Институализация психотерапевтических практик в обществах современного типа тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Карпункова Виктория Викторовна

• Карпункова Виктория Викторовна
• кандидат наук
• 2025

Оглавление диссертации кандидат наук Карпункова Виктория Викторовна

Введение

Глава 1. Методологические основания институционального подхода

1.1 Логика институализации социальных практик. Основные теории

1.2 Многоуровневость человеческой деятельности как аналитический принцип

1.3 Институализация психотерапевтических практик и дисциплинарная

модель М. Фуко

Глава 2. Эволюция психотерапевтических практик

2.1 Антипсихиатрия как программа трансформации

2.2 От дисциплинарности к контролю

2.3 Терапевтическое общество

Заключение

Список литературы

Введение

Актуальность темы исследования Данное исследование посвящено проблеме, которую можно считать концентрированным выражением основного вопроса социальной философии как отношения человека и общества и той тенденции, которая характеризует историческую трансформацию этого отношения. Такой тенденцией является гуманизация общества, которая наиболее отчетливо выражается в отношении к лицам, требующим социальной заботы и поддержки, в частности, к страдающим душевными недугами. В программной для данной темы книге М. Фуко «История безумия в классическую эпоху» показано, как исторически менялось это отношение. Работа М. Фуко послужила базой для дальнейших исследований на эту тему. Вместе с тем остается актуальной задачей отслеживание тех изменений, которые происходят в психотерапевтических практиках в условиях интенсивно изменяющегося общества. Продолжая данный подход, важно показать, как в современном обществе формируется соответствующая практика работы с людьми, которые имеют разного рода психологические и психиатрические проблемы.

Поведение, отклоняющееся от нормы (вызванное психической патологией - одно из них) всегда вызывало противоречивый интерес со стороны общества. Вплоть до 17 века безумие, с одной стороны, внушало ужас как проявление демонической силы, а с другой — воспринималось как особый божественный дар. В современном обществе возникают специфические формы психотерапевтических практик, призванных регулировать это поведение, в том числе у лиц, признанных душевнобольными. В результате этого возникли особые социальные институты, включающие в себя узаконенные формы отношения врача и пациента, нормативные определения психического отклонения, административное регулирование режима жизнедеятельности больных.

Нетипичным душевным состояниям присваивается статус болезни, влекущий уход и заботу, биополитическую «заботу о вас», часто предполагающую изоляцию.

Междисциплинарная встреча философии и психотерапевтических практик стала актуальной лишь в XX веке, в связи с кризисом традиционно-биологического подхода в этой области. В задачи нового направления входил пересмотр традиционной концептуализации душевных недугов, создание новой модели психического расстройства. Предполагалось, что такая модель сделает возможным исследование или хотя бы описание психической болезни способами, отличными от объективирующей медицинской модели. В этом контексте неизбежно были затронуты и вопросы о статусе психически больного как субъекта, о концептуализации самой болезни и о том, является ли по сути психическая болезнь конкретным объективным фактом или социальным конструктом. Так намечается общая тенденция гуманизации психотерапевтических практик, результатом которой становится признание субъектности пациентов психиатрических клиник. Что нашло свое концептуальное выражение в появление темы антипсихиатрии и «терапевтического общества» в современной литературе.

В рамках вышеназванных обстоятельств возникают проблемы, требующие своего философского осмысления, и вопросы, ждущие ответа. Каков онтологический и феноменологический статус душевной болезни? Требует ли нового решения вопрос различия нормы и патологии? Могут ли существовать ограничения дееспособности для душевнобольных? Как следует понимать содержание бредовых высказываний? Каковы этические ограничения применения медицинских процедур? И многие другие.

Ряд авторов предпочли рассматривать феномен душевной болезни именно как продукт социальной системы, формирующей и воспроизводящей социальную роль безумца в обществе. Впервые при исследовании душевных недугов были затронуты аспекты коммуникации, герменевтики бреда, понимающего подхода в психиатрии. А также вопрос о несоответствии

институционально принятых психотерапевтических практик жизненному миру пациентов.

К середине прошлого века институт психотерапевтических практик вошел в стадию острого кризиса. Жесткие дисциплинарные рамки под натиском протестных настроений в обществе подверглись частичной деконструкции или реформам. Наиболее яркое социально-политическое движение - антипсихиатрия поставило под вопрос все сложившиеся формы взаимодействия с безумием. Участники движения выступили против сложившихся иерархий и тотальной власти дисциплинарной системы над человеком. Ряд причин помешал значительным успехам антипсихиатрии и дальнейшему развитию ее инициатив. На сегодняшний день вопросы, касающиеся институционализации психотерапевтических практик, затронутые мыслителями прошлого века, по-прежнему не закрыты, так как в быстро меняющемся современном мире они обретают совсем новую форму, что так же требует философской рефлексии.

Актуальность этой темы связана и с недостаточным ее освещением в российском научном дискурсе в институциональном аспекте. Проблема институализации становится все более важной, в связи с новыми процессами, которые были еще не совсем ясны в середине XX века. Кроме того, осмысления требует нарастание кризисных моментов в отношениях индивидов и социальных институтов, что связано с проблемой несоответствия последних реальным жизненным требованиям современного человека. Проблема институтов остро осознается и самими психотерапевтическими сообществами. Например, в ряде работ (работы Г. Тупинамба и его комментаторов) рассматриваются современные институциональные особенности и кризисы психоанализа. Наш подход позволяет несколько иначе взглянуть на причины этих кризисов.

Следует подчеркнуть, что в данном исследовании не ставится вопрос об изучении конкретных институтов, отвечающих за регулирование психотерапевтических практик. В нашем случае, в логике идей м. Фуко и Б.

Латура под институализацией понимается процесс дискурсивного нормирования интерсубъективных коммуникативных практик жизненного мира. Обязательным условием такого нормирования является наличие санкционирующей инстанции, которая может выступать не только государственные органы, но общественные организации, профессиональные союзы, гражданские объединения, которые могут контролировать выполнение норм (основным санкционирующим механизмом становится исключение из объединения.). Такое понимание институции и институализации в значительной степени является уточнением и конкретизацией различения системы и жизненного мира в теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса и его же понимания логики структурных изменений общественности.

В контексте институционального подхода достаточно проблемным является вопрос дифференциации психиатрического и психотерапевтического, а также, тенденции формирования дискурсов и нарративов, связанных с этой тематикой и разворачивающихся в обществах современного типа. Мы намеренно используем обобщенный термин «психотерапевтические практики», исходя из того, что сдвиг «репрессивных» психиатрических практик в сторону клиентских отношений психотерапии является ярким свидетельством изменения отношения социальных институций к нуждам человека. Именно поэтому мы считаем уместным применение общего термина психотерапия для характеристики изменения типа «социального контроля» над индивидами. Данное обстоятельство характеризует наиболее употребимое именование такой тенденции как «терапевтического общества». Этот процесс для современного постдисциплинарного общества уже не сводится к сугубо государственному контролю, критериальным для данного понимания является корпоративно санкционированный порядок.

Степень разработанности темы. Общими рамками данного исследования является проблематика социальных институтов и процессов институциализации, которые рассматриваются нами в качестве особой методологии институционализма. Не приводя весь спектр институционального подхода, как он складывался в социальной философии и социальных науках, мы выделяем лишь те работы, которые фиксируют изменение роли институтов в современном обществе. Проблематика институтов и институциализации, берущая свое начало в работах О. Конта, Г. Спенсера, Э. Дюркгейма, Т. Веблина и д.р., развиваясь в соответствии с социальными трансформациями, приобретает современное звучание в трудах К. Полани, М. Дуглас, Р. Жирара, Ж-П. Дюпюи, Ф. Фукуяма и т. д. В этих произведениях отчетливо проявлена тенденция к пониманию «очеловечивания» социальных институтов и своеобразного антропологического поворота. В основе этого лежит невозможность рассмотрения человеческого поведения как продиктованного исключительно мотивами экономической рациональности и выдвижение на передний план ценностей достойной человека жизни. И, соответственно, выдвижения требования к институтам как к способным обеспечить такую жизнь. Антрополог К. Полани отмечал, что во многом характеристики институционального являются как бы слепком с других видов социального взаимодействия. Например, социальных взаимодействий, связанных с престижем и гордостью, характеристикой полов, склонностей и т. д. М. Дуглас, критикуя функционалистские теории и теорию рационального выбора, обращала внимание на характер мыслительных (когнитивных) паттернов обществ, тесно связанных с институциональными системами и регулирующими нормами. Изучение когнитивной сферы, следовательно, неотделимо от изучения институционального. Р. Жирар вводит в понимание механизмов институциональных систем такие аспекты, как «мимезис», «жертвоприношение», «табу» «канализация насилия», «миметическое желание» и т. д. Роль социальных институциональных норм здесь увязана с

механизмами сдерживания анархического, бесконтрольного насилия в обществах путем запретов и жертвенной разрядки агрессивных импульсов. На той же основе строит свои рассуждения и Ж-П. Дюпюи. Ф. Фукуяма, изучая современные общества, приходит к выводу о несостоятельности экономических, рационалистических подходов в описании отношений человека и институтов сегодня. Согласно его мнению, все более важными становятся индивидуалистические тенденции в обществах современного типа, приводящие к кризисным явлениям и требующие настоятельного пересмотра подходов к изучению социальных институтов.

Среди российских источников, касающихся темы институционального, можно упомянуть работы П. В. Розова, В. Я. Нечаева, М. М. Юсуфова, С. Е. Ячина.

Работы, посвященные непосредственно процессу институциализации психотерапевтических практик, приобретают тематическое звучание в работах Фуко. М. Фуко детально анализирует становление дисциплинарной формы власти и так называемой микрофизики власти, приведших к паноптическим практикам наблюдения за индивидами. Описывает становление понятия «безумия» или «неразумия» как формы поведения, подлежащей изоляции, по его выражению - «великому заключению». В работах, относящихся к концу жизни философа, он также обращает внимание на начинающийся распад дисциплинарной системы, а, следовательно, грядущий кризис институционального.

После новаторских работ М. Фуко к теме институциализации психотерапевтических практик обратились многие исследователи. Прежде всего следует отметить вклад в разработку Ж. Делеза и Гваттари. Ж. Делез дал интересное описание характеристикам трансформации дисциплинарного общества в общество контроля (смене парадигмы властных практик, изменению социальных пространств и т. д.), а Ф. Гваттари стал одним из тех, кто в рамках зарождающегося критического и революционного по своей сути антипсихиатрического движения поставил под вопрос целесообразность

существования устоявшихся институциональных норм психотерапевтических практик.

Антипсихиатрическая литература и литература по тематике стигматизации и философскому осмыслению феномена душевной болезни представлена именами таких авторов как Л. Бинсвангер, Э. ван Дорцен, Р. Лэйнг, Д. Купер, Т. Сас, К. Ясперса, Э. Гоффман, Г. Беккер и д. р.

Осмысление душевной болезни с позиции способа бытия-человека-в-мире принадлежит Л. Бинсвангеру и основано на философских учениях М. Хайдеггера и Э. Гуссерля. По Бинсвангеру каждый индивидуальный способ существования тесно связан с миром и образует миропроект, получающий свою реализацию в определенных модусах выражения и действия. Э. ван Дорцен полагала, что проблема душевных недугов заключается не в конкретных внешних или органических проблемах, а в невозможности для пациента прийти к согласию с собственной жизнью и экзистенциальной ситуацией. К. Ясперс внес значительный вклад в пересмотр методов психиатрического осмотра, указав на важность изучения и подробного анализа бредовых и галлюцинаторных состояний пациентов.

Описание значительной зависимости психических отклонений от социальных условий и социальных институтов (например, таких как семья) содержится в работах Р. Лейнга, Д. Купера и Т. Саса. С разной степенью радикальности они подходят к критике сложившимся в современном обществе институциональным системам и их роли в «шизофреногении», к правовым и этическим аспектам институциональной психиатрии.

Э. Гоффман и Г. Беккер дают описание практик формирования групп исключенных и аутсайдеров, а также способов, которые индивиды вырабатывают для сопротивления тотальности институтов.

Среди отечественной научной литературы можно отметить исследования О. А. Власовой, Е. В. Косиловой, Е. А. Ромек, С. М. Бардиной А. В. Дьякова и З. А. Сокулер. В монографиях О. А. Власовой впервые в российских исследованиях дается подробное описание экзистенциально-

феноменологического подхода в психиатрии и истории и теоретических контекстов антипсихиатрического движения, а также биографий наиболее важных фигур этого направления. Е. В. Косилова книгу «Психиатрия: опыт философского анализа» посвящает тематике философского осмысления психиатрии как науки и описывает через призму философского анализа некоторые нозологические единицы (шизофрения, аутизм). Ромек Е. А. С. дает развернутый анализ социального статуса психотерапевтических практик и становления психотерапии как профессии в «Социальный статус психотерапии», «Психотерапия: рождение науки и профессии». С. М. Бардина анализирует традицию подходов к изучению бредовых состояний и методологические особенности философии психиатрии. А. В. Дьяков рассматривает биографические аспекты и основные философские положения Ж. Делеза и Ф. Гваттари. Работы З. А. Сокулер посвящены концепту дисциплинарного общества М. Фуко и анализу некоторых социальных институтов как продукту дисциплинарности.

Тематика перехода от дисциплинарности к контролю и формированию современного феномена терапевтического общества раскрыта в трудах Ж. Бодрийяра, Э. Фромма, Дж. Агамбена, Ф. Раффа, И. Паркера, Ф. Фукуямы, Дж. Батлер, М. Яцино, Дж. Урри, Н. Вульф, Ж. Липовецки, Й. Радкау, А. Поранкевич-Жуковской, Б. Маркова и д.р. Некоторые из вышеназванных авторов, используя термины «терапевтическое общество», «терапевтический поворот», «здоровое общество», «терапевтическая культура», подчеркивают характерную для современного общества тенденцию выстраивать жизненные практики в соответствии с «терапевтическим запросом». Развертывание индивидуальных стилей жизни, а также политические, экономические и иные социальные процессы, по мнению исследователей, сегодня пронизаны терапевтическими контекстами. В борьбе за терапевтические идеалы мобилизуются все современные общества. Дж. Батлер, Б. Марков, Н. Вульф, Й. Радкау, не используя термин «терапевтическое», тем не менее продолжают

данную тематику, касаясь вопросов влияния медикализированных дискурсов на характер современных социальных институтов и поведение индивидов. Объект исследования: процессы институционального нормирования Предмет исследования: психотерапевтический дискурс как он себя обозначает в социально-философском, научном и публичном пространствах и как выражение конфликта, возникающего в отношениях между субъектами психотерапевтических практик и нормирующими их отношения институтами.

Цель исследования: социально философское осмысление процесса и логики институализации психотерапевтических практик в обществах современного типа

Задачи исследования:

1. дать описание функциям и роли социальных институтов в обществе, представить основные подходы к пониманию роли социальных институтов в формировании совместной жизни людей;

2. обосновать выбранный методологический подход в изучении институализации психотерапевтических практик;

3. показать значение классической дисциплинарной модели М. Фуко для последующих исследований в этой области;

4. дать характеристику антипсихиатрической модели психотерапевтических практик;

5. раскрыть логику перехода дисциплинарной модели психотерапевтических практик к модели контроля;

6. показать закономерности формирования «терапевтического общества» (в версии Ф. Фукуямы и Ж. Бодрийяра) как особой институциональной модели психотерапевтических практик;

7. раскрыть исторический характер институализации психотерапевтических практик в свете различения мотивационных коммуникативных и организационных моментов этих практик Методы исследования:

Общенаучными и философскими методами являются:

- сравнительно исторический;

- типологический, позволяющий ввести систему исторических форм психотерапевтических практик;

- критический метод, как он понимается представителями франкфуртской школы, позволяющей устанавливать исторические границы возможностей тех или иных социальных практик.

К специальным методам относится:

- метод аналитического расслоения модусов человеческого существования

Теоретико-методологические основания исследования: в качестве методологической базы исследования выбрана методология институционализма. Институциональный подход принимается в версии понимания институализации как процесса социального нормирования, включая законодательное, всех видов социальных практик. Речь не идет о ценностях и обычаях, которые часто смешиваются. Несоответствие возникает в силу несовпадения ценностей межличностных установок тем нормам, которые для них создают институты. Практика нами понимается как общее именование различных видов и форм совместной жизнедеятельности. Рождение клиники — это рождение института не имеющего отношения к ценностям находящихся в ней. Признаком института является наличие лиц следящих за соблюдением норм.

Кроме того, нами выбраны социальные теории Э. Гидденса и Ю. Хабермаса. Э. Гидденс выдвигает теорию структурации общества и предлагает различать в нем дуальную структуру макро и микроуровня, где отдельные акторы (агенты) влияют на общество и им же ограничиваются. Такая дуальность создает социальные отношения, с учетом способности индивидов обращать внимание на свои чувства и эмоции, а также оценивать возможности и результаты своих действий. Ю. Хабермас акцентирует внимание на различении Системы и жизненного мира, в рамках которой задача институтов состоит в воспроизводстве системного порядка, а ядром

социального жизненного мира являются непосредственно интерсубъективные отношения. Раскрыть идею отношения системы (институтов) и жизненного мира предполагается в рамках метода аналитического расслоения модусов человеческого существования (С.Е. Ячин). Согласно этому методу, совместная человеческая жизнедеятельность осуществляется на трех уровнях: экзистенциальном (уровень мотивированных желаний), символическом (уровень непосредственно общения) и институциональном (нормативно-организационном). В этом ключе под институциолизацией психотерапевтических практик понимается процесс организационного нормирования взаимоотношений общества и лицам, имеющим психические отклонения. Используя терминологию М. Фуко, это - клиника. Данный подход позволяет увидеть источник конфликта, который постоянно возникает между логикой мотивации, коммуникации и организации, в процессе социальной поддержки лиц, нуждающихся в контроле, заботе и опеке. В контексте выбранного метода психотерапевтические практики предстают в виде трехслойной структуры. Необходимость различения этих структурных единиц связана с тем, что только в этом случае можно увидеть, как наличие собственной логики каждого из этих уровней и возникающие в этой связи институциональные возможности обеспечивают запросы индивидов. На защиту выносятся следующие положения:

1. Развитие методологии институционализма обнаруживает явную тенденцию к антропологизации или гуманизации. Социальная система стремится к большему соответствию логике жизненного мира и запросам личности;

2. При рассмотрении социальных практик важно различать в них наличие особой «слоистости»: человеческой мотивации к тому или иному действию, непосредственной логики коммуникативного действия (в режиме фонового согласия) и нормирующего мотивацию и коммуникацию слоя социальной организации. При этом следует учитывать, что соотношения и характер конфликта между уровнями

организации человеческой деятельности неодинаковы в разные исторические периоды; 3. В исторической последовательности психотерапевтических практик можно выделить следующие модели:

- дисциплинарная модель (наличие замкнутых социальных пространств с жесткими границами, доминирование институционального уровня, анонимная «микрофизика» властных практик)

- анти-психиатрическая модель (курс на деконструкцию или реформирование социальных институтов, связь с радикальными политическими контекстами, привлечение внимания к мотивационному и коммуникационному уровням)

- переходная модель (разрушение жестких границ; преемственность институциональных пространств; превалирование мягкой силы; диффузный характер контроля; институциональный уровень стремиться влиять на мотивационный уровень, используя коммуникацию)

- модель терапевтического общества (рост индивидуалистических тенденций, фрагментация общества, появление «терапевтического запроса» со стороны общества, неэффективность и отставание институционального уровня, ведущая роль принадлежит мотивационному уровню).

Научная новизна исследования:

- выявлена закономерность в трансформации обществ современного типа, которая характеризуется как тенденция возрастания ответственности (необходимости реагирования) институтов перед запросами социальных групп. Эта тенденция наиболее явно проявляется в процессах институализации психотерапевтических практик;

- выявлена тенденция к постепенному перенесению проблемы душевных недугов из области сугубо клинического и дисциплинарного в область терапевтического, социального и популярного;

- установлено, что конфликт между интерсубъективным характером психотерапевтических практик и запросами личности, с одной стороны, и логикой воспроизводства системного порядка, (институтами) с другой, является движущей силой трансформации обеих сторон данного отношения.

- на основании многослойной модели разработана классификация психотерапевтических практик. Предложена следующая типология: дисциплинарная модель; антипсихиатрическая модель; переходная модель; модель терапевтического общества.

Практическая ценность исследования Анализ исторических моделей психотерапевтических практик через призму структурного расслоения человеческой деятельности открывает возможность дальнейших исследований в области социально-философского знания и, конкретно, осмыслении в этом ключе современных психотерапевтических практик. Выбранный при анализе психотерапевтических практик методологический инструмент может быть применен для исследования других институциональных сфер.

Исследование может иметь опосредованное научное значение для психологических наук.

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Институализация психотерапевтических практик в обществах современного типа»

Апробация работы

Результаты диссертации были представлены в докладах и выступлениях на конференциях, среди которых можно отметить следующие:

1. I Международной школы-конференции «Молодежная наука в России и АТР: навстречу междисциплинарности» (г. Владивосток)

2. II Международной школы-конференции «Молодежная наука в России и АТР: навстречу междисциплинарности» (г. Владивосток)

3. Научно-практическая конференция «Наука и инновации в современном мире» (г. Москва)

4. Международная научная конференция «Гармония и алгебра текста: филология, семиотика, аналитика» (г. Владивосток)

Выступления опубликованы в виде тезисов, входящих в состав сборников по итогам конференций. Структура работы

Диссертационное исследование состоит из двух глав, в которых разворачиваются основные идеи. Каждая из глав включает три параграфа с промежуточными выводами в каждом. Работа содержит введение, заключение и список использованной литературы. Список литературы включает книги, монографии, статьи, авторефераты кандидатских диссертаций и электронные ресурсы на русском, а также на иностранных языках.

Глава 1 Методологические основания институционального подхода 1.1 Логика институализации социальных практиках. Основные

теории

Для социальной философии и социологии изучение процесса формирования и развития социальных институтов является одним из важнейших объектов познания. В настоящее время социология институционализации заинтересована в изучении вопросов детерминации, форм передачи и хранения знания о типизированном (институциональном) поведении в обществе, социальной обусловленности типов мышления и взаимодействия человека с институциональными моделями в различные периоды истории, а также изучении типологий институциональной власти [Лукашонок, 2012, с. 62-66].

Институциональный аспект функционирования социума всегда является традиционной областью интересов наук, изучающих общество и отношения с ним отдельного человека. Институциональный подход, как способ исследования социальных явлений, стал наиболее активно распространяться в гуманитарном знании начиная с XX века, а его основы были заложены еще раньше [Мещерякова, 2002, с. 116-127]. Сам термин «институт» имеет довольно широкий смысл и применяется в различных областях изучения человеческого общества, прежде всего в таких как экономика, социология, политология и философия. Существует значительное количество формулировок данного понятия. В целом, социальные институты представляют собой системы различных норм и установленных правил, а также ценностей, паттернов мышления, разделяемых и принимаемых большинством членов того или иного общества. Социальными институтами порождаются основные практики, функционирующие в человеческой жизни, требования и ожидания, предъявляемые к отдельным индивидам, а равно и меры контроля, и санкций за отклонение от принятых стандартов поведения

[Малкина, 2015, с. 10]. Социальные институты могут представлять собой как неформальные правила, (например, различные обычаи и традиции, табу и запреты), так и официально оформленные нормы (законы, права, конституции). Неформальные правила в этом контексте призваны фиксировать различные типовые реакции и стереотипы, веру в ту или иную картину мира, наиболее массовый в данном обществе способ мышления. Индивиды, нарушающие эти стандарты, не соответствующие им по какой-либо причине, подвергаются стигматизации и исключению из общества. «Все социальные группы создают правила и в некоторых случаях и при определенных обстоятельствах пытаются заставить своих членов эти правила соблюдать. Социальные правила определяют ситуации и типы соответствующего им поведения, одни действия описывая как «правильные», а другие запрещая как «неправильные». В случае принуждения к соблюдению правила тот, кто предположительно его нарушил, может казаться человеком особого рода — лицом, не вызывающим доверия в силу неспособности жить по правилам, принятым в группе. Его считают аутсайдером» [Беккер, 2018, с. 21]. Социальные санкции, связанные с нарушением неформальных правил, встречаются во всех обществах и являются довольно эффективным механизмом сдерживания нарушителей.

К формальным правилам относятся различные документально оформленные установления, исходящие при этом от официальных органов власти. Принуждение к их выполнению и наказания за нарушение также связаны с должностными лицами и государственным регулированием жизни общества. В этом случае санкции представлены официальными действиями, такими как наложение штрафа, иные материальные взыскания, заключение в тюрьму, принудительное переселение и т.д.

В жизни общества эти формальные и неформальные установления всегда взаимосвязаны и взаимодействуют, хотя в ряде случаев могут приходить в конфликт. Например, в случае несовпадения традиционных устоев и требований правительства. Яркой иллюстрацией здесь может

служить острый конфликт между российским правительством и коренными народами севера, когда правила жизни в местных сообществах резко контрастировали с требованиями официальных властей, что породило немало кровопролитных столкновений и необратимо трансформировало социальную конфигурацию [Слезкин, 2017, с. 33]. Взаимодействие формального и неформального компонента в социальной институциализации можно разделить на несколько типов:

1. Эволюционное развитие от неформальных правил к их формальному закреплению. В случае, когда наиболее эффективные из неформальных практик приходят к формализации. Например, религиозные заповеди и обычаи жизни общества, в конце концов получающие законодательную фиксацию.

2. Формальные правила дополняются за счет неформальных. В том случае, когда детальное оформление того или иного действия официально заранее не обговаривается. Например, правила поведения в различных фирмах, внешний вид сотрудников и т. д.

3. Неформальные правила заменяют или компенсируют отсутствие формальных. Различные неформальные договоренности, соглашения, «кодексы чести» и традиции порой, не имея отражения в законодательстве, способны функционировать весьма эффективно. Что достаточно выражено в обществах, сохраняющих уклон к традиционализму.

4. Значительное противоречие между формальной и неформальной группами правил, когда требования государства резко контрастируют с жизненными практиками общества (например, практики внесудебных расправ и самосуда, распространенные в некоторых странах) и следующая за ним низкая эффективность институциональной сферы общества и росту затрат на методы официального принуждения к исполнению документально установленных законов.

Институты являются важнейшим социальным образованием и отражают как степень развитости общества, так и эффективность функционирование Системы. Основные функции социальных институтов можно описать следующим образом:

1. Прежде всего на социальные институты возлагается функция регуляции поведения индивидов, координация социальных практик, а также обеспечение вполне предсказуемых результатов социального взаимодействие, достаточной устойчивости поведения людей и нейтрализация неопределенности социальных ситуаций (что особенно важно в случае экономических и политических отношений). Эффективные институты, которым доверяют граждане, способны снижать риски в принятии решений государством и социальные риски отдельных индивидов, так как они уже предлагают апробированные модели поведения.

2. При эффективном функционировании институтов значительно сокращаются издержки на системные трансакции, поиск информации и проверку на предмет возможности доверия.

3. Институты формальными и неформальными способами способствуют передаче важной социальной информации от поколения к поколению. Процесс формирования социальных институтов называется

институциализацией и связан с упорядочением и стандартизацией. В этом сложном комплексе может быть выделен ряд стадий или этапов генезиса феномена институтов. Часть из этих стадий является подготовительной, то есть формирующей, предопределяющей необходимые условия и социальные и личностные детерминанты для их становления. Ведущей же предпосылкой здесь выступает возникновение и постепенное распространение в обществе некой потребности (желания) или ценности, для реализации которых необходимо, прежде всего, признание их социальной значимости и непосредственные совместные действия, усилия членов общества. Основные этапы можно обозначить следующим образом:

1. Возникновение той или иной потребности, требующей совместной деятельности людей (например, желание мужчины и женщины вести совместную жизнь)

2. Определение совместных целей деятельности (воспитание детей, защита и т. д.)

3. Конкретизация социальных норм в процессе стихийных взаимодействий индивидов. А также совершаемый при этом ряд проб и ошибок.

4. Формирование особых процедур для их реализации. Их обсуждение, принятие и практическое применение.

5. Установление санкционных процедур за нарушение правил.

6. Формирование систем агентности, ролей и статусов для вступающих в пространство института.

7. Устойчивое процессуальное закрепление институционального порядка.

Хотим еще раз подчеркнуть, что неизменным и необходимым условием возникновения социальных институтов служит наличие потребностей, реализации и удовлетворению которых они будут способствовать, организуя совместную человеческую деятельность. Американский социолог Г. Ленски выделяет главные потребности общества, предрасполагающие к дальнейшему формированию институтов [Фененко, 2006, с. 76]. К ним относятся коммуникационные потребности, потребность в производстве и распределении социальных ресурсов и различных благ, потребность в осуществлении безопасности и защиты, как объективной, так и субъективной, потребность в постоянном воспроизводстве системы социального неравенства и разделения труда, потребность в осуществлении механизмов социального контроля и сдерживания. У каждого института существует своя «специализация» касательно рода потребностей. Например, отношения между полами и поколениями, потребности в продолжении рода, рождении и воспитании детей, распределении родового имущества осуществляются за

счет института семьи. Потребность в обеспечении материального существования и распределении рабочей силы находится в сфере института образования, а необходимость в сохранении здоровья и жизни принадлежит институциональной медицине и т. д.

В основе каждого института лежат социальные связи и способы коммуникации, делающие возможными как взаимодействие отдельных индивидов, так и социальных групп. Однако сами по себе институциональные образования не могут быть сведены к деятельности отдельных людей и носят надындивидуальный характер, обладая определенными системными качествами и логикой развития. В процессе отстройки института развертывается поиск специфических операциональных средств. Такие средства должны быть в полной мере способны обеспечить данную конкретную потребность. Прежде всего они подразумевают поступательное формирование и разработку соответствующих социальных норм, критериев, правил и табу, а также процедур их реализации и применения на практике. Не менее существенным предварительным условием институционализации выступает наделение института различными материальными, трудовыми и финансовыми ресурсами и полномочиями. Организованный характер ресурсов здесь необходим, так как без него становится невозможным обеспечение поточного и бесперебойного удовлетворение потребности. Кроме этого, внутри институциональной сферы неизбежно формируется особый субкультурный климат (нормативно-этические, интеллектуальные, мировоззренческие и т.д. характеристики, принадлежащих данному сообществу), основной функцией которого является также и возможность воспроизводить агентов и членов институционального пространства, отвечающих за непосредственною деятельность данного института, его бесперебойного функционирования и осуществление процессов постоянного контроля. Для поддержания имманентных данному социальному институту правил и нормативных основ разрабатывается сеть контролирующих систем. В нее входят формы и методы различных наказаний и санкций, а также

способы надзора за членами группы. Например, потребность в смене партнера, увеличении количества детей или решения проблемы бездетности может регулироваться принятыми правилами моногамного или полигамного брака, развода и разделения имущества, а также рядом допустимых с точки зрения данного общества медицинских практик [Михель, 2021, с. 232]. Впрочем, наличие отдельных этих элементов не гарантирует возникновения и эффективного функционирования институтов (например, возникшее в прошлом веке понятие «бостонского брака» так и не приобрело институционального статуса). Необходимо их устойчивое закрепление в форме социальных ролей, интеграция в общественный менталитет большинства членов социума и наличие практик «проговаривания» социальной потребности. В этом контексте социолог В.Я. Нечаев отмечает определенную последовательность в социальных механизмах возникновения ролевого и нормативного поведения [Нечаев, 2001, с. 8-9]. Первое складывается как итог прямых социальных взаимоотношений и социальных действий и приходит к стабильности благодаря памяти, восприятию и ожиданий участников этих действий. Нормативное же поведение постепенно возникает из ролевого в ходе дальнейшей метаморфозы. Субстанциональным носителем нормативности здесь может выступать некая знаково-символическая система. Переход «обобщенного другого» из живой плоти человека в символическую оболочку, собственно, и знаменует метаморфозу. Конечным результатом и итогом здесь становится именно символизация норм, приводящая непосредственно к тому, что они начинают восприниматься не как установления каких-либо конкретных лиц, а как «естественная» воля самого социума. Умение присваивать имена предметам и явлениям, культурная трансляция этих имен происходит благодаря реализации определенного социокода, в котором интегрируются предпосылки легитимации (были выделены три исторических типа данного социокода: лично-именной, присущий обществам с архаичным укладом,

профессионально-именной в традиционной цивилизации и свойственный современной цивилизации — универсально-понятийный код).

Понятие операционализации подразумевает развитие способности оперирования знаками и их сочетаниями как предметами и, напротив, способности к оперированию предметами согласно знаковым моделям.

В условиях современной цивилизации обеспечение устойчивой трансляции культурного опыта посредством универсально-понятийного социокода связывается с умением воспринимать определенными текстовые и другие информационные фрагментированные сообщения, являющиеся частью общего смыслового конструкта, дифференцированного и упорядоченного дисциплинарным способом.

Наконец, организационный уровень институциональных процессов подразумевает не только закрепление на бумаге, законов, договоров и соглашений, но и наличие специализированных организаций, учреждений и должностных лиц, обеспечивающих функционирование институциональной системы, берущих на себя ответственность за отправление норм и порядков. Например, школы, больницы, муниципальные учреждения, специальный персонал, отделы и т. д. На завершающем этапе формирования института происходит легитимизация сформированных и распределенных статусов и социальных ролей.

На сегодняшний день в науках о человеке общепризнанным является положение о том, что способы становления и существования человека столь же различны и многообразны, сколь и человеческие культуры. Человеческая природа всегда является социокультурной переменной. Иначе говоря, нет определенной человеческой природы в смысле некоего фиксированного биологического субстрата, якобы лежащего в основе большого многообразия социокультурных образований. Человеческая природа может существовать лишь в смысле антропологических констант (открытость миру и пластичность смыслов). Хотя в определенной степени и можно сказать, что у человека есть кое-какие чисто природные черты, гораздо важнее отметить, что человек

способен конструировать свою собственную природу или, проще говоря, человек способен создавать самого себя.

Достаточно непростым является вопрос о том, каковы взаимоотношения институтов и человеческой субъективности, насколько велико влияние институционального порядка в ее формировании. Дискуссионной также является проблема возможного влияния отдельных индивидов на институты. Равно как и взгляды на способы организации и дальнейшую эволюцию институционального. Здесь мы рассмотрим ряд точек зрения на понятие институтов и их функции.

Ряд авторов предпочли в своем подходе к социальным институтам позитивистскую и функционалистскую парадигмы. Прежде всего, стоит упомянуть О. Конта. В своем подходе к социальным институтам О. Конт применял философию позитивного метода, так как, по его мнению, общество представляет собой своего рода организм, и во главу угла ставил изучение механизмов обеспечения общественной солидарности и согласия, так как социальные институты, развиваясь в логике естественных, биологических процессов, тем не менее имеют чисто человеческие характеристики [Конт, 2003, с. 150]. Области знания, политики, искусства, религии, семьи всегда взаимосвязаны и включены в контекст общего социального порядка. По Конту все социальные институты (такие как семья, государство, религия) входят в процессы социальной интеграции и выполняют в ней каждый свою функцию. В процессе институционализации неизбежно возникают прочные связи между институтами, верованиями и моралью, а описание этого взаимодействия может служить анализу любого социального явления. Кроме этого, Конт уже в свой исторический период заговорил об институциональном кризисе, связанном с распадом старых феодальных и религиозных институтов и появлением на их месте новых, однако не стабильных институциональных образований [Kozlowski, 2011, с. 56]. Впрочем, он видел и возможность преодоления этого кризиса путем применения различных позитивистских

методов к социальной реальности и формирования на их основе новых «верований», заменяющих утраченные теологические контексты.

Рассматривать процесс институционализации в функциональном ключе предпочел и Э. Дюркгейм, по мнению которого, формирование институтов имеет позитивное значение и является неизменным условием возможности самореализации человека. Он называл институты «школами» дисциплины и началом, обладающим престижем и властью, или «фабриками по производству социальных взаимодействий». Одной из самых основных движущих сил, запускающих процесс упорядочивания, служат разделение труда и обмен. Это есть те социальные силы, которые принуждают людей к совместному существованию, воспроизводят социальную стабильность, закрепляют конкретные правила, а также делают легитимной определенную иерархию и систему неравных статусов [Дюркгейм, 2018, с. 541]. По типу взаимодействия он выделял два способа солидарности. Кооперативный тип, в котором соединяются в едином действии однотипные элементы (на ранних этапах развития общества) и органический тип солидарности, где благодаря разделению труда происходит специализация видов деятельности. Этот своеобразный исторический закон смены одного типа солидарности другим позволяет говорить о высших и низших, развитых и неразвитых обществах. (Дюркгейм О разделении общественного труда). Кроме того, ведущую роль в возникновении слаженной солидарной деятельности индивидов Дюркгейм возлагал на религию (хотя и не был религиозным мыслителем в традиционном смысле и предпочитал достижения позитивистского метода), так как, по его мнению, вступая в религиозную жизнь, человек меняет свою натуру.

По Дюркгейму, главное отличие человека от животного состоит в том, что человеческий индивид, безусловно имея внутренние побуждения, в том числе и инстинктивные, постоянно подвергается внешнему воздействию общества, имеющего качественное отличие от него и в итоге формирующему его поведение. «Открытие общества», как внешней по отношению к человеку системе действующих сил, дает возможность создания новой науке о человеке,

объясняющей поведение, исходя из понимания социальных процессов, без обращения к более низким (животным) формам или некой предполагаемой надчеловеческой реальности, которая никоим образом не может быть доказана эмпирически [Там же] Роль социальных институтов в формировании человека (в том числе и моральном) невероятно велика, индивид ничего не «изобретает» сам. А существует в реальности, которую он, некоторым образом, уже «знает». Ни язык на котором он говорит, ни деятельность, которой он занимается, ни способы взаимодействия с другими людьми не являются чем-то созданным им самим, а усваиваются от тех социальных групп и институтов, в которые он включен (семья, школ и тд.), что с определенностью указывает на то, что даже само мышление индивида не является самостоятельным и независящим от социальных институтов. Попытки рефлексии в данной ситуации не всегда являются адекватным отражением действительного положения дел. Дюркгейм отмечает, что человеку достаточно трудно отследить степень институционального влияния на свое поведение и осознать истинные мотивы своего поведения [Дюркгейм, 1990, с. 185]. Таким образом, сознание индивида - это «ложное» сознание [Шацкий, 2018, с. 506].

Г. Спенсер считал развитие институтов одним из важнейших вопросов в изучении социальных процессов. Разрабатывая понятие социальных институтов (или учреждений), систематизировал их в шесть групп: обрядовые, домашние, церковные, политические, профессиональные и промышленные. К домашним институтам он относит семью, формы матримониальных отношений (экзогамия, моногамия), воспитательные практики и т. п. Обрядовые институты, согласно Спенсеру, подразумевают системы контроля над поведением индивидов, первоначально спонтанно возникающие, существующие еще со времен первобытного общества (церемонии определяли социальный статус, чувства принадлежности и субординации), а затем развивающиеся, регулирующие социальную жизнь и в конечном итоге приводящие к развитию церковных и политических институтов. Развитая «постобрядовая» система зиждется на страхе перед мертвыми (церковь) и

страхе перед живыми (государство) [Спенсер, 2023, с. 23]. Понятие политических институтов Спенсер отмечал как особо важное, поскольку был убежден в очень значимой роли конфликтов и войн в человеческом обществе, как движущего фактора в формировании условий социальной солидарности.

Институты, по Спенсеру, являются тем механизмом, который учит человека, вовсе не социального по природе, взаимодействию и сотрудничеству с другими людьми. Историческая важность и значение институтов увеличивались пропорционально увеличению населения и заселению различных территорий, так как большее количество людей требует и более развитой организации, развития сложных разветвленных норм и правил. Таким образом, Homo sapience из существа чисто биологического постепенно преобразуется в существо социальное, способное к участию в коллективных действиях [Там же].

Касательно социальных институтов Спенсер выделял несколько основных пунктов:

1. Социальные институты развивались поступательно в процессе эволюции и ни один институт нельзя рассматривать как специально вымышленный, т. е. трактовать институты следует скорее через функции, которые они выполняют в социуме, нежели с точки зрения целей и мотивов;

2. При изучении социальных институтов необходимо учитывать все перемены и трансформации, происходящие с ними;

3. Институты как системы включают в себя и ряд подсистем, а также неразрывно связаны между собой и образуют единый комплекс;

4. Каждому институту свойственен свой набор функций. В случае, когда по каким-либо причинам институт принимает на себя несвойственные ему функции, возникает угроза его дезинтеграции и деградации.

Американский социолог Т. Парсонс подчеркивал важность изучения функций, выполняемых социальными институтами и роли социальных

действий отдельных индивидов, включенных в статусную систему и исполняющих предписания принятых в данном обществе нормативно-ценностных характеристик. Структурно-функциональный анализ, согласно автору, необходим для изучения любого явления и должен быть принципом исследований социальной реальности. Общественная система включает социальный порядок и социальные нормы, которые возникают под влиянием склонности системы к самосохранению и поддерживанию определенных границ. Она включает уровни взаимодействия: индивидуальный, групповой, институциональный, уровень общества. А каждый из этих основных уровней также содержит свою внутреннюю градацию. Парсонс подчеркивает важность ценностно-нормативных характеристик для поддержания и функционирования социальных институтов, так как их стабильность есть благо [Парсонс, 2019, с. 15].

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Карпункова Виктория Викторовна, 2025 год

Список литературы

1. Агамбен Дж. Homo sacer. Чрезвычайное положение. М.: Европа. 2011.148с.

2. Агамбен Дж. Куда мы пришли? Эпидемия как политика. М.: Ноократия. 2022.144с.

3. Адлер А. Наука о характерах. Понять природу человека. М.: Академический проект. 2017.243с.

4. Батлер Дж. Сила ненасилия. Сцепка этики и политики. СПб.: Издательский дом ВШЭ. 2022.224 с.

5. Бауман З. Актуальность холокоста. М.: Европа. 2013.316с.

6. Беккер Г. Аутсайдеры. М.: Элементарные формы. 2018. 272 с.

7. Бенедикт Р. Модели культуры. СПб.: Альма-Матер. 2023. 325с.

8. Бергер П., Луман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Медиум. 1995. 325 с.

9. Билибенко А.В. Социальная антропология болезни: Д. Купер, Э. Гоффман, Ф. Базалья//Ученые записки: электронный научный журнал Курского государственного университета. 2013. № 4 (28). С. 2-5.

10.Бовуар С. Второй пол. Санкт-Петербург. М.: Азбука. 2017. 928 с.

11.Бодрийяр Ж. Общество потребления. М.: Республика, Культурная революция. 2006. 272с.

12.Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет. 2015. 392 с.

13.Вайнен Р. Долгий 68. Радикальный протест и его враги. М.: Альпина нон-фикшн. 2020. 627с.

14.Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. М.: АСТ 2020. 320 с.

15.Веблен Т. Теория праздного класса. М.: АСТ. 2022. 416 с.

16.Власова О.А. Анти-психиатрия. Социальная теория и социальная практика. М.: Высшая школа экономики. 2014. 432с.

17.Власова О.А. Анти-психиатрия: становление и развитие. М.: РГСУ Союз. 2006. 221с.

18.Власова О.А. Власть общества и анатомия безумца: антипсихиатрический проект Томаса Саса // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Философия. Филология. 2010. №2. С. 87-100.

19.Власова О.А. Критерии нормативности в пространстве общества и истории: социальная феноменология безумия// Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. №2. С.184-190.

20.Власова О.А. Смерть общества во имя воскрешения человека: революционность безумия в экзистенциальном марксизме Купера// Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. 2011. №1. С. 26-35.

21.Власова О.А. Рональд Лэйнг. Между философией и психиатрией. М.: Институт Гайдара. 2012. 464с.

22.Власова О.А. Теория стигматизации Т. Шеффа: концепт «остаточное отклонение» и социология эмоций// Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». 2013. № 1(13) С. 31-48.

23.Власова О.А. Феноменологическая психиатрия и экзистенциальный анализ. М.: Территория будущего. 2010. 980с.

24.Вульф Н. Миф о красоте. М.: Альпина нон-фикшн. 2015. 445 с.

25.Газеев К. Данилов В. Дуденкова И. Прощай, СОУГО? М.: Институт Гайдара. 2020. 432 с.

26.Гидденс Э. Устроение общества: Очерки теории структурации. М.: 2018. 528с.

27.Гончарова А. А. Влияние идей американского феминизма на японское общество (на примере движения#MeToo // Россия в глобальном мире. 2021. № 19 (42). С. 146-155.

28.Гоффман Э. Тотальные институты. М.: Элементарные формы. 2019. 464 с.

29. Гроф С. Духовный кризис: когда преобразование личности становится кризисом. М.: Ганга. 2018. 468

30.Гроф С. За пределами мозга. М.: Ганга. 2018. 528 с.

31.Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии. М.: Академический проект. 2019. 489с.

32.Гэлбрейт Дж. Общество изобилия. М.: Олимп-Бизнес. 2018. 404с.

33.Девис Д. Смерть, ритуал и вера: риторика погребальных обрядов. СПб.: Новое литературное обозрение. 2022. 480 с.

34.Делез Ж. Переговоры 1972-1990. СПб.: Наука. 2004. 235 с.

35.Дернер К. Гражданин и безумие. М.: Алетейя. 2006. 544с.

36.Дорцен Э. Ван Психотерапия и поиски. М.: ИОИ. 2017. 296с.

37. Дуглас М. Как мыслят институты. М.: Элементарные формы. 2020. 250 с.

38. Дьяков А. В. Жиль Делез. Философия различия. СПб.: Алтея. 2017. 504 с.

39.Дюпюи Ж. П. Знак священного. М.: Новое литературное обозрение. 2021. 272 с.

40.Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Методы социологии. М.: 1990. 575с.

41.Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни. М.: Элементарные формы. 2018. 808 с.

42. Ермолаев Д. В. Сущность институтов и институциональных механизмов в современных экономических системах//Вестник Челябинского государственного университета. Экономические науки. 2018. № 3 (413). Вып. 60. С. 173-179.

43.Жирар Р. Вещи, сокрытые от создания мира. М.: ББИ. 2016. 518 с. 44.Зекрест Р.И. Концепция власти// Вестник Пермского университета.

Политология. 2016. № 1. С. 153-165.

45.Каннабих Ю. В. История психиатрии. М.: Юрайт. 2019. 384 с.

46.Караханян Е. В. Понятие успеха в российской культуре// Вестник башкирского университета.2008. С. 362-365.

47. Кислицина П. А. Терапевтический поворот: как психология и психотерапия меняют наш мир. 2022. [Электронный ресурс] //https://thesismedia.ru/rubrics/shifts/therapeutic-shift/ (дата обращения 07.10.2024)

48.Коммонс Дж. Р. Правовые основания капитализма. М.: Изд. дом Высшей школы экономики. 2011. 416 с.

49.Конт О. Дух позитивистской философии. Ростов н. Дону. Феникс. 2003. 256с.

50.Коптева Н.В. Концепция онтологической неуверенности-уверенности// Сибирский психологический журнал. 2010. №3. С. 66-71.

51.Косилова Е. В. Психиатрия: опыт философского анализа. М.: Проспект. 2018. 272 с.

52.Крушинин И. В. Сто дней во власти безумия: руандийский геноцид. М.: 2018. 527с.

53.Кудряшов И.С. Психоанализ и его предпосылки. 2016. [Электронный ресурс] //Journal of Siberian medical sciences/ URL:https://jsms.elpub.ru/jour/article/view/405/406?locale=ruRU (дата обращения 1.02.2022)

54.Курочкина Л.Я. Концепция власти// Вестник Воронежского государственного технического университета. 2013. №13 С.19-23.

55.Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию.

М.: Изд. дом Высшей школы экономики. 2014. 384 с.

56.Липовецки Ж. Эра пустоты. Эссе о современном индивидуализме. М.: Гнозис. 2001. 336 с.

57.Ломброзо Ч. Человек преступный. М.: Алгоритм. 2016. 352с.

58.Лукашонок И.В. Социологические исследования процессов институционализации // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. 2012. №3. с.62-66.

59.Лэйнг Р. Расколотое «я». М.: ИОИ. 2017. 350с.

60.Майков В.В. Трансперсональный проект: психология, антропология, духовные традиции. М.: Трансперсональный институт. 2007. 350с.

61.Малкина М.Ю., Логинова Т.П., Лядова Е.В. Институциональная экономика: Учебное пособие. Нижний Новгород: Нижегородский госуниверситет. 2015. 258 с.

62. Манн М. Темная сторона демократии. СПб.: 2024. 896с.

63.Марков Б. Политическая иммунология. М.: Проспект. 2020. 144 с.

64.Медведева Т.Б. Технологическая утопия и формы ее репрезентации в современной культуре: техно-прогрессивизм, трансгуманизм и цифровая утопия// Научные ведомости Белгородского государственного университета. 2011. № 20. С. 45-61.

65.Мешерякова Л.Ю. Феноменологическая социология Альфреда Шюца: теоритические предпосылки и основные идеи // Вестник РУДН, 2002. №1. С. 116-127.

66. Митчел У. Экономические циклы. Проблема и ее постановка. 1930. [Электронный ресурс] https://search.rsl.ru/ru/record/01007580881 (дата обращения 23. 12.2024

67.Михель Д. В. Эпидемии и глобальная история М.: Издательство «Весь Мир». 2021. 296 с.

68.Молчанова Е.С. Идеологический кризис в психиатрии: психопатология как адаптация и как эволюционный регресс// Историческая психология и социология истории. 2008. №1. С. 17-21.

69.Молчанова Е.С. Реабилитация политической психиатрии: нездоровое общество и психические расстройства, связанные с пребыванием у власти // Историческая психология и социология истории. 2012. № 2 с.6-16.

70.Мэй Р. Смысл тревоги. М.: ИОИ, 2011. - 416с.

71.Нечаев, В.Я. Институционализация как феномен и категория социологии // Вестник МГУ. 2001. №3 с. 8-9.

72.Нозик Р. Анархия, государство и утопия. М.: 2008. 424с.

73.Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Начала. 1997. 180 с.

74. Паркер И. Психоаналитическая культура: психоаналитический дискурс в западном обществе. Ижевск: ERGO. 2013. 392c.

75.Парсонс Т. Социальная система. М.: Академический проект. 2019. 530с.

76.Петрюк П.Т. Психиатрия при нацизме: убийства душевнобольных на временно оккупированных территориях СССР// Психiчне здоров'я, Харьков. 2012. №4. С.109-115.

77.Подрябинек А. Карательная медицина. Нью-Йорк: Хроника, 1979. 187 с.

78. Полани К. Великая трансформация. Политические и экономические истоки нашего времени. СПб.: 2002. 320с.

79.Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М.: Наука. 1985. 344 с.

80.Понарина Н.Н. Глобализация и информационное общество// Общество: политика, экономика, право. 2012. №7. С. 13-18.

81.Радкау Й. Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера. СПб.: Издательский дом ВШЭ. 2017. 552 с.

82. Решетников М.М. Психическая травма. М.: Юрайт. 2018. 200 с.

83.Рид Д. Лорен Р. Мошер Р. Модели безумия. СПб.: Возрождение. 2008. 145 с.

84.Ролз Дж. Теория справедливости. М.: 2017. 536с.

85.Ромек Е. А. Психотерапия: рождение науки и профессии. Ростов-на-Дону: 2005. 392с.

86.Рошак Т. История контркультуры. М.: АСТ. 2014. 380с.

87.Сас Т. Вера в свободу: практики психиатрии и принципы либертарианства. Москва; Челябинск: Социум. 2020. 384с.

88.Сас Т. Миф душевной болезни. М.: АльмаМатер. 2010. 430с.

89.Сас Т. Фабрика безумия. М.: АСТ. 2008. 512 с.

90. Семенова Л. Э. Производство заблуждений: женские и мужские образы на страницах популярной психологии// Человек. Сообщество Управление. 2007. № 1. С. 89-110.

91.Сен А. Идея справедливости. М. 2016. -520с.

92. Сидоров-Моисеев И.И. Психическая болезнь как интеллектуальный проект: автореф. дис...к. филос. н. М.: 2013. 19 с.

93. Сидоров-Моисеев И.И. Экзистенциально феноменологическая психопатология// Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2011. №10. С. 13-18.

94.Слезкин Ю. Арктические зеркала. СПб.: Новое литературное обозрение. 2017.- 512с.

95.Смулянский А. Е. Непредставительная институция: к вопросу о положении анализантов в психоаналитических сообществах // Логос № 3, 2023 (Т. 33) Изнанка психоанализа. М.: Высшая школа экономики. 2024. 268с.

96. Соловье А.В. Общество потребления и движение контркультуры в США во второй половине XX // Вестник Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина. 2011. №30. С. 37-46.

97.Спенсер Г. Личность и государство. М.: АСТ. 2023. 224с.

98. Субботина Н.Д. Гуманизм и трансгуманизм// Гуманитарный вектор. Серия: Философия, Культурология. 2012. №11. С.13-17.

99.Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. М.: 1981. 368с.

100. Тупинамба Г. Желание психоанализа. Опыт лакановского мышления. М.: Рипол-Классик. 2024. 448с.

101. Урри Дж. Мобильности. М.: Издательская и консалтинговая группа «Праксис». 2012. 576 с.

102. Фененко Ю. В. Социология. Учебник. М.: Проспект, 2006. 232 с.

103. Филатов Ф.Р. Феномен болезни в различных системах знания: конфликт интерпретаций// Московский психотерапевтический журнал. 2002. № 2. С. 5-33.

104. Фрейд З. Введение в психоанализ. М.: АСТ. 2018. 608с.

105. Фрейд З. Малое собрание сочинений. СПб.: Азбука-классика. 2016. 608с.

106. Фрейд З. По ту сторону принципа наслаждения. М.: Эксмо. 2014. 864с.

107. Фромм Э. Здоровое общество. М.: АСТ. 2015. 448 с.

108. Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. М.: Кастель. 1996. 448с.

109. Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. М.: Праксис. 2002. 384 с.

110. Фуко М. История безумия в классическую эпоху. М.: АСТ. 2010. 633с.

111. Фуко М. Лекции о воле к знанию: с приложением "Знание Эдипа". СПб.: Наука. 2016. 350с.

112. Фуко М. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М.: Ад Маргинем Пресс. 2016. 416с.

113. Фуко М. Психиатрическая власть. СПб.: Наука. 2007. 456 с.

114. Фуко М. Рождение биополитики. СПб.: Наука. 2010. 448с.

115. Фуко М. Рождение клиники. М.: Академический проект. 2014. 263с.

116. Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. М.: АСТ. 2004. 736 с.

117. Фукуяма Ф. Идентичность: стремление к признанию и политика неприятия. М.: Альпина Паблишер. 2019. 256 с.

118. Фукуяма Ф. Россия на распутье. М.: Родина. 2023. 224 с.

119. Хабермас Ю. Структурное изменение публичной сферы: Исследования относительно категории буржуазного общества. М.: Издательство «Весь Мир». 2016. 344 с.

120. Хабермас Ю. Теория коммуникативной деятельности. М.: Издательство «Весь мир». 2022. 880с.

121. Хабермас Ю. От картин мира к жизненному миру. М.: Идея-Пресс. 2011.126 с.

122. Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Академический проект. 2015. 460с.

123. Хантингтон С. Кто мы? М.: Издательство АСТ. 2018. 544 с.

124. Хорни К. Невротическая личность нашего времени. СПб.: Питер. 2016. 304 с.

125. Черникова И.В. Когнитивные науки и когнитивные технологии в зеркале философской рефлексии// Эпистемология и философия науки.

2011. №. 1. С.101-117.

126. Шацкий Е. История Социологической мысли. Том1. М.: Новое литературное обозрение. 2018. 720с.

127. Шваб К. Четвертая промышленная революция. М.: Эксмо-Пресс. 2018. 288 с.

128. Шестерекова О.А. Антропологический статус безумия в культуре и зарождение психиатрии // Теория и практика общественного развития. 2014. №10. С. 11-16.

129. Элиаде М. Шаманизм. М.: Академический проект. 2019. 399с.

130. Юнг К. Г. Архитип и символ. М.: Канон. 2018. 336 с.

131. Ягупова Л.В. Институционализация психиатрии в России: генеалогия практик освидетельствования и испытания безумия: автореф. дис.... к. соц. н. М.: 2004. 21 с.

132. Яцино М. Культура индивидуализма. Харьков: Гуманитарный центр.

2012. 280с.

133. Ячин С.Е. Деменчук П. Ю. Минеев М. В. Институционализация коммуникативных и жизненных практик в обществах современного типа// Креативная экономика. 2018. № 9. С. 1399-1415.

134. Archacka M. Szkola jako instytucja powtorzenia. Pytaj^c o mozliwosci zmiany wraz z Michelem Foucault i Gilles'em Deleuze// Terazniejszosc -Czlowiek - Edukacja .2017. tom 20. nr 1(77). Р. 21-37.

135. Bateson G. Steps to an Ecology of Mind. М.: Смысл. 2000. 521с.

136. Burston D. Psychiatry and Anti-psychiatry: History, Rhetoric and Reality// Journal for Philosophy of Culture. 2018. tom 2. nr 2(4). Р. 75-88.

137. Cooper D. Death of the Family Paperback. 2000. [Электронный ресурс] URL: https://www.amazon.com (дата обращения 4.09. 2022)

138. Deakin N. Philosophy, Psychiatry, and Psychology // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences (Second Edition). 2015. Р. 31-36

139. Domaradzki J. Thomas Szasz: bezkompromisowy buntownik i krytyk psychiatrii// Psychiatria Polska . 2021. Vol. 55 Issue 4. Р.851-867.

140. Furedi F. (2004) Therapy Culture. Cultivating Vulnerability in an Uncertain Age. Londres: Routledge. Р.256

141. Habermas Jürgen. Theorie des kommunikativen Handelns. Handlungsrationalität und gesellschaftliche Rationalisierung. Frankfurt am Main. 1981.533р.

142. Hajduk R. Duszpasterstwo terapeutyczne - przejaw mody czy odpowiedz na wyzwania epoki? // Teologia Praktyczna. 2014. nr 15. Р. 23-40

143. Illouz E. (2008) Saving the Modern Soul: Therapy, Emotions, and the Culture of SelfHelp. University of California Press. Р. 304

144. Karamanou M. Engineering "Posthumans": To Be or Not to Be? // Trends in Biotechnology. 2017. Volume 35. Issue 8. Р. 677-679

145. Kozlowski W. Historya filozofii w 19 wieku. М.: Нобель-пресс. 2011. 259 с.

146. Maung H.H. Diagnosis and causal explanation in psychiatry // Studies in History and Philosophy of Science Part C: Studies in History, and Philosophy of Biological and Biomedical Sciences. 2016. Volume 60. Р. 15-24

147. Moncrieff J. Challenges to psychiatry: Antipsychiatry, the user movement and stigma // Core Psychiatry (Third Edition). 2012. Р. 155-164

148. Naudet F. Falissard B.Antipsychiatry and the antidepressants debate //The Lancet Psychiatry. 2014. Volume 1. Issue 3. Р. 173-174

149. Nutt D.J. Attacks on antidepressants: signs of deep-seated stigma?// The Lancet Psychiatry/.2014. Volume 1. Issue 2. Р. 102-104

150. Pinho L.M.G. Quality of Life Scale and symptomatology of schizophrenic patients - A systematic review// Eur. J. Psychiat/ 2018. Volume 32. Issue 1. Р. 1-10

151. Porankiewicz-Zukowska A. Kultura terapii jako wynik braku homeostazy kulturowej, problem tozsamosci// Studia de Cultura. 2019. nr. 4. P. 4-20

152. Posluszny L. Instytucje totalne dzisiaj: stan badan, krytyka, rekonfiguracje//Studia Socjologiczne . 2017. nr 4(227). P. 121-145

153. Richter D. Sociology and Psychiatry // H. Katschnig - International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences (Second Edition).2015. P. 974-978

154. Rieff P. The Triumph of the Therapeutic: Uses of Faith after Freud. University of Chicago Press. 1987. P 274.

155. Sikorska K. Siostrzenstwo i jego dyskursywne uzycia //Acta Universitatis Lodziensis. Folia Sociologica . 2019. nr. P. 39-58

156. Thagard P. Patterns of Medical Discovery// Philosophy of Medicine. 2018. Volume 16. P. 187-202

157. Turner L. Biotechnology, bioethics and anti-aging interventions// Trends in Biotechnology. 2004. Volume 22, Issue 5, p. 119-121

158. Wieczorkowska M. Teoretyczne i metodologiczne aspekty badan nad procesami medykalizacji - zarys problematyki// Przegl^d Socjologiczny. 2017. tom LXVI. nr 1. P. 33-51