем преткновения в революционные годы. Пока же нация, в понимании ее апологетов, еще не была ни политическим организмом, ни юридическим лицом, а лишь неким идеальным сообществом, хотя его функционированию мыслителями эпохи Просвещения уже были приданы политические черты. В частности, непосредственным предтечей переворота в общественном и политическом сознании является, безусловно, Ж.-Ж. Руссо с его теорией общественного договора, правовым основанием которого являются разум и воля некоего социума, который в его интерпретации допустимо понимать как нацию.

Национальная идея на рубеже нового времени уже обрела свое место в политической культуре, но еще не реализовалась в ней полностью и, тем более, не проявила себя в качестве самостоятельной политической силы, она не была даже пока включена в политический лексикон эпохи. В тех редких случаях, когда слово нация все-таки появлялось в политическом лексиконе, оно чаще всего употреблялось синонимично понятию "народ". Тот самый народ, который занимал в соответствии с существовавшей феодально-монархической социальной системой вполне конкретное место в сословной иерархии общества, а потому не имел пока никаких возможностей и прав претендовать хотя бы на долю той власти, которая была сконцентрирована в королевских руках. Великая Революция конца 18в., которую мы принимаем в нашем исследовании за одну из важнейших опорных точек, коренным образом изменила положение вещей.

Идея нации выступила в революции в качестве основы для принципиально новых политических концепций, и дело даже не только в том, что крушение абсолютистского режима означало коренную перестройку всей государственной системы, но, пользуясь словами современника Революции А.Мицкевича, "Установление французской нации знаменует собой начало эры свободы наций"(29), то есть нации отныне стали полноправными субъектами мирового политического процесса, а идея нации соответственно заняла одно из центральных мест в новой модели политической культуры.

Анализ сути национальной идеи в ее политической интерпретации будет дан отдельно и более подробно во второй главе данной работы, а

сейчас важно лишь проследить тенденцию ее становления. На рубеже нового времени нация уже не была лишь темой научно-философских дискуссий избранных, национальная идея постепенно становилась составляющей самосознания личности, силой, влияющей не только на мысли, но и на действия людей, инструментом, которым они постепенно учились пользоваться.

Русский исследователь В.И.Герье, много и плодотворно работавший над наказами всех трех сословий французского королевства в Генеральные Штаты 1789 года, собравшиеся впервые после почти двухсотлетнего перерыва, и вобравшие в себя все то новое, что накопилось в обществе за это время, а потому ставшие той пороховой бочкой, взрыв которой окончательно похоронил основательно прогнивший Старый порядок; например, писал: "Потребность более ограниченных форм законодательства ощущалась смутно и не могла опираться на опыт жизни и на политические соображения. Она искала себе выхода в туманной идее нации или народа, которая по самой неопределенности этого понятия как политического термина, удовлетворяла всевозможным инстинктам и требованиям. В сбивчивых и противоречивых мечтаниях о нации одно было только ясно и для всех несомненно,- чисто оппозиционный характер этого понятия".(30)

Итак, к началу 19в. во Французской политической культуре, сформировавшейся под воздействием революционных событий и событий, им предшествующих прочное место заняла идея нации как некоего политического сообщества граждан, осененного законом, порожденного им самим и

принимаемого добровольно в качестве основы для всего своего существования всеми членами этого сообщества. Формирующийся тип политической культуры нового времени получил эту национальную идею в качестве базовой, и она, как мы увидим сохранила свои позиции в течение последующих двух веков не смотря на смену политических систем и режимов.

Еще одним немаловажным направлением при анализе роли национальной идеи в мире политического, будет рассмотрение распространенного во французской историографии, и поддерживаемого и развиваемого, в частности такими крупнейшими историками левой ориентации, как А.Собуль, тезиса о синхронности этапов развития национальной идей с рождением, расцветом и упадком буржуазного общества нового времени соответственно. Во второй главе мы поговорим об этом более подробно, а сейчас хотелось бы отметить лишь то обстоятельство, что, если во Франции всплески национального самосознания напрямую связаны с этапами борьбы за республику, причем дело тут не только в том, что идея нации может существовать и в полном объеме реализовываться якобы только в условиях буржуазной республики и демократического парламентаризма, а в том, что сама по себе идея нации и восприятие ее общественным и политическим сознанием есть форма проявления заинтересованности людей в установлении и поддержании того или иного политического строя. Каждому времени свои идеи.

Таким образом, мы вновь возвращаемся к тому тезису, который мы приняли за отправную точку нашего исследования: национальная идея

впервые проявляет себя в политической культуре в своей политической интерпретации в условиях начала строительства демократической политической системы и принимает на себя функции ее парадигмы. В дальнейшем она претерпит различного рода изменения и с определенного момента будет сосуществовать в политической культуре и развиваться параллельно иным национальным концепциям, к рассмотрению важнейшей из которых мы сейчас обратимся.

XXX

Остановимся теперь подробнее на третьей из основных выделенных нами вариаций национальной идеи, которая рассматривает национальное единство социума как проявление своего рода духовного родства и близости людей, выступившее в качестве причины их добровольного и осознанного объединения. Нация в понимании приверженцев этой теории выступает как некая моральная общность, а идея нации как движение человеческой души.

Казалось бы, что подобное понимание и ощущение нации должно было бы проявить себя с самого начала истории цивилизации, со времени становления французской государственности, так как не имеет непосредственной связи с проходящими в обществе политическими изменениями любого рода, однако, это не так. Научную и историографическую разработку духовная концепция нации получила только лишь во второй половине 19 века и причина этого состоит в том, что как консенсус, так и конфликт, являющиеся основными формами жизнедеятельности мира политического, в условиях нового времени приобрел новые проявления.

Поговорим сначала о конфликте. После включения термина «нация» в политический словарь эпохи в ходе революционных событий конца 18 века, национальный фактор и национальная идея получили возможность быть использованными в качестве политического козыря. То, что выстрадано, всегда наиболее дорого. Под знаменами нации простые люди получили реальную возможность влиять на судьбу своей страны, и не только прямым давлением на власть имущих, но и используя новые политические механизмы, а их конструирование - это один из тех процессов, которым практически невозможно дать обратный ход. Р.Арон писал о солдатах революционной армии Первой республики: "Верховное существо, ради которого они были готовы рисковать своими жизнями, было теперь сообществом французов, нацией, общностью идеальной и реальной.., каждый француз равномерно участвовал во Франции"(31).

С течением времени, когда в число завоеваний современной демократии вошли парламентаризм, уважение мнения и интересов меньшинства, всеобщее избирательное право и многое другое, и, соответственно, отпала необходимость за них бороться, национальная идея в ее политической интерпретации перестала быть знаменем борьбы различных группировок и партий, как бы выработала свой ресурс. Тем не менее, по причине того, что, как уже более подробно упоминалось выше, нация является одним из сильнейших объединительных кругов, национальная тематика продолжает присутствовать в политическом лексиконе с прежней интенсивностью. В этих условиях ее необходимо наполнить новым смыслом.

Если раньше нация понималась большинством как исследователей, так и политиков как объект и средство политической активности, то во второй половине 19 века она предстала пред ними как объективная реальность, существующая в повседневной жизни, в условиях стабильности политической системы. Духовная концепция нации вполне подошла на роль фундамента для формирования комплекса национальных интересов демократической республики.

Что касается консенсуса, то тут дело обстоит еще проще. Скрытые тенденции в направлении формирования национальной концепции духовного единства существовали в общественном сознании с незапамятных времен, во всяком случае, свидетельства первого их проявления теряются в веках. Например, А.Дюма устами Портоса, возмущавшегося, почему он должен убивать своих братьев-французов "только за то, что они поют по-французски те псалмы, которые он поет по-латыни", выразил самую суть ситуации, сложившейся во Франции в период религиозных войн. Бытовая психология французских гугенотов была гораздо ближе к бытовой психологии французских католиков, чем к психологии их братьев по вере из других европейских стран. Почти сразу как только был сведен на нет после воцарения Бурбонов внутриполитический конфликт в обществе, перестал существовать и конфликт религиозный. Нантский эдикт 1598г., установивший в стране согласие и давший, наконец, гугенотам, уже не представлявшим политической угрозы, определенные религиозные свободы, стал не только одним из идеологических манифестов абсолютизма, основными доктринами

которого являются национальное согласие под эгидой царствующего дома и укрепление национальных позиций на международной арене, но и свидетельством того, что, если гражданская смута и способна временно расколоть общество не враждующие лагеря, она, тем не менее, не властна уничтожить внутреннюю тягу к единству представителей одной нации, которая сохраняется в каждом из них.

Иной иллюстрацией силы указанной тенденции, является и пример совсем иного рода - не бытовая психология простых людей, а научные и философские изыскания ученых умов. Речь, в частности, идет о Просвещении конца 18в.

Если говорить о характерных особенностях века Просвещения вообще и Франции в частности, то одним из основных моментов следует отметить ярко выраженный космополитизм философии просветителей. Явление это на первый взгляд парадоксальное, так как, вроде бы, представляет собой отход от тенденции все более глубокого изучения нации как явления, проявившейся в науке и философии 18в., но, при ближайшем рассмотрении, становится ясно, что парадокс этот носит видимый характер. Просветители, презрев границы, в том числе, государственные, сформировали новую интеллектуальную общность, безразличную к национальным интересам. Поскольку они признавали основой основ всего человеческого существования разум, то считали, что, как история, так и современность, существуют в соответствии с законами столь глобального характера, что они не оставляют принципиальных различий в национальной сфере. Философия Просвещения была в чем-то

наднациональной лишь потому, что, в первую очередь, была обращена на человеческую личность. Космополитизм просветителей носил характер философского универсализма и совершенно не предполагал отказ от идеи Родины и нации, а лишь устанавливал приоритеты созданной просветителями системы ценностей.

Кроме того, то, что мы сейчас называем космополитизмом, пользуясь формулировкой еще римских времен "где хорошо, там и родина", не имеет ничего общего с указанной теорией, напротив, все упоминавшиеся словари дают весьма негативное определение космополиту, человеку, который везде чужой, а потому не может быть хорошим гражданином. Любовь к Родине остается одной из самых стабильных и непререкаемых ценностей в истории человечества. Энциклопедия сообщала: "Патриот - это человек, который в обществе свободном и управляемом законами, ставит свою Родину превыше всего и жертвует со всем возможным пылом собой ради ее славы и благополучия."^)

Исследования некоторых моральных основ общества, соотнесение этнографических и философских изысканий порождает и вопрос об особенностях национального типа. Словарь Треву за 1771 год отмечает: "Каждая нация имеет свой собственный характер. Мы говорим: быстрый, как француз, взбалмошный, как итальянец, важный, как немец и т.п.."(33) Позднее Р.Арон скажет: "Национальная индивидуальность не так заметна как человеческая, но она не менее интересна для наблюдения и анализа"(34).

Проблемы национальной идентичности и специфики национального характера не могли не привлечь внимания передовых ученых и философов своего времени, хотя и были некоторым образом вторичны относительно разработки темы мирового "ratio". Вольтер, например, в 1749г. опубликовал свою работу, озаглавленную "Essai sur les moeurs" ("Опыт об обычаях"), а в 1769г., при ее переиздании, добавил в заглавие слова "...et l'esprit des nations" ("... и о духе наций").

Итак, к середине 19 века национальная идея стала одним их важнейших консолидирующих факторов духовной жизни общества. Кризис религиозного мировоззрения поставил под сомнения способность христианства сохранять эти функции, которые оно успешно выполняло в течение более чем тысячелетия. Что же касается предложенной просветителями концепции мирового разума, то она оказалась чересчур элитарной по своей сути, и, соответственно, трудной для восприятия сообществом в целом, возможно, в наибольшей степени, за счет своей философской отвлеченности. Достаточно только вспомнить сокрушительный неуспех попыток насильственного введения культа Разума в годы Великой революции. Национальная же идея успешно заполнила образовавшуюся нишу и заняла прочное место в общественном сознании, охватив все его области, в том числе, и конечно политическую. Иными словами, она постепенно начала приобретать черты фактора консенсуса в функционировании мира политического.

Национальная концепция в ее духовной форме столь же всеобъемлюща как и политическая, но, в большей степени, чем последняя обращена на

конкретную личность, а не на все сообщество в целом. В процессе формирования она получила отражение с акцентом именно на это обстоятельство в трудах историков школы Анналов, в частности, Фюстеля де Куланжа. Именно начиная с него, во французской историографии очень популярна идея о том, что представители каждого нового поколения французов как бы на новом уровне заключает внутренний контракт и заново осознает себя нацией. Происходит это потому, что нация, несмотря на наличие необходимых объективных оснований своего существования, являясь общностью моральной, требует от каждого, кто входит в ее состав, подтверждения добровольности и осознанности этого действия.

Вообще, необходимо отметить, что еще в 30-е годы на страницах журнала "Анналы" был сделан поворот от изучения экономических и политических структур в сторону изучения культурной антропологии, а значит и тесно переплетающейся с ней политической культуры. Предшественником в разработке этого направления, называемого сейчас "новой исторической наукой", его приверженцы считают А. де Токвиля, и, конечно же, нельзя здесь обойти вниманием крупнейшего авторитета в области национальной проблематики Э.Ренана, который прославился своей лекцией "Что такое нация?", в которой определил основы национальной концепции как духовного единства общества. Э.Ренан писал, что по его мнению, начиная с Римской империи началось деление Европы на различные нации, которые оспаривали друг у друга гегемонию. Это были новые образования, не знакомые даже античному миру. Переломным этапом в развитии этих образований стало

создание в раннем средневековье государств нового типа - варварских королевств, структурообразующим принципом которых впервые в истории был именно национальный признак в чистом виде. В отличие от римлян, которые до самого своего упадка продолжали обособлять себя от других народов и отказывались признавать самою возможность ассимиляции, германцы, напротив, пойдя по пути синтеза собственного и античного наследия, постепенно сделали политическую, экономическую, социальную и культурную унификацию той основой, на которой должно было базироваться новое государственное образование. Таким образом, внутренняя духовная тяга к единству помогла переосмыслить и закрепить на новом уровне единство территории и происхождения.

Более подробно мы остановимся на теории Ренана в третьей главе, целиком посвященной духовной концепции нации. Современными же ее апологетами являются такие безусловные величины у научном мире как Ж.Дюби и М.Вовель. И конечно же, начиная с того момента как зародился этот исследовательский подход, и в особенности после того как в 70-е годы "новая историческая наука" охватила всю Сорбонну, национальная проблематика остается одним из приоритетных направлений в исторических и политических разработках различного рода.

Таким образом, к середине XIX в. во Франции уже сформировались в качестве основных те концепции национальной идеи, в основе которых лежал

принцип открытого коллективного волеизъявления; иными словами, концепция нации как политического организма и как духовного сообщества. Они имеют общую суть, заключающуюся в том, что они являются инструментом идентификации личности и общества, но разное конкретное содержание. Обе эти концепции существуют и сосуществуют в политической культуре, но, фактически, сейчас мы имеем возможность наблюдать, как двадцатый век, чем дальше, тем больше выводит национальную идею из области политической и способствует ее трактовке с позиций отдельной человеческой личности. Мы обратимся последовательно к более детальному рассмотрению обеих означенных концепций. Это тем более важно, что обращение к конкретно-историческому материалу в данном случае не ограничивает нас в выводах и обобщениях, так как французской спецификой является лишь предпочтение тех или иных концепций, а в своих проявлениях эти они основываются на объективных обстоятельствах, присущих всему мировому политическому процессу.

Заключение диссертации по теме «Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии», Тульчинская, Татьяна Владимировна

Заключение:

134. Hoffmann S. "Thoughts on the Franch nation today'V/Daedalus N3 vol.122 Oxf.-Cambr.-N.-Y., 1993 p.78

135. Maurras Ch. "Mes idees politiques" P. 1986 p.282

136. Casanova A. "Ethnies, nations and indépendance en 1992".//Pensee N287 Par., 1992 p.23

137. Lefebvre H. "La nationalisme contre la nation" P.1937 p.91

138. Цит. no Aron R. "Paix et guerre entre les nations". Par., 1962 p.735

Список литературы диссертационного исследования кандидат политических наук Тульчинская, Татьяна Владимировна, 1998 год

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Actes du Simposium internationale a Rouen (nov.1992)

2. Annales de philosophie politique.L'idee de la nation. Paris.,1969

3. Aron R. "L'homme contre les tyrans". N.-Y..1944

4. Aron R. "Paix et guerre entre les nations". Par., 1962

5. Aulard A. "La patriotisme française de la Renaissance a

6. Barres M. "Scenes et doctrines du nationalisme". Par., 1925

7. Benda J. "Esquisse d'une histoire des français dans leur volonte d'etre une nation" Par. ,1932

8. Braudel F. "L'identite de la France" v.1 Paris., 1987

9. Carlton J.H. "The historical évolution of modem nationalism" N-Y.,1968

10. Casanova A. "Ethnies, nations and indépendance en 1992".//Pensee N287 Par., 1992

11. Chevallier J. "Histoire de la pensee politique". Par.,1984

12.Cornette J. "Les italiens qui ont fait la France".//L'histoire N211 juin 1997 12. Daudu Y. "Les français a la une" Par. 1987

12. Delos J. "La Nation. La problème de civilisation". Montreal, 1944

13. Furet F.,Ozouf M. "Dictionnaire critique de la révolution française" Paris., 1988

14. Soboul A. "Dictionnaire historique de la révolution française" Paris., 1989

15. L'état de la France Par., 1989

16. Fontenaille "La loi des nations."

17. Fougeyrollas F. "La nation. Essor et déclin des sociétés modernes". Par.,1987

18. "La France et les français". Par., 1972

19. Fritz G. "L'idee de peuple en France 17-19s". Strasb.,1988

20. Fromkin D. "The indépendance of Nations". N.-Y.,1981

21. Gaultier "L'ame française". Par.,1936

22. Girardet R. "Introduction a l'histoire du nationalisme francais"//Revue française de science politique. Par., 1958 N3

23. Gellner E. "Nations and nationalism". Oxford, 1983

24. Godechot J. "La Grande nation". Par., 1956

25. Godechot J. "Nation, Patrie, Nationalisme et Patriotisme"//Annales historiques de la Revolution française N206 Par., 1971

26. Grandmougin J. "Diagnostic de la France". Par.,1959

27. Granger E. "La France". Par., 1947

28. Guenee B. "Etat et nation en Europe au Moyen Age" //Revue historique Par., 1970 N496

29. Guiomar J.-l. "L'ideologie nationale. Nation, representation, propriété". Vienne, 1974

30. Guizot M. De la démocratie en France Par., 1849

31. Hamp P. "La victoire de la France sur les français" Par.,1915

32. Hanley D.L. "Contemporary France". Lond.,1979

33. Hayes Carlton "Historical evolution of modern nationalism." N.-Y.,1949

34. L'heritage de la revolution française Paris., 1989

35. Hoffmann S. "Thoughts on the Franch nation today'V/Daedalus N3 vol.122 Oxf.-Cambr.-N.-Y.,1993

36. Jenkins B."Nationalism in France" Marylend.,1990

37. Kohn H. "France between Britain and Germany'V/Journal of the history of ideas N3 June Par.,1956

38. Lacombe R. "Decline de l'individualisme?" Par., 1937

39. Lefebvre H. "La nationalisme contre la nation." Par., 1937

40. Lestocquoy J. "Histoire du patriotisme en France." Par.,1968

41. Llobera J.R. "State and nation in medieval France'V/Journal of historical sociology N3 vol.7 Oxford-N.-Y.,1994

42. Longnon A. "La formation de l'unité française." Par., 1969

43. Marquis H."Aux origines de la Germanophobie: la vision de l'Allemand en France aux 17-18 siecles."//Revue historique. Par.,1991 N580

44. Martin E. "Formation et composantes du sentiment national" //Cosmopolitiques Par., 1990 N16

45. Martin M. "La formation morale de la France." Par.,1949

46. Maurras Ch. "Mes idees politiques" Par.,1986

47. Messmer P. "La difficile dialogue du couple Etat-Nation'7/Revue des sciences morales et politiques N3 Par., 1992

48. "Modem France: problems of 3 and 4 Rspubliques." Princeton, 1951

49. Mortelli "Comprendre la nation" Paris., 1979

50. Nicolet C. "L'idee républicaine en France." Par.,1982

51. Nora P. "Nation et Revolution" (Le monde de la revolution française N9 1989)

52. "Partiotisme et nationalisme en Europe a l'epoque de la Revolution française et de Napoleon"//Actes du Colloque. Moscou,19 août 1970) Par.,1973

53. "Question de nationalité." Par., 1987

54. "Region Nation Europe."//Actes de colloque. (Besanson) Par.,1987

55. Renan E. "Q'est-ce q'une nation." Par.,1882

56. "Revue internationale des sciences sociales" N3 Par.,1971

57. Salmon J.H.M. "Renaissance and revolt: Essays in the intellectual and social histiry of early modern France". Cambr.,1987

58. Schor R. "Les mots pour le prie. La vocabulaire xenophobe dans l'entre deux-guerres." //Hommes et migrations. Par.,1992 N1154

59. Seignobos Ch. Histoire sincere de la nation française Par., 1933

60. Seton-Watson H. "Nations and States." Lond.,1977

61. Sieyes E. "Q'est-ce que la Tiers Etat?" Par., 1888

62. Taguieff P.A. "Nationalisme, reactions identitaires et communauté imaginee." //Hommes et migrations. Par.,1992 N1154

63. Valette J„ Wahl A."Les Français et la France (1859-1899)" Par., 1986

64. Werner К. F. "Les nations et le sentiment national dans l'Europe medievale"//Revue historique. Par.,janv.-mars 1967

65. Wolfreys J."An iron hand in a velvet glove: The programme of the Franch Front National'V/Parliamentary affairs N3 vol.46 Lond.,1993

66. Блок M. «Апология истории» M., 1986

66. Бирнбаум П. "Национализм: сравнение Франции и Германии"//Вопросы социологии N1/2 1993

67. Бобкова М.С. "Исторические взгляды Жана Бодена". Автореф.дисс. М.,1993

68. Виллар Ж.и К. "Формирование французской нации" М.,1957

69. Геллнер Э. "Национализм возвращается'У/Новая и новейшая история М.,1989 N5

70. Геллнер Э. "Пришествие национализма. Мифы нации и класса" (Путь N1 1992г.)

71. Гюго В. Собрание сочинений т.15 М.,1953

72. Драгунский Д.В. "Макрополика (заметки о детерминизме национального поведения)// Полис N5 1995г.

73. История Франции в 3-х томах М.,1972

75. Кагманов Ю. "Чужое и свое'У/Новый мир N6 1995г.

76. Казанская Г.В. "Особый случай корсиканской автономии'7/Полис N5 1995г. 76. Коваленко Ю. «Остров белых ворфоломевских ночей».//Известия 25.08.85

76. Кудрявцев И.Е. «Нация и политический национализм».//Полис N2 1997г.

77. Лавров П. "Национальности в истории" Киев, 1917

78. Мишле Ж. "Народ" М.,1965

78. Миллер А.И. «Национализм как теоретическая проблема».//Полис N6 1995г.

79. Панова Л.С. "Проблема национального и интернационального в антивоенном движении французского и немецкого пролетариата в начале

20в."//"Социально-политическая борьба в странах Европы и Америки в средние века и новое время." Йошкар-Ола, 1991

80. "Политическая культура: теория и национальные модели." М.,1994

81. Посконин В.С., Смирнов В.П. "Традиции Великой Французской Революции в жизни современной Франции". М.,1991

82. Пую А. "Концепция политического плюрализма" Спб.,1994

83. Робеспьер М. Избранные сочинения М.,1963

84. Рубинский Ю.И. "Французы у себя дома" М.,1989

85. Руссо Ж.-Ж. "Общественный договор". М.,1906

86. Собуль А. "Проблема нации в ходе социальной борьбы в ходе революции" ("Новая и новейшая история" N6 1963)

87. Средневековая Европа глазами современников и историков. М.,1994

88. Тишков В.А. "Социальное и национальное в историко-антропологической перспективе" ("Вопросы философии" N12 1990)

89.Фадеева Т.М. "Европейская идея: путь к интеграции"//Вопросы философии N5 1996г.

90. Червяков А. «Военное строительство во Франции и России»//МЭМО N7 1993г.

90. Червяков А. "Институты власти во Франции"//МЭМО N 8-9 1994г.

91. Ян Э. «Демократия и национализм: единство или противоречие».//Полис N 1 1995г.