Немецкие музыканты в России: К истории становления русских консерваторий тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 17.00.02, кандидат искусствоведения Ломтев, Денис Германович

• Ломтев, Денис Германович
• кандидат искусствоведения
• 1999

Оглавление диссертации кандидат искусствоведения Ломтев, Денис Германович

От автора.

Введение. Немецкие патриоты государства Российского

Глава I. О музыкальной культуре российских немцев.

Церковные органы (19). Г.Штиль (22). Духовные песни колонистов (24). Музыкальный театр (27). И.И.Эйхенвальд (31). Концертная жизнь (33). М.Эрдмансдёрфер (41). Производство музыкальных инструментов (46). Нотопечатание (48). П.А.Ламм (52). Я.Штелин (55). Ю.К. Арнольд (56). Н.Ф.Финдейзен (58).

Глава II. Немецкий учитель музыки в России: литературный образ и факты истории.

Популярные немецкие педагоги (60). Образ немецкого музыканта в русской литературе (64). Что привлекло в Москву Отто Найтцеля (68). Чины и награды (76). Семейство Альбрехтов (78). Карл Эдуард Вебер и музыкальное образование в русской провинции (90).

Глава III. Петербург.

Проекты (98). Открытие (101). Опыт европейских консерваторий (102). Первые годы и уход А.Г.Рубинштейна (104). Последующие директора от Н.И.Зарембы до Ю.И.Иогансена (106). П.Л.Петерсен рассуждает о консерватории (113). Выдающиеся педагоги (115).

Глава IV. Москва.

Музыкальные классы РМО (121). К.Клиндворт (124). Ю.КАрнольд (129). Инспектор консерватории К.К.Альбрехт (133). Б.Косман (135) и В.Ф.Фитценхаген (136). Повседневные заботы (138). Учебные программы (141). П.А.Пабст (143). Кризис 80-х годов и директорство Н.И.Губерта (144). Смена поколений немецких педагогов (156).

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Немецкие музыканты в России: К истории становления русских консерваторий»

НЕМЕЦКИЕ ПАТРИОТЫ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО

Въелся немец в русскую жизнь, куда ни оглянись, везде он, вверху и внизу, сидит и работает. За что же станет его народ корить? Немца бить — значит себя по щеке ударить» [цит. по: 158, ¿5] Так писал на исходе XIX века Д.А.Ровинский в «Русских народных картинках», верно подметив необычный статус и восприятие всего немецкого в русском обществе того времени: немецкая культура не считалась чем-то пришедшим извне, а скорее расценивалась как необходимая часть быта, причем именно русского быта.

Сплетение судеб двух великих этносов берет начало около десяти веков назад, когда русские князья, стремясь ослабить свою зависимость от Византии, развивали отношения со странами Западной Европы. Вместе с расширением торговых связей в XII веке на территории русских княжеств осели первые немецкие купцы, а с приглашением славянских князей к ним присоединились и многочисленные ремесленники.

В XVI столетии местное немецкое население значительно пополнилось военнопленными, захваченными в ходе Ливонской войны (1558—1583), а также теми, кто откликнулся на приглашение великих русских князей и царей. Кроме того, здесь нашли прибежище опасавшиеся религиозных преследований во времена Реформации: католики бежали из протестантских земель, протестанты из католических. Они поселились в Новгороде, Пскове и, наконец, в Москве: указом царя Алексея Михайловича от 4 октября 1652 г. выходцам из Западной Европы были бесплатно даны земли за пределами города на берегу Яузы, что устраивало и самих иноземцев [84].

Но этим далеко не исчерпывались льготы, дарованные жителям Немецкой слободы. «Служилым иноземцам» казна выделяла деньги на строительство домов (помощь не оказывалась лишь купцам). Среди населения слободы, в которой проживали голландцы, англичане, шотландцы, шведы, датчане, немногочисленные французы, швейцарцы и итальянцы, преобладали все-таки немцы, определившие национальный облик застройки. Три рынка, три каменных храма, многочисленные торговые ряды с традиционной кружкой немецкого пива — все это напоминало слободчанам их родные края.

1 Здесь и далее цифрой в скобках указан номер печатного источника из списка литературы, курсивом после запятой обозначены страницы.

Известное мнение С.И.Соловьева о Немецкой слободе как о ступени к Петербургу, хотя и считается иногда преувеличением в социально-историческом плане, вполне верно в отношении того научного и культурного потенциала, который накапливался по мере роста немецкого населения на территории русских земель. И если кирха св. Михаила — символ религиозности слободчан была разрушена в царствование Ивана Грозного, то последующие монарх.) относились к иноверцам более лояльно, всё чаще прибегая к их помощи.

Пётр Великий увидел Немецкую слободу уже разросшейся до двухсот домов и с полутора тысячами поселенцев, большинство из которых — выходцы из Германии. Здесь было то, к чему так стремился русский царь: «любопытный, привлекательный мир, наполненный людьми, от которых можно было услыхать так много интересного о том, что делается в Западной Европе <.> Петру было весело, занятно в Немецкой слободе, среди людей, которых речи были для него полны содержания, чего он не находил в речах окружавших его русских людей» [179, 47J\. И когда ушли в прошлое потешные полки, фейерверки в честь Лефорта, танцевальные праздники для молодого русского царя, и Пётр стал вершить дела и судьбы государственные, то верными помощниками в этом стали немцы. Они были приглашены жить в новую столицу и Кронштадт, возрос поток иммигрантов и в остальные города. В двадцатые годы XVIII века их насчитывалось 143 тысячи, в сороковые— 150, к 1760 г. — 160 тысяч.

Самая сильная волна немецкой миграции относится ко времени правления Екатерины II и связана с двумя её манифестами (от 4 декабря 1762 г. и 22 июля 1763 г.), приглашающими всех желающих. Была создана также Канцелярия опекунства иностранных колонистов, во главе которой поставлен фаворит императрицы граф Григорий Орлов.

Сразу после оглашения указов в одну только Саратовскую губернию прибыло около 32 тысяч переселенцев, образовавших 101 колонию. Небольшие колонии возникли также в Воронежской и Черниговской губерниях. Большинство иммигрантов были уроженцами Рейнской области, Северной Германии, Пруссии и Гессена. Получив ряд материальных и политических льгот, они жили почти в полной изоляции — географической (осваивали незаселённые земли), юридической (пользовались самоуправлением) и национально-религиозной (имели свои школы и церкви).

Резко возросшая численность немецкого населения уже заставила обратить на себя внимание русских людей. Тогда и сформировалось представление о немецком типаже, подобное содержащемуся в «Письмовнике» (1769) профессора Морского шляхетского корпуса

Николая Курганова: «В поведении прост, ростом высок, в одежде подражателен, в кушании славен, в нраве ласков, лицом пригож, в писании изряден, в науке знаток, в законе твёрд, в предприятии орел, в услуге верен, в браке хозяин» [цит.по: 158, 6\.

С начала XIX века Россия контролировала поток миграции. В новых правилах «О приёме и водворении иностранных колонистов» от 20 февраля 1804 г. допускались только те, кто имел начальный капитал не менее 300 гульденов. Тем не менее, такие санкции не остановили желающих переехать в Россию и к 1856 г. общее число немцев составило 840 тысяч. В этот период рассеяние отчетливо сформировалось как единый социальный организм, в котором наметились три слоя. Они сохранились и в начале XX столетия, приспособившись к иным политическим и экономическим условиям.

Первый образуют немногочисленные обладатели высших (дворянских, княжеских и др.) титулов, а позже — почётные граждане, игравшие важную роль в административной и политической жизни Российской империи. Когорту таких персон возглавляет, конечно, Екатерина II Великая — принцесса Анхальт-Цербстская Софья Фредерика Августа, открывшая российские земли немецким колонистам. Во время правившей до нее Анны Иоановны (герцогини курляндской) фаворит императрицы, герцог Эрнст Иоганн Бирон много сделал для становления неокрепшей тогда петербургской немецкой диаспоры. Однако, это, пожалуй, единственное светлое пятно в его послужном списке.

Зато другой придворный немец, генерал-фельдмаршал граф Бурхард Кристоф Миних прославил русскую армию победами в войне с Турцией 1735—39 гг. Его сын, Иоганн Эрнст Миних стал впоследствии дипломатом и написал мемуары о правлении Анны Иоановны. Видными военными деятелями также были главнокомандующий в пятой русско-турецкой войне фельдмаршал граф Иван Иванович Дибич-Забайкальский, близкий ко двору Александра I (его супруга Елисавета Алексеевна, принцесса Баденская, также была немкой) и граф Эдуард Иванович Тотлебен, который возглавлял инженерные работы при обороне Севастополя, а в последнюю русско-турецкую войну (1877—78) руководил осадой Плевны.

Второй слой немецкого рассеяния, самый многочисленный, к началу XX века насчитывал более полутора миллионов человек. Он обеспечивал экономическое процветание переселенцев и состоял из крестьян-колонистов северного Причерноморья, Кавказа, Поволжья и Сибири. В России их хозяйства считались и считаются до сих пор одними из лучших. Свидетельства о жизни, характере, обычаях и нравах немецких колонистов разных регионов России [57; 86; 134; 187; 206] неизменно сходятся в описании необычайной дисциплинированности, трудолюбии, чистоте улиц и жилищ, аккуратности в ведении любого дела, образованности, глубокой религиозности. Вот как, к примеру, описывает поволжских немцев Я.Е. Дитц: «Колонисты покорны старшим и начальству. Отец семьи имеет неограниченную, патриархальную власть в семье, и никто из членов последней не вправе действовать самостоятельно и без ведома отца. Все распоряжения начальства, хотя бы и незаконные, исполняются колонистами беспрекословно; подати и повинности вносятся бездоимочно даже в неурожайные годы. Несчастья и жизненные невзгоды колонисты переносят терпеливо и безропотно; в общем, они равнодушны ко всякого рода переменам в жизни и сживаются со всяким положением. Они религиозны до фанатизма; почти каждый праздник посещают церковь, молятся перед сном и после него, до и после еды, при колокольном звоне, при грозе и молнии, часто произносят молитвенные восклицания» [57, 380[.

Третий, «бюргерский» слой образуют горожане, главным образом столичные. Подкрепленные экономическим тылом колонистов с одной стороны и политическими гарантиями элиты с другой, представители этого центрального слоя как раз и были выразителями научной и культурной жизни российских немцев: они обеспечивали то глубокое проникновение всего немецкого, «въедание в русскую жизнь», о котором писал Ровинский. Потому именно этот социальный слой станет объектом дальнейшего исследования.

В XIX столетии городские немцы уже отчетливо различались по степени ассимиляции. Ведь наряду со свежим потоком колонистов уже сформировалось несколько поколений потомков мигрантов прошлого. Родившись в России и порой не выезжая всю жизнь за ее пределы, они часто даже не владели немецким языком. Объясняется это стремлением их родителей быть как можно ближе стране, с которой связали свою судьбу, желанием глубже понять ее культуру. Потому в семье старались говорить по-русски и не учили немецкому своих детей. Многие из этих семей приняли православие.

К таким «радикально» обрусевшим немцам, ставшим скорее русскими с немецкими фамилиями, принадлежал поэт Кюхельбекер, потомок небогатого саксонца, переселившегося сюда в семидесятых годах XVIII века. «Я по отцу и матери немец, но не по языку,— писал впоследствии Вильгельм Карлович,— до шести лет я не знал ни слова по-немецки, природный мой язык русский» [154, 187\. Выходцами из подобных семей были потомок балтийских баронов Антон Антонович Дельвиг, а также Денис Иванович Фон-Визин (так писалась в прошлом веке фамилия Фонвизина). «Он русский, из перерусских русский» — подчеркивал его национальную самобытность Пушкин [цит.по: 158, 46\.

К архитекторам, от немецкого происхождения которых осталась пожалуй только фамилия, еще в XVIII столетии принадлежал Карл Бланк (1728—1793), специализировавшийся на строительстве православных церквей в Москве и Подмосковье (храм Екатерины Мученицы на Большой Ордынке). Другой зодчий, Константин Андреевич Тон (1794—1881) вошел в историю архитектуры как создатель неорусского стиля. Он исполнял важнейшие государственные заказы на постройку общественных зданий: Большого Кремлевского дворца, Оружейной палаты, вокзалов Николаевской железной дороги в Москве и Петербурге. Среди многочисленных православных церквей, возведенных Тоном, наибольшую известность приобрел храм Христа Спасителя в Москве, разрушенный в тридцатых годах XX столетия и восстановленный в девяностых [109].

В какой степени сказалось немецкое происхождение этих знаменитых россиян в их работе, творчестве, общении, семейном укладе, и можно ли вообще говорить о немецком влиянии?

Однозначный ответ вряд ли возможен, поскольку само немецкое рассеяние на русских землях ввиду своей многочисленности и давней истории отличается неоднородностью. Одна часть сохранила язык как главный фактор этнической принадлежности, другая утеряла его, но от этого не перестала быть также немецкой. Утрата языковых традиций вовсе не означает полной потери национального своеобразия. Существуют еще ряд факторов — особенности темперамента, способа хозяйствования, бытового уклада и т.д., которые не дают полностью слиться с коренным национальным окружением еще очень долгое время, даже когда язык давно утерян.

Об этой части российских немцев рассуждает академик Б.В.Раушенбах: «Это все-таки русские, потому что большинство из немецких семей живет здесь столетиями и по своим интересам, представлениям и образу мыслей стали совершенно русскими людьми. Но, тем не менее, они сохранили известные национальные черты, такие как аккуратность, точность, трудолюбие, которые делают их хорошими работниками и придают им особую окраску»2.

Представители другой части городских мигрантов сохраняли национально-языковые традиции и связь друг с другом, хотя и активно участвовали в общественной жизни. Они разговаривали на родном языке и дома, и на работе (долгое время в России существовали исключительно немецкие предприятия), и в церкви, и в

2 Стенограмма интервью Б.В.Раушенбаха из документального фильма «Оставить добрый след». Автор и режиссер Альфред Вебер. Москва, студия им. Э.Глюка. клубе. Своих детей они также старались приобщить к родной культуре, предпочитая отдавать их в школы и училища при немецких церквях, ставших центрами национального общения (в Петербурге весьма почетным считалось лютеранское училище — Петершуле). Сохранению языка немало способствовала и сеть немецких печатных изданий. Об этом упоминает в своей статье, посвященной петербургским немцам, Н.В.Юхнева и, в частности, добавляет к сказанному, что «сохранению немецкого языка в этих слоях способствовала среди прочих причин также его престижность у русского образованного населения» [209,

Последнее особенно важно для понимания статуса всего немецкого как своеобразной «малой» культуры внутри «большой» российской и возникающих взаимосвязей, ставших в XIX столетии особо интенсивными и разносторонними. К примеру, А.С.Пушкин отмечал, что «философия немецкая, которая нашла в Москве, может быть, слишком мнрго молодых последователей, кажется, начинает уступать духу более практическому. Тем не менее влияние ее было благотворно: она спасла нашу молодежь от холодного скептицизма французской философии и удалила ее от упоительных и вредных мечтаний, которые имели столь ужасное влияние на лучший свет предшествовавшего поколения!» [цит. по: 65,12%

Весьма характерный для того времени образ Германии содержится и в «Истории поэзии» (1835) С.П. Шевырева. Примыкавший к кружку «любомудров» (куда входили и В.Ф.Одоевский, и Д.В.Веневитинов), он разделял их неприятие идеологии и философии французского Просвещения и, вслед за ними, был серьезно увлечен немецким философским идеализмом. «Германцы,— по мнению Шевырева, — всегда стремились к тому тайному отвлеченному началу, которое еще их предки религиозным чувством предощущали в диких лесах своих, исполненных ужаса. Германцы, в этом постоянном стремлении, освободили мысль от всяких оков и создали самобытную, эту отвлеченную, эту полную науку, независимую от жизни, в себе самой содержащую и основание и цель свою<.> Сие-то ученое направление в Германии образовало из страны один огромный университет, снабженный бесчисленными библиотеками,— один всеобъемлющий мир учености, воздвигнутый дивными трудами среди Европы, отколе мысль человеческая свободно возносится к небесным началам всякого знания» [цит. по: 65,147[.

Знатоком немецкой куль туры и немецкого языка был И.С.Тургенев. В его переводах стихотворений Гёте, статьях и рецензиях о «Фаусте» отечественные и зарубежные исследователи неоднократно отмечали оригинальность и точность интерпретации гётевских текстов, их глубокое истолкование [190, 557—5661. Кроме того,

Тургенев — автор нескольких стихотворений на немецком. В одном из писем он спрашивает по поводу своей диады «Немец», «Русский» (первое стихотворение написано по-немецки) на каком из двух языков владеет стихотворной формой лучше [190, 330—335и 597\.

Многочисленными свидетельствами увлечения немецкой духовной культурой проникнута и проза Тургенева: герои его романов увлекаются Шиллером, Гёте, Гейне, рассуждают о немецкой философии, наконец, слушают музыку немецких композиторов. В романе «Рудин» при описании сцены главного героя и Натальи автор замечает, что она «по-немецки говорила плохо, как почти все наши барышни, но понимала хорошо, а Рудин был весь погружён в германскую поэзию, в германский романтический и философский мир и увлекал её за собой в те заповедные страны» [191,2Щ.

Немецкая литература была неотъемлемой частью духовной жизни юного В.В.Вересаева. Особо ценились им сочинения Теодора Кернера и многие переведены гимназистом на русский. «Мне была близка та восторженная, робкая юношеская любовь, какая светилась в его стихах» — вспоминал позже Вересаев [30, 183¡. Кстати, он же свидетельствует об активном участии немцев в русской науке и системе образования: описывая, в частности, быт Дерптского университета, среди семи студенческих корпораций Вересаев упоминает «Необалтию», объединяющую немцев из России [30, ЗЩ. Большое число немцев-студентов, особенно медиков и инженеров-строителей, насчитывалось в столичных учебных заведениях, где профессорский состав также был преимущественно немецким.

Московский университет по сей день гордится такими своими крупнейшими учеными как член Императорского общества испытателей природы Г.И.Фишер фон Вальдгейм, автор двухсот работ по естествознанию, а также академик Петербургской АН филолог Ф.Е.Корш, ботаник Н.Н.Кауфман, астроном Г.Швейцер, открывший четыре новые кометы.

Наконец, часть работавших в России немцев через какое-то время по разным причинам возвращалась в родную Германию или переезжала в другие страны. Недолгим оказалось, например, пребывание филолога АЛ.Шлёцера ( с 1761 по 1767), автора трудов по источниковедению и истории русского летописания; около десяти лет работал в Петербурге астроном К.А.Ф.Петерс. Писатель И.М.Борн, инициатор «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств» в Петербурге и автор «Краткого руководства к российской словесности» последние 35 лет прожил на родине предков, в Штуттгарте, где продолжал писать о России. Профессор А.Г.Брик-нер, читавший лекции в Петербургском, Дерптском и Казанском университетах по истории политики, культуры и финансов в России, под конец жизни вместе с сыном переселился в Йену.

Архитектор Максимилиан Месмахер (1842—1906), уроженец Петербурга, выпускник легендарной Петершуле и архитектурного отделения Академии художеств, почти всю свою жизнь посвятил России. Блестящий график и педагог, Месмахер стал основоположником первой русской школы технического рисования, бессменным директором училища барона Штиглица и создателем музея при этом заведении (ныне училище носит имя Веры Мухиной). Однако в 1896 г. капитал, завещанный Штиглицем на нужды училища, по прихоти государственных чиновников был пущен на совсем иные цели. Месмахер в знак протеста покинул Россию и последние десять лет жил недалеко от Дрездена, в деревушке Лошвиц.

Каролина Павлова (1807—1893, урожд. Яниш) была хозяйкой известного в Москве литературного салона (Рождественский бульвар, дом 14), который посещали Баратынский, Гоголь, братья Киреевские и Аксаковы, Герцен, Фет, Огарев и многие другие литераторы. Имея блестящее домашнее образование, она свободно владела семью языками, занималась литературными переводами и сама писала стихи на русском, немецком и французском. В Германии вышел сборник ее немецких стихов, а также переводов стихотворений русских поэтов. В 1856 г. после разрыва с мужем и смерти отца Каролина Яниш уехала в Германию, где прожила 37 лет. Здесь она целиком посвятила себя переводам на немецкий язык русской поэзии [188].

Итак, каждая из перечисленных групп «бюргерского» слоя по-своему была включена в систему межкультурных взаимодействий. Обрусевшие немцы активно участвовали во всех процессах, связанных с развитием русской культуры. Сохранившие национально-языковые традиции служили «проводниками» проникновения немецкой культуры в русскую и ее всестороннего усвоения. Они также формировали стереотип немца в сознании великороссов. Те же, кто покидал страну, особенно прожив здесь не один десяток лет, в Германии зачастую расценивались уже как представители русской культуры и фактически пропагандировали ее. Таким образом обеспечивался развернутый, плодотворный для всех его участников диалог двух этносов, двух культурных традиций.