Источники по истории рязанской книжно-рукописной традиции и культуры XII-XVII вв. тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 07.00.09, кандидат исторических наук Губин, Дмитрий Вячеславович

  • Губин, Дмитрий Вячеславович
  • кандидат исторических науккандидат исторических наук
  • 2004, Рязань
  • Специальность ВАК РФ07.00.09
  • Количество страниц 297
Губин, Дмитрий Вячеславович. Источники по истории рязанской книжно-рукописной традиции и культуры XII-XVII вв.: дис. кандидат исторических наук: 07.00.09 - Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Рязань. 2004. 297 с.

Оглавление диссертации кандидат исторических наук Губин, Дмитрий Вячеславович

Введение.

Глава I. Памятники рязанской письменности XII — XIV вв.: историографические предпосылки и аспекты изучения темы.

§ 1. Древнейшая письменная традиция XII — первой трети XIII вв. в памятниках археологии и эпиграфики Старой Рязани. Рязанская традиция почитания святых Бориса и Глеба.

§ 2. Рязанская кормчая 1284 года.

§ 3. Книжные памятники XTV века.

§ 4. Свидетельства о местном летописании периода независимости

Рязанского княжества.

Глава П. Рязанские книжные традиции XV - XVII вв.

§ 1. Редкие образцы поздней тератологии в рязанских рукописях XV

XVI вв.

§ 2. Святой Николай Мирликийский в рязанской письменности XVI

XVII вв.

§ 3. Книжные традиции рязанских монастырей XVI - XVII вв.

Глава III. Рязанская книжная культура XV —XVII вв.: содержательные и внешние особенности книжно-рукописных кодексов.

§ 1. Рукописные памятники рязанской книжности XV — XVI вв.

§ 2. Книжные памятники XVII в. из рязанских собраний.

Глава IV. Региональные связи рязанской книжной культуры во второй половине XVI столетия. Библиотека Архиерейского дома XVI-XVII вв. как крупнейший центр книжности в Рязанском регионе.

§ 1. Связи рязанских епископов с севернорусскими цетрами книжности второй половины XVI в.: Антониево-Сийским, Соловецким, Кирилло

Белозерским монастырями.

§ 2. Рязанские книги в Иосифо-Волоколамском монастыре: рязансковолоколамско-новгородские книжные связи XVI в.

§ 3. Роль рязанских церковных иерархов в развитии книжной культуры края в XVII в.

Рекомендованный список диссертаций по специальности «Историография, источниковедение и методы исторического исследования», 07.00.09 шифр ВАК

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Источники по истории рязанской книжно-рукописной традиции и культуры XII-XVII вв.»

Время XI-XVII вв. в истории России представляет собой, по мнению отечественных ученых, целостную эпоху развития древнерусской литературы и книжной культуры1. Региональные книжно-рукописные традиции являлись составляющими элементами единой древнерусской книжности. Поэтому история русской книжной культуры периода средневековья является общим контекстом исследуемой проблемы. Уровень знаний о древнейших традициях создания рукописных книг нельзя назвать высоким. До настоящего времени, как известно, сохранились совсем немногие памятники русской письменности XII-XIII вв., поэтому современные исследователи древнерусских книг часто вынуждены делать выводы на основе ограниченного круга источников, что имеет отношение и к настоящей теме. В изучении раннего периода истории книжной культуры дополнительную информацию дают археологические находки и памятники эпиграфики, они в некоторой степени расширяют отрывочные представления о предмете исследования, а в отдельных случаях являются фактически единственной основой работы по изучению древнерусской книжности. В этой связи определение темы исследования по истории древнерусской книжности в ее региональном звучании может оказаться небезынтересным.

Настоящее диссертационное исследование имеет источниковедческий характер и посвящено изучению истории рязанской книжной культуры до конца XVII века. Вопрос о рязанской книжной культуре, как самостоятельная проблема, в науке не изучен. В работе впервые предпринимается попытка поставить и рассмотреть проблему существования и развития книжно-рукописных традиций в Рязанском регионе XII-XVII вв.

Концепция диссертации основана на представлении о рязанской книжности, как части противоречивой и разноплановой, во многом оригинальной культуры юго-восточного пограничья Руси. Сущность, традиции и содержание рязанской книжности не были неизменными на протяжении XII -XVII вв., что соответствует представлению о многоаспектном явлении древнерусской книжной культуры2.

В отношении рязанской книжности и письменной традиции особенности заключаются в том, что имеющиеся данные скудны и позволяют составить весьма отрывочную картину распространения и уровня книжной культуры. При отсутствии рязанских летописей3 книжные памятники и следы их существования, как действительные материальные свидетельства прошлого, приобретают большое значение, поскольку в отдельных случаях имеют прямое отношение к важным событиям древнейшей истории и позволяют впервые целостно взглянуть на отдельные основополагающие черты рязанских традиций книжной культуры. Рязанская книжность была одной из многих составляющих культурного развития Руси. Оригинальный характер рязанских книжно-рукописных традиций, как представляется, в известной мере был обусловлен особенностями культурно-исторического развития княжества, а также тем, что светские и особенно духовные власти Рязани в некоторые периоды пользовались заметным влиянием в политической и духовной жизни Русских земель. Специфика и известный парадокс рассматриваемой региональной традиции рукописной книжности заключается, с одной стороны, в наличии общеизвестных рязанских высокохудожественных литературно-исторических памятников (в первую очередь - цикл повестей о Николе Заразском с «Повестью о разорении Рязани Батыем»), с другой стороны, — в недостатке сохранившихся конкретных свидетельств, собственно материальных носителей древней письменной традиции — книжно-рукописных кодексов рязанского происхождения.

В диссертационном исследовании важно показать существование древних рязанских традиций рукописной книжности при рассмотрении региональных и общерусских проблем развития книжной культуры. Постановка настоящей проблемы может в новом свете представить уже известные факты. В первую очередь имею в виду возможность атрибуции некоторых известных в науке книжных памятников орнаментальной традиции рязанской тератологии. Низкая степень сохранности рукописных кодексов заставляет внимательно рассматривать и оценивать рязанские книжные связи с другими регионами Руси, например, с Новгородом, в основном на уровне гипотез, подтверждаемых отдельными фактами. Такой подход должен показать возможность выработки представления о месте рязанской традиции в контексте истории древнерусской книжности.

Под рязанской книжной культурой мы подразумеваем совокупность книжных памятников, как сохранившихся, так и утраченных (либо не обнаруженных в современных книгохранилищах), которые были созданы или бытовали на территории Рязанского региона. Нужно подчеркнуть, что на протяжении XII — XVII вв. Рязанский край представлял собой единый регион. В силу географического и политического факторов юго-восточного пограничья Руси региональные культурно-исторические традиции имели некоторые своеобразные черты. Сформулированные И. В. Поздеевой широкие задачи археографического исследования показывают необходимость выявления специфики региональных книжных традиций: «Характер, состав и иерархия научных задач комплексного археографического исследования разрабатываются индивидуально для каждого района. Обычно эти работы в разных сочетаниях включают изучение тех аспектов истории местной культуры, которые наиболее прямо и существенно связаны с характером местной книжной традиции.»4. Под рязанской книжно-рукописной mpaduifueu в широком смысле необходимо понимать, прежде всего, наличие признаков оригинального местного развития книжной культуры Руси. С точки зрения более узкого понимания термина «книжно-рукописная традиция», создание любого книжно-рукописного кодекса объективно было связано с традицией того скриптория, откуда памятник вышел. Во-первых, написавший книгу человек должен был где-то обучаться книжной грамоте и навыку книгописной деятельности (как известно, в древности на Руси не было школ западного образца, многие из подобных функций брали на себя монастыри как центры книжной культуры), во-вторых, мастер-книжник был корпоративно связан с другими людьми, занимавшимися созданием, «строением» книг, которые проживали в определенной местности и за ее пределами. В-третьих, как образованный человек, книгописец чтил традиции своих предшественников-наставников, они создавали для него основу, на которой можно было совершенствовать и расширять собственный репертуар чтения и выполнять заказы на изготовление книг. Поэтому исследование посвящено изучению преимущественно рукописных книг и книжно-рукописных традиций конкретного региона.

Логику текста диссертации определяет основной источник — книжно-рукописный кодекс, а также сохранившиеся свидетельства его существования. Как известно, книга издавна являлась важнейшим универсальным способом хранения и передачи информации. С другой стороны, она оказывала и оказывает влияние на духовный мир человека. Книга, «благодаря своим содержательным и вещным свойствам, может влиять на развитие общества»5. История рязанских традиций книжной культуры включает вопросы, которые связаны с людьми, создававшими, читавшими, собиравшими и распространявшими книги, с отдельными аспектами культурно-исторического наследия крупнейших рязанских собраний, библиотек и книжных центров. В исследовании рассматриваются важные содержательные особенности изучаемых книжных памятников. Кроме того, уделяется внимание выяснению вопросов историко-культурного, литературного и общественно-политического развития, которые помогают лучше понять особенности и условия развития рязанских традиций книжности.

Привлечение разнообразных источников и возможность их сопоставительного анализа в настоящем исследовании, как и вообще в работах по истории книжности6, базируется на самой сути древней рукописной книги — комплексе содержательных и графико-изобразительных особенностей. Комплексный характер главного источника предопределяет возможность и, во многих случаях, необходимость привлечения разных по характеру и содержанию дополнительных материалов, которые могут помочь при осуществлении необходимой внешней и внутренней критики рукописного кодекса. О необходимости комплексного подхода, который заключается в синтезировании и интеграции различных научных данных, как основе работ, выполненных в области источниковедения и специальных исторических дисциплин, еще в начале 1980-х гг. заявили А. А. Зимин и В. И. Буганов7.

Актуальность изучения рязанских книжно-рукописных традиций — неотъемлемой части древнерусской книжной культуры - обусловлена в первую очередь необходимостью рассмотрения книжной культуры Рязанского края в широком современном контексте культурно-исторического наследия юго-востока Руси. Подобный подход, на наш взгляд, имеет отношение к культурно-историческому аспекту концепции «местного саморазвития» русских историков 40-60-х гг. XIX в., которая по достоинству оценена в наши дни8. Современное научное изучение истории и культуры Рязанского региона XII-XVII вв. невозможно без понимания особенностей развития книжно-рукописной традиции края, поскольку в средневековом обществе традиции древнерусской книжной культуры имели важнейшее значение. Понимание сложной историко-культурной специфики крупного региона Руси объективно затруднено тем, что развитие, в том числе, книжной культуры в Рязанском крае проходило в условиях продолжительной неустойчивости границы, в первую очередь, по территориям кочевий степняков — носителей иных культурных традиций. Комплексный анализ показывает далеко неоднозначное влияние отмеченной особенности на культурную традицию местно-исторического развития, отраженную, в том числе, в дошедших до настоящего времени памятниках — рязанских рукописных книгах. В целом, научная актуальность диссертации обусловлена малоизученностью традиций книжной культуры региона, который до образования единого Русского государства граничил, с одной стороны, с так называемым Диким полем, с другой стороны, с Северо-Востоком Руси. В рамках Рязанского региона, как части среднерусской территории, оправданно предполагать разнообразный исторический опыт восприятия и оригинального осмысления явлений книжной культуры. Раскрываемое на примере существования и развития рязанских книжно-рукописных традиций многообразие культурно-исторического наследия русских областей имеет смысл с точки зрения понимания важной мировоззренческой составляющей русской культуры.

Таким образом, объектом исследования в настоящей диссертации являются источники по истории книжной культуры Рязанского региона XII-XVII вв. в связи с явлениями культурно-исторического развития Российского государства.

Предметом изучения стали книжные памятники литературно-исторического, литургического и четьего характера, созданные или бытовавшие на территории единого региона в указанный период. В случае, если изучаются данные эпиграфического и археологического характера, имеющие отношение, например, к книжной орнаментике и другим украшениям, они сопоставляются с художественными особенностями известных в научной литературе древнейших книжно-рукописных кодексов. Такое сопоставление дает вероятностные атрибутирующие признаки. Кроме того, к предмету изучения прямое отношение имеет церковно-монастырская делопроизводственная и иная документация описательного и учетного характера (описи библиотек и имущества, приходо-расходные, вкладные, писцовые и переписные книги, памятники эпистолярного жанра в письменных источниках XVI-XX вв.), где встречаются сведения о книгах и мастерах-книжниках Рязанского края.

Территориальные рамки. Рязанский регион, или край — это историческая территория с определенными административно-хозяйственными и культурными связями. Территориальные рамки охватывают Рязанский регион в момент включения в состав Московской Руси Рязанского княжества с пятью уездами (города Переяславль Рязанский, Перевитск, Ростиславль, Старая Рязань, Пронск). Такое деление соответствует территории, несколько выходящей за рамки современной Рязанской области (частично на северо-западе — современный Зарайский р-н Московской обл.; на юге-юго-западе, к Дону, частично территория современной Липецкой обл.)9. Отдельно следует сказать о епархии, которая с XV по XVIII вв. называлась Рязанской и Муромской. Несмотря на то, что территория епархии была единой, различия в региональных особенностях и условиях развития книжных традиций, на наш взгляд, были значительны, поскольку в XV — XVI вв. определяющим фактором развития

10 ~ муромской территории стало московское влияние , тогда как в рязанской книжной культуре этого времени признаки московского влияния не были столь многочисленны. Таким образом, история муромской книжности заслуживает отдельного большого исследования и остается за рамками настоящей работы.

Тем не менее, некоторые точки соприкосновения книжных традиций Рязани и

Мурома в диссертации все же отмечены (особенно для XVII в.). Таким образом, территориальными рамками исследования охватывается Рязанский регион край) в обозначенном смысле.

Хронологические рамки - XII-XVTI вв. — соответствуют периоду средневековья на удельных территориях бывшей Киевской Руси, когда вслед за эпохой феодальной раздробленности в Русских землях последовала эпоха формирования единой русской нации и Русского государства - Московской Руси. Нижняя хронологическая граница (1170-е годы) определяется первым летописным упоминанием о бытовании книг в Рязанском княжестве в период правления князя Глеба Ростиславича. Верхний хронологический рубеж - XVII век - соответствует завершающей эпохе развития древнерусских традиций литературы и книжной культуры, когда книжность претерпела существенные изменения по сравнению с предшествующими периодами, что тесно связано, по определению Д. С. Лихачева и Р. П. Дмитриевой, с появлением новых черт в развитии литературы". История рязанской книжности, как части древнерусской книжной культуры, полностью соотносится с принятой в научной литературе периодизацией. Кроме того, широкий хронологический охват оправдан тем, что сохранилось сравнительно небольшое количество древних локализованных рязанских рукописей. На основе анализа отдельных книжных кодексов невозможно получить целостное представление о выдвинутой проблеме. Поэтому исследование ведется на основе всех тех памятников, в отношении которых имеются прямые или наиболее вероятные косвенные свидетельства того, что они были созданы, либо бытовали на территории Рязанского края в XII -XVII вв.

Методология диссертационного исследования. Предметно-тематический принцип положен в основу структуры глав диссертации. В основу структуры параграфов положен тематико-хронологический принцип. Основой настоящей работы, как целостного научного исследования, являются принципы историзма и научной объективности. Первый из двух основополагающих принципов исторического познания дает возможность рассматривать предмет исследования во взаимосвязи с объективными процессами, происходившими в истории культуры Руси. Принцип научной объективности стал основой комплексного источниковедческого и историографического анализа привлекаемых исторических источников. Для раскрытия наиболее важных содержательных аспектов рязанских книжных традиций в общем контексте истории древнерусской книжности применялись историко-сравнительный и историко-сопоставителъный методы.

Предлагаемая диссертация относится к вторичным, синтетическим исследованиям. Особенность заключается в том, что используются в основном уже известные науке данные (особенно за период XII-XVI вв.). Но эта научная информация не является специально собранной и обработанной. Сбор данных носит комплексный характер. Как уже было сказано, источников по древнейшей истории книжности до настоящего времени сохранилось и открыто не так много, но специфической чертой всех древнейших исторических источников является их многоаспектность, которая основана на значительной синкретичности знания в прошлом. В ходе сбора информации это представление обнаружило достаточно широкие возможности для приемов выявления параллелей в свидетельствах разных источников. Подобный подход делает уже известные науке данные наиболее репрезентативными в рамках проблемной плоскости и структуры моей диссертации.

Цели и задачи исследования. Главной целью настоящей диссертации является осуществление комплексного исследования рязанской книжно-рукописной традиции, реконструкция основных вех в истории рязанской книжности. В мою задачу не входит изучение узкоспециальных вопросов, связанных с всесторонним анализом каждого, отдельно взятого книжного памятника, кроме случаев, когда от решения подобных вопросов зависит содержание разделов настоящего исследования.

Конкретная цель заключаются в том, чтобы ответить на вопрос о существовании в прошлом местных традиций книжной культуры, показать условия развития книжной культуры на территории Рязанского региона в XII -XVII вв., попытаться оценить уровень развития этих традиций. Для осуществления намеченных целей необходимо решить ряд задач:

- изучить на основе анализа широкого круга источников и научной литературы наиболее важные содержательные особенности рязанской книжной культуры XII-XVII вв. в связи с историей древнерусской книжности;

- выяснить на конкретных примерах особенности и обстоятельства развития традиций книжной культуры в рассматриваемом регионе;

- показать отдельные причинные и типологические связи с более широкими явлениями культурно-исторического развития;

- выявить региональные связи местных традиций книжности в контексте деятельности рязанских церковных иерархов;

- выяснить роль и место рязанских библиотек и книжных центров, книжной культуры в целом, в истории культуры Рязанского края.

Источниковая база настоящего исследования представлена тремя основными видами источников: делопроизводственными материалами, повествовательными (нарративными) источниками, рукописными книгами. В диссертации используются и отдельные эпистолярные, писцовые, актовые источники.

Изученные и упоминаемые в работе памятники хранятся, прежде всего, в книгохранилищах и архивах России: в собраниях Отделов рукописей Российской государственной библиотеки (Москва), Государственного Исторического музея (Москва), Научной библиотеки Московского университета, Российской национальной библиотеки (Санкт-Петербург), Библиотеки Российской Академии наук (Санкт-Петербург); в Российском государственном архиве древних актов (Москва); в фондах историко-архитектурных музеев-заповедников (Рязань, Владимир, Кострома), областного краеведческого музея (Воронеж); в Государственном архиве Рязанской области. Данные неопубликованных источников составляют значительную часть источниковой базы настоящей диссертации и впервые в представленном виде вводятся в научный оборот.

Основным видом источников, анализируемых в работе, являются рукописные книги или книжно-рукописные кодексы с владельческими и иными записями и орнаментальными украшениями.

Среди рязанских книжных памятников специально выделим сборники церковно-правовых статей - кормчие книги. В синодиках (книгах для поминовения усопших) и вкладных книгах представляют интерес, в первую очередь, записи о книгах, книжниках и книжных вкладах (Спасские, Успенский, Борисоглебский, Солотчинский синодики, вкладные книги Солотчинского,

Николо-Радовицкого монастырей). Записи на книжных памятниках используются в публикациях середины XIX — XX вв.12 Важным источником является обнаруженное в книжных фондах Владимиро-Суздальского музея-заповедника (ВСИАМЗ) рукописное Евангелие епископа Ионы Рязанского с тератологическим орнаментом XVI века (ВСИАМЗ, № В-1782)13. Украшения книжных памятников, в первую очередь поздние образцы тератологического орнамента в Евангелии рязанского епископа Ионы II и Псалтыри с последованием кон. XV - XVI вв. (РИАМЗ, № 5653), изученные de visu, в контексте настоящего исследования выступают исключительно важными и оригинальными источниками. Были опубликованы и орнаментальные украшения рязанских рукописей XIII - XIV вв.14 В исследованиях по археологии представлены образцы эпиграфических и археологических находок со Старой Рязани, имеющих отношение к книжной культуре (изображения книжных орнаментов, книжных застежек, элементов книжных переплетов)15. Определяющий критерий отбора основных источников — непосредственное отношение к предмету диссертационного исследования.

Важным видом источников диссертационной работы являются материалы делопроизводственного характера: описи, описания, каталоги книжно-рукописных собраний. В неопубликованных описаниях коллекции рукописных книг Рязанского историко-архитеюурного музея-заповедника (РИАМЗ) и Рязанского собрания Отдела рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ) даются необходимые историко-культурные справки, например, в отношении наиболее важных книжных памятников (Рязанское Евангелие второй половины XV в., Псалтырь с восследованием кон. XV — XVI вв., малоизвестный список Сказания Авраамия Палицына XVII в. и др.); привлекается и машинописное описание (опись) Рукописного собрания РГАДА16. Кроме того, в работе рассматриваются отдельные сведения опубликованных учеными в XIX - XX вв. описаний и каталогов центральных книгохранилищ, используемых в современной научной практике археографических исследований: описания собраний Отделов рукописей Российской государственной библиотеки, Государственного Исторического музея, Российского государственного архива древних актов, Научной библиотеки Московского государственного университета, Новосибирского отделения Российской Академии наук17.

Следует отметить, что впервые краткую информацию описательного характера о древних книжных кодексах, бытовавших на территории Рязанского края в конце XVIII — начале XIX вв., привел К. Ф. Калайдович, в начале 1820-х гг. исследовавший некоторые рязанские древлехранилища и церковные библиотеки. В 1890 г. были опубликованы материалы описаний рукописей из книгохранилищ Северной России А. Е. Викторова, куда вошло описание наиболее ценных памятников Рязанской духовной семинарии, а также информация о книгах епископа XVI в. Филофея Рязанского, переданных в качестве книжного вклада в Антониево-Сийский монастырь. В конце XIX в. появилось отдельное описание рукописей другого рязанского книгохранилища: в 1892 г. член Рязанской ученой архивной комиссии (РУАК) А. В. Селиванов опубликовал краткое описание рукописей РУАК. Уже в 2001 г. в рамках проекта «Памятники письменности в музеях и архивах Рязанской области» (руководитель проекта А. А. Севастьянова) были опубликованы материалы к описанию впервые выявленных в библиотеке Государственного архива Рязанской области (ГАРО) рукописных книг. Среди них оказалось несколько кодексов XVI — XVII в., в том числе Маргарит XVI в. Используются в работе и отдельные сведения книжных записей из каталогов старопечатных книг XV — XVII вв. И. В. Поздеевой и др. (МГУ) и Е. В. Шапиловой (РИАМЗ)18.

Не менее важными являются сведения о книжных вкладах рязанских епископов и особенностях упоминаемых книжных памятников XV - XVI вв. в специальных ранних книжных описях общерусского значения. Важность книжных описей для истории древнерусской книжности позволяет, на наш взгляд, рассматривать эти источники отдельно от материалов позднего церковно-монастырского делопроизводства. О древних рукописях рязанского Спасского монастыря узнаем из книжной описи степенных монастырей XVII в. В диссертации используется опубликованная опись патриаршей ризницы XVII в., где упоминается Евангелие митрополита Ионы, прежде рязанского епископа (до сер. XV в.). Свидетельства о книжных вкладах рязанских епископов второй половины XVI в. Филофея и Феодосия в Антониево-Сийский, и Леонида (Протасьева) в Иосифо-Волоколамский монастыри имеются в опубликованных книжных описях этих монастырей (описи Иосифо-Волоколамского монастыря XVI в. являются примером подробнейших книжных описей монастырских центров Руси). В опубликованных записях о книжных вкладах в Соловецкий монастырь из Вкладной книги севернорусского монастыря имеются сведения о книгах епископа Филофея Рязанского, оказавшегося в монастыре после пребывания на рязанской кафедре, а также, вероятно, о книжном вкладе рязанского (льговского) книжника XVII в. Ионы Москвитина. В диссертации учитываются данные о покупателях книг Московской типографии XVII в., среди них встречены имена жителей Рязани и Шацка19.

Сведения о книгах имеются в описях церковно-монастырского имущества и библиотек Рязанского края XVIII - XIX вв. (в фондах ГАРО это описи имущества рязанских монастырей — Спасо-Преображенского, Троицкого, Иоанно-Богословского, Николо-Радовицкого, Скопинского Духова, соборов и церквей - Успенского, Борисоглебского и др.; в РИАМЗ это рукопись описи библиотеки Рязанской духовной семинарии нач. XIX в.). Поздние описи монастырских книг в составе описей имущества не отличаются сколько-нибудь существенной полнотой и чаще всего не содержат указаний на рукописные книги. Как правило, отсутствует такая необходимая минимальная информация о кодикологических особенностях книг, как указания на формат и сохранность. На основе поздних описей церковно-монастырского имущества невозможно осуществить анализ, необходимый для выяснения истории формирования и развития библиотечных фондов в период развития средневековой книжной культуры до конца XVII века. Но рассматривая эти поздние свидетельства в комплексе с данными других источников и научной литературы, в отдельных случаях получаем весьма показательные примеры наличия факторов и условий развития рязанских традиций книжности (например, свидетельства о рязанских архиерейских книгах при архиепископе Апексие в середине XVIII в., среди них были и книги на греческом языке, в том числе рукописные).

В ходе подготовительной работы по выявлению и описанию малоизвестных рукописей Научной библиотеки ГАРО (с конца XIX в. известны краткие описания лишь некоторых рукописей из опубликованной работы А. В. Селиванова) были изучены рукописные инвентарные описи библиотеки с несистематизированной информацией о рукописях, старопечатных книгах и изданиях XIX - XX вв.

Приходо-расходные книги рязанского архиепископа Антония (1634 г.) в ВОКМ, Ольгова монастыря (1650-1670-х гг.) в РГАДА, отрывок приходо-расходной книги Солотчинского монастыря (1690-х гг.) в ГАРО20 составляют весьма ценную часть использованных в диссертации материалов церковно-монастырского делопроизводства. В них встречаем сведения, представляющие большой интерес в рамках настоящей работы, - о создании книжно-рукописных кодексов конкретными людьми на территории Рязанской и Муромской епархии.

В переписных книгах владений и имущества рязанских церквей упоминаются книги в составе комплексов рукописных и старопечатных памятников (РГАДА). В Переписной книге Ольгова монастыря 1655 - 1656 гг. содержатся указания на формат и сохранность богослужебных и четьих книг (минимально необходимая информация о внешних особенностях книг, типичная для большинства ранних книжных описей). Эти данные позволили предпринять сопоставительный анализ в отношении сведений о рукописях из приходо-расходной книги Ольгова монастыря 1653 г. и прийти к выводу о подвижности монастырского книжного фонда в течение двухлетнего периода. Обзорно используются данные о книжных фондах некоторых церквей Рязанского края из Переписной книги 1701 года (РГАДА).

Среди монастырской документации в фондах Солотчинского монастыря и Муромского приказа Рязанского Архиерейского дома XVII — XVIII вв. (РГАДА) встречена информация о книгах и книжных мастерах XVII в. (либо констатируем ее отсутствие, как в случае с делом о передаче солотчинским архимандритом Софронием Лихудом ризничего имущества своему преемнику). К материалам делопроизводства советских учреждений относятся документы 1920-30-х гг. Научного архива РИАМЗ и ГАРО21.

Третий вид источников, использованных в диссертационном исследовании, представлен повествовательными памятниками — литературно-историческими произведениями и летописными известиями. Тексты изученных памятников древнерусской литературы были подготовлены к печати и опубликованы Д. С. Лихачевым, Р. П. Дмитриевой, Л. А. Дмитриевым в XI-томном издании «Памятники литературы Древней Руси»: Повесть о разорении Рязани Батыем, Повесть о Николе Заразском, Повесть о рязанском епископе Василии, Повесть о Петре и Февронии Муромских и др. В этих литературно-исторических произведениях имеются свидетельства, важные для настоящего исследования, поскольку в случаях их прямых или косвенных подтверждений данными других источников, к примеру, данными по истории книжности, первые обретают исключительное значение, в первую очередь, с точки зрения целостности историко-литературного произведения, с точки зрения исторической достоверности отдельных литературно-исторических свидетельств. В некоторых случаях, например, в работе Б. М. Клосса, исследовавшего рукописные тексты и конвой Повести о Николе Заразском, текстологический анализ литературно-исторических произведений представляет факты по истории книжности. В исследовании А. Г. Кузьмина о рязанском летописании впервые с точки зрения рязанско-владимирских отношений последней трети XII в. тщательно проанализирован отрывок статьи из Никоновского летописного свода под 1175 г., в котором говорится, в том числе, о том, что у рязанского князя Глеба оказались книги, ранее находившиеся во Владимире22. Свидетельство Никоновской летописи о рязанском бытовании книг и упоминание о рукописи рязанской летописи, как и данные повествовательных источников в целом, проанализированы в диссертации в первую очередь с целью выяснения особенностей ранней истории рязанской книжной культуры.

К единичным источникам диссертационного исследования относятся эпистолярные материалы, представленные письмами XVII в. рязанского книгописца Игнатия, работавшего при митрополите Рязанском и Муромском Иосифе (из фонда Муромского Борисоглебского монастыря в РГАДА). В писцовых книгах Рязанского края XVI - XVII вв. выявлены краткие сведения о наличии церковных книг в некоторых храмах, принадлежавших как монастырям (Спасский и Солотчинский), так и отдельным категориям «мирского» населения, в том числе московско-рязанской знати23. Привлекаются отдельные сведения изученного и опубликованного Б. Н. Морозовым источника в составе наиболее интересных копий древнейших грамот из Копийной книги Рязанского архиерейского дома (оригинал памятника в списке XVIII в. в настоящее время утрачен)24.

Уже введенные в научный оборот источники (как и не изучавшиеся ранее) объективно способствовали тому, что научная мысль постепенно подошла к осознанию необходимости постановки настоящей проблемы.

Историографический обзор.

Об историографии темы рязанской книжности в основном значении понятия «историография», как сложившаяся традиция исторической науки в изучении конкретного вопроса исторического знания, говорить в полной мере нельзя, поскольку в проанализированных исследованиях нет целенаправленных попыток постановки и решения интересующей нас научно-исследовательской проблемы. В отечественной науке появлялись отдельные высказывания, сделанные в связи с изучением других тем и вопросов. Иными словами, вплоть до наших дней в науке шло количественное накопление знаний о традициях книжной культуры Рязанского региона XII - XVII вв.

Книжно-рукописные кодексы, бытовавшие на территории Рязанской губернии в начале XIX века, впервые привлекли внимание, вызвали устойчивый и неизменный интерес в работах ученого-археографа XIX в. К. Ф. Калайдовича. Летом 1822 г. им была предпринята экспедиция по Рязанской губернии, которая ставила, помимо задач археологических разысканий, более широкие цели археографического характера — осмотреть, описать и частично скопировать документы в рязанских архивах и библиотеках. В результате были обследованы библиотеки Рязанского архиерейского дома, Рязанской духовной семинарии, Спасского, Солотчинского, Иоанно-Богословского, Ольгова (Льгова) монастырей, рязанской городшценской церкви, Аграфениной женской пустыни, Зарайского и Микулинского соборов23. О внимании К. Ф. Калайдовича к древнейшим памятникам рязанской книжной культуры говорит тот факт, что ученый впервые в печати (1820) обратился к рассмотрению уникальной рукописи Рязанской кормчей 1284 года (РНБ, F п II I)26. Первоначальные наблюдения о некоторых наиболее интересных палеографических особенностях других книг позднерязанского ареала бытования, просмотренных К. Ф. Калайдовичем de visu, отразились в эпистолярном памятнике описательного

У7 характера — в письмах к коллеге-археографу А. Ф. Малиновскому (1823) . Представляется важным, что на основании факта позднейшего бытования Евангелия 1401 года (РГЪ, Рум. № 118) Калайдович первым из ученых-археографов (1824) посчитал возможным дать рязанскую (зарайскую) атрибуцию уникальной лицевой рукописи из коллекции зарайского купца-коллекционера К. И. Аверина28. Конечно, нельзя констатировать наличие сложившейся концепции и проблемных выводов в рассмотренных статьях, но сам факт устойчивого внимания одного из видных представителей русской археографии первой четверти XIX в. к наследию рязанских традиций рукописной книжности говорит о вероятности существования у него концептуального подхода к историческому наследию рязанской письменности.

В 1850-е гг. А. И. Пискарев обратился к изучению такого важного источника сведений по истории книжной культуры Рязанского края, как записи на различных древних памятниках, среди них оказались рукописные и старопечатные книги. Комментарии А. И. Пискарева к этим записям имеют отношение к объекту и предмету настоящего исследования. Наиболее важным представляется мнение о причастности епископа Рязанского Ионы, будущего митрополита, к книжному «строению» — о собственноручном написании им Устава церковного 1429 года (Научная библиотека Казанского университета, № 4634) и одного из Евангелий, хранившихся в Успенском соборе Московского кремля29. Судя по всему, А. И. Пискарев имел возможность осуществления сравнительного визуального анализа палеографических особенностей и ставил специальную задачу выяснения идентичности почерков двух рукописей, поскольку в результате выразил полную уверенность в их принадлежности руке видного церковного деятеля. Как аргумент в пользу этого мнения, рассматривается свидетельство описей патриаршей ризницы XVII в. (опубл. А. Е. Викторовым), в них упоминается Евангелие митрополита Ионы с написанной в нем прощальной молитвой. Исходя из этих частных выводов, у автора появляется возможность говорить о том, что в Рязани в период владычества Ионы и в последующее время местная книжность могла испытать влияние передовых традиций книжной культуры Москвы и Троице-Сергиева монастыря.

В 1858 г. появилось одно из самых значительных исследований по истории Рязанского региона в удельную эпоху - труд Д. И. Иловайского. Ученому пришлось констатировать, что конкретными источниками, которые могли бы подтвердить его мнение о достаточном уровне развития культуры в Рязанском княжестве, он не располагал в сколько-нибудь минимально необходимом количестве30. Ясно, что Д. И. Иловайский был вынужден идти по пути более широкой, чем история книжной культуры, постановки проблемы — вопроса об уровне грамотности в регионе. К этому времени условия для постановки проблемы рязанской книжной культуры еще не сложились.

В начале 1860-х годов известный исследователь древнерусской книжности Н. С. Тихонравов обратил внимание на один из важных моментов в истории рязанской книжной культуры — следы существования библиотеки рязанских владык XVI в. По предположению Н. С. Тихонравова, эта библиотека могла сложиться уже ко времени Стоглавого собора 1550 г., участником которого был рязанский епископ Кассиан. К такому представлению ученого привел анализ «Сборника» (РГБ, Вол. № 566) с материалами к Стоглаву (некоторые малоизвестные произведения, встреченные среди статей сборника, были им опубликованы). Владельческая запись и упоминание о «переделке» книжно-рукописного памятника принадлежат другому рязанскому владыке, бывшему игумену Иосифо-Волоколамского монастыря Леониду (Протасьеву). Н. С. Тихонравов увидел в этом свидетельстве достаточное основание для заключения о вероятности того, что вместе с рязанской кафедрой Леонид мог унаследовать и библиотеку своего предшественника, участника Стоглавого собора31. Это наблюдение ученого XIX в. было поддержано некоторыми советскими исследователями. Раннее введение в научный оборот информации о Сборнике Леонида Протасьева способствовало достаточно успешному изучению важного памятника русской книжной культуры и церковно-политической мысли XVI в., создававшегося, очевидно, при рязанской епископской кафедре.

Особенно важной в настоящем исследовании представляется объективная позиция В. В. Стасова в отношении древней рязанской традиции использования в украшениях рукописных книг оригинального орнаментального стиля тератологии. Ученый опубликовал некоторые образцы орнаментов пергаменной Псалтыри 1296 года (ГИМ, Син. № 235) и Евангелия рязанского епископа Ионы с записью 1544 года о вкладе книги в волосовский Никольский храм вблизи Владимира (Владимиро-Суздальский музей-заповедник, № В-1782), классифицировав их как примеры рязанской разновидности «восточно-русского орнамента»32. Хотя публикации В. В. Стасова (1884 - 1887 гг.) представляют собой альбом иллюстраций и свод записей на книгах, соотнесение представления о восточно-русском орнаменте (термин «тератология» к тому времени еще не закрепился в отечественной науке) с образцами рязанского чудовищного стиля, например, в Евангелии XVI в. из Владимира, предполагает особую роль культурной традиции в первую очередь юго-восточного региона Руси в длительном развитии названного орнаментального стиля. Такое представление, если оно действительно отражает элемент методологии в структуре альбома орнаментов, со всей очевидностью предполагает концептуальный научно-исследовательский подход публикатора, конечно не во всем бесспорный, но объективно претендующий на статус широкого взгляда на важную проблему культурного развития и книжных традиций древнерусских территорий, в том числе традиции рязанской тератологии. К сожалению, приведенные В. В. Стасовым данные о рязанских книжных украшениях остались позднее забытыми или совершенно обойденными вниманием в тех научных исследованиях, которые имели прямое отношение к названным книжным памятникам33.

В 1860-е - 1890-е гг. появились описания наиболее древних рукописей XV - XVII вв. Рязанской духовной семинарии и рукописей XVI — XIX вв. Рязанской ученой архивной комиссии, соответственно, А. Е. Викторова (1890) и А. В. Селиванова (1893)34. Отдельные упоминания о книжных памятниках, хранившихся в рязанских церквях и монастырях, имеются в работах архимандрита Макария (1863, 1864), И. В. Добролюбова (1884), И. Ф. Токмакова (1898)35. Сам факт обращения исследователей к описанию рукописей, осознание необходимости осуществления первичных исследований, открывающих путь к научному изучению наследия древних книжных традиций, весьма историографически показательны, поскольку дают представление об одном из важных этапов движения исследовательского импульса в исторической науке второй половины XIX в. - количественное накопление знаний, как ступень для перехода к качественному анализу явлений культурно-исторического развития.

Ценность наблюдений и мнений исследователей XIX в. несомненна, поскольку многие из упоминаемых древних книжных памятников до сих пор не выявлены в современных хранилищах, а возможно, — вообще утрачены.

В конце XIX - начале XX вв. описанием, изучением и сохранением книжно-рукописного наследия рязанских книго- и архивохранилищ активно занимался деятель рязанского исследовательского кружка, председатель Рязанской губернской ученой архивной комиссии с 1905 по 1918 гт. С. Д. Яхонтов (1853-1842)36. Об исследовательском отношении ученого к рязанскому книжному наследию свидетельствуют данные о составлении им материалов описательного характера в отношении собраний учреждений и частных лиц г. Рязани, в первую очередь рукописей и книг из библиотеки Рязанской духовной семинарии и епархиального древлехранилища (а также из библиотек И. В. Добролюбова и И. М. Сладкопевцева). В течение долгого времени С. Д. Яхонтов серьезно занимался вопросами историко-культурного наследия Рязанского архиерейского дома, после октября 1917 г. много внимания уделял вопросам сохранения, комплектования и реставрации рукописей, что видно, в том числе, из его записок, фрагментарно опубликованных37. Некоторая часть ценной библиотеки рязанских архиереев, в настоящее время фактически неизвестной исследователям, вероятно, в какой-то период XVIII - XIX вв. оказалась растворенной в книжном фонде Рязанской духовной семинарии.

Другим активным исследователем, занимавшимся учетом и описанием рязанских рукописных памятников в первые годы советской власти (в том числе рукописей собрания А. В. Антонова), был Н. В. Говоров38. Многогранная деятельность рязанских архивистов и музейных работников в сложный исторический период начала XX века позволила в той или иной степени решить вопросы сохранения рукописей для последующих поколений исследователей. Объективно она представляет собой достаточно длительный этап в создании необходимых условий для движения научно-исследовательской мысли к проблемному рассмотрению вопросов рязанской книжной культуры, который во многом не завершен до сих пор.

В 1920-е - 1930-е гг. Н. Н. Дурново и М. Н. Сперанский обратились к рассмотрению оригинальных особенностей палеографии Зарайского Евангелия 1401 года. Первый исследователь впервые четко заявил о возможности происхождения рукописи из Зарайска (1927). Другой ученый отметил большое количество сокращений в тексте книжного памятника литургического характера (1932)39.

В 1940-е гг. В. JI. Комарович впервые в отечественной науке предпринял специальное филолого-текстологическое исследование известного памятника древнерусской литературы - цикла повестей о Николе Заразском40. Хотя среди изученных рукописей рязанских по происхождению списков не оказалось, значение работы Комаровича трудно переоценить. Было положено начало в полной мере научному изучению самого известного цикла рязанских литературно-исторических произведений, неотъемлемой частью которого автор считал и «Повесть о разорении Рязани Батыем». Большинство редакций цикла было датировано XVI веком, что свидетельствует об интуиции исследователя, поскольку на современном этапе наука опять возвращается к этой датировке. К сожалению, плодотворное изучение «Повести о Николе Заразском» прервала смерть ученого, до последних дней трудившегося на поприще науки в условиях блокадного Ленинграда. Для настоящего исследования очень важен еще один момент в творческом наследии В. Л. Комаровича, на который в литературе обращалось мало внимания. Научный редактор и публикатор исследования В. П. Адрианова-Перетц поместила в комментарии к тексту любопытное замечание, из которого следует, что автор имел широкое видение проблемы литературной и историко-культурной почвы, в которой появилась и, по его убеждению, долго бытовала «Повесть о Николе Заразском»41. Даже не располагая собственно рязанскими списками «Повести», на основе анализа содержания текста и принципа историзма, исследователь объективно подвел научно-исследовательскую мысль к представлению о том, что в основе разнообразия редакций литературно-исторического памятника мог лежать такой первоначальный фактор, как его долгое бытование в рязанских рукописях (несмотря на то, что большинство из них, вероятно, безвозвратно утрачено). На наш взгляд, это концептуальное положение В. Л. Комаровича обязательно должно учитываться при комплексном изучении проблемы рязанской книжной культуры и письменности вплоть до XVI века. Кроме того, ученому принадлежит гипотеза о существовании в прошлом рязанского летописного свода XIII в. князя Ингвара, которая была выдвинута на основе анализа упоминания Новгородской I летописи о разорении Рязани в 1237 году (1946)42. В том, что он мог планировать исследование о Рязани более широкой историкокультурной проблематики, убеждает опубликованный Т. А. Крюковой список трудов В. Л. Комаровича43.

В послевоенной советской историографии значительно расширился круг исследований, в той или иной степени и плоскости затронувших вопросы, связанные с историей рязанской книжности. Их решением в рамках общих и, значительно реже, специальных работ занялись историки, источниковеды-археографы, филологи, литературоведы, археологи и искусствоведы.

Вслед за В. Л. Комаровичем в 1940-е - 1960-е гг. дальнейшим выявлением списков и научным изучением «Повести о Николе Заказском» занялся Д. С. Лихачев, который, в отличие от некоторых исследователей, придерживался более ранней датировки всего цикла и рассматривал «Повесть о разорении Рязани Батыем» и «Повесть о Николе Заразском», как в известной мере самостоятельные произведения. Несомненными достижениями науки можно считать, во-первых, предложенную ученым новую классификацию редакций «Повести о Николе Заразском», которая была им выработана на основе анализа значительного количества ранее неизвестных списков (1949)44; во-вторых, — его уточнение классификации В. Л. Комаровича в монографическом исследовании по текстологии древнерусской литературы45; далее - важные замечания о признаках достоверности исторической основы в сюжетном плане «Повести о Николе Заразском» (1981)46; наконец, — поддержку гипотезы о сохранении следов отдельной рязанской летописи XIII в. в тексте Синодального списка Новгородской I летописи (1963)47. Без этих положений нельзя представить тот новый этап научного изучения Николо-Заразского цикла, которого достигла отечественная историография в послевоенный период. В том, что в кругу научных интересов Д. С. Лихачева малоизученная проблема рязанской книжной культуры в связи с вопросами происхождения рязанских литературно-исторических произведений занимала определенное место, убеждают, к примеру, два беглых замечания о составе сборников с рязанскими памятниками: о необходимости тщательного изучения состава рукописных сборников, в которых рязанские произведения всегда составляют только их часть, и наблюдение о том, что в конвой цикла рязанских повестей о Николе Заразском входит «Повесть об убиении Батыя» Пахомия Логофета (1962)48. Ученый возбудил немалый интерес к литературному и книжно-рукописному наследию Рязанской земли, ввел в научный оборот много ранее неизвестных списков Повести и, более того, наметил один из конкретных путей изучения вопроса с точки зрения текстологии. До сих пор сохраняет актуальность задача комплексного изучения литературно-исторического цикла в контексте более широкой проблематики, без чего нельзя понять ту культурно-историческую основу, на которой замечательное произведение древнерусской литературы обрело известный нам вид.

1950-е гг. в отечественной палеографии и искусствоведении принесли важное эмпирическое открытие в области изучения традиций орнаментирования древнерусских рукописей, которое имеет непосредственное отношение к рязанской книжности: более длительное, чем было принято думать ранее, использование чудовищного стиля (или тератологического орнамента). Судя по всему, впервые в советской научной литературе с таким заявлением выступил А. В. Арциховский (1954), но дальше беглого указания на то, что только в Рязани XV в. новый московский орнамент не смог вытеснить старый новгородский (без указания на какую-либо конкретную рукопись) ученый не пошел. Причина нетипичного явления в русской книжной орнаментике осталась для него совершенно неясна49. Вероятнее всего, А. В. Арциховский основывал свои суждения на упоминавшемся альбоме книжных иллюстраций В. В. Стасова, но прямой ссылки на него не дал по причине второстепенного характера замечания об особенности рязанских рукописей в структуре раздела, посвященного искусству Новгорода (в других местах ссылки на работу Стасова многочисленны).

Вероятно, это мнение, приведенное в коллективном труде «История русского искусства», привлекло внимание ученых, поскольку уже через два года в учебном пособии JI. В. Черепнина «Русская палеография» (1956) на основании конкретных данных (приведены иллюстрации, но без указания на непосредственный источник, откуда были взяты образцы орнаментов) впервые был четко сформулирован тезис о долгом сохранении тератологического орнамента в рязанских рукописях по сравнению с книжно-рукописными традициями других русских территорий - до XVI века50. Кроме того, JI. В. Черепнин сравнил цветовую систему новгородской и рязанской тератологии (голубой и зеленый фон). Необходимо четкое пояснение, что это, по сути, коллективное открытие советских ученых было сделано на основе уже опубликованных в XIX в. В. В. Стасовым материалов орнаментальных украшений рукописного Евангелия с записью 1544 г. Однако рамки учебного пособия не позволили возбудить серьезный научно-исследовательский интерес к выдвинутой проблеме, поскольку не закрепили четкую связь этого открытия с альбомом орнаментов В. В. Стасова. Очевидно именно по этой причине исследователи не получили аргумента для дальнейшего специального изучения проблемы. Отсутствие в разделе коллективного труда и учебном пособии ссылок на альбом орнаментов В. В. Стасова оставило вне поля внимания исследователей Евангелие епископа Ионы II Рязанского — рукописной оригинал с редкими образцами поздней тератологии. На фоне известной схемы о новгородской локализации и, соответственно, периодизации тератологического орнамента, которая во многом была обусловлена наилучшей сохранностью новгородских книжных памятников XIV в., открытие поздней рязанской тератологии до сих пор выглядит внушительным. Поэтому вызывает сожаление незначительная степень его вовлеченности в проблематику исследований названных местных традиций украшения рукописных книг.

В историографии 1950-х — 1960-х гг. опять проявился интерес к изучавшемуся в XIX в. Н. С. Тихонравовым Сборнику XVI в. рязанского епископа Леонида с материалами, связанными с развитием представлений в идеологии иосифлянства и нестяжательства в период предшествовавший Стоглавому собору и в последующее время. Г. Н. Моисеева (1958) обратила внимание на различия в тексте третьей части «Собрания некоего старца» по трем известным спискам, в том числе по списку из Сборника Леонида Протасьева. Автор пришла к выводу, что рукописная традиция сочинения Вассиана Патрикеева могла начаться еще до того, как произведение обрело окончательный вид, представленный в Кормчей51. Возможно, именно поэтому Я. Н. Щапов в 1978 году предположил, что епископ Леонид Протасьев мог иметь отношение к новому появлению Кормчей в Рязани в XVI веке52. Н. А. Казакова в монографическом исследовании 1960 года и Н. Ф. Дробленкова в более поздней статье к «Словарю книжников и книжности Древней Руси» (1989) поддержали мнение Н. С. Тихонравова о первоначальной принадлежности Сборника владыки Леонида (Протасьева) епископу Кассиану Рязанскому53. Н. А. Казакова провела тщательное палеографическое исследование почерков и бумажных знаков книжного памятника, предложив датировать кодекс второй четвертью XVI века. Правда, не все встреченные филиграни были соотнесены с известными образцами, что до сих пор оставляет открытым вопрос о датировке по бумаге и, в целом, убеждает в весьма сложном составе рязанской рукописи. Очень важно для понимания условий и уровня развития рязанских традиций книжности XVI в. то, что Н. А. Казакова существенно дополнила выводы исследователя XIX в., предположив творческий подход рязанского владыки Кассиана в переработке "Собрания некоего старца". В качестве доказательства книжных связей еп. Кассиана с Кирилло-Белозерским монастырем -крупнейшим книжным центром «нестяжательства» — Н. А. Казакова привела данные о вкладе двух книжных памятников бывшим епископом в Кирилло-Белозерскую книгохранительную в 1557 году. Н. Ф. Дробленкова считает возможным говорить о том, что Леонид Протасьев мог унаследовать от своего предшественника по рязанской кафедре владычную библиотеку. Для понимания взглядов последнего владельца рукописи весьма важны приведенные Н. Ф. Дробленковой данные об участии епископа Леонида в деятельности соборов 1580 и 1584 гг., исследовательницей указано на сохранившуюся подпись рязанского владыки, бывшего игумена Иосифо-Волоколамского монастыря, под Соборным приговором о запрещении духовенству и монастырям приобретать вотчины, а также на свидетельство челобитной царю о его волоколамско-новгородских контактах в 1550-е гг. Данные исследователей о Сборнике еп. Леонида Рязанского важны с точки зрения представления о высоком уровне развития рязанской книжной культуры, знакомой с передовыми книжными традициями и произведениями острой церковно-политической направленности, с точки зрения представления о рязанско-волоколамско-новгородских книжных связях XVI века.

В 1950-е гг. в научно-справочной работе Е. С. Радченко (1957) были зафиксированы следы рязанского книжного комплекса в современном центральном книгохранилище54. Было установлено, что часть старопечатных книг библиотеки Рязанского архиерейского дома и Рязанской духовной семинарии в конце 1930-х гг. попала в Государственную публичную историческую библиотеку из неразобранного фонда Библиотеки ГИМ. Хотя о рукописях в данном случае речи не шло, важно само указание на один из путей возможного поиска рязанских книжных собраний в составе фондов и коллекций современных хранилищ.

В 1970-е гг. была подготовлена работа обзорного характера о сохранившихся рукописных книгах XV - XIX вв. Рязанского областного краеведческого музея, написанная в соавторстве Л. Н. Вдовиной, А. Г. Кузьминым, А. А. Севастьяновой (1979)55. Впервые исследователи предприняли анализ рязанских книжно-рукописных кодексов из коллекции современного рязанского книгохранилища, информация о них не была до того момента введена в научный оборот. Было установлено, что многие книги, упоминаемые в предыдущих описаниях А. Е. Викторова и А. В. Селиванова, не явились в составе современного книжного фонда музея, и что основу настоящего рукописного собрания составляют памятники, собранные до революции Рязанским епархиальным древлехранилищем, которое было учреждено по инициативе Рязанской ученой архивной комиссии. Для настоящего исследования весьма значительную роль сыграли наблюдения исследователей о наиболее древних книжно-рукописных кодексах второй половины XV — XVII вв. из краеведческого музея. Авторы стремились дать не только краткую информацию о содержании, палеографии и кодикологии рукописей, но показали некоторые возможные пути появления книг на территории Рязанского региона в прошлом (например, западнорусские рукописи XVII в., Пролог XV в.). Авторы обзора вновь, после работ деятелей РУАК, обратили особое внимание на уникальный и наиболее известный памятник рязанской письменности, в котором содержится важнейшая для местной истории запись о заложении Переяславля Рязанского в 1095 году у церкви св. Николы Старого - Псалтырь с последованием XV - XVI вв. (РИАМЗ, № 5653). В памятнике были отмечены инициалы и заставки чудовищного стиля (со ссылкой на данные JI. В. Черепнина), что потребовало осуществления филиграноведческого и почерковедческого анализа рукописного памятника с весьма сложным комплексом содержательно-визуальных особенностей с целью датировки кодекса. В результате авторы пришли к выводу, что Псалтырь «строилась» не одним писцом и не в одно время (вторая половина XV в., начало XVI в., 1570 г.). Хотя в статье не упомянуто Евангелие XVI в. рязанского епископа Ионы36, работа авторов обзора убедила в том, что на наблюдение JI. В. Черепнина необходимо обратить особое внимание в исследовании, посвященном историческим традициям рязанской книжности. Кроме этого, в обзоре 1970-х годов есть рассмотрение содержательных особенностей исторических рукописей и синодиков XVII в. Все это позволяет рассматривать обзор музейных рукописей как очень важную веху в изучении настоящей темы.

В 1960-е - 1970-е гг. в историографии началась активная работа ученых-археографов по введению в научный оборот ранних, наиболее подробных книжных описей монастырских центров Руси, а также соотнесение с данными описей информации о рукописях современных хранилищ. Объективный вклад в изучение рязанской книжной культуры внесли работы М. В. Кукушкиной, посвященные выявлению и изучению книжных богатств севернорусских центров книжной культуры - Антониево-Сийского и Соловецкого монастырей. С епископом, занимавшим рязанскую кафедру в 1562 - 1568 гг., М. В. Кукушкина (1966) связала вклад в Антониево-Сийский монастырь пяти книжных кодексов владыки Филофея Рязанского, а также книжный вклад другого рязанского епископа XVI в. Феодосия57. Две книги еп. Филофея -списки Кормчей и сочинения Василия Великого «О постничестве» - были выявлены М. В. Кукушкиной и JI. Б. Беловой (1978) в составе современного книгохранилища (БАН, Арханг. №№ 211, 1206)58. М. В. Кукушкина упоминает епископа Филофея в числе книжных вкладчиков Соловецкого монастыря (1977)59, что, вероятно, основано не на выявлении конкретных рукописей из собрания Соловецкого монастыря, принадлежавших рязанскому владыке, а на свидетельстве Вкладной книги Соловецкого монастыря, в котором в составе имущества Филофея Рязанского фигурируют и книги (1979)60. В последней обобщающей работе (1999) М. В. Кукушкина отметила прекрасно исполненные «фрясские» заставки в рязанском кодексе, содержащем список сочинения Василия Великого61. Публикации и исследования М. В. Кукушкиной являются незаменимыми в настоящем исследовании научными трудами, которые помогли осознать такой важный аспект истории рязанской книжности XVI в., как ее региональные связи с крупнейшими севернорусскими книжными центрами. Во многом именно на основе данных книжных описей, опубликованных М. В. Кукушкиной и Р. П. Дмитриевой (Иосифо-Волоколамский монастырь62), стало возможно говорить о роли библиотеки Рязанского архиерейского дома в развитии рязанских книжно-рукописных традиций XVI в.

Историография 1980-х- 1990-х гг. обогатилась некоторыми обобщающими и специальными исследованиями в области палеографии, источниковедения, текстологии, художественного и орнаментального украшения древнерусских рукописей, археографии в целом. В 1980-е гг. ученые опять обратились к отличительным особенностям рязанских книжных инициалов и заставок чудовищного стиля. Во втором издании учебного пособия по русской палеографии М. Н. Тихомиров и А. В. Муравьев (1982, 1-е изд. - 1966) бегло уделили внимание особенностям рязанской тератологии — в вопросах преобладающего цвета (зеленый) и датировки (XV в.)63. В монографическом исследовании Г. И. Вздорнова (1980), один из небольших разделов которого, объективно весьма важный для настоящего исследования в концептуальном отношении, посвящен украшениям рязанских рукописей, в том числе более ранним образцам тератологии XIV в., приведенные наблюдения предшествующих исследователей не получили рассмотрения, они не упоминаются совсем64. Однако внимание к вопросу о древнейшей традиции рязанской книжной культуры в рамках фундаментального исследования, посвященного искусству древнерусской рукописной книги XII - начала XV вв., можно считать важной особенностью труда Г. VL Вздорнова. Ученый впервые четко указал на то, что в Рязани традиция тератологии XIV в. имела древние местные корни, которые он связал с историко-культурным наследием разрушенной Батыем столицы Рязанского княжества - Старой Рязани. Вместе с тем Г. И. Вздорнов все-таки не до конца провел постановку проблемы существования и оригинального развития рязанских книжных традиций древнейшего периода. Об этом, между прочим, говорит рассмотрение им в разделах, посвященных истории владимирской и московской книжности, свидетельств о бытовании рукописей в Рязани XII в., ранее принадлежавших владимирской библиотеке, а также комплекса вопросов, связанных с особенностями Зарайского Евангелия 1401 г.65 О сложном характере и художественном строе миниатюр Евангелия 1401 г. писали А. Н. Свирин (1950) и О. С. Попова (1983)66.

В 1980-е гг. исследователи продолжали изучение литературно-исторических и агиографических произведений рязанской и муромской литературы. В «Сказании об Унженском кресте» («Повесть о Марфе и Марии») Т. А. Брун (1980) выделила так называемую «Моисееву» (по имени архиепископа Рязанского и Муромского Моисея) раннюю редакцию одного из произведений известного Муромского цикла повестей, выявив в содержании текста памятника, в его композиционной структуре оппозицию Рязань - Муром, которая наиболее известна по «Повести о Петре и Февронии» и «Повести о рязанском епископе Василии»67.

Современная отечественная историография уже давно проявляет интерес к систематизации огромных знаний о древнерусском книжно-рукописном наследии, что стало основой идеи многотомного издания «Словаря книжников и книжности Древней Руси», предпринятого в 1980-е - 1990-е гг. Наибольшее число материалов, связанных с рязанскими книжниками, имеется в трех частях третьего выпуска, посвященного XVII веку. В статьях справочного характера Н. В. Понырко достаточно содержательно раскрыла вопрос о взглядах и деятельности митрополита Рязанского и Муромского Илариона, отметив его личные связи с Симеоном Полоцким, О. А. Белоброва обратила внимание на творчество польско-русского переводчика Игнатия, осуществившего перевод «Годовых деяний. Цесаря Барония» по поручению рязанского митрополита Иосифа, О. А. Белоброва и А. П. Богданов упомянули о 9 рукописях XVI-XVIII вв. из библиотеки Василия Дашкова, известных по описанию рукописей

Рязанской ученой архивной комиссии А. В. Селиванова. Представляют интерес заметки М. Д. Каган о рязанском архиепископе Моисее, бывшем протопопе Благовещенского собора Московского Кремля, и В. К. Зиборова о рязанском А митрополите Павле (Моравском) .

В результате исследования документов Разрядного приказа В. С. Румянцева (1986) пришла к выводу о наличии в Переяславле Рязанском XVII в. писцов-каллиграфов, фигурировавших в «воровском» деле начала 1670-х гг. о сатирических лицевых («подметных») листах69. И. В. Грачева (1996) заинтересовалась ролью рязанского митрополита Илариона в событиях начала раскола Русской Православной церкви XVII в., его интересом к греческому языку и отношениями с рязанской паствой. В этой связи исследовательница также упоминает о «воровском» розыске начала 1670-х гг.70

В 1980-е - 1990-е гг. продолжалась работа по введению в научный оборот важных свидетельств заново разысканных рязанских письменных источников. Б. Н. Морозов (1988) опубликовал и прокомментировал списки древнейших рязанских грамот из Копийной книги Рязанского архиерейского дома XVIII века. На основании обнаруженного исторического источника Б. Н. Морозов подтвердил и успешно развил наблюдения известных источниковедов С. Б. Веселовского, Б. А. Романова, JI. В. Черепнина и А. А. Зимина о большой архаичности рязанских актов XIV — начала XVI вв., в частности, их формуляра. В составе указной грамоты рязанского великого князя Ивана Васильевича "Третного Большого" [1485 г.] о построении церкви Иоанна Златоуста в Переяславле Рязанском Б. Н. Морозов выделил повествовательные элементы и связал их с записями в Псалтыри XV в., выдвинув тезис о следах церковной летописи71. Эти повествовательные элементы древних грамот в списках XVIII в. содержат подробную информацию о чудесных исцелениях от местной иконы Иоанна Златоуста, а также о целебных озерах. Вслед за церковью Иоанна Златоуста упоминаются два других наиболее значимых храма Переяславля Рязанского — св. Николы Старого и свв. Бориса и Глеба. О церкви св. Николы Старого и целебных озерах, как известно, более туманно упоминают и записи в Псалтыри с последованием конца XV - XVI вв. Очевидно одним из важных оснований для приблизительной реконструкции Б. Н. Морозовым следов рязанского церковного летописания послужило, в частности, упоминание в тексте грамот о «книгах иных многих», в которых в древности бытовали рассказы о чудесах72. Важнейшая публикация Б. Н. Морозова позволяет более осознанно рассматривать вопросы об основаниях исторических свидетельств записей Псалтыри и о возможности отражения в этих записях и грамотах древнейшей книжно-рукописной традиции Переяславля Рязанского, которая, судя по всему, могла быть знакома с ведением оригинальной церковной летописи.

Рубеж 80-х - начала 90-х гг. стал важным этапом в изучении наследия рязанских книжно-рукописных памятников. Подробнейшее научное описание рукописных книг крупнейшего современного книгохранилища Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника (к сожалению, описание до сих пор не издано) предприняли сотрудники Археографической комиссии Академии наук А. А. Турилов, Б. Н. Морозов, А. Д. Паскаль73. В отношении таких важных памятников, как Евангелие второй половины XV в., Пролог XV в., Псалтырь с последованием кон. XV - XVI вв. (филиграноведческое, почерковедческое, текстологическое и искусствоведческое исследование), списки XVII в. «Сказания Авраамия Палицына» и Хронографа редакции 1617 г., был осуществлен подробный археографический и текстологический анализ. Например, археографы установили, что по сравнению с опубликованным текстом «Сказания Авраамия Палицына» (M.-JL, 1955) текст рязанской рукописи, до сих пор малоизвестный науке, «близок к списку "У" из Государственного Исторического музея (ГИМ, собр. Забелина, № 176) и также, как и он, восходит к традиции Троицкого скриптория»74. Б. Н. Морозов и А. А. Турилов начали введение в научный оборот сведений о содержательных особенностях некоторых исследованных рязанских рукописей, в том числе статей Синодика рязанского Спасо-Преображенского монастыря и упоминания о книгах «фряжской печати» из Вкладной книги Солотчинского монастыря 1690 г. (1992, 1994) . Хотя научные описания и нельзя отнести к концептуальным или проблемным исследованиям, их появление в ситуации малоизвестности рязанских книжно-рукописных памятников и тот факт, что они составлены на высоком научном уровне, позволяет видеть в описании рязанских рукописей, составленном А. А. Туриловым, Б. Н. Морозовым, А. Д. Паскалем, важную веху в историографии настоящей темы.

Другим примером обращения археографов к сохранившемуся в государственных книгохранилищах наследию рязанской книжности служит указатель рукописных собраний Российской государственной библиотеки, в их числе отдельное территориальное Рязанское собрание. Оно было сформировано в ходе археографических экспедиций второй половины XX в. на территории Рязанской области (А. В. Автократов, В. Б. Кобрин, П. В. Кузьменко, Ю. А.

Лабынцев, Ю. Д. Рыков, Н. Б. Тихомиров, А. Н. Шахаиов). В качестве введения к указателю по Рязанскому собранию Л. И. Алехина дала краткий обзор условий развития рязанской книжной культуры с древнейших времен до XX в. (1996) .

В новейшей отечественной историографии конца 1990-х гг. вновь проявился интерес к наиболее значимому произведению древней рязанской литературы. Так, в работах И. А. Лобаковой получили развитие основные mm положения и наблюдения Д. С. Лихачева о текстах Заразского цикла . А. О. Амелькин (1998) обратил внимание на то, что «Повесть о Николе Заразском», очевидно, носит характер топонимической легенды, в которой предание о происхождении названия города получило литературную обработку. Кроме того, был осуществлен весьма подробный историографический анализ проблемы Николо-Заразского цикла78. Об исследовательском внимании к вопросам рязанской книжности может говорить, к примеру, другая работа А. О. Амелькина (2002), в которой введена в научный оборот информация о важном рязанском источнике XVII в., помещено указание на то, что в «Записной книге рязанского архиепископа Антония» 1634 года (Воронежский областной краеведческий музей, фонды, № 182) встречены данные о книгописной деятельности79. Это беглое упоминание подтверждается в ходе осуществления настоящего диссертационного исследования.

Самое современное текстологическое исследование «Повести о Николе Заразском» принадлежит Б. М. Клоссу (2001). Ученым разработана новая уточненная классификация списков рязанского литературно-исторического цикла. Для настоящей работы о рязанской книжности первостепенный интерес представляет поднятый в исследовании вопрос о датировке и месте создания древнейшего списка этого известного памятника древней рязанской литературы, который дошел до настоящего времени в составе бывшей библиотеки Иосифо-Волоколамского монастыря (РГБ, Вол., № 523). Дело в том, что Б. М. Клосс выявил соответствие многих статей в содержании настоящей рукописи с упоминавшимся «Сборником» владыки Леонида Рязанского (РГБ, Вол., № 566), что убедило автора в несомненной роли рязанского епископа в деле переписки в 1573 году в рукопись Вол. № 523 текста «Повести» (была проведена датировка бумаги по филиграням в той части сборника, где читается произведение, — начало 1570-х гг.). Особенно важно для нас мнение Б. М. Клосса об «особой значимости» списка, который был создан при владычной кафедре рязанских архиереев. На роль рязанского епископа Леонида (Протасьева), как книжника и крупнейшего вкладчика Иосифо-Волоколамского монастыря, Б. М. Клосс обратил самое пристальное внимание. Он сослался, во-первых, на приписку в Служебнике РГБ, Вол. № 89 о больших заслугах рязанского владыки в волоколамском церковном «строении», в том числе книжном (в почерке автора приписки Б. М. Кпосс с достаточной уверенностью видит руку Евфимия Туркова, известного волоколамского книжника), во-вторых, на данные книжных описей, опубликованных Р. П. Дмитриевой (одна из этих подробнейших древнерусских книжных описей, составленная в 1573 году, по наблюдениям Р. ол

П. Дмитриевой, также написана почерком Евфимия) .

Не менее важной заслугой Б. М. Кпосса можно считать его стремление шире взглянуть на исторические условия появления и особой популярности «Повести о Николе Заразском» именно в XVI веке. Ученый обратил внимание на вероятность отражения реалий начавшейся Ливонской войны в содержании текстовых особенностей разных списков «Повести»: служитель Евстафий идет из Корсуни в Новгород, затем в Зарайск, через Кесь (Венден) или Ригу — резиденции магистра Ливонского ордена. Отмеченное А. Поппэ пробуждение интереса к корсунским святыням с конца XV в. в русских землях, в первую очередь в Новгороде, рассматривается исследователем как предпосылка значительного возрастания культа святого Николая, особенно, с середины XVI века. Все это, по мнению, Б. М. Кпосса должно было непременно являться дополнительным условием для написания «Повести о Николе Заразском»81. Таким образом, все положения в исследовании Б. М. Кпосса, которые напрямую относятся к рязанской книжной культуре XVI в., имеют для нас концептуальное значение.

На рубеже нового тысячелетия в изучении настоящей темы вновь возобновилась важная традиция - описание, изучение и введение в научный оборот данных о совершенно малоизвестных книжно-рукописных памятниках в современных рязанских книгохранилищах. Важная попытка выявления, предварительного учета, описания и изучения рукописей библиотеки Государственного архива Рязанской области связана с проектом А. А. Севастьяновой и В. Н. Козлякова. В ходе архивоведческого исследования был обнаружен ценный памятник, в XVIII в. принадлежавший библиотеке Василия Дашкова - Дашковский сборник XVII века (ГАРО, библиотека, № 13078)82. Осуществленное под руководством А. А. Севастьяновой предварительное описание выявленных в библиотеке ГАРО рукописных книг83, призванное привлечь внимание широкого круга исследователей к проблемам истории рязанской книжности, показывает очевидную необходимость дальнейшего исследовательского поиска и научного изучения малоизвестных книжных памятников современных рязанских хранилищ.

Думается, что в завершение историографического обзора в исследовании, посвященном истории рязанской книжности, нельзя не упомянуть о некоторых актуальных для подобных региональных исследований тенденций в современной зарубежной историографии истории русской книжности и культуры. В ряду работ таких исследователей, как И. Левин, М. Дж. Окенфусс, Г. Б. Михельс, необходимо особо отметить самую последнюю крупную работу Д. К. Уо84. Исследование американского ученого осуществлено в духе перспективного микроисторического подхода и посвящено истории одной рукописной книги, связанной с Вяткой эпохи петровского времени. В основе концепции автора лежит неприятие известной теории модернизации, долгое время преобладавшей в западной науке, и европейской идеи прогресса, в частности в отношении истории русской культуры. В этом монографическом исследовании Д. К. Уо на основе обстоятельного анализа библиотеки одного из вятских книжников качественно расширяет знания о книжной культуре района, считавшегося символом провинциальной отсталости.

Очевидно, подобный подход в отношении малоизученной темы весьма плодотворен, характерен он и для изучения рязанской книжности, поскольку в ее истории также имеется немало лакун. Подобные исследования дают уверенность, что даже те немногие книги, что сохранились от культурного наследия ушедших эпох, раскрывают под рукой исследователя сложную картину постоянной умственной, эстетической и религиозной жизни той или иной исторической территории.

Итак, настоящий историографический обзор обращен к истории изучения рукописного наследия рязанской книжности с начала XIX по начало XXI вв. В течение XIX — первой трети XX вв. отечественная наука обращалась в основном к изучению отдельных книжных кодексов, обеспечив публикацию и описание наиболее важных содержательных, орнаментальных и других особенностей рукописей. Помимо прочих объективных обстоятельств развития науки, специализации научных дисциплин в области изучения древнерусской рукописной книги во второй половине XX в., достижения дореволюционной историографии в известной степени способствовали тому, что в предвоенной и послевоенной советской историографии было положено начало теоретическому осмыслению проблем, затрагивающих, в том числе, историю рязанской книжной культуры. Историография 1970-х - начала 2000-х гг., на наш взгляд, впервые наиболее близко подошла к постановке настоящей проблемы через существенное накопление узкоспециальных знаний о рязанских книжных памятниках и осмысление отдельных вопросов рязанской книжности в рамках более широких, в том числе текстологических исследований. Наличие немногочисленных, но весьма интересных свидетельств существования во многом оригинальных рязанских книжных традиций древнейшего периода предопределило исследовательский интерес к вопросу. Этот интерес, однако, не выразился в полной мере и в развернутой форме. Проблема существования и развития традиций книжной культуры в Рязанском регионе XII - XVII вв. в научной литературе специально не ставилась, что и делает целесообразной настоящую работу.

Научная новизна диссертации состоит в том, что впервые предпринимается попытка осуществления комплексного подхода к малоизученным книжным традициям отдельного региона Руси, - Рязанской земли, - в рамках значительного временного интервала.

Комплексное изучение явлений литературы и книжной культуры характерно для исследований, которые посвящены традициям монастырских книжных центров Древней Руси, оказавшим определяющее влияние на развитие древнерусской книжности85. В настоящем диссертационном сочинении впервые сделана попытка выработки представления об общих чертах рязанских книжно-рукописных традиций, что не отрицает наличие особенностей и даже отдельных самостоятельных связей местных традиций с известными книжными центрами Древней Руси в то или иное время.

В ситуации с рязанской книжностью и обстоятельствами ее изучения можно констатировать наличие специфических условий для решения задач настоящего исследования, что дает представление о научной новизне исследовательского подхода. С одной стороны, несмотря на то, что атрибутированных рязанских кодексов известно немного, их уровень не позволяет сомневаться, что на территории рассматриваемого региона развивались традиции книжной культуры. С другой стороны, нельзя не признать, что о существовании крупных книжных центров Рязанской земли, которые могли бы сравниться, например, с такими общерусскими центрами книжной культуры, как Новгород, Москва, Псков и другие, известно немного, точнее почти ничего. Ни один из периодов истории древней рукописной книги в Рязанском крае не получил в научной литературе более или менее пространного рассмотрения. Мы располагаем лишь несколькими археографическими исследованиями-обзорами и описаниями, имеется, кроме того, небольшой раздел о древнейших рязанских рукописях в обобщающей работе монографического характера86. Такая ситуация в науке, в первую очередь, объективно связана с плохой сохранностью источниковой базы, а также с тем, что многие книжные памятники рассеяны по разным хранилищам.

В диссертации предпринимается попытка по-новому рассмотреть вопрос о явлениях книжной культуры, книжно-рукописных традициях Рязанского региона и их источниках, которым в древности, как представляется, во многом был присущ элемент архаичности, что вызывает необходимость выработки особого подхода к научному осмыслению этого фактора местного культурно-исторического развития.

Работа имеет также отношение к такому оригинальному явлению и термину, как «библиогеография», в первую очередь, в связи с орнаментальным искусством рукописной книга. Несмотря на то, что лучшим образом библиогеографический подход, направленный на выяснение происхождения и «маршрутов» бытования рукописен, в том числе памятников с определенных»! особенностями письма, может быть воплощен на материале наиболее полно сохранившейся новгородско-псковской книжности87 (два определяющих критерия - хорошая сохранность н отличительные внешние, в первую очередь, орнаментальные признаки), на наш взгляд, он примешь: и к малоизвестной традиции оформления рязанских рукописей. В настоящем исследовании мы располагаем одним из двух необходимых условий: в украшениях некоторых древнс-Пшнх рязанских книг имеются образцы оригинального орнаментального стиля тератологии, который нельзя спутать ни с каким другим. Некоторой спецификой применения бнблиогеографического подхода в диссертации является первоначальное использование данных из области искусствознания, причина чему - незначительное число древнейших локализованных рязанских рукописей.

Практическая значимость. Материалы диссертации могут быть использованы в научных трудах по источниковедению, при изучении русской книжности и культуры XII-XVII вв. Кроме того, полученные данные могут использоваться в дальнейшем при изучении истории культуры Рязанского края. В педагогических целях отдельные наблюдения и основные выводы диссертационного исследования могут помочь при подготовке учебных издании, в том числе вузовских курсов по источниковедению, историческому краеведению, историографии, специальным историческим дисциплинам, курсов по выбору и семинарских занятий.

По сравнению со степенью изученности наследия известных книжных центров Древней Руси представление о рязанской книжности нуждается в серьезной проблемной разработке. Настоящее диссертационное исследование призвано помочь в восполнении очевидной лакуны в истории древнерусской книги.

Похожие диссертационные работы по специальности «Историография, источниковедение и методы исторического исследования», 07.00.09 шифр ВАК

Заключение диссертации по теме «Историография, источниковедение и методы исторического исследования», Губин, Дмитрий Вячеславович

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Источники по истории книжной культуры любого региона эпохи русского средневековья требуют обязательного комплексного подхода. В диссертации впервые предложена концепция исторического развития книжной культуры Рязанского региона XII-XVII вв., которая заключается в представлении о местной книжности, как части оригинальной культуры юго-восточного пограничья Руси, развивавшейся и изменявшейся на протяжении удельного периода и времени формирования общерусской национальной и культурной традиции.

Суть проблемы, рассмотренной в настоящей диссертации, в том, что в прошлом существовали оригинальные древние традиции рязанской книжности. Книжных памятников с четкой рязанской локализацией сохранилось мало, но комплексный анализ всех, в том числе древнейших свидетельств археологических и эпиграфических источников убеждает в наличии именно оригинальной местной традиции книжной культуры, имевшей в некоторых случаях самостоятельные межрегиональные и, возможно, межкультурные связи. Видимо, ранняя домонгольская традиция рязанской книжности долго сохраняла определенное влияние, во всяком случае, ее образцовый уровень развития мог служить эстетическим ориентиром для местных книжников вплоть до XVI века. Специфика, связанная с длительным развитием старорязанских традиций книжной культуры, по крайней мере, с вероятным стремлением рязанских книжников к сохранению и переосмыслению древнейшего культурного наследия, была характерна для удельного периода в целом. В течение второй половины XVI - XVII вв. рязанская книжность постепенно стала составной частью общенациональной книжной культуры Руси. Широкие хронологические рамки работы дали возможность выявить важные тенденции и основные особенности развития местной книжной культуры на протяжении большого временного отрезка, несмотря на утраты в книжно-рукописном наследии Рязанской земли.

В отношении книжной традиции Рязанской земли свидетельства существования явления рукописной книжности, взятые по отдельности, составляют весьма отрывочную, пеструю картину распространения и уровня книжной культуры. Поэтому в диссертационном сочинении предпринята попытка их проблемной интерпретации с целью выявления факторов развития местной книжности. Выяснено, что источники настоящего исследования, во многом разрозненные и комплексно никогда не исследовавшиеся, способны, тем не менее, высветить с достаточной степенью детализации полотно существования, особенности содержания и определенный путь развития рязанской книжной культуры при условии их комплексного анализа. Конкретные пути, направления такого анализа как раз и предложены в работе. В диссертационном исследовании обобщены и сопоставлены наблюдения ученых об отдельных следах рязанской книжности, письменности, летописания. В источниковедческом плане проанализированы наиболее важные памятники, выявленные в ходе настоящей работы, в их числе уже введенные в научный оборот и ранее неизвестные. Привлечение разнообразных источников, проблемный анализ и синтез полученных данных в настоящей работе по истории книжности, в частности с феноменологической точки зрения основаны на многоаспектной содержательности рукописной книги. В том числе это представление позволило провести в диссертации важные параллели с явлениями более широкого культурно-исторического плана. Названные подходы и принципы научного исследования позволили в известной степени реконструировать наследие рязанской книжности.

Важным звеном концепции диссертационного исследования является понимание сложности культурно-исторической специфики развития крупного региона Руси, каковым являлся Рязанский край, в условиях вариативного характера границы с территориями носителей кочевых традиций. Первоначально во многом априорное представление о разнообразии исторического опыта восприятия и оригинального осмысления явлений книжной культуры в рамках Рязанского края, как части юго-восточной «украины» среднерусской территории, в результате нашло подтверждение в ряде фактов истории книжно-рукописной традиции и культуры Рязани.

Рязанская земля в эпоху своего расцвета во второй половине XII — первой трети XIII вв. использовала достижения как русской, так и византийской книжной культуры. Сохранившиеся материальные свидетельства существования книг в Старой Рязани (памятники археологии, эпиграфические материалы Борисоглебского собора) предоставляют возможность для поиска близких по стилю образцов среди сохранившихся рукописей. Рязанская книжность внесла свой вклад в развитие русской книжной культуры домонгольского времени, оставив отдельные следы интенсивного развития и поиска оригинальных форм и идей (в древней традиции пасхальных расчетов и традиции тератологии). Последующие поколения рязанских книжников, несмотря на сложные условия развития русской культуры XIII-XIV вв., продолжали ориентироваться на высокие достижения домонгольского времени, учитывая факторы новой эпохи, складывавшиеся предпосылки и тенденции объединительного развития русской книжной культуры. В рязанской книжной культуре XIV-XVI вв. получил дальнейшее развитие чудовищный стиль украшения рукописей.

Исследование позволило увидеть, как на основе сохранившихся рязанских рукописей XV-XVI вв., а также выявленных прямых и косвенных свидетельств их существования можно представить распространение и бытование книжной культуры в регионе. Анализ особенностей конкретных книжных памятников и условий развития книжной культуры показал на рязанском материале тенденции, характерные для периода активного восприятия и осмысления разнообразных явлений книжности эпохи второго южнославянского влияния и начала формирования единой культурной традиции Руси.

Проблемный анализ научных наблюдений и содержательных деталей источников привел, во-первых, к выявлению данных, указывающих на пребывание в Рязани образованных книжников в окружении епископов Сергия (Азакова), Ионы I и Ионы II. Церковные иерархи могли иметь отношение к проанализированным в диссертации фактам летописного и книжного творчества. Отсутствие сохранившихся рязанских летописных сводов не дает возможности ученым четко представить особенности завершающего этапа исторического развития большой территории юго-востока Руси, в последнюю очередь вошедшей в состав Московского государства, а также в последующие после образования единого Русского государства десятилетия. В настоящей диссертации впервые показана роль епископа Ионы II, как видного рязанского строителя-книжника, впервые выдвинута гипотеза о его причастности к редактированию Симеоновской летописи.

Во-вторых, изучение образцов поздней тератологии в Евангелии XVI в. епископа Рязанского и Муромского Ионы II и Псалтыри с последованием конца XV-XVI вв. позволяет предполагать особое отношении рязанских мастеров-книгописцев к весьма популярному в предшествующий период удельной Руси оригинальному орнаментальному стилю. Ученые-исследователи обратили внимание на тот факт, что в рязанских рукописях чудовищный орнамент, имевший в своей основе древние местные традиции домонгольского времени, сохранялся дольше, чем где-либо на Руси (XV-XVI вв.). Рязанские мастеракнижники должны были иметь под рукой значительное количество образцов подобных украшений в рукописных книгах, если в условиях, когда названный орнаментальный стиль уже прекратил свое развитие в других региональных книжных традициях, они все же пытались следовать традициям предшественников, стремились к оригинальному переосмыслению этих традиций. Причины этой тенденции сохранения древнего восприятия и, очевидно, эстетического назначения украшений «чудовищного» стиля в рязанских книжных кодексах нужно искать в более широком контексте — в особенностях политической жизни и природно-географических условиях Рязанского княжества, истории и культуре края XV - первой половины XVI вв.

Анализ источников по истории рязанской книжности позволяет говорить о том, что местные традиции книжной культуры развивалась в общем контексте эпохи самоопределения и развития русской культуры. Можно предполагать тесную связь местного опыта книжного творчества с мощным творческим импульсом времени второго южнославянского влияния (некоторые особенности Зарайского Евангелия 1401 г. и Рязанского Евангелия второй половины XV в.). О степени вовлеченности рязанских книжников в общерусские процессы развития книжной культуры приходится судить на основе достаточно ограниченного круга известных сохранившихся книжных памятников XV-XVI вв.

По истории рязанской книжности выявлена важная группа источников, показывающих один из путей складывании региональных связей в русской книжной культуре второй половины XVI столетия, они разъясняют «модель» этого процесса. Рассмотренные признаки существования связей рязанских церковных деятелей, книжников с такими общерусскими центрами книжной культуры, как Иосифо-Волоколамский монастырь, могут свидетельствовать о высоком уровне развития книжной культуры Рязани в это время. Имеются серьезные основания говорить о том, что рязанские книжники из окружения бывшего игумена Иосифо-Волоколамского монастыря Леонида (Протасьева), епископа Рязанского и Муромского были знакомы с некоторыми передовыми европейскими, итальянско-немецкими традициями в искусстве украшения и строения книг. Связи с московскими и севернорусскими книжными центрами (Новгород, Антониево-Сийский, Соловецкий, Кирилло-Белозерский монастыри) имели важное значение в первую очередь для самой рязанской книжности, получившей возможности приобщения к передовым книжным традициям своего времени. Сам факт существования таких связей может в некоторой степени объяснять, к примеру, общерусскую популярность рязанского по происхождению цикла повестей о Николе Заразском, во всяком случае, может дать представление о существовании определенных «маршрутов», способствовавших такой популярности. Б. М. Клосс отмечают яркое проявление культа св. Николая на Руси именно в XVI веке, особенно в условиях начавшейся русско-ливонской войны. Рязанский культ святого Николая Чудотворца может рассматриваться в контексте общерусского культа.

В диссертации впервые была предпринята попытка рассмотрения содержания развития никогда прежде не изучавшихся традиций церковно-монасгырской книжности Рязанского края XVII столетия. Анализ разнообразных источников и научных исследований привел к выводу, что рязанский архиепископ Антоний, митрополиты Иосиф и Павел имели прямое отношение к поддержке книжного и библиотечного «строения», развернули активную деятельность в ходе пополнения книгохранительной Рязанского архиерейского дома в XVII веке. Названные митрополиты, а также митрополит Иларион и крупный рязанский книжник Игнатий были знакомы с достижениями иных культурно-конфессиональных традиций, имели отношение к переводческой деятельности.

В настоящем исследовании, несмотря на то, что сколько-нибудь целостных монастырских книжных комплексов до настоящего времени не сохранилось, показана важная роль книжников — солотчинского архимандрита Игнатия и льговского старца Ионы Москвитина - в культурном монастырском «строении» позднейшего времени. В исследовании выявлены факты складывания книжно-рукописных традиций в Спасо-Преображенском, Николо-Радовицком, Ольговом (1670-е гг.) и Солотчинском (1690-е гг.) монастырях. Выявленные данные в таких источниках, как синодики, вкладные, писцовые, переписные и приходо-расходные книги конца XVI-XVII вв., убеждают в существовании и развитии традиций рязанской церковно-монастырской книжности. Рязанские синодики и монастырские вкладные книги важны упоминаниями о родах церковных деятелей и московско-рязанской знати, рязанских писцов и переплетчиков книжных кодексов, а книги приходо-расходные — и сведениями о непосредственном создании книжно-рукописных кодексов, результатах деятельности конкретных мастеров-книжников.

Изучение истории складывания рязанских книжно-рукописных традиций в известной степени и в отдельных случаях помогло увидеть обстоятельства рязанского происхождения тех или иных произведений древнерусской литературы (в первую очередь, цикл повестей о Николе Заразском), а также местное культурно-историческое значение тех явлений, которые обусловили появление литературных произведений. Анализ некоторых общих и специальных исследований, в том числе посвященных книжным традициям крупнейших культурных центров Руси, осуществленный с целью выяснения фактов, имеющих отношение к настоящей проблеме, привел, на наш взгляд, к важному наблюдению о региональных связях рязанской книжности (особенно четко вырисовываются для XVI в.). В первую очередь выявление факторов региональных связей местных традиций книжности позволяет оценивать уровень их развития как высокий, во всяком случае, достаточный для складывания связей с крупнейшими книжными центрами Древней Руси. Изучение на конкретных примерах особенностей и черт развития традиций книжной культуры Рязанского края, отдельных связей с явлениями более широкого культурно-исторического плана позволяет рассматривать местную традицию как составляющую часть русской книжной культуры XII-XVII вв. Изучение впервые выявленных в ходе осуществления настоящего диссертационного исследования материалов и уже известных науке источников помогло увидеть видную роль и место рязанских книжных центров, особенно книгохранительных Рязанского архиерейского дома (XVI-XVII вв.), Ольгова и Солотчинского монастырей в культурно-историческом развитии края. Можно с уверенностью сказать, что традиции книжной культуры занимают важное место в истории культуры Рязанского региона XII-XVII вв.

Таким образом, в соответствии с поставленной целью, в исследовании показаны условия и обстоятельства развития книжной культуры на территории Рязанского региона XII-XVII вв. Рязанские книжники были знакомы с передовыми традициями русской книжной культуры, но не отказывались и от самостоятельных поисков в рамках оригинальных местных традиций древнейшей поры. Возможно, они не всегда успевали за развитием новых явлений, которые находили воплощение в традициях и потенциале передовых книжных центров Руси. Названное представление может иметь отношение к вопросу о развитии и сохранении альтернативных путей, позднее факторов развития русской книжной культуры до XVII века. Проведенное исследование позволяет утверждать, что такая важная особенность русской рукописной книжности, как обращенность в прошлое и неизменное стремление понять, сохранить, переосмыслить идеалы и ценности предшествовавших поколений книжников, является важной чертой древних традиций и рязанской книжной культуры.

Итак, выявление содержательных особенностей памятников рязанской книжности XII-XV1I вв. (они рассматривались по возможности в общем контексте истории древнерусской книжности) позволяет положительно ответить на вопрос о существовании местных оригинальных традиций книжной культуры в период до XVI века включительно. В отличие от длительного периода, бравшего начало в домонгольскую эпоху, в XVII столетии древние традиции самостоятельного развития пограничного Рязанского региона, судя по всему, перестали играть роль определяющих факторов развития местной книжной культуры. Поэтому можно предполагать, что рязанская книжность, став составной частью общерусской книжной культуры XVII в., объективно должна была внести определенный вклад в развитие этой новой традиции.

Анализ наиболее важных содержательных особенностей памятников рязанской книжности XII-XVII вв. в диссертационном исследовании осуществлен на основе привлечения целого круга источников и научных исследований в общем контексте истории древнерусской книжности.

Список литературы диссертационного исследования кандидат исторических наук Губин, Дмитрий Вячеславович, 2004 год

1. ИСТОЧНИКИ. Неопубликованные источники.- Российская государственная библиотека. Отдел рукописей (НИОР РГБ):

2. Собрание Е. Е. Егорова. Ф. 98, книжно-рукописный кодекс, № 23;

3. Б. Тихомировым (№ 463), Ю. А. Неволиным (описание художественного• «оформления рукописей). М., 1972. Машинопись; книжно-рукописные кодексы, №№ 97, 523, 526, 566;

4. Синодальное собрание, книжно-рукописный кодекс, № 235.- Российский государственный архив древних актов (РГАДА):

5. Рукописное собрание. Ф. 188. Описание. On. 1. Ч. 1. Машинопись. (№№ 683, 779);

6. Монастырский приказ. Ф. 237. Оп. 1.4. 1. Д. 36;

7. Саввино-Сторожевский монастырь. Ф. 1199. On. 1. Д. 36, 78, 79, 81, 83, 102108;

8. Солотчинский монастырь. Ф. 1202. Фондовые описи 1-4; On. 1. Д. 121, 444; Оп. 2. Д. 170,284,300;

9. Муромский Борисоглебский монастырь. Ф. 1432. On. 1. Д. 27;

10. Рязанская ученая архивная комиссия. Ф. 869. On. 1. Д. 290, 295, 301, 316, 317,330,334 (Т. 2);

11. Рязанский музей. Ф. Р-3611. Оп. 5. Св. 1. Д. 4,5;

12. Коллекция столбцов и грамот. Ф. 1750. On. 1. Д. 1932,1851.

13. Библиотека ГАРО, инвентарные описи книг, №№ 1-9; книжно-рукописные кодексы, №№ 12986,13016, 13019,13078, 13109-13111, 14139.- Рязанский государственный историко-архитектурный музей-заповедник, фонды (РИАМЗ):

14. Научный архив (НА РИАМЗ). Рукописи, №№ 4, 8,25,30,46,48.1. Опубликованные источники.

15. Описи, описания, каталоги, своды записей и орнаментовкнижных памятников.

16. Описание русских и словенских рукописей Румянцевского музеума, составленное Александром Востоковым. Спб., 1842.

17. Опись книгам, в степенных монастырях находившимся, составленная в XVII веке. Предисл. В. М. Ундольского // Чтения Общества истории и древностей российских (ЧОИДР). № 6. М., 1848.

18. Пискарев А. И. Собрание надписей с памятников рязанской старины. Спб., 1856.

19. Горский А. В., Невоструев К. И. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки. Т. III. Отдел второй: Писания святых отцов. [Ч.] 2. Писания догматические и духовно-нравственные. М., 1859.

20. Викторов А. Е. Обозрение старинных описей патриаршей ризницы. Опись патриаршей ризницы 1631 года. Публ. А. Викторова. М., 1875.

21. Иосиф, иеромонах. Опись рукописей, перенесенных из библиотеки Иосифова монастыря в библиотеку Московской духовной академии. М., 1882.

22. Стасов В. В. Славянский и восточный орнамент по рукописям древняго и новаго времени, [в 2-х ч.] [Ч. 1.] Спб., 1884. С. 32-33; [Ч. 2., илл.] Спб., 1887. Л. LXXXIV (84) LXXXVII (87).

23. Викторов А. Е. Описи рукописных собраний в книгохранилищах Северной России. Спб., 1890. С. 332-337.

24. Селиванов А. В. Краткое описание рукописей, принадлежащих Рязанской ученой архивной комиссии // Труды Рязанской ученой архивной комиссии за 1892 год (далее РУАК). Т. VII. Рязань, 1893. Вып. 3. С. 48-52, Вып. 4. С. 64-67.

25. Соколов Е. И. Библиотека Императорского Общества истории и древностей российских: Вып. 2. Описание рукописей и бумаг, поступивших с 1846 по 1902 год включительно. М., 1905.

26. Ухова Т. Б. Миниатюры, орнамент и гравюры в собрании В. М. Ундольского // Записки Отдела рукописей Государственной библиотеки им. В. JT. Ленина (далее-Записки ОР ГБЛ). Вып. 18. М., 1956. С. 64-142.

27. Семенов А. И. Вкладные записи XVII в. на книгах Новгородской Софийской библиотеки //ТОДРЛ. Т. XVI. М.-Л., 1960. С. 484-489.

28. Костюхина Л. М. Записи XIII XVIII вв. на рукописях Воскресенского монастыря // Археографический ежегодник за 1960 год (далее - АЕ). М., 1962. С. 273-291.

29. Конюхова Э. И. Рукописи XII XVII вв. в Научной библиотеке им. А. М. Горького МГУ (описание). М., 1964.

30. Тихомиров Н. Б. Каталог русских и словенских пергаменных рукописей XI-XIII веков, хранящихся в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. Часть II (XII век) // Записки ОР ГБЛ. Вып. 27. М., 1965. Примечания. С. 93-148.

31. Кукушкина М. В. Описи книг XVI-XVII вв. библиотеки Антониево-Сийского монастыря // Материалы и сообщения по фондам отдела рукописной и редкой книги Библиотеки Академии Наук СССР. М.-Л., 1966. С. 122-142.

32. Тихомиров М. Н. Описание Тихомировского собрания рукописей. М., 1968.

33. Кукушкина М. В. Собрания книг, поступившие в Соловецкую библиотеку в виде вкладов И Русские библиотеки и частные книжные собрания XVI — XIX веков. Сборн. науч. трудов. Л., 1979. С. 79-105.

34. Поздеева И. В., Кашкарова И. Д., Леренман М. М. Каталог книг кириллической печати XV — XVII веков Научной библиотеки Московского университета. М., 1980.

35. Поздеева И. В. Коллекция старопечатных книг XVI XVII вв. из собрания М. И. Чуванова: каталог. Подг. при участии М. И. Чуванова. Под. ред. Е. JI. Немировского. М., 1981.

36. Иванова Ж. Н. Записи на старопечатных книгах Синодального собрания ГИМ // Русская книжность. Вопросы источниковедения и палеографии (Труды ГИМ. Вып. 95). М., 1998. С. 151-195.

37. Каталог славяно-русских рукописных книг XV века, хранящихся в Российском государственном архиве древних актов / И. Л. Жучкова, Л. В. Мошкова, А. А. Турилов. М., 2000.

38. Столярова Л. В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древнерусских пергаменных кодексов XI-XIV веков. М., 2000.

39. Губин Д. В., Севастьянова А. А. Материалы к описанию собрания рукописей Государственного архива Рязанской области // Рязанская вивлиофика. Исторический альманах. Вып. 2. Рязань, 2001. С. 3-19.

40. Редкая книга из собрания РИАМЗ. Вып. 1: Шапилова Е. В. Книги кириллической печати 1575 1657 годов. Вып. 2: Шапилова Е. В. Книгикириллической печати 1657-1681 годов. Каталог. Рязань, 2001-2003.* *

41. Сказание о осаде Троицкаго Сергиева монастыря от поляков и литвы; и о бывших потом в России мятежах, сочиненное онаго же Троицкаго монастыря келарем Авраамием Палицыным. Изд. 2-е. М., 1822.

42. Калайдович К. Ф. Письма к А. Ф. Малиновскому об археологических изследованиях в Рязанской губернии, с рисунками найденных там в 1822 году древностей. М., 1823.

43. Рязанские губернские ведомости. Часть неоф. 1846. № 16.

44. Макарий (Миролюбов Н. К.), архимандрит. Сборник церковно-исторических и статистических сведений о Рязанской епархии. М., 1863.

45. Он же. Историко-статистическое описание Рязанской духовной семинарии и подведомственных ей духовных училищ. Новгород, 1864.

46. Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской церкви. Спб., 1877.

47. Добролюбов И. В. Историко-статистическое описание монастырей и церквей Рязанской епархии, ныне существующих и упраздненных, со списками их настоятелей за XVII, XVIII и XIX столетия и библиографическими указаниями. В 4-х т. Т. I. Зарайск, 1884.

48. Рязанские достопамятности, собранные архимандритом Иеронимом. Прим. И. В. Добролюбова. Рязань, 1889.

49. Труды РУАК за 1889 г. Т. IV. Вып. 6. Рязань, 1890. С. 131; Труды РУАК за 1898 г. Т. XIII. Вып. 3. Рязань, 1899. С. XLIX-XLX.

50. Токмаков И. Ф. Историко-статистическое и археологическое описание Николо-Радовицкого монастыря (Рязанской губернии, Егорьевского уезда). М., 1898.

51. Монастыри, соборы и приходские церкви Владимирской епархии. Ч. 1. Монастыри. Под. ред. протоиерея В. В. Касаткина. Владимир, 1906.

52. Яхонтов С. Д. Архив священника И. В. Добролюбова // Труды РУАК. 1910. Т. XXVI. Вып. 1. Рязань, 1911. С. 115-118.

53. Отчет Рязанского Епархиального Древлехранилища за 1914 г. Рязань, 1915 С. 10-11; Отчет Рязанского Епархиального Древлехранилища за 1915 г. Рязань, 1916. С. 5-7.

54. Сборник материалов относящихся до архивной части в России. Т. И. Петроград, 1917.

55. Лихачев Д. С. Повести о Николе Заразском (тексты) // Труды Отдела древнерусской литературы (далее ТОДРЛ). Т. VII. М.-Л., 1949. С. 257-406.

56. Зубков В. Редкие книги // Сталинское знамя. 1955 г. 15 января.

57. Будовниц И. У. Словарь русской, украинской, белорусской письменности и литературы до XVIII века. Отв. ред. Д. С. Лихачев. М., 1962.

58. Рогов А. И. Сведения о небольших собраниях славяно-русских рукописей в СССР. М., 1962. С. 75-76,158-159.

59. Бельчиков Н. Ф., Бегунов Ю. К., Рождественский Н. П. Справочник-указатель печатных описаний славяно-русских рукописей. М.-Л., 1963. С. 190192.

60. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV начала XVI вв. (АСЭИ). Т. III. М., 1964.

61. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 30. М., 1965; Т. 15. М., 2000.

62. Памятники русской письменности XV XVI вв. Рязанский край. М., 1978.

63. Повесть о Николе Заразском. Подг. текста, перевод и коммент. Д. С. Лихачева // Памятники литературы Древней Руси (далее — ПЛДР), 3. М., 1981. С. 176-183, 553-554.

64. Повесть о разорении Рязани Батыем. Подг. текста, перевод и коммент. Д. С. Лихачева//ПЛДР, 3.184-199,554-559.

65. Сказание о Мамаевом побоище. Подг. текста В. П. Бударагина и Л. А. Дмитриева, перевод В. В. Колесова, коммент. Л. А. Дмитриева // ПЛДР, 4. М., 1981. С. 132-189,552-558.

66. Повесть о рязанском епископе Василии. Подг. текста и коммент. Р. П. Дмитриевой, пер. Л. А. Дмитриева//ПЛДР, 6. М., 1984. С. 648-651,766-767.

67. Повесть о Петре и Февронии Муромских. Подг. текста и коммент. Р. П. Дмитриевой, пер. Л. А. Дмитриева // ПЛДР, 6. М., 1984. С. 626-647,765-766.

68. Читатели изданий Московской типографии в середине XVII века. Публикация документов и исследование С. П. Луппова. Л., 1983.

69. Покупатели изданий Московской типографии в середине XVII века. Указатель имен и географических названий. Сост. С. П. Луппов. Отв. ред. Н. Ю. Бубнов. Л., 1984.

70. Предварительный список славяно-русских рукописных книг XV в., хранящихся в СССР. Для Сводного каталога рукописных книг, хранящихся в СССР / Сост. А. А. Турилов. Отв. ред. С. О. Шмидт. М., 1986.

71. Грамоты XIV XVI вв. из копийной книги Рязанского архиерейского дома (подг., вступ. ст., коммент. Б. Н. Морозова). // АЕ за 1987 год. М., 1988. С. 298308.

72. Горсей Д. Записки о России XVI начала XVII вв. / Вступ. ст., пер. с англ., коммент. А. А. Севастьяновой. М., 1990.

73. Рязанская энциклопедия. Справочные материалы: Рязанские акты и грамоты XIII -XVI вв. Т. VIII. Рязань, 1992.

74. Морозов Б. Н., Турилов А. А. Роспись главам синодика Спасо-Преображенского монастыря в городе Рязани // Историческая генеалогия. 1994. № 1.С. 93-95

75. Российский государственный архив древних актов. Путеводитель в 4-х т. Т. 3. Ч. 2. Сост. М. В. Бабич (отв. ред.), Ю. М. Эскин, Л. А. Тимошина. М., 1997.

76. Писцовые книги Рязанского края XVI XVII вв. Т. I. Вып. 2. Под. ред. В. Н. Сторожева. Изд. 2-е. Подг. А. И. Цепков. Рязань., 1997.

77. Иоанн Златоуст в древнерусской и южнославянской письменности XI XVI веков. Каталог гомилий. Сост. Е. Э. Гранстрем, О. В. Творогов, А. Валевичюс. СПб., 1998.

78. Рязанские Ведомости. 10 февраля 1998 г.

79. Записки С. Д. Яхонтова. 1929 1931 годы (Подг. к печати, предисл. и коммент. А. А. Севастьяновой) // Источниковедение: поиски и находки. Сб. науч. трудов. Вып. 1. Воронеж, 2000. С. 230-244.

80. Яковлев В. В. Новгородско-Псковская летопись 1630 г. // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность. Вып. 4. СПб., 2001. С. 433-454.

81. Крушельницкая Е. В., Тутова Т. А. Старцы Соловецкого монастыря XVI в. по упоминаниям в грамотах ризничной коллекции и другим документам (указатель имен) // Книжные центры Древней Руси: Соловецкий монастырь. СПб ДО01.С.З-145.

82. Сапожникова О. С. Слово на перенесение мощей митрополита Филиппа Сергия Шелонина // Там же. С. 342-437.

83. Святитель Василий Рязанский. Житие. Акафист. Рязань, 2002.

84. Образовательная электронная библиотека «Рязанские достопамятности». Руководитель проекта Т. В. Еременко, научный консультант А. А. Севастьянова. Рязань, 2003. http:// www.rspu.ryazan.ru/elibrary/

85. Агнцев Д. История Рязанской духовной семинарии. Рязань, 1898.

86. Адрианова-Перетц В. П. Задонщина. Текст и примечания // ТОДРЛ. Т. V. М.-Л., 1947. С. 194-224.

87. Азовцев А. В. О первоначальном местонахождении Рязанского Иоанно-Богословского монастыря // Отечественная история: люди, события, мысль. Сб. науч. трудов. Отв. ред. А. А. Севастьянова. Рязань, 1998. С. 63-67.

88. Александрова Т. Л., Суздальцева Т. В. Библиотека как отражение духовной жизни Иосифо-Волоколамского монастыря в к. XV-XVI вв.: к постановке проблемы // История Волоколамского края и перспективы «Золотого наследия Руси». М., 1999. С. 62-66.

89. Амелькин А. О. Иконописцы Рязанской земли в XVII веке по записным книгам рязанского архиепископа Антония // Материалы и исследования по рязанскому краеведению: Сб. научных работ. Т. 3. Рязань, 2002. С. 63-68

90. Он же. О времени создания и литературной истории цикла Повестей о Николе Заразском. // Зарайские мученики князь Федор, княгиня Евпраксия и их сын Иоанн. Научно-богословская конференция. Зарайск, 1998. С. 73-100.

91. Амосов А. А. Примечания к работе Н. Н. Зарубина // Библиотека Ивана Грозного. Реконструкция и библиографическое описание. Сост. Н. Н. Зарубин; подг. к печати, примеч. и доп. А. А. Амосова; под ред. С. О. Шмидта. М., 1982. С. 67-86.

92. Андропова М. В. М. Н. Тихомиров как исследователь кормчих книг // АЕ за 1993 год. М., 1995. С. 15-19.

93. Антонова Е. В. Службы свв. Борису и Глебу в книжности Древней Руси. Автореферат дисс. канд. филол. наук. М., 1997.

94. Анхимюк Ю. В. Новообретенные рукописные книги из библиотеки Иосифо-Волоколамского монастыря XVI века // История Волоколамского края и перспективы «Золотого наследия Руси»: сб. докл. науч.-практ. конф., 30 окт. 1998 г. М., 1999. С. 73-82.

95. Бакланова Н. А. Русский читатель XVII века // Древнерусская литература и ее связи с новым временем: Исслед. и мат. по древнерусской литературе. Вып. 2. М., 1967. С. 156-194.

96. Белова Л. Б., Кукушкина М. В. К истории изучения и реконструкции рукописного собрания Антониево-Сийской библиотеки // Материалы и сообщения по фондам рукописной и редкой книги Библиотеки Академии Наук СССР. Л., 1978. С. 154-187.

97. Боярченков В. В. Концепция местного саморазвития в русской исторической мысли 40-60-х гг. XIX века. Автореферат дис. .канд. ист. наук. М., 2001.

98. Библиографический словарь писателей, ученых и художников, уроженцев (преимущественно) Рязанской губернии / Сост. И. В. Добролюбов, доп. С. Д. Яхонтов, предисл. И. Н. Гаврилова. Репринт, изд. Рязань, 1995.

99. Блохина Э. Д. Палеографическое и фонетическое описание Рязанской кормчей 1284 г. Автореферат дис. канд. филол. наук. JI., 1970.

100. Бобров А. Г. Монастырские книжные центры Новгородской республики // Книжные центры Древней Руси: севернорусские монастыри. СПб., 2001. С. 3123.

101. Брун Т. А. К вопросу о возникновении Сказания об Унженском кресте (Повести о Марфе и Марии) // Источниковедение литературы Древней Руси. Сб. статей. Л., 1980. С. 216-226.

102. Буганов В. И., Зимин А. А. О некоторых задачах специальных исторических дисциплин в изучении и издании письменных источников по истории русского средневековья // История СССР. 1980. № 1. С. 117-131.

103. Буланин Д. М. Последнее столетие древнерусской книжности // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.) Ч. 1. А-3. Отв. ред. Д. С. Лихачев. СПб., 1993. С. 3-9.

104. Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России в первой половине XVIII века. М., 1977.

105. Вагнер Г. К. Повесть о рязанском епископе Василии и ее значение для ранней истории Переяславля-Рязанского // ТОДРЛ. Т. XVI. М.-Л., 1960. С. 167177.

106. Вагнер Г. К. Рязань, фото А. А. Александрова и Д. В. Белоуса. М., 1971.

107. Вдовина Л. Н., Кузьмин А. Г., Севастьянова А. А. Обзор рукописного собрания Рязанского областного краеведческого музея // АЕ за 1978 год. М„ 1979. С. 177-183.

108. Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969.

109. Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга СевероВосточной Руси XII начала XV вв. М., 1980.

110. Винокурова Э. П. К вопросу о генезисе поморского орнамента // Литература Древней Руси. Источниковедение. М., 1988. С. 259-265.

111. Власов А. Н. К вопросу о происхождении цикла сказаний о Прокопии и Иоанне Устюжеских. // Там же. С. 144-159.

112. Водарский Я. Е. Основание Зарайска // Зарайск. Т. 1: Исторические реалии и легенды / Сб. статей. М., 2002. С. 178-253.

113. Волкова Т. Ф. Записи первых Романовых и княжеско-боярской знати XVII в. на книгах, собранных на Усть-Цилемском Севере // ТОДРЛ. Т. L. СПб., 1997. С. 501-509.

114. Она же. Книги из монастырских библиотек в составе печерских книжных собраний // Книжные центры Древней Руси. Севернорусские монастыри. СПб., 2001. С.199-217.

115. Воронин Н. Н. «Анонимное» Сказание о Борисе и Глебе, его время, стиль и автор // ТОДРЛ. Т. XIII. М.-Л., 1957. С. 11-56.

116. Гальченко М. Г. Книжная культура. Книгописание. Надписи на иконах Древней Руси. Избранные работы. /Труды Центрального музея древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева, I/. М., 2001.

117. Горбунов Б. В. Социально-политическое развитие Юга Русского государства во второй половине XVI в. (по материалам Рязанского края) // Труды Рязанского исторического общества. Вып. 1. Рязань, 1997. С. 56-91.

118. Гордиенко И. А. Новгород в XVI веке и его духовная жизнь. СПб., 2001.

119. Готье Ю. В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории быта Московской Руси. Изд. 2-е. М., 1937.

120. Грачева И. В. «Друг мой Иларион.» (протопоп Аввакум и рязанский митрополит Иларион) // Бочаров Д. В., Грачева И. В., Чапышкин В. А. Очерки истории литературы Рязанского края. Рязань, 1996. С. 45-54.

121. Губин Д. В. Святой Николай Чудотворец и Рязанская земля: литературно-исторический образ // Зарайск. Т. 2: Проблемы и перспективы духовного и культурного развития. Сб. статей. М., 2002. С. 97-109.

122. Губин Д. В., Севастьянова А. А. Материалы к описанию собрания рукописей Государственного архива Рязанской области // Рязанская вивлиофика. Исторический альманах. Вып. 2. Рязань, 2001. С. 3-19.

123. Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX — XII вв.): Курс лекций. М., 1999.

124. Даркевич В. П., Борисевич Г. В. Древняя столица Рязанской земли: XI XIII вв. М., 1995.

125. Даркевич В. П. Единство и многообразие древнерусской культуры (конец X XIII вв.) // Вопросы истории. 1997. № 4. С. 36-52.

126. Он же. Светское искусство Византии. Произведения византийского художественного ремесла в Восточной Европе X — XIII века. М., 1975.

127. Дементьев Е. И. Приходо-расходные книги Савво-Сторожевского монастыря как источник для изучения экономического положения Центра России во второй половине ХУП века // АЕ за 1962 год. М., 1963. С. 184-192.

128. Демин А. С. Герменевтика писательского высказывания (на примере «Сказания о Борисе и Глебе») // Византия и Русь (памяти Веры Дмитриевны Лихачевой. 1937 1981 гг.). Сост. Т. Б. Князевская. Отв. ред. Г. К. Вагнер. М., 1989. С. 191-206.

129. Дергачева И. В. Историко-богословский аспект литературных предисловий синодика как литературного сборника с четьей функцией // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2002. № 2 (8). С. 62-65.

130. Она же. К литературной истории древнерусского синодика XV-XVII вв. // Литература Древней Руси. Источниковедение. Л., 1988. С. 63-67.

131. Дмитриева Р. П. Введение. // Книжные центры Древней Руси: XVII вв. Разные аспекты исследования / Ред.: Р. П. Дмитриева, Д. С. Лихачев (отв. ред.) СПб., 1994. С. 3-11.

132. Дмитриева Р. П. Описи рукописей Иосифо-Волоколамского монастыря XVI в. // Книжные центры Древней Руси: Иосифо-Волоколамский монастырь. С. 16-23.

133. Елисеева В. Н. Очерки по истории архивов Рязанской области до образования губернского архивного фонда. Диссертация .канд. ист. наук. М., 1947.

134. Зацепина Е. В. К вопросу о происхождении старопечатного орнамента // У истоков русского книгопечатания. М., 1959. С. 132-138.

135. Зиборов В. К. Домашнее прочтение Муромского сборника // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: редактор и текст. Вып. 3. СПб., 2000. С. 59-75.

136. Зименс Г. Вычисление Пасхи в Новгороде в XII веке // Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 121-127

137. Зимин А. А. Вкладные и записные книги Волоколамского монастыря XVI в. // Из истории феодальной России. Статьи и очерки. Л., 1978. С. 77-84.

138. Он же. Дело «еретика» Артемия // Вопросы истории религии и атеизма. Сб. 5. М., 1958. С. 213-232.

139. Он же. Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России (кон. XV-XVI вв.). М., 1972.

140. Он же. Матвей Башкин вольнодумец XVI в. // Вопросы истории религии и атеизма. Сб. 4. М., 1956. С. 230-245.

141. Он же. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964.

142. Иловайский Д. И. История Рязанского княжества. Репринт, изд. 1884 г. Рязань, 1990.

143. История книги / Под ред. А. А. Говорова, Т. Г. Куприяновой. М., 2001.

144. История русского искусства / Под ред. акад. И. Э. Грабаря. Т. II. М., 1954. С. 284-307.

145. История русской литературы. Т. И. Ч. 1. M.-JL, 1946. С. 74-77.

146. Казакова Н. А. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.-Л., 1960.

147. Калайдович К. Ф. Иоанн Ексарх Болгарский. Изследование, объясняющее историю словенского языка и литературы IX и X столетий. М., 1824.

148. Он же. Нечто о славянском переводе Кормчей и древнейшем оной списке // Вестник Европы. 1820. № 5. ч. СХ (110). М., 1820. С. 22-32.

149. Карташев А. В. Очерки по истории Русской церкви. Т. 1. М., 1993.

150. Касаткин В. М. Об основании Переяславля Рязанского // Труды Рязанского исторического общества. Отв. ред. Л. В. Чекурин. Вып. П. Рязань, 1998. С. 152159

151. Кириллин В. М. Символика чисел в литературе Древней Руси (XI XVI века). СПб., 2000.

152. Киселева Л. И. 40 лет Отделу рукописной и редкой книги и картографии БАН//АЕза 1993 год. М., 1995. С. 351-353.

153. Климишин И. «Держу в руце лето.» // Наука и жизнь. 1985. № 2. С. 116119.

154. Клокова Г. С. Несохранившиеся памятники древнерусской живописи Рязанского края по письменным источникам // Древнерусское искусство: исследование и реставрация. Сб. науч. трудов. М., 1985. С. 3-14.

155. Клосс Б. М. Деятельность митрополичьей книгописной мастерской в 20-х — 30-х годах XVI века и происхождение Никоновской летописи // Древнерусское искусство. Рукописная книга. Сб. 1. М., 1972. С. 318-337.

156. Он же. Избранные труды. Т. II. Очерки по истории русской агиографии XIV -XVI веков. М., 2001.

157. Он же. История создания Повести о Николе Заразском // Зарайск. Т. 1: Исторические реалии и легенды / Сб. статей. М., 2002. С. 114-177.

158. Он же. Никоновский свод и русские летописи XVI XVII веков. М., 1980.

159. Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 2003.

160. Князевская О. А., Турилов А. А. Федоровское Евангелие. О времени создания и происхождения рукописи // Древнерусское искусство XIV — XV вв. М., 1984. С. 128-140.

161. Козлов В. П. Российская археография в конце XVIII первой половине XIX века. М., 1999.

162. Он же. Тайны фальсификации. Анализ подделок исторических источников XVIII XIX веков. Пособие для преподавателей и студентов вузов. Изд. 2-е. М., 1996.

163. Козляков В. Н. Дашковский сборник XVII века // Рязанская вивлифика. • Исторический альманах. Вып. 1. Рязань, 2000. С. 9-15.

164. Он же. Новый документ об опричных переселениях // Архив русской истории. Сборник Российского государственного архива древних актов. Вып. 7. М., 2002. С. 197-211.

165. Он же. Провинциальный «мир»: очерки истории и культуры. Рязань, 2002.

166. Комарович В. JI. К литературной истории повести о Николе Зарайском // ТОДРЛ. Т. V. М.-Л., 1947. С. 57-72.

167. Коновалов Д. А. Рязанские истории. М., 1990.

168. Корецкий В. И. Закрепощение крестьян и классовая борьба в России во второй половине XVI в. М., 1970.

169. Костюхина Л. М. Палеография русской рукописной книги XV XVII вв.

170. Русский полуустав. (Труды ГИМ. Вып. 108). М., 1999.

171. Крутова М. С. Святитель Николай Чудотворец в древнерусской письменности. М., 1997.

172. Крушельницкая Е. В. Описи строений и имущества Соловецкого монастыря XVI в.: кодикологическое и текстологические особенности, датировка, структура текста // Книжные центры Древней Руси: Соловецкий монастырь. СПб., 2001.С. 255-281.

173. Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Китайский этнос в средние ^ века (VII XIII вв.). М., 1984; Малявин В. В. Конфуций. М., 2001. (Жизньзамечат. людей. Сер. биогр.; Вып. 798).t

174. Крюкова Т. А. Хронологический список трудов Василия Леонидовича Комаровича // ТОДРЛ. Т. XVI. М.-Л, 1960. С. 587. С. 583-588.

175. Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. М., 1965.

176. Кукушкина М. В. Книга в России в XVI веке. СПб., 1999.

177. Она же. Монастырские библиотеки Русского Севера. Очерки по истории книжной культуры XVI XVII вв. Л., 1977.

178. Кучкин В. А. Ранняя история города Зарайска и проблема ее источников // Зарайск. Т. 1. М., 2002. С. 40-113.

179. Левшина Ж. Л. Славянское грамматическое сочинение «О восьми частях слова» (Археографический обзор) // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: археография, палеография, кодикология. СПб., 1999. С. 66-76.

180. Лихачев Д. С. Изучение состава сборников для выяснения истории текста произведений // ТОДРЛ. Т. XVIII. М.-Л, 1962. С. 3-12.

181. Он же. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986. С. 235-280.

182. Он же. К истории сложения повести о разорении Рязани Батыем // АЕ за 1962 год. М., 1963. С. 48-51.

183. Он же. Литературный этикет древней Руси (к проблеме изучения) // ТОДРЛ. Т. XVII. М.-Л., 1961. С. 5-16.

184. Лихачев Д. С., при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва. Текстология (на материале русской литературы X XVII вв). Изд. 3-е, переработ, и доп. СПб., 2001.

185. Лихачева В. Д. Миниатюры Киевской Псалтыри и их византийские источники // Византия и Русь. М., 1989. С. 313-320.

186. Она же. Судьба одной византийской книги (Рукопись Государственной Публичной библиотеки, греч. № 118) // Там же. С. 256-263.

187. Лобакова И. А. Воинское повествование и агиографическая традиция в литературе XVII в. (на материале распространенной редакции «Повести о разорении Рязани Батыем») // ТОДРЛ. Т. XLVIII. СПб., 1993. С. 297-303.

188. Она же. Проблема соотношения старших редакций «Повести о разорении Рязани Батыем» //ТОДРЛ. Т. XLVI. СПб., 1993. С. 36-52.

189. Лотман Ю. М. Проблема византийского влияния на русскую культуру в типологическом освещении // Византия и Русь. М., 1989. С. 227-236.

190. Любавский М. К. Образование основной государственной территории Великорусской народности. Заселение и объединение центра. Л., 1929.

191. Маковский Д. П. Смоленское княжество. Смоленск, 1948.

192. Максаков А. Н. Письменные источники и источниковедческие работы по истории Рязанского княжества // Труды Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника (далее-Труды РИАМЗ). Рязань, 1998. С. 84-93.

193. Маштафаров А. В. Муромские монастыри и церкви в документах XVI — начала XVII века//Русский дипломатарий. Вып. 6. М., 2000. С. 43-89.

194. Медведев И. П. К истории изучения переводной новгородской письменности конца XV столетия // Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 165-174.

195. Медынцева А. А. Грамотность в Древней Руси (По памятникам эпиграфики X — первой половины XIII века). М., 2000.

196. Она же. Эпиграфические находки из Старой Рязани // Древности славян и Руси. М., 1988. С. 247-256.

197. Мельник А. Н. Археографический анализ творческого наследия С. Д. Яхонтова // Труды Рязанского исторического общества. Вып. III. Отв. ред. П. В. Акульшин. Рязань, 1999. С. 179-195.

198. Моисеева Г. Н. О датировке «Собрания некоего старца» Вассиана Патрикеева//ТОДРЛ. Т. XV. М.-Л., 1958. С. 349-361.

199. Монгайт А. Л. Рязанская земля. М., 1961.

200. Он же. Старая Рязань. М., 1955.

201. Он же. Художественные сокровища Старой Рязани. М., 1967.

202. Морозов Б. Н. Чертеж конца XVII века подмосковной вотчины князей Воротынских//Архив русской истории. Вып. 2. М., 1992. С. 185-192.

203. Новикова О. Л. Рукописные книги Сыркова монастыря // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: археография, палеография, кодикология. СПб., 1999. С. 156-185.

204. Орлова М. А. О некоторых орнаментах в рукописях и в монументальной живописи Древней Руси XIV — XV вв. // Искусство рукописной книги. Византия. Древняя Русь. Тезисы докл. междунар. конф. Москва, 17-19 ноября 1998 г. СПб., 1998. С. 23.

205. Панкова М. М. Орнамент «эмальерного стиля» в греческих рукописях X — XIII вв. // Там же. С. 24-25.

206. Панченко А. М. О русской истории и культуре. СПб., 2000.

207. ПЛДР, 4. М., 1981. Коммент. Г. М. Прохорова. С. 579-581; ПЛДР, 8. М., 1986. Коммент. Н. Ф. Дробленковой. С. 625-634; ПЛДР, 9. М., 1987. Коммент. В. В. Колесова. С. 607-613.

208. Поздеева И. В. Задачи и особенности работы экспедиций, собирающих памятники кириллической книжности (Из опыта работы археографов Московского государственного университета) // АЕ за 1977 год. М., 1978. С. 5661.

209. Она же. Коллекция кириллических изданий Восточного института Ватикана в Риме // АЕ за 1983 год. М., 1985. С. 286-294.

210. Позднеев А. В. Никоновская школа песенной поэзии // ТОДРЛ. Т. XVII. М.-Л., 1961. С. 419-428.

211. Полянская Л. И. Памятники древнерусской письменности в собрании Центрального государственного исторического архива СССР в Ленинграде // ТОДРЛ. Т. XIII. М.-Л., 1957. С. 569-573.

212. Понырко Н. В. Обновление Макариева Желтоводского монастыря и новые люди XVII в. ревнители благочестия // ТОДРЛ. Т. XLIII. Л., 1990. С. 58-69.

213. Попов Г. В. Новый памятник круга Буслаевской псалтыри (из истории деятельности великокняжеской рукописной мастерской 1480-х годов) // Древнерусское искусство. Рукописная книга. Сб. 3. М., 1983. С. 168-179.

214. Попова О. С. Русская книжная миниатюра XI — XV вв. // Там же. С. 9-74.

215. Поппэ А. В. О зарождении культа свв. Бориса и Глеба и о посвященных им произведениях // Russia Medievalis. Т. VIII. № 1. Munchen, 1995. С. 21-69.

216. Он же. Феофана Новгородская // Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 102-120.

217. Приселков М. Д. История русского летописания XI — XV вв. / Подг. к печати В. Г. Вовиной; предисл. и прим. Я. С. Лурье. СПб., 1996.

218. Проходцов И. И. Рязанское Архиерейское подворье в Москве // ТРУАК за 1906 год. Т. XXI. Вып. 1. Рязань, 1907. С. 11-30.

219. Прохоров Г. М. Повесть о Митяе. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л., 1978.

220. Радченко Е. С. Славяно-русские старопечатные книги в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве // ТОДРЛ. Т. XIII. М.-Л., 1957. С. 591-600.

221. Розенкампф Г. А. Обозрение Кормчей книги в историческом виде. Спб., 1838.

222. Розов Н. Н. Еще раз об изображении скомороха на фреске в Мелетове. К вопросу о связях монументальной живописи с миниатюрой и орнаментом // Древнерусское искусство. Художествення культура Пскова. М., 1968. С. 85-96.

223. Он же. Искусство книги Древней Руси и библиогеография (по новгородско-псковским материалам) // Древнерусское искусство. Рукописная книга. Сб. 1. М., 1972. С. 24-51.

224. Он же. Книга Древней Руси XI XIV вв. М., 1977.

225. Романова А. А. К проблеме уточнения датировки рукописей XIV — XVI вв. по таблицам и текстам пасхалии // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: археография, палеография, кодикология. СПб., 1999. С. 186-199.

226. Руди Т. Р. Муромский цикл повестей в рукописной традиции XVII — XVIII вв. // Книжные центры Древней Руси. XVII век. Разные аспекты исследования. СПб., 1994. С. 207-214.

227. Румянцева В. С. Народное антицерковное движение в России в XVII веке. М., 1986.

228. Русский биографический словарь. СПб., 1897. Т. 8. Ибак-Ключарев.

229. Рыжова Е. А. Литературное творчество книжников Антониево-Сийского монастыря XVI XVIII вв. // Книжные центры Древней Руси: севернорусские монастыри. СПб., 2001. С. 218-264.

230. Рязань православная. Авт.-сост. Ю. А. Дегтев. Рязань, 1993.

231. Сапунов Б. В. К вопросу о культурных связях России с другими странами в XVI XVII вв. (По материалам печатных книг) // ТОДРЛ. Т. XIII. М.-Л., 1957. С. 235-246.

232. Сахарова О. М. Иконы XVI века в собрании РИАМЗ (обзор коллекции) // Вторые Яхонтовские чтения. Материалы научно-практической конференции. Рязань, 23-25 октября 2002 года. Рязань, 2003. С. 266-271.

233. Она же. Рязанские житийные иконы Николы Зарайского XIV XVI вв. // Труды РИАМЗ. Рязань, 1998. С. 161-169.

234. Свирин А. Н. Древнерусская миниатюра. М., 1950.

235. Он же. Искусство книги Древней Руси. XI XVII вв. М., 1964.

236. Селиванов А. В. К вопросу об основании города Переяславля-Рязанского // Празднование 800-летия Рязани. Рязань, 1896. С. 110-116.

237. Семячко С. А. Круг агиографических памятников, посвященных Анне Кашинской. I. Сказание об обретении и перенесении мощей // ТОДРЛ. Т. L. СПб., 1997. С. 531-536.

238. Серегина Н. С. Из истории певческих циклов Борису и Глебу // ТОДРЛ. Т. XLIII (47). Л., 1990. С. 289-304.

239. Сидоров А. А. История оформления русской книги. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1964.

240. Сидоров А. А. М. Н. Тихомиров и история русского книгопечатания // АЕ за 1983 год. М., 1985. С. 220-222.

241. Симонов Р. А. Представление о времени в допетровской Руси на основе новых данных о пасхальных расчетах // Философские и богословские идеи в памятниках древнерусской мысли. М., 2000. С. 355-365.

242. Симонов Р. А., Турилов А. А., Чернецов А. В. Древнерусская книжность (Естественнонаучные и сокровенные знания в России XVI в., связанные с Иваном Рыковым). М., 1994.

243. Синицына Н. В. Русские тексты о судьбе «греческих книг» после падения Константинополя // Византия и Русь. М., 1989. С. 236-246.

244. Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992.

245. Он же. Крест и корона. Церковь и государство на Руси IX — XVII вв. СПб., 2000.

246. Сметанина С. И. Вотчинные архивы рязанских духовных корпораций Х1П — начала XVII века // Русский дипломатарий. Вып. 6. М., 2000. С. 247-290.

247. Она же. К вопросу о правительственной политике в отношении церковного землевладения в годы опричнины // История СССР. 1978. № 3. С. 155-164.

248. Смирнова Э. С. Отражение литературных произведений о Борисе и Глебе в древнерусской станковой живописи // ТОДРЛ. Т. XV. М.-Л., 1958. С. 315-329.

249. Соловьев К. А. Культ святых Бориса и Глеба во властных отношениях древней Руси XI начала XII века // Вопросы истории. 2002. № 5. С. 14-33.

250. Срезневский И. И. Обозрение древних русских списков кормчей книги. Спб., 1899. (Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук СОРЯС. Т. 65. № 2). С. 47-84.

251. Стасов В. В. Разбор сочинения Д. Равинского "Обозрение русскаго гравирования на металле и на дереве до 1725 года". 1858 г. изд.

252. Столярова Л. В. Древнерусские надписи XI XIV веков на пергаменных кодексах. М., 1998.

253. Тихомиров М. Н. Краткие заметки о летописных произведениях в рукописных собраниях Москвы. М., 1962.

254. Тихомиров М. Н., Муравьев А. В. Русская палеография: Учеб. пособие. Изд. 2-е, доп. М., 1982.

255. Толстов В. А. Рязанская губернская ученая архивная комиссия: история создания, труды и коллекции. Автореферат дис. .канд. ист. наук. Саратов, 2003. С. 3-22.

256. Турилов А. А. Народные поверья в русский лечебниках // Отреченное чтение в России XVII XVIII веков / Отв. ред. А. Л. Топорков, А. А. Турилов. М., 2002. С. 367-375.

257. Он же. Об одной группе каллиграфических рукописей первой половины — середины XIV в. (к вопросу о датировке Симоновской Псалтыри) // Искусство рукописной книги. Византия. Древняя Русь. СПб., 1998. С. 36-37.

258. Он же. Памятники древнерусской литературы и письменности у южных славян в XII XIV вв. (проблемы и перспективы изучения) // Славянские литературы: XI съезд славистов. М., 1993. С. 27-42.

259. Ужанков А. Н. Святые страстотерпцы Борис и Глеб: к истории канонизации и написания житий // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2000. № 2. С. 28-50.

260. Уо Д. К. История одной книги. Вятка и «не-современность» в русской культуре петровского времени. СПб., 2003.

261. Успенский Б. А. Борис и Глеб: восприятие истории в Древней Руси. М., 2000.

262. Он же. Филологические разыскания в области славянских древностей (Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мириликийского). М., 1982.

263. Он же. Языковая ситуация и языковое сознание в Московской Руси: восприятие церковнославянского и русского языка // Византия и Русь. М., 1989. С. 206-227.

264. Ухова Т. Б. «Балканский» стиль в орнаменте рукописных книг из мастерской Троице-Сергиева монастыря // Древнерусское искусство XIV — XV

265. V вв. М., 1984. С. 141-151.

266. Фонкич Б. JI. Греческое книгописание в России в XVII в. // Книжные центры Древней Руси. XVII век. Разные аспекты исследования. СПб., 1994. С. 18-63.

267. Он же. Греческо-русские культурные связи в XV XVII вв. (Греческие рукописи в России). М., 1977.

268. Черепнин JI. В. Русская палеография. Учеб. пособие для вузов. М., 1956.

269. Чернов С. 3. Новгородская и великокняжеская «половины» Волока Ламского в XIII XV вв. // Новгородский исторический сборник. Вып. 7 (17). СПб., 1999. С. 75-99.

270. Шватченко О. А. Землевладельцы Зарайского края второй половины XVI — XVII вв. //Зарайск. Т. 2. М., 2002. С. 146-153.

271. Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в1. XI-XIII вв. М., 1978.

272. Щепкина М. В. О происхождении Успенского сборника // Древнерусское искусство. Рукописная книга. Сб. 1. М., 1972. С. 60-80.

273. Щепкина М. В. Тератологический орнамент (по материалам собрания Отдела рукописей Гос. Исторического музея) // Древнерусское искусство.

274. VI Рукописная книга. Сб. 2. М., 1974. С. 219-239.

275. Юрескул-Богданович В. Язык «Сказания о Борисе и Глебе» в древнейшем списке XII века. Автореферат дисс. .канд. филол. наук. М., 1950.

276. Яхонтов С. Д. По вопросу об основании города Переяславля Рязанского. // Празднование 800-летия Рязани. Рязань, 1896. С. 116-121.г

Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания. В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.