Морально-правовое сознание: Диалектика рационального и мифологического тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 09.00.01, кандидат философских наук Сарбасов, Бахытжан Болысбекович

• Сарбасов, Бахытжан Болысбекович
• кандидат философских наук
• 1998

Оглавление диссертации кандидат философских наук Сарбасов, Бахытжан Болысбекович

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

-э

ГЛАВА I. ПРОБЛЕМА СВЯЗИ МИФА И РАЦИОНАЛЬНОСТИ

1.1 Раскол западного сознания

1.2. Целостность восточного сознания

ГЛАВА II. ТИПОЛОГИЯ СВЯЗЕЙ МОРАЛИ И ПРАВА

2.1 Мораль и право в концепциях русских философов

2.2 Мораль и право, в евразийской концепции

2.3 Мораль и право в трансцендентальной герменевтической философии

ГЛАВА III. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ПРАКТИК

3.1 Концептуализация права в постсоветский период

3.2 Девиантное поведение и конфликтология

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Морально-правовое сознание: Диалектика рационального и мифологического»

ВВЕДЕНИЕ

На сознание человека активно воздействует право и мораль. Однако гипертрофированное выпячивание классового характера права и морали придает им одностороннюю ориентацию и на практике ведет к серьезным издержкам. В праве и морали не только консервируются отживающие отношения, но и нормируются новые социальные отношения. Знамением нашего времени стал отказ современного теоретического обществознания от жестких концептуальных схем, подверстывающих наличное многообразие социокультурного опыта под нормативный образец и канализирующих спонтанные проявления социальной активности в русло «логики Проекта». Отечественное об-ществознание много сделало для осознания того, что фетишизация глобальной социальной концепции и ее трансформация в инструмент идеологического принуждения питалась не только волюнтаристскими настроениями политической элиты, но коренилась в мощных сдвигах в структурах духовного производства в конце прошлого века1.

Актуальность диссертационного исследования. К числу культурно-антропологических оснований осознания пределов адекватности дискурса Просвещения следует отнести и кризис ценностей европейского модерна, легитимировавших вхождение Запада в индустриальную современность. Гигантизм техногенной цивилизации, ориентированной на массовое стандартизированное производство и потребление, более не рассматривается как магистральный путь развитая

1 Козлова Н.И. Социология повседневности: переоценка ценностей // Общественные науки и современность, 1992. № 3.

всего человечества. Он запрещен экологическими императивами современной культуры. Они взывают к поиску новых моральных и правовых ориентиров цивилизационного развития, обеспечивающих стратегии выживания человечества перед лицом глобальных проблем современности. Реставрируя отдельные традиционалистские ценности мифа в условиях кризиса модернистского проекта, идеология постсовременности полагает западный рационализм ответственным за теоретическую санкцию обеднения природной и культурной морфологии современного мира.

Постсовременность инспирировала критику нормативной жесткости классического обществознания. Идеология постсовременности объявляет «тиранию нормы» репрессивной в отношении «цветущего многообразия» социокультурного опыта. Ибо ориентированное на норму классическое обществознание отдает приоритет «экономической целерациональности перед экологией органических жизненных форм» (Ю. Хабермас), насильственное разрушение которых повлекло за собою целый ряд негативных тенденций, известных под общим названием «кризис легитимации». В этой связи вновь проблематизиро-вался вопрос о соотношении рационального и мифологического, традиционного и модерна, морали и права, запада и востока. Запад поставил рационализм на службу власти. Восток сохранил миф как средство обеспечения спонтанности человеческого действия. Западные социальные технологии нейтрализуют последствия индивидуальной человеческой свободы. Рациональное право квалифицируется как средство обеспечения упорядоченного и предсказуемого человеческого поведения, как превращение человека в «колесико и винтик»

индустриальной цивилизации. Прокламируя моральную ценность социально-культурного многообразия как генофонда цивилизационных мутаций перед лицом глобальных проблем современности, Восток высвечивает репрессивность когнитивных стратегий модернистской социологии, с одной стороны, давая мощный импульс развитию «мягких», культуросберегающих методов социального познания с другой.

«Теоретическая слепота» в отношении реального жизненного многообразия отнюдь не безобидна. Действующий «по теории» склонен придавать теоретическим конструктам «буквальный» смысл1. Онто-логизация теоретических идеализаций социального познания неявно подразумевает, что не запечатленному в теории нет места и в жизни: все девиантное случайно, оно неправо, неразумно, а то и нереально.

В целом же классическое обществознание олицетворяло культурные претензии классического рационализма, непоколебимую веру в возможность «единственно правильного» отображения сущности социальных процессов средствами универсальной социальной концепции, воплощавшей «логику Проекта», «законодательный разум». Запад наделяет разум правом нормативного предписания всех рецептов социального жизнеустройства. С точки зрения Востока стремление говорить от имени безличной Абсолютной истины является неявно выраженной претензией на особую позицию интеллектуала, игнорирующего факт собственной вовлеченности в объект исследования.

Сегодня мы отчетливо понимаем, что унаследованное от классиче-

1 -См.: Хабермас Ю. Модерн - незавершенный проект // Вопросы философии, 1992. № 2.

ского рационализма представление об универсальном типе рациональности, в свою очередь, восходящее к метафизике философской субстанции, в условиях постмодернистского многообразия является неоправданно сильной идеализацией. Н. Элиас, к примеру, вводит представление о рациональности двора, рождающейся из потребности вычислять (через тонкие нюансы этикета, церемониала и одежды) знаки грядущего падения или подъема по социальной лестнице как симптомы изменения баланса власти. В «дворцовой рациональности» социальный престиж, умение управлять производимым впечатлением выступают как форма расчета, аналогичная роли денег в буржуазном обществе. Тем не менее рациональность дворцовой аристократии и буржуа различны. Ни одна социальная группа не может «приватизировать» рациональность, полагать себя единственным источником рационализации в масштабах всего общества. Социальная феноменология и предлагает исследовать многообразие типов рациональности, которым в действительности следуют реальные действующие лица. Более того, сегодня осознается нежелательность прямого вмешательства власти в сферу повседневной жизни человека. С подобными запретами должно считаться и социально-теоретическое знание. Это знание делает подвижной границу между правом и моралью.

В центр внимания современной - то есть неклассической - социальной методологии выдвигаются темы социальной нестабильности, неравновесности, вариативности, моделирования альтернативных сценариев, исследование маргинальных сфер, переходных этапов, сопоставимости различных социально-культурных и языковых практик. Отчетливо ощутим интерес к механизмам синергетики в социальной

динамике. В свете новых методологий то, что представлялось «классике» монополитным и целостным, «расползается» на относительно автономные области и подсистемы, анклавы и временные (диссица-тивные) структуры. Казавшееся локализованным в определенных точках (например, власть), «расплывается» по всему социальному пространству. Поэтому вполне оправдана квалификация Ж.Ф. Лиота-ром постмодерна как переписывания модерна с позиций новых методологий1.

Подобный методологический плюрализм порождает проблему практической целесообразности и разумных пределов операционали-зации «западных» методологий на почве стран СНГ, в том числе и Казахстана. Ведь большинство научных понятий не ограничено рамками локальных практик. Они содержат моменты не только регионального, но и общечеловеческого опыта, а потому достаточно универсальны, чтобы быть использованными «поверх барьеров».

Морально-правовая оценка рыночных отношений еще недавно была негативной. В настоящее время предстоит пересмотр важных моральных и правовых понятий, которые еще недавно пребывали на периферии методологического самосознания современных общественных наук. Ныне они все более завоевывают внимание ученых. Совсем недавно незыблемым казалось представление о преступном характере спекуляции, скупке и перепродаже. Анализируемая в диссертации диалектика мифологического и рационального в морально-правовом сознании представляет собой именно такую когнитивную

1 Лиотар Ж.Ф. Переписать современность. // Ступени. Философский журнал, 1994. № 2.

стратегию.

Интерес к возможной операционализации западных неклассических методологий в немалой степени обусловлен и тем, что и в нашей постсоветской действительности наблюдаются сходные процессы, хотя и в иных культурно-исторических условиях. Так переход к рыночным отношениям ведет к легализации, если не всей, то значительной части теневой экономики, раскрывает перед ней перспективы законного существования, способствует отмыванию нечестным путем нажитых денег. И при всем различии цивилизационных контекстов социальных трансформаций на Западе и у нас их роднит одна общая черта: и современное западное, и нынешнее постсоветское общество представляют собою нестабильные, транзитные, переходные социумы. Используя язык синергетики, можно сказать, что эти общества заряжены бифуркационной многовариантностью, в пределах которой выбор дальнейшего пути-аттрактора устойчивого развития может определять весьма незначительное, возможно даже случайное, воздействие.

Но налицо и духовные предпосылки. Проявлением «кризиса легитимации» модернистских социумов западного образца стало влечение широких слоев общества к немодернистским, восточным и даже архаичным формам жизни, в свою очередь инспирирующее поиск новых ориентиров цивилизационного развития. Подобная смена социокультурных парадигм сопровождается распространением идеи исторически преходящего характера индустриальной цивилизации с присущей ей активистской установкой на покорение природы и социально-политическое овладение «массовым» человеком.

Мы также переживаем кризис легитимации. Он выразился в разрушении унаследованных от советского периода мировоззренческих установок «учебного» марксизма, внедрявшегося всей институционализированной системой социализации.

Степень разработанности проблемы. В немногочисленных работах анализируется философское содержание отдельных сторон морально-правового мира1. Фрагменты социально-феноменологических установок нравственного сознания рассматриваются Р. Апресяном, А. Гусейновым, М. Баймахановым, А. Бейсеновой, М. Ибрагимовым, А. Кожевым. Соотношение рационального мифологического анализировалось К. Юнгом, М. Элиаде, А, Лосевым, М. Мамардашвили.

В теоретической реконструкции содержания диалектики связей морали и права, мифа и рацио автор опирается на разработки общих проблем эпистемологии и философии науки Н.С. Автономовой, Б.И. Аршинова, П.С. Гуревича, В.М. Федорова, B.C. Швырева, а также на анализ проблем взаимокорреляции научного и вненаучного социального знания в трудах З.Б. Власовой, А.И. Горак, И.Т. Касавина, В.А. Лекторского, Б.И. Пружинина, В.Л. Рабиновича, В.Г. Федотовой, В.П. Филатова, Е.Л. Чертковой.

В анализе морально-правовых аспектов русской философии автор опирается на труды B.C. Барулина, Л.П. Буевой, Ф.И. Гиренка, М.А. Маслина, Н.И. Козловой, Т.Ф. Кузнецовой, Ю.М. Лотмана, Б.В. Маркова, Б.М. Межуева. В исследовании концептуализации современных социальных практик автор опирался на работы В. Ильина, В. Диден-

1 Взаимодействие правового сознания с моралью и нравственностью в обществе переходного периода. -Алма-Ата, 1995.

ко, Ю. Хрусталева, Г. Югая.

Цели исследования: Провести философский анализ морально-правового сознания с учетом диалектики связей рационального и мифологического.

Обозначенная цель работы предполагает следующие задачи диссертационной работы:

1. Раскрыть диалектику связей рационального и мифологического.

2. Установить типологию связей права и морали.

3. Выяснить концептуальные основы современных социальных практик.

Результаты научного исследования и их новизна

1. В диссертации показано, что существует многообразие типов рациональности и что ни одна социальная группа не может приватизировать рациональность, полагать себя единственным источником рационализации в масштабах всего общества.

Новизна полученного результата состоит в указании на разнообразие мифов, которым следуют люди, как источник многообразия типов рациональности. Возможны три типа рациональности: а) противопоставляющей себя миф, б) включающей в себя миф, в) сопряженной с мифом.

2. В диссертационном исследовании установлена типология связей морали и права. Во-первых, мораль может служить основанием права. Во-вторых, право может служить основанием морали. В-третьих, возможен параллелизм морали и права.

Новизна полученного результата состоит в указании на то целое, внутри которого устанавливается связь морали и права. Этим целым

может быть государство (В. Соловьев, А. Хомяков), историческая миссия (Ю. Самарин), идеократия (евразийцы), поступок (М. Бахтин), чистое право (Г. Кельзен).

3. В диссертации впервые в научной литературе предпринята попытка обобщенного анализа морально-правового сознания с точки зрения диалектики рационального и мифологического.

Новизна проведенного исследования состоит в установлении того, что право коренится в определенных структурах рацио, а мораль - в мифологии.

4. В диссертации показано, что раскол западного сознания связан о расколом между рацио и мифом, который ведет к разрыву между правом и моралью. Восточное сознание сохраняет единство мифа и рациональности, а значит сохраняет и единство морали и права.

Новизна полученного результата состоит в способе аргументации, в обращении к материалу, который, как правило, не привлекается при анализе морально-правового сознания.

5. В диссертации установлено, что концептуальной основой изучений современных социальных практик и прежде всего деви-антного поведения и конфликтности является теория самоорганизации.

Новизна полученного результата состоит в том, что в нем указана связь между современными социальными практиками и общенаучными теориями как языками осмысления этих практик.

Теоретической и методологической основой исследования являются идеи неклассического обществознания, а также работы русских

и европейских философов и правоведов.

Научно-практическая значимость работы состоит в том, что ее результаты могут быть использованы при исследовании мифорацио-нальностей, а также морально-правового сознания. Результаты могут быть использованы юристами и философами в практической работе, а также при чтении лекций.

Апробация работы. Основные положения и результаты работы докладывались на теоретической конференции в МГУ по проблемам коммуникации культур (24.11.1997), а также обсуждались на семинаре кафедры философии Академии сферы быта и услуг.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.

Заключение диссертации по теме «Онтология и теория познания», Сарбасов, Бахытжан Болысбекович

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассогласованность правового и морального взаимодействия, а 9 также разрыв между мифом и рациональностью не могли не отразиться негативным образом на сознании людей, в том числе и на правосознании казахстанцев. Противоречие между идеологией верховенства законов и правовой психологией целесообразности действий ставит под вопрос стабильное существование общества. В этой связи на первый план выступает вопрос о выработке парадигмы социокультурного развития.

Центральная проблема современного этапа развития общества определилась как проблема неустойчивости. Она является интегральным выражением всех проблем современности, отражающих предельную деформацию механизма саморегуляции воспроизводства жизни.

Преодоление этой тенденции рассматривается как задача первостепенной важности. Однако слабо разработанным остается вопрос об общих причинах обострения неустойчивости и, соответственно, об общих характеристиках процесса восстановления устойчивости.

Проблема стабильности, как экономической, так и политической, является одной из ключевых при изучении закономерностей посттоталитарного развития. Стабильность - вовсе не синоним иммобилиз-ма и стагнации, не поддержание насильственного срыва реформ, недопущение проявлений охлократии, власти толпы, власти самозванных демагогов и т.п. - то есть всего того, что могло бы серьезно поставить под угрозу зачатки, пусть и слабые, правового государства.

Стабильность означает вместе с тем постепенность, эволюционность в проведении реформаторских преобразований, разумную готовность правящей элиты к компромиссам, отказ от всего того, что могло бы привести к резкому ухудшению жизненного уровня-, основной массы населения, к усилению социальной, политической и межнациональной напряженности.

Проблема обеспечения стабильности в обществах переходного типа уже давно разрабатывается в новейшей западной политологии. В этой связи достаточно назвать имена С. Хантингтона, X. Эпштейна, С. Липсета и других. Их наработки могут представлять определенную ценность для понимания современного политического процесса в России и СНГ. Хотя при этом не следует забывать и о качественной специфике стран СНГ, как особого объекта хозяйствования и управления.

В Казахстане также необходимо решить своего рода триединую задачу, то есть задачу по достижению: 1) управляемости; 2) легитив-ности; 3) эффективности. Силы, способной ее решить, пока нет. Можно говорить лишь о предпосылках решения этой задачи.

Технократическое решение проблемы трансформации этатистской системы на основе экономических методов невозможно без изменения системы ценностей, стиля мышления. Система морально-правовых ценностей переходного общества наталкивается на неадекватную экономическую систему, функционирующую на основе рынка. В этой связи следует отметить противоречивую взаимосвязь в реформаторском процессе двух социокультурных потоков. С одной стороны, массовое (утопическое) сознание индивидов, живущих идеями уравнительности, а с другой - рационалистические идеи реформаторов, выступающих за радикальный переход к рынку и парламентской демократии. Борьба эгалитарной и рыночной ориентации в массовом сознании выступает предпосылкой расколотости политического сознания, распада прежних политических связей и форм. Поэтому устойчивость модернизационному процессу может придать усвоение такой унивеосальной ценности, на основе которой функционируют современные общества, как рынок.

Кризисное состояние общества обусловлено эксплуатацией уже переставшего отвечать требованию современности стиля воспроизводства, характерного для Нового времени. Обсуждение черт этого стиля, таких как прагматизм, рационализация, десакрализация, абсолютизация принципа свободы личности, отрыва от традиции и др. -активно осуществляется в мировом и отечественном обществознании.

Пространственное-региональное, национальное разнообразие этого стиля также не отмеряет его целостности. Иначе мы имели бы сегодня некие образцы устойчивого воспроизводства социокультурного процесса, сохраненные цивилизациями, скажем, Востока или Юга. И осталось бы только заменить "злокачественный" западный или северный стиль на "доброкачественный" иной. Однако в действительности все без исключения национальные сообщества провоцируют неустойчивость и одновременно приходят к осознанию того, что достижение устойчивости потребует фундаментальной переориентации сознания людей как в национальных границах, так и в масштабах всего человечества. Вместе с тем, было бы неоправданным легкомыслием полагаться на объективное действие тенденции перехода к цивилизованным общественным отношениям и принижать значение идеологического стимулирования морального и правового сознания личности. Правовая идеология нараждающегося общества противостоит правовой психологии прежних отношений. Еще более консервативно моральное сознание.

Главная характеристика стиля, который предстоит преодолеть -социальная своемерность. Именно эта черта обеспечила огромное увеличение темпов развития человечества и привела его, одновременно, к дезориентации, к деформации представлений о смысле существования, к гипертрофии самооценки, искажению в определении своей роли в мире. В результате естественная правозаконность может заменяться санкционированным беззаконием. Сегодня этот стиль практически исчерпан и должен быть преодолен как можно более интенсивно. Неуважение к идее законности ведет к дессциализации личности, к отчуждению от процессов усвоения нравственных основ права, консервации стереотипов правового нигилизма и формированию криминогенных установок. Социальная своемерность явилась ответом на вызов времени, преодолением уставшего традиционного стиля приобщенности, сосредоточенности на связях человека. При этом наиболее сложные, глубинные элементы социокультурного процесса - духовные - оказались на периферии внимания, а на передний план выступили внешние, материально-экономические процессы. Не подлежит сомнению, что морально-правовая ответственность возникает там, где наличествует личность с ее свободой и возможностью выбора. Пока человек расстворен в массе себе подобных, возможен культ страха, а не личной ответственности.

Зародившись вне общества, процесс сокращения, сворачивания связей продолжился и внутри общества, в политической жизни. В социокультурном процессе расщеплению подверглась и социальная статика, и социальная динамика. Общество в условиях социальной энтропии распыляется. Поведение людей никак не соотнесено с целым, вырвано из пространственных и временных связей и, таким образом, является постоянным источником роста неустойчивости.

Очевидно, выход из кризиса, преодоление критической неустойчивости не только социальной системы, но всей системы воспроизводства жизни предполагает изменение стиля становления и самореализации прежде всего именно личности. Общеизвестно, сколь значительное влияние оказывают социальные институты на сознание личности. При этом важно отметить, что правовое и моральное сознание личности не есть некий слепок с матрицы. Моральные и правовые взгляды личности весьма синкретичные и не имеют четких границ. Право является мощным средством морального влияния лишь в том случае, если в нем есть нравственное содержание, чем более полно право включает в себя нравственный потенциал, тем более эффективна будет его роль как средства регулирования. За правом всегда стоит возможность принуждения к соблюдению его предписаний. Но право, которое опирается только на принуждение, будет отвергнуто. Поэтому оно должно быть морально оправдано. Только так может быть достигнута стабильность общества и устойчивость структуры личности.

Главным условием достижения устойчивости личности, как и всего социокультурного процесса, является преодоление социальной своемерности, восстановление полноценной системы связей с другими системами. И в этом восстановлении принимает участие право как нормативная система регулирования, как то, что позволяет сохранить возникшие в глубине "Я" моральные качества. Люди поступают в соответствии с требованиями закона в силу солидарности с лежащими в их рснове моральными нормами. Конечно, с помощью юридических средств творить несуществующие ранее моральные воззрения нельзя. Их можно только поддерживать, что, в свою очередь, проблематизи-рует вопрос о душе.

Вопрос о душе не нов, но чрезвычайно актуален в условиях кризиса устойчивости. Ведь право по сути своей репродуктивно и превращает душу в норму. Морали чужд органичный для права метод стандартизации поведения.

Душа - человеческий способ преодоления правовой энтропии, порождения гармонии из хаоса, переработки неустойчивости в устойчивость. Мораль, как и душа, это не свод правил, а способ независимости от природы. Способ этот очень непрост, внутренне противоречив. Он может использоваться только при условии "почтительного отношения к действительности".

Никакое законодательство не может декретировать нравственность, равно как не может провозгласить правом безнравственность. Необходимо отказаться от претензий обеспечить универсальную победу Добра над Злом. Полезной прививкой могло бы даже оказаться представление о том, что мир безысходно трагичен, что Зла, которое нужно отрезать и выбросить, просто не существует, что оно растворено во всем или, если угодно, Зла вообще не существует, а существует лишь гипертрофия необходимого, но частного добра. Сейчас, чтобы вернуться к устойчивости, необходимо активно преодолевать свою меру.

Преодоление социальной своемерности ни в коем случае не означает преодоления социальности, отказа от поступка, стремления к "алиби в бытии" (М.М. Бахтин). Это лишь означает, что, переходя к новой парадигме развития, социокультурный процесс должен будет развиваться с учетом мнения о себе природы, и, соответственно, решая две задачи: 1) выяснить, прояснить, перевести на человеческий язык мнение природы об обществе; 2) выработать систему поддержания устойчивости, основанную не только на быстром реагировании на катастрофы, кризисы социоприродной системы, но на выстраивание сразу максимально устойчивой системы взаимодействия социокультурного процесса с природным на основе анализа тех границ, которые заданы природой. Так соединяются естественные и моральные ценности. Более того, расширяется сфера действия нравственной санкции и ответственности. Моральная санкция принадлежит не только к сфере сознания. Это не только специфически духовное воздействие социума на индивида. Это и воздействие природы на индивида. Более того, в моральную санкцию включается также воздействие личности на саму себя, что иногда мыслится как чисто субъективное переживание: страх перед наказанием, муки стыда, угрызения совести и т.д. В состав нравственной санкции входят и эмоциально-эффективные компоненты. Очевидно, что понятие нравственной санкции не схватывает все смысловые значения морали. Прежде всего следует дифференцировать от нравственной санкции и ответственности санкцию институциональную. Чем сильнее привлекательность социальной группы, тем действеннее имеющиеся в ее распоряжении санкции. Нравственные оценки отличаются от институциональных своей непосредственностью и диффузностью.

Список литературы диссертационного исследования кандидат философских наук Сарбасов, Бахытжан Болысбекович, 1998 год

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Аксаков К. ПСС. -М., 1861. Т.1.

2. Алексеев С. Теория права. -М., 1993.

3. Андреев В. Роза мира. -М., 1991.

4. Астафьев П.Е. Национальность и общечеловеческие задачи // Вопросы философии. 1996. № 12.

5. Барт Р. Мифологии. 1996.

6. Бахтин М. Философия поступка. -М., 1996.

7. Бож. Японский урок. -М., 1994.

8. Бурдье П. Социология политики. -М., 1993.

9. Вейсман А.Д. Греко-русские традиции духовности. -М., 1993.

10. Вернадский Г.В. Начертание русской истории. -Прага, 1927.

11. Вестник. МГУ. Востоковедение. 1991. № 3.

12. Взаимодействие правового сознания с моралью и нравственностью. -Алма-Ата, 1995.

13. Гоголь. Сочинения. -М., 1991. Т.6.

14. Гумилев Л.М. Древняя русь и великая степь. -М., 1992.

15. Гиренок Ф.И. Ускользающее бытие. -М., 1994.

16. Григорьева Т.П. Дао и Логос. -М., 1986.

17. Здравомыслов В. Социология конфликта. -М., 1995.

18. Дарендорф Р.Н. Элементы теории социального конфликта // Со-цис.1993. № 8.

19. Дробницкий О.Г. Понятие морали. -М., 1974.

20. Деррида Ж. Позиции.-Киев, 1996.

21. Икэда Д.К. Ренессажу надежды. -М., 1995.

22. Ильин И.А. путь к очевидности. -М., 1993.

23. Ильин В.В. Философия власти. -М., 1993.

24. Ильин И. Постструктурализм.-М., 1996. „

25. Кант И. Основы метафизики нравственность. -М., 1996.

26. Кельзен Г. Чистое учение о праве. -М., 1987. Вып.1.

27. Корнеева А. Межличностные отношения и антиобщественное поведение. -М., 1372.

28. Киреевский И.В. Сочинения. 1898.Т. 1.

29. Козлова H.H. Социология повседневности. -М., 1992.

30. Коран. -М., 1986.

31. Лазарев В. Теория государства и права. -М., 1992.

32. Леви-СтросК. Структурная антропология. -М., 1985.

33. Лосев А.Ф. Мир. Число. Сущность. -М., 1954.

34. Леви-Строс К. Первобытное мышление. -М., 1994.

35. Лившиц Р.З. Современная теория права. -М., 1992.

36. Лиотар Ж. Переписать современность // Ступени. -М., 1994.

37. Мамардашвили М.К. Классические и неклассические идеалы рациональности.-М., 1996.

38. Милюков П. Очерки по истории русской культуры. -СПб., 1900. 4.1.

39. Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. -М., 1976.

40. Рикер П. Герменевтический подход к философии права // Вопросы философии. 1996. № 10.

41. Савицкий П. Континент. Евразия. -М., 1997.

42. Самарин Ю. Сочинения. -М., 1902. T.I.

43. Саткрем. Шри Ауробиндо, или путешествие сознания. -Л., 1989.

44. Соловьев B.C. Письма. -М, 1908. Т.З.

45. Степин B.C. Эпоха перемен и сценарий будущего. -М., 1996.

46. Социальный конфликт.-М., 1991.

47. Струве П.Б. Социальная и политическая история России. -Париж, 1952.

48. Тейлор Э. Первобытная культура. -М., 1989.

49. Фуко М. Воля к истине. -М, 1996.

50. Философский энциклопедический словарь. -М., 1989.

51. Хабермас Ю. Модерн - незавершенный проект // Вопросы философии. 1992. №2.

52. Хомяков А. ПСС. -М., 1900. Т. 1-6.

53. Хюбнер К. Истина мифа. -М., 1996.

54. Человек и мир в японской культуре. -М., 1985.

55. Четвернин В.А. Размышления по поводу теоретических представлений о государстве // Государство и право. -М., 1992. № 5.

56. Швырев B.C. Исторические типы рациональности. -М., 1995.

57. Шевцова Л.Ф. Дилемы посткоммунистического общества. -М., 1996.

58. Шипилов А.И. Проблема конфликта. -М., 1992.

59. Элиаде М. Мифы. Сновидения. Мистерии. -М., 1996.

60. Юнг К.Г. Проблемы современной психотерапии // Проблемы души нашего времени. -М., 1996.

61. Юнг К.Г. Воспоминания. Сновидения. Размышления. -Киев, 1994.

62. Юнг К.Г. Душа и миф. -Киев, 1996.

63. Юнг К.Г. О современных мифах. -М., 1994.

-16564. Юнг К.Г. Його и Запад. -М., 1994.

65. Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. -М., 1996.

66. Liddens A. N3ew rules of sociological methot. -London, 1976

67. Political clientehsm, patronage and development. -L., 1981.

68. Crorier M. The Bureancratic Phenomenon. -Chicago, 1964.