Провинциальное дворянство России в XVII веке тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 07.00.02, доктор исторических наук Лаптева, Татьяна Александровна

  • Лаптева, Татьяна Александровна
  • доктор исторических наукдоктор исторических наук
  • 2013, Москва
  • Специальность ВАК РФ07.00.02
  • Количество страниц 677
Лаптева, Татьяна Александровна. Провинциальное дворянство России в XVII веке: дис. доктор исторических наук: 07.00.02 - Отечественная история. Москва. 2013. 677 с.

Оглавление диссертации доктор исторических наук Лаптева, Татьяна Александровна

Введение.

Глава 1. Служба провинциального дворянства в XVII в.

Глава 2. Землевладение провинциального дворянства.

Глава 3. Борьба провинциального дворянства за судебные права.

Глава 4. Коллективные челобитные провинциального дворянства и его участие в политической и административной жизни.

Глава 5. Расширение социальной базы дворянского сословия в XVII веке поверстание в дети боярские представителей других сословий).

Глава 6. Повседневная жизнь провинциального дворянства в XVII веке.

Рекомендованный список диссертаций по специальности «Отечественная история», 07.00.02 шифр ВАК

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Провинциальное дворянство России в XVII веке»

Актуальность темы исследования. В последнее десятилетие в российской исторической науке наблюдается постоянный рост интереса к изучению истории русского дворянства во всех ее аспектах. Это касается и изучения местных дворянских родов и корпораций, и общих проблем и тенденций истории дворянства. Наблюдается переосмысление определенных теоретических положений и стереотипов, выработанных советской исторической наукой. История дворянского сословия в России начинает занимать подобающее ей место в общей истории страны. Однако обилие статей и публикаций и даже появление монографий, посвященных истории дворянства, свидетельствуют о преобладании в подходе к изучению проблемы «позитивистских» тенденций. Накопление фактического материала пока еще не сопровождается теоретическими обобщениями, постановка проблем и их решение не доминируют на фоне большого количества вводимых в научный оборот неизвестных ранее источников. Этот закономерный этап накопления материала в изучении истории дворянства должен, без сомнения, завершиться появлением ряда теоретических исследований, которые, безусловно, будут связаны и с новыми решениями в области изучения истории России в целом.

Подобная связь истории дворянства с общими тенденциями и проблемами истории страны позволяет найти новые подходы к решению этих проблем и по-новому осветить те узловые точки истории России в XVII в., которые привлекали внимание историков и ранее, но трактовались достаточно узко и прямолинейно. Изучение истории дворянства - не самоцель, а лишь одно из средств для достижения более глубокого понимания истории общества в целом. Дворянство - тот стержень, на котором основывалось и вокруг которого постоянно обращалось все общественное устройство. Изучение проблем дворянской истории позволит лучше понять и изменения в развитии экономики страны в этот период, социальные перемены и социальную мобильность общества, историю финансов, эволюцию законодательства, постепенную подготовку общества к петровским реформам. И, наконец, без изучения истории дворянства невозможно изучение политической системы страны и политической культуры общества.

Объект исследования. Автор ограничивается рассмотрением вопросов истории провинциального дворянства, то есть поместного дворянства, служащего по отдельным «городам» и живущего в уездах. Проблемы, связанные с историей высших слоев дворянского общества - боярства и московских чинов - остаются за рамками данного исследования и затрагиваются лишь постольку, поскольку имеют отношение к истории провинциального дворянства. С одной стороны, состав, структура и привилегии этих слоев дворянства уже достаточно хорошо изучены, с другой стороны, взаимоотношения между этими двумя частями дворянского общества представляют собой отдельный и достаточно сложный вопрос, который может быть рассмотрен только после тщательного изучения положения каждой из указанных частей. Начать необходимо прежде всего с изучения провинциального дворянства потому, что оно дает наиболее репрезентативную картину положения сословия в целом как в силу своей большей численности, так и в силу своего большего влияния на процессы не только общественные, но и политические.

Довольно часто к дворянству XVII в. применяют понятие «служилое сословие». Хотя оно значительно шире приведенного выше понятия провинциального дворянства и включает в себя как высшие чины - боярскую аристократию и московские чины,- так и «служилых людей по прибору», тем не менее в узком смысле оно значительно больше отвечает содержанию исследуемого предмета. Термин «дворянство» появился в русском языке в XVIII веке и обозначал уже несколько другой состав и другое значение сословия. В XVII же веке о провинциальном дворянстве говорили и писали как о «дворянах и детях боярских разных городов», разделяя его на две части, статус, права и привилегии которых были различными. Выборные рассматривались как «дворяне», дворовые и городовые же служилые люди не назывались дворянами, к ним применялся термин «дети боярские». Однако место проживания и характер службы «по городу», а также исполняемые социальные функции объединяли эти две группы в одно социальное целое, существовавшее в двух различных формах. Постепенно различие между этими формами стиралось и во второй половине XVIII в. фактически сошло на нет. Об этой двойственности провинциального дворянства XVII в. неоднократно писали историки, отмечая ее существенную роль в истории и формировании сословия. Существовал и часто применялся также термин «городовое дворянство», который включал в себя как дворян, так и детей боярских. Он может рассматриваться как синоним «провинциального дворянства».

Итак, употребляемый далее термин «провинциальное дворянство» является достаточно условным и представляет собой определенную модернизацию понятия, принятую для удобства характеристики процессов.

Предмет исследования Автор рассматривает ряд узловых проблем, связанных с историей дворянства, которые представляются наиболее важными для понимания общих тенденций развития сословия в XVII в. Это особенности и эволюция службы провинциального дворянства, его земельных владений, положение этого сословия в системе юрисдикции, борьба дворян и детей боярских за свои экономические и юридические права. Сделана попытка воссоздать отличительные черты повседневной жизни дворян в уездах в XVII в.

В связи с этим поставлены следующие задачи исследования:

- изучить характер службы провинциального дворянства на протяжении почти века, выявить характерные изменения

- проследить процессы, проходившие внутри служилого «города» (эволюция численности, состава, порядка верстания поместными и денежными окладами, состояние боеготовности, дисциплины)

- изучить эволюцию судебных прав и привилегий провинциального дворянства, характер защиты им своих прав в судах, влияние позиции сословия на законодательство

- исследовать характер социальной мобилизации провинциального дворянства и пополнения его за счет представителей низших сословий

- определить степень участия провинциального дворянства в политических событиях, его влияния на государственную политику и идеологию

Цель исследования - воссоздание на основании источников приближенной к реальности картины жизни и службы провинциального дворянства России в XVII в., изучение эволюции «структур», связанных с историей этого сословия.

Рабочая гипотеза исследования состоит в том, что наряду с эволюцией социального положения дворянства в XVII в. сохранялись прежние формы его структуры и организации, приспособлявшиеся к новым условиям в целях сохранения лояльности этого социального слоя.

Территориальные рамки исследования. Изученные источники охватывают большую часть региона Европейской части России, за исключением северных уездов. Особое внимание уделяется территориям нескольких уездов: Тверского региона, Боровска, Рузы, также Нижнего Новгорода, Арзамаса, Мурома, Рязанского региона. Подобная выборка является, на наш взгляд, репрезентативной, поскольку она отражает наиболее распространенные черты развития как небольших и бедных, так и многочисленных и лучше обеспеченных служилых «городов». Особенности развития служилых «городов» во Владимиро-Суздальском регионе изучены В. Кивельсон, в Новгороде - В.М. Воробьевым.

Хронологические рамки исследования включают в себя период 1620-х - 1690-х годов. Автор не обращается к истории провинциального дворянства во время династического кризиса и Смуты, а также в первые годы правления Михаила Федоровича. Во-первых, проблемы истории дворянства этого времени уже достаточно подробно рассмотрены в монографии В.Н. Козлякова. Во-вторых, изучение социальных тенденций наиболее эффективно именно для периодов относительной внутриполитической стабильности. Вместе с тем для лучшего понимания динамики процессов автор в ряде случаев обращается к фактам конца ХУ1-начала XVII вв. Широта хронологических рамок позволяет проследить выявленные «структуры» и тенденции наиболее полно, увидеть их связь с «конъюнктурами», но вместе с тем и обособить их друг от друга.

Научная новизна исследования состоит в следующем:

1) Впервые изучено социально-политическое положение провинциального дворянства России на протяжении всего XVII столетия, в том числе эволюция условий службы, земельного обеспечения и обеспечения рабочими руками, правового положения, участия в административной и политической жизни, социальная мобильность.

2) Изложено новое представление о сохранении «служилого города» как социальной и военной структуры вплоть до начала XVIII в.

3) Впервые указано на облегчение условий службы в конце XVII в. и замену ее денежным жалованьем.

4) Изучены причины уклонения провинциального дворянства от службы («нетство»).

5) Выдвинута новая гипотеза о порядке получения провинциальным дворянством жалования «из четверти».

6) Впервые проанализировано обеспечение провинциального дворянства поместьями и вотчинами на протяжении века.

7) Впервые показано сохранение земельных владений каждого служилого «города» в основном в пределах одного уезда.

8) Впервые указано на сдачу поместий в аренду дворянами и детьми боярскими, не обладающими рабочими руками.

9) Впервые проанализировано положение провинциальных дворян в системе судопроизводства и их коллективные челобитные об изменении этой системы и об отсрочках в судебных делах.

10) Рассмотрены основные формы коллективных челобитных провинциального дворянства в XVII в. и показано их влияние на формирование политики правительства Романовых.

11) Впервые рассмотрен процесс верстания в дети боярские представителей низших сословий как фактор социальной мобильности.

ИСТОЧНИКИ

Исследователь истории провинциального дворянства XVII в. не может пожаловаться на недостаток источников - они поистине необъятны.

Классификации этих источников до сих пор нет, хотя определенные попытки составить ее уже предприняты. Принципов классификации может быть несколько: источники можно разделить на опубликованные и неопубликованные, расположить их по видам делопроизводственных документов отдельных приказов и органов местного управления, добавив к ним документы личного происхождения (как это довольно успешно сделал недавно В.Н.Козляков1), наконец, можно классифицировать источники

1 Козляков В.Н. Служилый «город» Московского государства XVII века (от Смуты до Соборного Уложения). Ярославль, 2000. С. 13-23. Автор полагает, что «лучше всего понять перспективу поиска документов по истории служилого «города» можно, воссоздав некогда существовавшую систему делопроизводственного документирования служебной и другой деятельности дворян и детей боярских» (С. 13). Вместе с тем автор несколько раз упоминает об «основных источниках», «основных документальных материалах», видя их то в десятнях, то в документах Разрядного приказа, с чем можно согласиться, однако выделение десятен может относиться только к первой половине XVII в. Само же по себе выделение десятен как особого вида документов несколько нарушает «делопроизводственный» характер классификации. строго по видам, независимо от того, опубликованы ли они, отложились ли в фонде приказа, рукописном сборнике или частной коллекции. При этом все три уровня классификации (опубликованность, ведомственная или частная принадлежность и вид) должны учитываться при анализе их текстов. В данной работе предпочтение отдано классификации по видам документов, однако в некоторых случаях этот принцип соединен с пофондовой и делопроизводственной классификацией.

Прежде всего внимание привлекает огромное количество опубликованных, в основном до 1917 года, источников. Изучение одних только этих публикаций может дать материал для нескольких книг. Но поистине бесценны неопубликованные источники, хранящиеся в основном в Российском государственном архиве древних актов.

Источниковой основой исследования истории русского провинциального дворянства до сих пор были и остаются главные учетно-служебные документы этого социального слоя в указанное столетие - десятни. К ним не раз обращались историки дворянства, многие десятни ХУ1-ХУП вв. были опубликованы в конце XIX в. В.Н.Сторожевым. Если публикация десятен за XVI в. может быть признана относительно полной, то публикацию десятен за XVII в. В.Н.Сторожев успел лишь начать, уделив при этом внимание всего нескольким уездам и хронологически ограничившись в первую очередь разборными десятнями 1621/1622 г. Тем не менее ценность этого публикаторского почина Сторожева для раскрытия темы чрезвычайно велика. До сих пор не утратили своего значения примененные В.Н.Сторожевым археографические приемы. Это и сохранение при передаче текста особенностей XVII в., и выделение нестандартной для десятен информации курсивом, а также особенно предпринятое им сопоставление содержания записей, касающихся одних и тех же лиц, с содержанием записей в более поздних десятнях, данные в примечаниях. Все это позволяет исследователю, сопоставляя данные одних записей с другими, собрать достаточно полную информацию об экономическом положении провинциального дворянства и его эволюции, особенностях его службы как военной, так и гражданской в разные периоды, порядке восхождения по чиновной лестнице, изменениях в вооружении, внутренней структуре служилого «города», степени грамотности дворянства и т.п. Для рассматриваемой темы могут быть использованы и опубликованные Сторожевым в первом томе его «Материалов» десятни XVI в., так как публикатор и в этом случае проводит сопоставление с десятнями XVII в., фиксируя изменения численного состава «городов» и другие особенности учета служилых людей по сравнению с более ранними документами. То же самое можно сказать и относительно опубликованных Ю.В. Готье несколько позже десятен по Владимиру и Мещере 1590 и 1615 гг. Десятный список 1613 г. и десятая денежной раздачи 1615 г. по Арзамасу были опубликованы С.Б. Веселовским.3 Исчерпывающий анализ содержания десятен XVII в. невозможен без сопоставления с десятнями XVI в., опубликованными Н.П. Лихачевым, Е.Д. Сташевским, М.В. Муравьевым и др.4 Однако следует учитывать и то, что текст этих десятен, сохранившихся в поздних списках, был подвергнут невольным, а иногда и сознательным искажениям, что,

2 Готье Ю.В.Десятни по Владимиру и Мещере 1590 и 1615 гг. М., 1910.

3 Арзамасские поместные акты (1578-1618 гг.) / Собр. и ред. С.Б.Веселовский. М., 1915.

4 Лихачев Н.П. Сводная десятня новиков Московского государства, поверстанных в 1596 году // Изв. Рус. генеалогического об-ва. СПб., 1909. Вып. 3; Сташевский Е. Десятни Московского безусловно, затрудняет работу с ними. Изучение десятен, столь интенсивно публиковавшихся в конце XIX- начале XX вв., было затем прервано более чем на полвека. Исключением можно считать публикацию В.П. Мальцевым смоленской десятни 1606 г.5 В 70-е гг. XX в. эта традиция была продолжена А.Л. Станиславским6, однако кроме его работ, других отдельных публикаций десятен, к сожалению, вплоть до начала XXI в. не появилось. В вышедшем недавно сборнике «Народное движение в эпоху Смуты начала XVII века» опубликованы четыре т.н. «сыскные» десятни Бежецкой, Деревской, Водской и Шелонской пятин Новгородского уезда 1619 п г. При комментировании этих документов издатели обратили внимание прежде всего на упоминания об участии указанных в них лиц в боях и походах 1606 и 1607 гг., однако они дают представление и об иных сторонах истории дворянства этого периода - экономическом положении, финансировании, порядке продвижения по службе, получения чинов, придачах к окладам и пр. Интерес к изучению и публикации десятен и дворянских списков продолжает нарастать, о чем свидетельствует, например, публикация А.П. Павловым «сыскного» списка дворян и детей о боярских 1613 г. в «Русском дипломатарии». Помимо значения для исследования событий Смутного времени этот источник позволяет расширить представления об изменениях в составе городового дворянства в первой половине XVII в. (в сравнении с тверскими уезда 7086 и 7094 гг. // ЧОИДР. 1911. Кн. 1; Муравьев М.В. Разборная десятая 1574 г. по Смоленску // Летопись историко-родословного об-ва. 1913. Вып. 1-2.

5 Мальцев В.П. Борьба за Смоленск. Смоленск, 1940. Приложение 2. С.364-393.

6 Роспись детей боярских Мещовска, Опакова и Брянска 1584 г. / Публ. А.Л.Станиславского // Археографический ежегодник за 1972 год. М., 1974; Станиславский А.Л. Десятая по Арзамасу 1597 г. // Советские архивы. 1976. № 3.

7 Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII века: 1601-1608. Сб. документов. М., 2003. № 134-137. С. 242-289.

8 РД. Вып. 10. М., 2004. С. 203-222. десятнями, опубликованными В.Н. Сторожевым) и источниках его пополнения, в том числе из казаков. К сожалению, весь состав «Книги сыскной дворян и детей боярских разных городов», хранящейся в РНБ и уже использованной в исследовании В.Н. Козлякова, пока не стал предметом научной публикации. В настоящее время актуальной задачей является не только ввод в научный оборот новых десятен (а в отдаленном будущем и полная их публикация)9, но изучение и теоретическое осмысление уже опубликованного материала, сопоставление данных десятен разного времени по одному городу, а также сопоставление данных разных десятен по отдельным вопросам и рубрикам, изучение обстоятельств их составления и наказов, данных при этом составлении. Вместе с тем встает и вопрос о дополнении информации десятен сведениями других учетных документов «городов», относящихся в первую очередь ко второй половине века.

К сожалению, комплекса десятен второй половины XVII в. в фонде Разрядного приказа не сохранилось, имеются лишь отдельные десятни и отрывки документов. Отсутствие этих документов в составе фонда Разряда можно объяснить их востребованностью в ходе составления родословных росписей, а возможно, и использованием в конце XVIII в. для получения дворянских грамот и дипломов. Многие документы Разряда погибли

9 Публикация десятен за первую половину XVII в. продолжена сотрудниками РГАДА А. В. Маловым и В. А. Кадиком: Малов А. В. Торопецкая верстальная десятая 114-го (1605/06)—115-го (1606/07) гг. // Единорог: Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. Вып. 1. М., 2009. С. 7-75; Кадик В. А. Ростовские десятни 1631 и 1634 гг. // Там же. С. 89-141; Елецкий уезд в начале XVII века: Елецкие десятни и платежные книги / Сост. В. А. Кадик, М. Ю. Зенченко, Г. А. Иванова. М., 2011. Кроме того, публикация десятен из фонда Разрядного приказа осуществляется и на местах. См.: Григоров А.И. Рязанские десятни. Списки рязанских служилых людей XVII века. Кн. 1-2. Рязань, 2010. во время пожара 1812 г. Вместе с тем десятни сохранились и должны храниться на местах, в областных и городских архивах.

Опубликованные В.Н. Сторожевым и другими исследователями десятни относятся к XVI и к первой половине XVII в. Десятни за вторую половину века остались практически неопубликованными. Тем более ценными становятся сведения десятен Пензенского края, опубликованных А. Барсуковым.10 Десятни были обнаружены им в архиве Пензенского дворянского депутатского собрания в списках конца XVIII в. Из семи опубликованных десятен только две имеют это название, а остальные названы «именными списками смотру». Опубликованы 3 пензенские, 2 атемарские, верхнеломовская и керенская десятни. Сведения этих десятен ценны прежде всего свидетельствами об изменении характера службы «города» в южной России во второй половине века. Внутри списка городовые дети боярские разделены уже на служащих солдатскую и рейтарскую службу, причем по чинам, также на «новокрещенов», мурз и татар и др. Вместе с тем остаются сведения о размерах денежного и поместного окладов (в соответствии с ними происходит градация в отдельных частях списков), поверстании окладами, придачах к ним, написании по выбору, в «дворовые», в «житье» и пр. Данные этих десятен позволяют проследить процесс поверстания в дети боярские представителей низших сословий. Они же дают представление о верстании и службе солдат Московского выборного полка A.A. Шепелева, дворян и детей боярских разных национальностей. В целом опубликованные А.П. Барсуковым десятни (или списки) предоставляют очень важную информацию об особенностях службы беднейших слоев русского дворянства, «однодворческого» населения южных уездов, среди которых было много выходцев из казаков и стрельцов. К этому же виду источников близко примыкают опубликованные Н.В. Калачовым в 1884 г. «Список верстальный боярским детям в Короченском уезде» 1650-1663 гг. и

Разбор мецнян на службу» 1675 г.11 Оба эти источника происходят из архивов местных учреждений - уездных судов - и по своему характеру могут быть отнесены к десятням, однако в публикации они помещены среди других «актов», где их специфика затерялась и обнаружить их исследователю довольно непросто.

Близки с точки зрения формы составления к десятням и такие документы, как тетради (или «книги») раздачи жалованья дворянам

12 и детям боярским за смоленскую службу 1614-1615 гг. и 1617 г. , составленные в Рязряде и опубликованные С.Б. Веселовским. Здесь имеются сведения не только о службе и экономическом положении бывших под Смоленском дворян, но также о «сыске» их окладов «при царе Василье» в городах и о придачах к ним, в том числе «при боярах», сведения о поручителях и рукоприкладствах. В этом же томе опубликована расходная книга Устюжской четверти 1618/1619 г. с информацией о принадлежности к тому или иному «городу» получающих жалованье из этой четверти, о придачах к их окладам, отставке от службы, «справке» окладов за детьми, убавлении окладов за побег со службы, «справке» старых окладов по

13 сыскным спискам», присланным из городов и т.п.

10 Десятый Пензенского края (1669-1696) / Изд. Археографии. Комиссии под ред. А. Барсукова. СПб., 1897 (РИБ. Т. 17). Акты, относящиеся до юридического быта древней России / Изд. под ред Н.В. Калачова. Т. 3. СПб., 1884. С. 89, 377-379.

12 Приходо-расходные книги московских приказов. Кн. 1. М., 1912. (РИБ. Т. 28). С. 597-606, 619-650.

13 Там же. С. 705-721.

Во второй половине XVII в. в фонде Разряда десятни уступают место таким видам источников, как списки дворян и детей боярских и разборные книги. Списки, как и десятни, составлялись по «городам», их структура почти идентична структуре десятен, с рубриками выбора, дворовых и городовых, указанием их поместных и денежных окладов. Вместе с тем в списках, в отличие от десятен, имеются добавления и приписки, сделанные позднее, с указанием на изменения в службе того или иного лица, верстании, придачах к окладам за участие в службах и походах, отставке, смерти. Иногда в списках указывалось и количество крестьянских дворов за помещиками. Списки составлялись вплоть до начала XVIII в., имеются в них свидетельства и о разборе 1703, 1706 и 1709 гг.14 Однако они, как и десятни, не охватывают всю совокупность «городов». Документы позволяют установить, что составлению десятни предшествовало составление разборного списка на основании поданных дворянами и детьми боярскими «сказок», заверенных подписями. Поэтому копии десятен, составленных по разборным спискам, содержат упоминания о «прикладывании рук» разбираемых.15 Таким образом, можно утверждать, что составление десятен проходило несколько этапов и сопровождалось значительной унификацией и отбором информации.

Формуляр разборных книг, получивших распространение во второй половине XVII в., близок к формуляру десятен, он содержит рубрики выбора, дворовых, городовых и новиков, с указанием окладов поместного и денежного. При составлении разборных книг также присутствовали окладчики, которые и «прикладывали руки» к

14 См.: РГАДА. Ф. 210. Разрядный приказ. Оп. 6. Книги Московского стола. № 120. Л. 1-226.

15 Сторожев В.Н. Тверское дворянство XVII века. Вып. 1. Тверь, 1891. С. 35; Вып. 3. Тверь., 1893. С. 5. этим книгам, а сами разбираемые приносили свои «сказки». Эти сказки откладывались в «разборных столпах», с подписями («за руками») разбираемых, а если они были неграмотны, «за руками» окладчиков и других лиц. Разборные книги (иногда они назывались и «разборными списками») гораздо содержательнее десятен, они показывают усложнение и совершенствование делопроизводства Разряда и по характеру приближаются уже к формулярным спискам XVIII в. В сказках приводились сведения о том, с какого года служит дворянин или сын боярский, каков был его новичный оклад, какие придачи он получил за какие службы, каков его полный оклад ко времени разбора, учитывая все придачи, в каком году и за что он пожалован в выбор или дворовые, какие земельные владения он имеет в каком уезде, сколько крестьянских и бобыльских дворов и четвертей земли, какие сенные покосы, леса, мельницы, рыбные ловли и другие угодья есть в его поместье или вотчине, сколько у него детей и какого возраста, служат ли они, какое количество задворных и деловых людей у него работает, в каком вооружении он выезжает на службу, каких людей и в каком вооружении приводит с собой, как несет службу, в какие сроки приезжает и уезжает с нее, может ли служить с данного поместья или вотчины без денежного жалованья.16 Формуляр разборных книг, однако, мог варьироваться в зависимости от региона и тех лиц (в том числе приказных людей), которые осуществляли разбор.

Учетные материалы, хранящиеся в составе фонда Разрядного приказа в РГАДА, могут быть дополнены другими документами того же приказа, сохранившимися в его фонде в виде книг и столбцов. Описание их было выполнено на высоком для

16 См., например, разборную книгу по Нижнему Новгороду 1675 г.: РГАДА. Ф. 210. Разрядный своего времени уровне тем же В.Н. Сторожевым и под его руководством. Ценный материал для характеристики службы провинциального дворянства дают смотренные списки Разряда, до сих пор еще плохо изученные и неопубликованные (оп. 5., 88 единиц хранения). В них можно обнаружить не только сведения о «нетстве» «городов», но и об организации их службы в тот или иной период, а также о вооружении, с которым они приезжали в полки. Под данным некоторых смотренных списков можно реконструировать содержание десятен по тому или иному «городу», так как записи в списках производились с учетом традиционной структуры «городов» (выбор, дворовые, городовые) и с указанием поместных и денежных окладов. Таким образом, можно выявить и социальное положение нетчиков внутри «городов», и произвести общий подсчет численности тех или иных «городов» во второй половине XVII в.

Среди опубликованных источников материалы десятен в значительной степени дополняют сведения разрядных книг первой

1 п половины XVII в. Здесь содержатся наказы воеводам о мерах для сбора дворян и детей боярских на службу в том или ином городе, характере службы, наказаниях за уклонение от нее, составлении и содержании учетных документов, количестве дворян и детей боярских того или иного «города» в полках, местах их службы и др. К сожалению, книги сохранились в фонде не полностью, основная масса их за вторую половину века утрачена. Для получения информации о службе «городов» во второй половине XVII в. могут быть привлечены т.н. книги «нарядов» на службу, например, книги приказ. Оп. 66. Книги Владимирского стола. № 3. нарядов в Крымские походы. В них можно найти сведения о количестве дворян и детей боярских из «городов» в разрядах и полках, о порядке организации службы и выездов на нее, о численном составе всего войска и уклонившихся от службы. Весьма ценную информацию о дворянах и детях боярских полковой службы, отставных из «городов», а также служивших копейную и рейтарскую службу дает перечневая роспись разрядов и полков,

1 о составленная в ходе военной реформы в 1681 г. Данные указанных книг дополняются сведениями записных книг Московского стола, где представлена информация как о дворцовом церемониале и различных «походах» и приемах царского двора, так и о выездах на службу, согласно указам, московского и провинциального дворянства, награждениях и наказаниях, отчеты о состоянии полков и различного рода отписки воевод, а также некоторые челобитные самих представителей провинциального дворянства. В этих книгах можно также найти сведения о численности дворян и детей боярских в городах, отставных и служивших гражданские службы. Количество записных книг невелико, всего 27, и большая их часть уже была опубликована в «Русской исторической библиотеке» в XIX в.19 Подробный источниковедческий анализ этого источника был сделан О.В. Новохатко.20 Весьма ценны и книги Иноземского приказа (также в составе Московского стола Разряда), которые пока еще плохо изучены и дают интересный материал о процессе проникновения «иноземческого» элемента в состав русского дворянства. Виды «столбцовых» документов достаточно

17 См., например: Разрядная книга 125 года // Временник МОИДР. 1849. Кн. 3. Материалы. С. 1140; Книги разрядные. Т. 1-2. М., 1853-1855; Разрядная книга 1637-38 года / Ред. В.И. Буганов. М., 1983.

18 РГАДА. Ф. 210. Разрядный приказ. Оп. 6. Книги Московского стола. Кн. 124. Л. 1-220.

19Записные книги Московского стола// РИБ. Т. 9-11. СПб, 1884-1889. разнообразны, но в основном преобладают такие, как челобитные, памяти, отписки воевод. Большинство столбцов Московского стола были в свое время опубликованы в трех томах «Актов Московского государства», подготовленных к печати тоже В.Н. Сторожевым (далее - AMT). Большое разнообразие публикуемых здесь документов позволяет использовать АМГ для изучения всех аспектов положения городового дворянства, особенно его службы и становления самосознания. Однако эта публикация, при всей ее ценности, не может быть в настоящее время признана научной: археографическое оформление документов в ней оставляет желать лучшего, заголовки иногда не отражают содержания того или иного «акта», имеются и значительные пропуски, особенно в формулярах, хотя и традиционных, но зачастую несущих важную информацию. Столбцы же других столов подверглись лишь выборочной публикации отдельными исследователями в отдельных изданиях, и ввиду их большого объема не могут быть тотально изучены одним исследователем. К счастью, наличие подробного научного описания облегчает работу по проведению внутри этого объема разных «точечных» исследований и «срезов», касающихся определенной тематики. Репрезентативность этих документов также весьма высока, однако и здесь невозможно не сознавать отрывочность используемых материалов, восполнить которую могло бы лишь тщательное изучение архивов местных учреждений. Кроме того, именно в столбцах Разрядного приказа исследователями как XIX, так и XX вв. были обнаружены сметы военных сил Русского государства 1632 и 1651 гг., в настоящее время опубликованные и

20 Новохатко О.В. Записные книги Московского стола Разрядного приказа XVII века. М., 2001. хорошо изученные. Данные этих сметных списков содержат и указания количества дворян и детей боярских в служилых «городах», а. следовательно, могут быть использованы для подсчета общей численности провинциального дворянства в указанные годы.

Помимо Разрядного приказа документы о службе дворян (прежде всего их верхушки - «выбора» и дворовых) сохранились в фонде 141 «Приказные дела старых лет», являющемся частью архива Посольского приказа, а также четвертей. Здесь сосредоточены в основном документы о посольской службе дворянства.

К наиболее важным документам, отражающим т.н. «указной» материал по истории провинциального дворянства, относятся опубликованные А.Н. Зерцаловым наказы «О верстании новиков всех городов 7136 г.». Этот документ Разрядного приказа (выписка), хранившийся в МАМЮ и случайно оказавшийся в отделе документов Сибирского приказа, был сообщен Зерцалову H.H. Оглоблиным. Публикатор отметил его большое значение в связи с тем, что сама верстальная десятня 136 (1627)г. и упоминаемый здесь же наказ о верстании 1604 г. не сохранились. Наказы освещают особенности верстания новиков в Москве и на местах и изменения в характере этого верстания по сравнению с предшествующим периодом, а также политику правительства по отношению к проникновению выходцев из низших социальных слоев в число детей боярских. Здесь же находим упоминания о царских указах, касающихся верстания новиков, грамотах, посланных по этому поводу в города, и челобитных детей боярских южных «городов».

21 Сметный список 139 году // Временник МОИДР. 1849. Кн. 4. С. 18-51; Смета военных сил 1651 г. // Дворянство России и его крепостные крестьяне: XVII - первая половина XVIII в. М., 1989. С. 8-33; Козляков В.Н. Служилый «город». С. 95-108, 115.

Наказы о верстании городовых дворян и детей боярских или, как их еще иногда называют, введения и преамбулы к десятням, частично опубликованы также в AMT. В первом томе имеются

2 2 наказы 1599, 1601 и 1606 гг. Этот вид источников должен быть проанализирован не только в контексте того времени, когда они появились, экономических и политических условий, но и в контексте истории сословия как такового, принимая во внимание как сохранение традиционного содержания наказов, так и их постепенную эволюцию в сторону расширения сословных рамок заключавшихся в них понятий. Источники о верстании новиков первой половины XVII в. подробно исследовал В.Н. Козляков, указавший на большое количество неопубликованных верстальных

23 десятен. Грамоты воеводам с наказами о верстании, относящимися ко второй половине века, находятся в Полном собрании законов Российской империи (далее - ПСЗ). Эти наказы часто рассматриваются исследователями как юридические документы, содержащие правовые нормы, касающиеся положения дворянского сословия в целом, разрешающие или запрещающие те или иные действия по включению отдельных лиц и целых групп в состав сословия, регламентирующие порядок его существования и действия. Однако характер этих наказов не может быть назван законодательным или правовым в полном смысле слова, существующие внутри них нормы могут рассматриваться лишь как элементы зарождения правовой регламентации существовавших в обществе представлений о роли и функциях сословий. Наказы

22 АМГ. Т. 1. СПб., 1890. № 39, 40, 43, 44. С. 63-65, 77-78.

23 Козляков В.Н. Источники о новичном верстании в первой половине XVII века // Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского периода. Сборник статей. М., 1991. С. 89-101. составлялись для разбора и верстания в определенных «городах», полках и разрядах; положение, например, замосковных «городов» и разбор в них отличались от разбора и верстания в «городах» южных («польских»), поэтому считать наказы о верстании владимирцев, суздальцев, юрьвецев и др. универсальными законами о положении сословия во всем государстве, на мой взгляд, неправомерно.

В целом законодательные акты и указы, касающиеся положения дворянства, опубликованные в первом, втором и третьем томах ПСЗ и «Законодательных актах Русского государства», в том числе и само Уложение 1649 г., являются не только важным источником для уяснения этого положения, но могут служить и собственно предметом источниковедческого и исторического анализа, отражая степень участия данного сословия в принятии того или иного акта, его редактировании и проведении в жизнь. Достаточно подробный анализ ПСЗ как источника недавно сделан

25

А.Г. Маньковым. Автор отметил как положительные стороны (в том числе полноту отражения законодательных норм в первых трех томах), так и недостатки данной публикации и сузил понятие «законодательный акт» применительно к опубликованным здесь источникам. Его внимание привлекло также несовершенство «номенклатуры» публикуемых актов, то есть обозначение видов или типов законодательных актов в заголовках. А.Г. Маньков остановился также на вопросе о роли прецедента или частного случая в выработке последующих норм законодательства в России этого времени. Следует также сказать, что сами заголовки с изложением краткого содержания актов часто не вполне

24 ПСЗ. т. 1.СП6., 1830. №615. С. 1021-1027; Т. 2. № 635. С. 31; № 744. С. 186-195; № 1148. С. 708-717.

25 Маньков А.Г. Законодательство и право России второй половины XVII в. СПб., 1998. С. 12-17. соответствуют реальному значению документа, и в этих случаях также имеет место возведение частностей в ранг общих норм, сделанное уже публикаторами XIX в. Привлечение законодательных актов в качестве источника необходимо должно носить комплексный характер. Сопоставление этих источников с данными записей грамот в Печатном приказе позволит проследить картину воплощения в жизнь той или иной юридической нормы, понять, была ли она применима и востребована в практике, как и в каком объеме на самом деле «работал» тот или иной закон. Эти документы необходимо рассматривать и в контексте имеющихся в распоряжении исследователей коллективных челобитных провинциального дворянства, игравшими зачастую роль законодательной инициативы, сильно влиявшей на решения правительства, что уже отмечалось историками.

Коллективные челобитные дворянства как отдельный вид исторических источников давно уже вошли в научный оборот и ценность их не вызывает сомнений. Интерес к ним историков в последнее время возрастает. Однако их публикации относятся в

Л/Г основном к началу XX века , ряд челобитных второй половины

27

XVII в. был подготовлен к публикации A.A. Новосельским . Новых публикаций в последнее время не появилось, историки в основном пользуются уже имеющимся материалом. Между тем в архивах сохранилось огромное число подобных челобитных, и хотя они не столь интересны и значительны для судеб всего сословия, как

26 Смирнов П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой половине XVII века. М., 1915; Сташевский Е.Д. К истории дворянских челобитных. М., 1915. Целый ряд коллективных челобитных дворян и детей боярских разных городов опубликован и в АМГ, однако, часто они публикуются не полностью, в изложении, без рукоприкладств-подписей, что мешает получить полное представление о документе. Несколько любопытных челобитных опубликованы С.Б. Веселовским в «Актах писцового дела». Т.2. Вып. 1. М., 1917. ч вышеупомянутые, более корпоративны и нередко представляют мнения лишь отдельных региональных групп, все же их комплексное выявление и изучение является насущной необходимостью, так как лишь оно позволит с достаточным правом сделать возможно не столь яркие, но зато основательные выводы о роли этого способа участия сословия в общественной жизни и защиты своих интересов. Первым шагом по этому пути может стать исследование записей коллективных челобитных в Печатном приказе. Выборочный подсчет общего количества грамот, отправленных по коллективным челобитным по отдельным десятилетиям XVII в. и анализ их тематики позволит сделать выводы о роли коллективных челобитных в жизни дворянства, особенно во второй половине XVII в. При этом первостепенная роль в исследовании вопроса, конечно, будет принадлежать изучению подлинников коллективных челобитных «за руками», сохранившимся в первую очередь в фонде Разряда и посвященных самым актуальным вопросам жизни провинциального дворянства. В диссертации использованы главным образом коллективные челобитные, отложившееся в столбцах Новгородского, Московского и Владимирского столов Разряда.

Для оценки экономического и других аспектов положения городового дворянства большое значение имеют документы, отложившиеся в фонде Поместного приказа (РГАДА. Ф. 1209). Осложняют работу с ними их огромное количество и незначительное введение в научный оборот. Если писцовые и переписные книги в значительной степени опубликованы и в настоящее время их публикация продолжается, то столбцовый

27 Новосельский A.A. Коллективные дворянские челобитные о сыске беглых крестьян и холопов материал, особенно XVII столетия, до сих пор остается нетронутой целиной, где исследователя могут поджидать интересные и неожиданные находки. Публикация столбцов Поместного приказа была начата в первое десятилетие XX в. С.А. Шумаковым.28 Им были опубликованы столбцы Рязанского стола Поместного приказа по Алексину, а также «остатки» «допожарного» делопроизводства -серпуховские грамоты и выписи 1616-1626 гг. Виды опубликованных документов достаточно разнообразны - это челобитные, приговоры по делам, указной материал, преобладают же купчие и отказные грамоты. Однако ценность этих публикаций снижается тем, что документы публикуются выборочно, дается лишь изложение содержания всего сопровождающего их делопроизводственного комплекса; кроме того, при отборе документов публикатор отдает предпочтение поместным актам, касающимся московских чинов и высших слоев приказного дьячества, провинциальному же дворянству уделяется значительно меньшее внимание. Вместе с тем в заголовках публикуемых документов принадлежность упоминаемых в них лиц к той или иной социальной группе не указана, поэтому выделить акты, относящиеся именно к провинциальному, а не столичному дворянству, затруднительно. Кроме того, автор предпринял также разделение всех публикуемых им актов на «официальные» (в рамках отдельного «дела» Поместного приказа) и «частные» (купчие, поступные, закладные, меновные и др. грамоты), указав при этом, что частные во второй половине XVII в. // Дворянство и крепостной строй России XVI-XVIII веков. М., 1975.

28 Шумаков С. Сотницы (1554-1572 гг.), грамоты и записи (1628-1701 гг.). Вып. 3. М., 1904; Сотницы, грамоты и записи. Вып. 4. М., 1909; Вып. 5. М., 1909; Вып. 6. М., 1911; Вып. 7. М., 1913; Он же. Экскурсы по истории Поместного приказа. М., 1910. Тексты столбцов по Алексину публиковались им и в ЖМНП. акты по Алексину опубликованы им «все». Однако подобное деление достаточно искусственно, так как в делопроизводственных комплексах Поместного приказа отложились как те, так и другие акты и полностью дать представление о сути и ходе дела может лишь его полная (за исключением явных повторов) публикация. Эти археографические недостатки - неполнота и отсутствие четких критериев отбора - характерны почти для всех публикаций того времени. Вслед за С.А. Шумаковым материалы делопроизводства Поместного приказа, но уже по Вологодскому уезду, опубликовал В.Н. Сторожев.30 В предисловии он заметил, что до недавнего времени историки не привлекали эти материалы, опираясь исключительно на законодательные акты и не интересуясь тем, как проходило претворение в жизнь норм того или иного указа. «Неполноту» такого подхода призвано преодолеть привлечение столбцов Поместного приказа, которых насчитывается для XVII в. «до трех десятков тысяч». Но для правильного построения публикации ввиду такого большого объема материала необходима выработка «технических» или археографических приемов. Для данной публикации Сторожев выбрал 39 дел столбцов Поместного приказа, начиная с 1625 и кончая 1633 гг. (однако внутри дел имеются документы и более раннего времени - 1615 г. и др.) Критерием отбора для Сторожева послужила содержательная сторона дел с точки зрения разбираемых в них «казусов» - прежде всего это статьи Уложения, применявшиеся при решении того или иного дела, тяжущиеся стороны и др. Все дела по Вологодскому

29 Шумаков С.А. Сотницы. Вып. 4. С. V. Вероятно, имеются в виду частные акты в указанных столбцах № 31069-31130 по Алексину.

30 Сторожев В.Н. Материалы для истории делопроизводства Поместного приказа по Вологодскому уезду в XVII веке. Вып. 1. СПб., 1906. уезду были разделены на подобные «казусы» и первое дело такого «казуса» публиковалось полностью, остальные же дела - с пропусками и в извлечениях. Сторожевым же был поставлен вопрос о сопоставлении материалов столбцов Поместного приказа не только с писцовыми и переписными книгами, но и с десятнями31, что до сих пор остается актуальным. Верный своей методике сравнения отдельных видов документов, Сторожев во втором выпуске «Материалов», изданном в 1918 г., опубликовал данные писцовых описаний по Заозерской половине Вологодского уезда в 1627-1630 гг. с выделением отдельных описаний поместий и вотчин и подведением общих итогов по поместному и вотчинному землевладению. Вместе с тем подход Сторожева к публикации данных столбцов также не является бесспорным. Обстоятельному критическому разбору первый выпуск публикации В.Н. Сторожева подверг С.А. Шумаков, указавший на отсутствие четких критериев отбора, погрешности в передаче текста, противоречивость и лаконичность примечаний, а иногда отсутствие их, незнакомство с литературой вопроса и др. С.А. Шумаков писал также о неполноте такого подхода, указывая на пропуски в публикации «частных актов». Вместе с тем те же недостатки были во многом присущи и его собственным публикациям столбцов приказа - в том числе неполнота и выборочность публикуемого материала, пересказ содержания отдельных документов и т.п. Представляется, что оба эти подхода или приема - Шумакова и Сторожева - с точки зрения актовой или частно-правовой и с точки зрения законодательно-делопроизводственной - являются как по-своему верными, так и

31 Сторожев В.Н. Материалы.С. VIII.

32 Шумаков С.А. Столбцы Поместного приказа // ЖМНП. 1908. № 4. С. 333-350. ограниченными своими же рамками. Несколько позже, чем Сторожев и Шумаков, достаточно масштабную публикацию книг и столбцов Поместного приказа предпринял С.Б. Веселовский.33 Им было опубликовано свыше 450 актов из книг и столбцов по Арзамасу и Нижнему Новгороду. В публикации преобладали выписки из отказных и межевых книг, публиковались также грамоты, отписки воевод, наказы и памяти, несколько челобитных. Археографическое оформление этой публикации было более совершенным, однако и она не избежала таких недостатков, как произвольные пропуски и сокращения. Кроме того, основной целью публикатора было представить документы по истории Смутного времени, поэтому полностью были опубликованы лишь акты до воцарения Михаила Федоровича, остальные же акты до 1618 г. публиковались выборочно, отбирались документы, содержащие «интересные отзвуки Смуты» или имевшие отношение к более ранним. Хронологическая ограниченность не позволяет на основе этих документов сделать обоснованные выводы относительно общих процессов и тенденций на протяжении хотя бы первой половины XVII в., однако в них содержится множество интересных фактов не только по истории землевладения в данном регионе, но и по истории сословной организации, участия в политических событиях, службы и быта дворянства. Делом же будущего (возможно, весьма отдаленного) является полная публикация столбцов по тому или иному уезду (при достаточно обоснованных во избежание повторов пропусках), что позволит рассматривать подобный источник как с точки зрения делопроизводства и законодательства, так и с точки зрения выявления всех имеющихся

33 Веселовский С.Б. Арзамасские поместные акты (1578-1618 гг.) М., 1915. частных актов. Все это даст возможность при сопоставлении таких публикаций с десятнями по городам данного уезда, а также с писцовыми и переписными книгами получить более или менее полное представление о составе и положении провинциального дворянства и других аспектах экономического или социального положения населения. Предпринятое в последние годы A.B. Антоновым издание «Актов служилых землевладельцев»34, к сожалению, ограничено хронологически и не позволяет проследить процессы, происходившие в служилом землевладении на протяжении XVII в., кроме того, принципы отбора документов в этом издании весьма близки к методике отбора документов С.А. Шумакова - внимание уделяется прежде всего «частным актам» -хотя в данном издании это сделано по совершенно другим причинам и вполне обосновано методологически.

Материалы Разрядного и Поместного приказов до сих пор привлекались исследователями данной темы лишь фрагментарно и выборочно. Обширность этих фондов, недостаток тематических публикаций на их основе и отсутствие до сих пор научного описания столбцов Поместного приказа затрудняют их комплексное применение для исследования темы. Вместе с тем возможность такого применения источников во всей их полноте предоставляют сохранившиеся в РГАДА книги Печатного приказа. На важность содержащейся в них информации обратил внимание еще С.Б.

Л f

Веселовский. Он начал работать с ними в 1911 г., но изученные им книги были опубликованы лишь в 1990-е гг. О большой информационной ценности книг Печатного приказа писал и A.JI.

34 Акты служилых землевладельцев XV- начала XVII века : Сб. докум. / Сост. A.B. Антонов, K.B. Баранов Т. 1. М, 1997; Т. 2/ Сост. A.B. Антонов. М, 1998; Т. 3 / Сост. A.B. Антонов. M, 2002; Т. 4 / Сост. A.B. Антонов. M, 2007.

Станиславский, замечавший, что фонд приказа содержит «гигантские реестры документов, систематически освещающие едва ли не все стороны жизни Русского государства и имеющие первостепенное значение как для изучения истории феодального землевладения, так и классовой борьбы в XVII столетии». 36 Книги содержат записи о всех заключенных в разных учреждениях частноправовых сделках, решениях по поданным челобитным, судебным искам и др. Первоначальный формуляр записей, опубликованных Веселовским, был достаточно краток и включал в себя сведения о месте, куда направлялась грамота, лице, которому она была выдана, ее содержании, размерах земельных владений и суммах взимаемых ч пошлин. В дальнейшем, уже в 1620-е гг.,, сведения о запечатываемых грамотах были значительно расширены: появились упоминания о воеводах и дьяках или других должностных лицах, которым была адресована грамота, «приписавших» и «справивших» ее дьяках и подьячих (что позволяет определить учреждение, где грамота составлялась), а также более пространными стали сведения о содержании документов, с упоминанием точной суммы исков, полных имен всех участвовавших в сделке лиц, причин совершения сделки и др. Значительно разнообразнее стали и виды фиксировавшихся в приказе документов. Все резолюции по делам, Ч возбужденным в центральных учреждениях частными лицами, оформлялись в виде грамот, направляемых на места. Поэтому подобный источник заключает в себе поистине бесценную информацию, касающуюся биографических данных, социального

35 Документы Печатного приказа (1613-1615 гг.) / Сост. акад. С.Б. Веселовский. М., 1994.

36 Там же. С. 6. В последнее время документы Печатного приказа начинают привлекать все большее внимание исследователей. См.: Иванова Е.В. Книги Печатного приказа 1613-1649 гг. как исторический источник. Автореферат дисс.канд ист. наук. М., 2004 и содержащуюся там библиографию. статуса того или иного лица, повышении в чинах, служебных назначениях, родственных связях, земельных пожалованиях и земельных сделках, движимом и недвижимом имуществе и т.п. Информация, которую дает изучение книг Печатного приказа не ограничивается, безусловно, частно-генеалогическими вопросами. Ее сжатость, содержательность и репрезентативность позволяет легко сменить аспект и срез исследования и изучать почти с максимально возможной полнотой ту или иную сторону социальной и общественной жизни России XVII в. Это могут быть коллективные челобитные разных социальных групп или сословий, жалованные грамоты той или иной категории населения, земельные пожалования, земельная политика, организация судопроизводства, вопросы организации службы того или иного сословия, административное управление на местах, организация торговли и др. Записи Печатного приказа дают возможность не только наметить основные вехи и тенденции возникновения исторически значимых явлений, но и проследить на протяжении десятилетий их эволюцию. Все это позволяет говорить об очень большой степени репрезентативности данного источника. При работе с данным типом источников могут быть использованы количественные методы, дающие исследователю наиболее адекватную информацию. Вместе с тем информация, предоставляемая записями грамот в Печатном приказе, при всей ее репрезентативности, уже ввиду своей лаконичности не может служить единственным критерием отражения изучаемой действительности и нуждается в дополнении и расширении за счет других источников.

Что касается документов из местных и личных архивов, важность изучения которых была отмечена В.Н. Козляковым37, то их привлечение для исследований пока было весьма ограниченным. Привлекались в основном опубликованные документы личных и семейных архивов, публикация и изучение которых иногда становились предметом отдельного исследования, сочетающего в себе аспекты публикаторский и исследовательский - так, например, в книге E.H. Щепкиной «Старинные помещики на службе и дома» изучение документов архива Болотовых было предпринято для составления не только истории рода, но и описания жизни и быта дворян XVI-XVIII вв. Вместе с тем опубликованные или пересказанные Щепкиной документы являются вполне репрезентативными для создания представления об эволюции социально-экономического и юридического положения провинциального дворянства в XVII в. и политики правительства по отношению к нему. Полное же выявление и публикация документов из частных архивов являются делом весьма отдаленного будущего, хотя эта работа уже началась. Виды же документов, хранящихся в этих архивах, не слишком сильно отличаются от видов документов, находящихся в архивах центральных, прежде всего РГАДА. Изменено лишь соотношение этих видов - так, от личных архивов мы можем ожидать выявления достаточно представительного количества «частных актов», например, духовных грамот, или документов, характеризующих взаимоотношения дворянства и крестьянства, дворянства и холопов - таких как «записи кабальные», «рядные», и т.п.

37 Козляков В.Н. Указ. соч. С. 19-21.

Многие аспекты и виды источников по истории провинциального дворянства в XVII в. до сих пор недостаточно изучены, прежде всего это относится к учетной документации и ее эволюции на протяжении века. Однако направления изучения уже намечены и в ближайшие годы следует ожидать существенного продвижения как в изучении источников, так и самого предмета исследования.

ИСТОРИОГРАФИЯ

Работы, предметом исследования которых является история русского провинциального дворянства в XVII в., можно пересчитать по пальцам одной руки. До сих пор это лишь одна уже упоминавшаяся выше монография В.Н. Козлякова, а также несколько статей A.A. Новосельского. Причинами такого положения стали с одной стороны, как справедливо отметил автор указанной монографии, недостаточная изученность источников на протяжении XIX- начала XX вв., и с другой - фактический негласный запрет изучения данной темы на протяжении почти всего XX столетия.

Вместе с тем замечания, наблюдения, а иногда и довольно пространные рассуждения о провинциальном дворянстве содержатся в целом ряде общих обзоров и очерков, посвященных истории дворянства в России. Еще в 1776 г. Г.Ф. Миллер составил справку по истории российского дворянства, основываясь на материалах архива Коллегии иностранных дел и Разрядного архива.

Она была опубликована Н.И. Новиковым в 1790 г.38 Указав на «утеснения» дворянства в XVII в., состоявшие в подчинении его по службе дьякам Разрядного приказа и наказании «посажением в тюрьму и битьем по телу», Миллер остановился далее на дворянских службах, разделив все дворянство допетровского времени на восемь «степеней чиновных», начиная с детей боярских. Название этого чина он объяснил подчинением их на войне боярам, высказав при этом мысль, что в XVI в. под этим названием объединялись все чиновные дворяне. Дети боярские были расписаны по десятням, причем «десятней называлось целое детей боярских с одного города на войну наряженных собрание». Каждой десятней управлял голова из дворян или стольников. Несколько десятен составляли полк под предводительством воеводы. Для того, чтобы дать представление о службе дворянства, Миллер приводил выписку из владимирской десятни 1570 г., назвав ее «книгой», - таким образом, понятие десятая связывалось им лишь с воинским подразделением, а отнюдь не с каким-либо документом или списком. Отметив прямую связь количества и качества вооружения с «испомещением» детей боярских, Миллер высказал мнение о слабой боеспособности такого войска, где служить было необходимо «под штрафом лишения части поместья». Определив далее чин жильцов, как детей боярских, временно «по наряду» находившихся на службе в столичном городе, он переходил к собственно дворянскому чину, усматривая в дворянах не общее название всего сословия, которое оно получило лишь в XVIII в., а часть детей боярских, состоявших при дворе и не имевших особых

38 Г.Ф. Миллер. Известие о дворянех [Российских] // Г.Ф. Миллер. Сочинения по истории России: Избранное / Сост., ст. А.Б. Каменского. M., 1996. С. 180-226.

39 Там же. С. 188. занятий, кроме участия в пышных дворцовых церемониях. Из источников Миллер знал, что «были дворяне московские, были и городовые», и московских дворян можно было записать по городу, тем самым понизив их статус. Он отмечал также, что городовые дворяне находились в ведомстве «городоначальника». Таковы немногие сведения о провинциальном дворянстве допетровского времени, почерпнутые тогда российской наукой из источников. Многие утверждения Миллера были верны, однако сложить их в четкую и ясную картину ему все же не удалось. Принципиально важным было введение понятия десятой, хотя и искаженное, и проведение различия между детьми боярскими как многочисленной «первой степенью» сословия и дворянами городовыми как имеющими отношение ко двору, хотя Миллером они неправильно были поставлены выше жильцов. Вслед за Миллером обзор истории российского дворянства, основанный на изучении первоисточников - материалов Разрядного и Поместного приказов, сделал П.И. Иванов.40 Приводя сведения об окладах и верстании дворян, автор подробнее, чем Миллер, остановился на понятии «десятая» и в качестве примера опубликовал выписку из ряжской десятой денежной раздачи 7082 г.41 На основании изученных им материалов Иванов составил таблицу поместных и денежных окладов новиков с разделением городов, по которым они верстались, на 5 разрядов. Изучив наказы 1652 и 1675 гг. о верстании, он описал и процедуру верстания, избрание окладчиков и другие ее особенности, отметив при этом запрещение верстать «поповых детей, холопей боярских и других, у которых отцы не были на службе», а также запрещение

40 Иванов П. Систематическое обозрение поместных прав и обязанностей, в России существовавших, и с историческим изложением всего, до них относящегося. М, 1836.

41 Там же. С. 4-5. писать новиков в десятни по выбору и дворовому списку (отнеся его к 1652 г.), так как это делалось, по его мнению, исключительно в Разряде «по уважению знатности родов». Им же был составлен перечень поводов для придач к окладам, начиная с 1655 г., а также для получения поместья в вотчину. В главах о поместных правах и обязанностях и о наследственных и прожиточных поместьях автор приводил в основном уже опубликованный к тому времени в ПСЗ и других изданиях указной материал, отметив также существование особенных видов поместий в отдельных уездах и «заказных украинных городов». Отдельная глава была посвящена чинам гражданской, придворной и военной службы. Автор повторил приведенный Миллером перечень чинов, начав, однако, с бояр и подробно останавливаясь на чинах дворянских. Упомянув о разделении дворян на московских и городовых, причем городовые «составляли, вторую степень дворян», Иванов затем описывал разделение городовых дворян на выборных, дворовых и городовых, полагая, что это разделение существовало только на бумаге, в списках, служба их была одинакова, в выбор же жаловали за отличие. В мирное время воевода мог давать городовым дворянам разные поручения по службе, они же были приставами во время приезда иностранных посланников. Ниже городовых дворян Иванов, как и Миллер, поместил жильцов, составлявших московское охранное войско и разделявшихся на 4 перемены для несения службы в Москве. Отдельный чин составляли дети боярские, это было, как писал автор, многочисленное сословие, составлявшее «первую степень российской службы». В этом разделе Иванов в основном использовал уже упоминавшийся выше текст Г.Ф. Миллера и его представление о десятне, хотя несколько выше в его книге десятней назывался определенный вид документа. Он полагал также, что поверстанные дети боярские служили вместе с дворянами по выбору.42

Эти сведения в основном и исчерпывали тогдашнее представление даже самых осведомленных исследователей о провинциальном дворянстве XVII в. Мы можем судить, насколько они были неточны и поверхностны. Нельзя не отметить и шаг вперед в книге П.И. Иванова - введение понятия десятни как документа, представления о верстании и окладчиках, служилых и неслужилых новиках, разрядах городов. Отсутствие четкости в хронологическом подборе источников и по сути справочный, а не научно-исторический характер книги обусловили статичный характер представлений автора о службе и положении дворянства. В понятие десятни вкрались существенные неточности - автор считал, что туда включались только дети боярские и что она представляла собой отдельное военное подразделение. В следующей книге П.И. Иванова, вышедшей в 1842 г., дано более подробное описание видов документов, хранящихся в Разрядном архиве - десятен, смотренных списков, книг, грамот с публикацией примеров в приложении. Здесь приведено более тщательное описание десятен, или, как называл их автор, «десятенных списков», которые он определял как «подробное и обширное начисление служащего класса людей в военной службе», указывая на наличие в десятнях наказов об их составлении, сведений о способности к военной службе, вооружении, поруках по служилым людям, количестве людей, которые они могут вести с собой в поход, поместных и денежных окладах. Иванов выделяет два вида десятен - разборные и верстальные - и сообщает о

42 Там же. С. 113-114. категориях служилых людей, встречающихся в десятнях, смешивая при этом категории, встречающиеся в ранних десятнях с находящимися в более поздних. В приложении им были помещены введения и отрывки из владимирской разборной десятни 1622 г. и путивльской и черниговской десятен 1645 г.43 Сложность анализа источников и отсутствие их полного описания давали повод для пока еще слишком поверхностных суждений, а в некоторых случаях ответы на вопросы, поставленные еще П.И. Ивановым, не найдены до сих пор. Так, например, в текстах десятен невозможно провести четкое различие между понятиями «городовой дворянин» и «сын боярский».

Уяснению подобного различия в большой степени была посвящена появившаяся в 1849 г. статья И.Д. Беляева о служилых людях.44 Основываясь главным образом на опубликованных к тому времени источниках, автор попытался проследить эволюцию содержавшихся в них понятий «бояре», «дети боярские» и «дворяне» на протяжении Х1У-ХУ1 вв. Автор считал, что «боярскими детьми» (перестановка слов в названии сословия была отнюдь не случайной) стали называться примерно с середины XV в. «обедневшие члены боярских родов», в то время как название «бояре» сохранили лишь «первенствующие сановники». Затем, начиная с середины XVI в., «название боярских детей для обозначения первого служебного сословия было решительно заменено названием дворян, именем же боярских детей начали означать низший класс служилых людей»45, в то время как ранее

43 Иванов П. Описание Государственного Разрядного Архива. М., 1842. С. 22-23. Приложение. С. 19-30.

44 Беляев И.Д. Жители Московского государства: Служилые люди // Временник МОИДР. 1849. Кн. 3. С. 1-58.

45 Там же. С. 21-22. именно дворяне («дворные люди») представляли собой этот низший класс среди служилых. Подобное изменение в названиях И.Д. Беляев связывал с переходом от родового быта к государственному. В его статье мельком упоминалось и о «десятенных книгах», которые велись в Разряде и где все служилые люди были разделены на три статьи по количеству имевшейся в их владениях земли. Подробного описания службы и быта уездных служилых людей И.Д.Беляев не давал, однако, исходя из его общей концепции, можно придти к выводу, что с середины XVI в. доминирующую роль в жизни этого сословия стало играть государство, наделявшее его земельными владениями и ведшее строгий учет внутри сословия. Статья Беляева, несомненно, имела большое теоретическое значение для осмысления процессов, связанных с формированием служилого сословия, способствовало этому и некоторое (хотя и содержащее элементы модернизации и искусственности) уточнение ряда терминов, связанных с историей этого сословия. Неизученность массовых источников по истории дворянства все еще сильно сказывалось на уровне теоретических обобщений. Через четыре года, в 1854 г., вышел четвертый том «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева. В этом труде также давалось объяснение термину «дети боярские», появившемуся в источниках в XV в., однако в нем Соловьев видел не родовой, а скорее социально-политический смысл, понимая под детьми боярскими «высший отдел» княжеской младшей дружины. «Дворные люди», в дальнейшем получившие название дворяне, составляли «второй отдел младшей дружины» и отличались от детей боярских происхождением.46 Описание службы детей боярских в

46 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1963. Кн. 2. Т. 4. С. 509. русском войске XVI в. в труде Соловьева отличалось уже некоторой систематичностью и пространностью - он писал о верстании и наделении поместьями, об условиях отставки от службы, наследования поместий, мене поместьями, причинах их запустения, отписании их за неявку на службу, разъясняя понятия «неты» и «нетчики», процедуре сбора детей боярских на службу, отдаче их на поруки, наказании кнутом и высылке укрывающихся, упоминая, однако, только о «списках» детей боярских и не говоря ни слова о десятнях и окладчиках.47 Рассказывая далее о русском войске первой половины XVII в., Соловьев отмечал его «несостоятельность», приводя в качестве примера выписки из опубликованных к тому времени разрядных книг с описанием трудностей сбора ратных людей, дороговизны их вооружения, отмечая стремление многих дворян из-за разорения записаться в холопы, а также существовавшие тенденции превращения

48 поместного землевладения в наследственное вотчинное. В очерке «Россия перед эпохою преобразования» Соловьев излагал общий взгляд на состояние русского войска и положение служилых людей в допетровской России. Этот взгляд, основанный на документах нормативного и законодательного характера и отдельных нарративных источниках, послужил для многих исследователей, писавших после Соловьева, своего рода приговором или истиной в последней инстанции по данному вопросу. Между тем последующее изучение источников во многом, если не во всем, опровергло тезисы Соловьева. Так, например, весьма спорными могут быть признаны выводы о «дурном устройстве» войска в допетровской России, о слабости духа и недостаточной храбрости служилых людей, о

47 Там же. Кн. 4. Т. 7. С. 17-20. неподготовленности их к ратному делу, неумении владеть оружием, стремлении их отбывать от службы, отговариваться от необходимости выступления в поход, задаривать должностных лиц для избежания службы и возвращения домой и о массовых побегах из полков.49 В качестве доказательства подобного состояния и настроения войска Соловьев приводит статьи Уложения, а также ссылается на донесения воевод, не давая, однако никаких ссылок на источники, которые могли бы пролить свет на массовость или единичность этих явлений и их частоту во время того или иного похода. Утверждая, что поместная система «ослабила в служилых людях воинский характер», приведя к погоне за крестьянскими рабочими руками на земле и к борьбе за беглых крестьян, делами о которых, по его словам, «завалены архивы», повествуя о «беззаботности» русских помещиков и нежелании их заниматься хозяйством, Соловьев, как представляется, неосознанно модернизировал те процессы, которые происходили в русском обществе, и особенно в провинциальном обществе, на протяжении XVII в., не заботясь об обоснованности своих выводов, подкреплении их ссылками на массовые источники, что было характерно для многих историков того времени. К сожалению, подобные априорные выводы из трудов С.М. Соловьева 1850-х гг. достаточно глубоко проникли в науку и научную литературу не только XIX, но и XX вв. и превратились по существу в догматы, способствуя формированию достаточно искаженной картины исторической действительности XVII столетия. В «Исторических письмах», опубликованных в 1858 г., Соловьев писал о слабости «сословного начала» в допетровской Руси по сравнению с началами

48 Там же. Кн. 5. Т. 9. М., 1963. С. 275-279. родовым и чиновным, делая одновременно несколько заявлений о сути процессов, проходивших в русском обществе в XVII в. -ослаблении боярства, появлении новых, неродовитых людей в правительстве, постепенных изменениях в организации войска и массовом приеме на службу иностранцев, увеличении потребности в грамотных «ратных людях» и т.д. По его мнению, сословные понятия начинают укореняться в обществе лишь в XVIII в., когда только и образуется дворянство, до этого же имел место «громадный перевес централизующей силы», подавлявший все другие отношения.50 Вместе с тем внятного объяснения причин перехода именно к политике поддержки сословий в XVIII в., когда государственное начало еще более укрепляется, историком так и не было дано.

Явный «петроцентризм» в подходе к изучению русского дворянства и войска обнаруживал и Н.Г. Устрялов, посвятивший в первом томе «Истории царствования Петра Великого» несколько страниц описанию состояния русской армии в допетровское время. По его мнению, русское войско, несмотря на все старания русских царей в XVII в. по его модернизации, мало чем отличалось от «ратных ополчений времен Годунова и Иоанна Грозного»: новые названия воинских соединений и перемена оружия по иностранным образцам «не могли переродить старых воинов Руси», по-прежнему они оставались прежде всего землевладельцами, пекущимися больше о своем домашнем хозяйстве, а не о военной службе, «тысячи дворян, рейтар и солдат оказывались в нетях»51. Регулярной армии до Петра в России, по его мнению, не существовало,

49 Там же. Кн. 7. Т. 13. С. 69.

50 С.М. Соловьев. Избранные труды: Записки. М., 1983. С. 202-225.

51 Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. 1. СПб., 1858. С. 176-177, 187-188. иноземцы на русской службе «обленивались», вооружение было недостаточно и неисправно, не говоря уже об артиллерии. Непонятным оставалось при этом, как Россия могла вести столь частые и изнурительные войны при таком плохом войске и даже расширять свою территорию и чем все же могло помешать военной службе владение землей, которое было принято тогда и в других государствах. Представляется, что в данном труде Устрялова сказалась недостаточная изученность как положения русского дворянства в XVII в., так и состояния в этот период русского войска.

Ко времени празднования столетия Городового положения Екатерины II появилось несколько общих обзоров истории дворянства в России. В книге И.А. Порай-Кошица , источниками для которой послужили главным образом труды Г.Ф. Миллера, Н.М. Карамзина, С.М. Соловьева, а также изданные к тому времени законодательные акты, указывалось на юридическую неоформленность существования дворянства до XVIII в. Говоря о провинциальном дворянстве допетровского времени, автор характеризовал положение «дворян городовых», владельцев поместий, составлявших «земское ополчение» и главную военную силу государства. Они также занимали в своих городах гражданские должности - губных старост по выбору и целовальников -, а иногда приезжали и к московскому двору, но главным образом находились в своих поместьях, ожидая объявления указа о призыве на службу. Автор выделяет и «второй многочисленный слой» - детей боярских или «потомков бояр», которые, как он считал, подобно дворянам, разделялись на московских и городовых. Со временем это понятие стало включать уже не «потомков бояр, а поместных владельцев». В каждом городе существовали и дворяне, и дети боярские, которые разделялись на три статьи - служащие по выбору, по дворовому списку и с городом. Лучшие дворяне и дети боярские из выборного списка в количестве 2-3 тысяч поочередно на три года присылались на службу в Москву как для охраны особы государя, так и для

53 пышности двора» и других служб. Порай-Кошиц сделал также общий обзор существовавшей в ХУ1-ХУП вв. поместной системы, подчеркивая бесспорное право государя на состоявшие в частном владении земли, исключительное право на владение поместьем служилых людей и указывая на сближение вотчинной и поместной систем как на отличительную черту XVII в. в связи с применением принципа наследования уже не только к вотчинам, но и к поместьям. Переходя далее к объяснению причин «прикрепления крестьян к владельческим землям», автор указывал на это как на единственное средство обеспечения жизни и службы ратных людей, так как «эпоха смут развратила народ», и полагая в нем «материальную выгоду» для крестьян.54

Книга М. Яблочкова, вышедшая в 1876 г., также не была историческим исследованием, основанным на вновь найденных документах, а в основном лишь повторяла сведения, уже изложенные в книгах предшественников. Так, например, автор повторил выводы И.Д. Беляева о происхождении детей боярских и изменениях в их положении, сделанных Иваном Грозным, а также уже ранее приводившиеся С.М. Соловьевым выписки из разрядных книг о сборе дворян на военную службу, их стремлении всячески

52 Порай-Кошиц И.А. Очерк истории русского дворянства от половины ОХ до конца XVIII века: 862-1796. СПб., 1874.

53 Там же. С. 81-84. избежать ее и наказаниях за это. В XVII в., по мнению автора, произошло «замыкание» сословий внутри себя, чему способствовала политика правительства. Вместе с тем Яблочков писал и о стремлении дворянства избавиться от государственного тягла, поисках более легкого положения, нежелании «замкнуться», отсутствии отдельных сословных интересов, стремлении записываться в холопы и другую службу и отсутствии стремления «оградить свое сословие от смешения с низшим людом».55 Поэтому, полагал он, становились дворянами и холопы. Всему этому активно противилось своими указами государство, стремясь замкнуть сословие внутри себя, но только в интересах службы, а не в интересах чистоты сословия. Однако приводимые самим же автором примеры нередко противоречили его тезисам о неразвитости самосознания сословия в XVII в. Яблочков писал и об участии дворян в управлении городами и уездами, и о приобретении находившимися в их владении поместьями черт родовых наследственных вотчин и сближении поместной и вотчинной систем, и о выборах внутри сословия, о приобретении дворянства службой, широкой раздаче за службу поместий и вотчин, приводил тексты указов, в целом отвечавших интересам дворянства. Поэтому весьма странным выглядел вывод автора о том, что до Петра дворяне не имели никаких гражданских привилегий, а все их привилегии были связаны только со службой. Слабой стороной этого, как и многих других исторических сочинений того времени, было использование в качестве источников лишь указного материала, законодательных актов XVII в., причем периодичность и традиционность этих указов не принималась во внимание, они

54 Там же. С. 106-116. считались однократными. Так, например, говоря об указах (точнее было бы сказать - наказах) 1675 и 1678 г. , Яблочков уверен, что ими предписывалось верстать только детей боярских, тогда как «прежде верстали и холопов, крестьян, и посадских людей».56 Подобное недоразумение можно объяснить тем, что автор был незнаком с наказами более раннего, времени, начиная с 1604 г., в которых решительно запрещалось верстать «неслужилых людей» и крестьян. Однако это утверждение Яблочкова впоследствии повторялось во многих исследованиях и обобщающих курсах русской истории, перекочевав даже в «Историю СССР с древнейших времен» 1970-х гг. Вместе с тем книгу Яблочкова можно считать достаточно подробным и обобщающим все то, что уже было издано до этого времени в качестве источников и появилось в качестве научных работ, очерком истории дворянства в России.

Более научный характер носила появившаяся в 1876 г. книга Н. Загоскина о служилом сословии в допетровское время. В ней уже ясно обозначено содержание термина «дети боярские» как синонима термина «детские», что означало «высший разряд младших дружинников», в то время как дворяне первоначально составляли «совокупность дружинников, непосредственно окружавших князя». Автор подробно рассматривал связь службы с правом землевладения, начиная с XIV в., отмечая постоянную регламентацию не только поместных, но и вотчинных отношений со стороны государства, наблюдавшего за сохранением «равновесия» в поместных отношениях, указывая на развитие вотчинных и

55 Яблочков М. История дворянского сословия в России. Смоленск, 2003. С. 226-228.

56 Там же. С. 260. поместных отношений в XVI в. и связанной с этим всесторонней регламентации порядка службы. В книге подробно описывался порядок верстания новиков на основе уже использованного многими исследователями наказа 1652 г., отмечалось запрещение верстать детей неслужилых отцов, говорилось о составлении по каждому городу «десятных списков» (однако виды десятен не указывались, создавалось впечатление, что это были исключительно верстальные десятни), изменении окладов в связи с повышением в чинах, наддачах к окладам и причинах их убавления, наказаниях за измену и побег со службы, о прожиточных поместьях как своего рода пенсии для отставных, вдов и сирот, сдаче поместья в случае невозможности нести службу, даточных людях с поместий и вотчин и уплате денег за них. Рассматривая законодательство в области землевладения, Загоскин повторял уже ставший к тому времени привычным вывод о сближении поместного и вотчинного землевладения в XVII в., указывая при этом на раздачу вотчин после всякого благоприятного окончания военного предприятия. Говоря о стремлении государства ограничить право свободного отъезда служилых людей уже с начала XVI в., автор одним из первых обратился к анализу института поручительства, однако в его рассмотрении ограничился лишь изложением актов XVI в. Наконец, перейдя к рассмотрению «элементов», вошедших в состав «служилого класса» Московского государства, он привел примеры вхождения в состав русского дворянства представителей самых разнообразных национальностей и государств. В целом книга Н.Загоскина, основанная, как и другие сочинения этого времени, прежде всего на информации опубликованных актов и

57 Загоскин Н. Очерки организации и происхождения служилого сословия в допетровской Руси. законодательных источников, не могла не отразить уже глубоко внедрившегося в умы российской интеллигенции представления о преобладающей роли государства в истории развития русского общества и его структур, регламентации государством всех сторон этого развития и самого образования и формирования сословий.

Еще ранее, в 1875 г., Н.В. Калачовым была предпринята попытка более детально ознакомить русское общество с таким основополагающим источником по истории дворянства как десятни.58 Им было указано на хранящиеся в составе документов Разрядного приказа в МАМЮ 309 «книг и списков» 1577-1682 гг., носящих это название, происхождение которого оставалось «неизвестным», а также было дано определение десятен как «записных книг раздачи денежного жалованья соответственно окладам дворян и детей боярских каждого города». Таким образом, Калачов не разделял еще десятен на виды, сводя их исключительно к десятням денежной раздачи. В брошюре Калачова излагались сведения о служилых людях, сохранившиеся в десятнях, о процессе верстания, окладчиках, новиках и их окладах, прожиточных поместьях, впервые приводились сведения о «свершеных деньгах» (т.е. выплате полного оклада) и «первых деньгах», выплачиваемых новикам. Обратил внимание Калачов и на запрещение верстания холопов, первым приведя введение к муромской десятне 1606 г., где говорились о верстании «по Борисову веленью Годунова из холопей за доводы (доносы)». Автор приводил несколько примеров из десятен - муромской 114 г. (1606), нижегородской 127 г. (1618/19) и владимирской 130 г. (1621/22), призывая при этом к подробному изучению десятен и разработке приемов такого изучения. Он же

Казань, 1876. С. 57-58. первым высказал мысли о генеалогическом значении десятен и возможности создания на их основе в сочетании с изучением других документов - смотренных списков, наказов, отписок, писцовых книг и т.д. - картин древнего быта или очерков жизни представителей дворянских фамилий. При этом Калачов обращал внимание историков и писателей на важность изучения документов МАМЮ при создании их произведений, упрекая, например, автора книги о дворянстве Романовича-Славатинского, за то, что он «к материалам МАМЮ и не подумал обратиться».59 Многие идеи, высказанные Н.В. Калачовым в этой брошюре, актуальны до сих пор, однако его знакомство с десятнями оставалось поверхностным - определение их было неверным, не были выделены их виды, неправильным было и описание службы уездного дворянства (так например, городовые дворяне, по мнению Калачова, не имели средств выезжать из города и несли службу только непосредственно в городе). Но, несмотря на эти и другие неточности, импульс для описания и изучения десятен как источника был дан, эта работа была продолжена в МАМЮ и вскоре принесла свои замечательные плоды.

В 1884 г. был опубликован подробный обзор книг Разрядного приказа, сделанный H.H. Оглоблиным.60 В числе других книг здесь содержалось и описание десятен, которые Оглоблин определил как «войсковые списки дворян и детей боярских, составленные при разборе, верстании и раздаче им жалованья».61 Он впервые четко выделил три вида десятен - разборные, верстальные и раздаточные,

58 Калачов Н.В. Десятни. СПб., 1876.

59 Там же. С. 6.

60 Оглоблин H.H. Обозрение историко-географических материалов XVII и начала XVIII столетий, заключающихся в книгах Разрядного приказа // ОДиБ. Т. 4. М., 1884.

61 Там же. С. 170. заметив, что раздаточные десятни встречаются среди 309 сохранившихся книг чаще всего, а также отметил тот факт, что десятня не обязательно составлялась для одного какого-либо города, были и десятни нескольких городов. Однако подробного анализа этого вида источников автор не сделал, ограничившись приведением некоторых сведений, которые можно извлечь из десятен, большей частью географического и статистического характера. Говоря о скудости литературы о десятнях и о необходимости их дальнейшего изучения, Оглоблин в качестве первых задач выдвинул уяснения отличия десятен от разборных книг, а также выяснения происхождения самого термина «десятня», ч указав при этом на случаи деления на десятни и посадских людей.

В 1885 г. появилась «История сословий России» В.О. Ключевского, напечатанная, однако, значительно позже. Говоря о практической неизученности этой темы, Ключевский, однако, по существу выразил свое полное согласие с теми оценками истории возникновения и развития сословий в России, которые ранее дал л

С.М. Соловьев, прежде всего в «Исторических письмах». Вместе с тем изложение Ключевского отличалось большей систематичностью, привлечением более широкого круга источников (автор достаточно подробно ознакомился и с десятнями) и акцентированием внимания на экономическом факторе как одной из основополагающих составляющих сословного деления. Отмечая изменчивость и разнообразие этого деления в русском обществе, Ключевский считал основным отличием сословного деления в XVI и XVII вв. разверстку государственного тягла между классами общества по их хозяйственным положениям. В характеристике чинов служилых, в том числе чинов городовых, Ключевский стремился к предельной четкости, однако эта четкость и точность определений часто приводила к излишне прямолинейным и неверным оценкам. Так, указывая, что чины городовые делились на дворян выборных, детей боярских дворовых и детей боярских городовых, он ошибочно приписывал последним несение службы лишь в гарнизонах своих уездных городов («осадной» службы), Л полагая, что они «не имели лошадей». Положение провинциального дворянина в городовой чиновной иерархии, как он считал, определялась исключительно боевыми качествами и средствами. Говоря о разверстке службы по земле и земли по ч службе, Ключевский полагал, что набор в службу многочисленных ратных людей (в т.ч. освобожденных от холопства и крестьянства) и их испомещение вводило в ряды старых вотчинных обществ новых землевладельцев, что создало на протяжении XVI и XVII вв. «новые землевладельческие уездные общества», на которые была возложена обязанность охранять ближайшие к ним границы государства. В центральных уездах, по его мнению, городовых дворян было очень мало и преобладали землевладельцы высших чинов, городовые же дворяне имели здесь довольно большие оклады. Чем дальше от центра, тем мельче были оклады и больше численность провинциального дворянства. Для иллюстрации этого явления Ключевский воспользовался данными десятен, в частности, коломенской десятни 1577 и ряжской 1597 г. Однако приведенные им перевод окладов в десятины пахотной земли и деление общего ее количества на число помещиков в настоящее время представляется

62 Ключевский В.О. История сословий в России // Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Т. 6. М., 1989. С. 247-248.

63 Там же. С. 295. методологически неверным, ход процессов, если следовать такой методике, значительно искажается и упрощается. В южных уездах, как одним из первых указывал Ключевский, служилые люди не имели своих крестьян и жили в огромных укрепленных селениях почти все «однодворкою». В лекции о детях боярских городовых Ключевский останавливался на происхождении этого чина и вслед за И.Беляевым (не принимая во внимание более обоснованного объяснения этого происхождения у С.М. Соловьева) считал, что дети боярские в удельное время были членами боярских родов и стояли тогда выше дворян или простых вольных слуг.64 Затем в связи с упадком боярских фамилий члены таких родов постепенно превратились в провинциальных служилых людей, а звание дворянина стало более высоким как придворное. Городовые дети боярские были низшим провинциальным чином, выше его стояли дети боярские дворовые и выборные дворяне. Переходя далее к разверстке службы между городовыми чинами по десятням XVII и XVII вв., Ключевский подробно останавливался на процедуре разбора и верстания, называя при этом окладчиков «коллегией уездных предводителей дворянства».65 Десятни он определял как «список всех служилых людей уезда» с разделением на чины и статьи и обозначением оклада и рода службы каждого человека. Оклады назначались по качеству службы или боевой годности, эти же качества определяли и род службы. Оклад и поместные дачи, по Ключевскому, различались, так как размеры дач зависели от наличия у служилого человека вотчин («оклад по чину, дача по вотчине»). Соотношение оклада и дач он устанавливал на примере елецкой десятни 1622 г. как 2, 3 к 1. Отличие городовых чинов от московских и думных состояло в том, что высшие чины давались только по отечеству или по отечеству и службе, в то время как чины городовые - только по службе. Географическое размещение поместного землевладения и «сил дворянской милиции» зависело от плотности «крепостного населения» или ратных сил, находившихся в уезде, так что центр государства оказывался окруженным тройным боевым кольцом из сил дворянской милиции и связанного с ним ратного населения. При этом плотность крепостного населения вычислялась Ключевским по данным ревизии 1782 г. Нарисованная им картина или схема устройства провинциального дворянства в ХУ1-ХУП вв. выглядела достаточно четко, использованная им методика воссоздания социальной структуры общества для своего времени была весьма передовой, однако в настоящее время она не выдерживает критики как с точки зрения логики, так и с точки зрения использования источников. Десятни были изучены к тому времени очень поверхностно, не говоря уже о других источниках, которые могли бы дополнить их сведения. Вероятно, Ключевский пользовался материалами, предоставленными ему В.Н. Сторожевым, который успел к этому времени уже описать их достаточное количество. Об этом говорит новизна использованного историком материала. Однако делать из сведений нескольких десятен столь глобальные и поспешные выводы в то время было еще невозможно. Ключевский, как и многие историки до него и после него, огромную роль в устройстве служилого сословия, даже географически, отводил государству, установленному в нем военному строю и поместной системе. Само же сословие выглядело как огромная аморфная масса людей, которых правительство

разделяет на чины и статьи, устраивает и распоряжается ими по своему усмотрению. Смысл этого устройства, жизни и службы провинциального дворянства ускользал от наблюдателя, сводясь лишь к простой военной необходимости. Особое внимание в этих лекциях Ключевский уделил эволюции чиновной системы в ХУП-ХУШ вв. При этом им были выдвинуты несколько тезисов, которые повлияли на все последующие исторические исследования. Основным был тезис о замыкании сословий в XVII в., о стремлении правительства законодательными мерами затруднить и вовсе запретить выход из служилых и тяглых сословий. Это, однако, не означало, по Ключевскому, невозможности продвижения по чиновной лестнице, - вместе с тем провинциальный дворянин, хотя и мог, «постепенно богатея», перейти в дворовый чин и далее в выбор, но «редко шел выше московского дворянства».66 Одновременно с этим замыканием, полагал автор, шел процесс превращения экономических и чиновных выгод в сословные права и происходило обособление трех сословий по правам. Личное землевладение стало исключительным правом служилых людей. Вместе с тем в XVII в. появилась новая группировка общественных классов, различавшихся между собой не только обязанностями, но и правами, происходил и процесс разрушения дробного чиновного склада русского общества, а также смешение генеалогических слоев «высшего служилого класса». Все это привело к созданию новой системы чинов, сословных прав и привилегий и складыванию условий для освобождения сословий, прежде всего дворянства, от тягостей обязательной государственной службы. Ранее обособленное уездное дворянство также, согласно концепции автора, было при Петре I более широко введено в систему местного самоуправления. Эти два тезиса - о замыкании сословий в XVII в. и постепенном освобождении их с начала XVIII столетия - прочно вошли в историографию и стали почти что аксиомой. Однако нельзя не заметить и их противоречивости, особенно по отношению к дворянству. Означало ли освобождение уничтожение замкнутости сословия? Можно ли отождествить замыкание с оформлением? Ответов на эти вопросы автор на давал. По существу, единственным подтверждением тезиса о замыкании дворянского сословия были законодательные запреты вступления дворян и детей боярских в холопы еще со времен Судебника 1550 г. Представляется, что по отношению к дворянству эти схемы Ключевского были весьма приблизительными, основанными вновь главным образом на достаточно односторонне интерпретированных законодательных источниках и не отражали всей сложности действительных эволюционных процессов, происходивших в среде дворянства в XVII в.

Между тем описание и изучение десятен в МАМЮ продолжалось, и с некоторыми результатами осмысления значения этого вида источников читателей познакомил A.A. Востоков в 1888 г.67 Востоков дал свое определение десятен как «списков служилых людей низшего разряда разных наименований, приписанных к какому-нибудь городу», указал на виды десятен, считая, однако, что разборные десятни в чистом виде не существовали (это объяснялось, вероятно, небольшим количеством изученных им источников), описал процедуры приема на службу новиков и поверстания их окладами, характер службы и порядок ее прохождения, получения жалованья с городом и «из чети», деление провинциальных дворян на чины и статьи согласно происхождению, физическому состоянию и службе (при этом он впервые обратил внимание на то, что уездные дворяне также получали оклады по отечеству, а не только по службе). Востоков также высказал несколько новых и оригинальных мыслей как относительно значения десятен, так и положения служилого сословия в целом. Вопервых, он считал, что десятни служили доказательством права лица получить положенное ему по окладу количество земли, тем самым косвенно подтверждая, что уже в это время дворянство имело не только государственные обязанности, но и права. Кроме того, им были отмечены отраженные в десятнях случаи поверстания в дети боярские казаков, крестьянских детей и холопов, автор приводил не только известную фразу из муромской десятни 1606 г. о пожаловании Борисом Годуновым из холопов «за доводы», но и другие примеры, - в частности, елецкую десятню и епифанскую десятню 1585 г. Такие пожалования, как он полагал, были крайне редки, а для украинных городов объяснялись их исключительным положением. И, наконец, подводя итог исследованию десятен

1577-1608 гг., Востоков приходил к выводу, что «всматриваясь в отношения правительства к служилому сословию, нельзя не

68 заметить в нем договорного начала». Служба дворян и детей боярских была, по его мнению, вольнонаемной, правительство смотрело на служилых людей как на артель, которая была связана поручительствами. Для того, чтобы избежать службы, достаточно было не явиться к разбору. Служившие имели не только

67 Востоков A.A. Русское служилое сословие по десятням 1577-1608 гг. // Юридический вестник. 1888. Т. 28. С. 264-278.

68 Там же. С. 273. обязанности, но и льготы и получали компенсацию за раны и достаточно долгое прохождение службы. За побег со службы в то время полагалось лишь уменьшение оклада и жалованья. Подобные выводы противоречили оценкам положения служилых людей, данным историками дворянства, в том числе Соловьевым и Ключевским. Объяснением такому расхождению в понимании положения дворянства может служить хронологическая ограниченность исследования Востокова, однако оно может служить и иллюстрацией поверхностного знакомства, а иногда и незнания историками источников по истории дворянства.

В том же 1888 г. вышла книга Н.П. Лихачева «Разрядные дьяки». В ней было высказано несколько интересных замечаний относительно десятен XVI в., в частности, автор полагал, что появление десятен не явилось следствием реформы 1556 г., как считали ранее, и привел несколько примеров из источников, указывающих на то, что десятни (они носили также название «служебные книги и списки») существовали и в первой половине XVI в., в том числе сообщение С. Герберштейна о записи детей боярских в провинциях и назначении им жалованья. Лихачев считал необходимым издание всех десятен «до воцарения дома Романовых».

Это желание в большой степени удалось осуществить человеку, с деятельностью которого связано начало новой страницы в истории изучения русского провинциального дворянства и десятен - В.Н. Сторожеву. Сторожев поступил на службу в МАМЮ в 1888 г. и вынужден был уйти с этой службы из-за разногласий с руководством архива в 1895 г. За это сравнительно короткое время Сторожев успел не только описать и опубликовать множество документов Поместного и Разрядного приказов (им, в частности, были опубликованы воронежские, рязанские, нижегородские и комплекс тверских десятен XVII в.), но и высказать ряд ценных наблюдений и замечаний по истории русского провинциального дворянства на основе изученных источников. Свои размышления по поводу десятен как источника он изложил в статье, опубликованной в 1890 г., где остановился на вопросе об определении этого вида источника, отметив недостатки ранее появившихся в литературе определений. Сторожев считал недопустимым характеризовать десятню как список служилых людей, указывая на тот факт, что десятня могла составляться и для одного только лица и приходя к ч вы воду, что десятню следует определять как «описание служилых людей уездного города», которое являлось гарантией прав служилого человека на известный оклад и подтверждало его правоспособность владеть «белой» (т.е. не обложенной налогом) землей.69 Сторожев выдвинул также тезис о том, что изучение десятен будет плодотворным лишь в случае сопоставления с другими источниками, прежде всего с писцовыми книгами - это требование он активно проводил в жизнь, в частности, в публикации «Материалы для истории русского дворянства». Сами же десятни являются, по его мнению, прежде всего статистическими документами, определяя численный состав и «нормальное распределение» по каждому городу, носят однообразный характер, однако незаменимы для изучения боевого строя русского войска. Здесь же он вслед за другими исследователями приводил принципы

69 Сторожев В.Н. Десятни как источник для изучения истории русского провинциального дворянства в XVI и XVII вв. // Юридический Вестник. 1890. Т. 4. Кн. 3. С. 489. Полностью определение звучало так: «Десятни суть описания уездных служилых людей Московского государства (дворян, детей боярских и казаков), составлявшиеся по мере надобности в классификации чинов служилых людей уездного города, их службы, раздачи денежного жалованья, давая более точные и емкие характеристики этих принципов - например, замечая, что «десятая не делает различия между дворянами и детьми боярскими», что осадную службу служили бедные и получившие различные увечья, а не все городовые дети боярские, как это было принято считать ранее, что при верстании городовых также принимались во внимание «порода и выслуга», а не только служба. Сторожев считал необходимым отмечать мелкие подробности характеристики служилых людей, встречающиеся в десятнях70, однако не делал из этого далеко идущих выводов, предпочитая отложить их до создания полной картины. Уже в этой первой статье Сторожева о десятнях были поставлены весьма важные вопросы и даны некоторые ответы, имеющие значение для изучения данного вопроса и по сей день. Это относится прежде всего к определению десятни как документа, носящего в том числе и правовой характер и изучению десятен в комплексе с другими источниками.

Изучая и публикуя десятни и другие документы Разрядного и Поместного приказов, Сторожев затрагивал при их комментировании ряд важных вопросов, которые впоследствии стали предметом изучения целых поколений историков. Это были такие проблемы, как, например, вопрос о статусе четвертчиков, разработанный затем в публикации Л.М. Сухотина, или о коллективных челобитных дворянства, также ставший одним из самых популярных сюжетов исторических исследований. В 1892 г. в финансово-стратегических интересах государства и получившие значение юридического доказательства права владеть населенным поместьем».

70 «Сгруппировав эти подробности в известном порядке и подборе, можно нарисовать общую картину внешнего положения провинциального дворянства в Московском государстве» (Там же. С. 497). публикации «Два челобитья» Сторожев остановился на значении коллективных челобитных дворянства второй половины XVII в. о сыске беглых крестьян, указав на их инициативно законодательный характер в сравнении с последующими указами правительства о посылке сыщиков в города и уезды. Им же было впервые указано на важность этих челобитных для изучения представлений дворянства о «крепостном уставе» в Московском государстве, включающем четыре чина, на попытки «теоретического» осмысления дворянами своего места в государстве среди прочих чинов и своего права на владение крестьянами и холопами. Сторожев полагал, что «для XVII в. не могло быть другого исхода, кроме крепостного крестьянского

71 ч труда». Абсурдом последний стал, по его мнению, лишь со второй половины XVIII в., когда дворянство было освобождено от службы. Опубликованные им коллективные дворянские челобитные Сторожев рассматривал прежде всего с точки зрения истории права, связывая их со статьями Уложения и последующим законодательством. В том же году вышла в свет брошюра Сторожева «К вопросу о четвертчиках», где на основании изученных им источниках (прежде всего с многочисленными выписками и примерами из тех же десятен) уточнялись вопросы о происхождении и значении четвертей как финансовых учреждений, ч порядке выплаты жалованья служилым людям «из чети». Сторожев первым обратил внимание на важность выяснения статуса «четвертчиков», т.е. получавших жалованье из четвертей. По его мнению, это было «избранное меньшинство города», «лучшая часть

72 в составе местной корпорации». Тем не менее автор не сумел

71 Сторожев В.Н. Два челобитья (К библиографии материалов для истории русского дворянства) // Библиографические Записки. 1892. № 1. С.З.

72 Сторожев В. К вопросу о четвертчиках. СПб, 1892. С. 11-12. выяснить причину замеченной им особенности - нередко «четвертчики» получали меньший оклад, чем служилые люди, имевшие жалованье «с городом».

Публикаторская активность Сторожева в отношении десятен вызвала в 1890 г. полемическое выступление H.H. Оглоблина, ранее уже занимавшегося десятнями и определившего их как «войсковые

73 списки дворян и детей боярских». Недоумение и несогласие Оглоблина вызвало определение десятен, данное Сторожевым, ссылавшимся на то, что десятни могли составляться и на одно лицо.74 Оглоблин был не согласен с этим аргументом, полагая, что большинство десятен все же составлялось для нескольких или ч многих лиц и что его собственное «определение остается в своей силе», так как «приказные люди в XVII в. не обращали внимания на названия и формы документов», названия книг или списков часто путали и подменяли одно другим, называли одни и те же документы

75 десятнями, книгами или списками. Он также упрекал Сторожева и его «Опись десятен» в преувеличении значения этих документов, игнорировании своих работ и открытых им десятен, неоправданном придании десятням юридического значения как гарантии прав на землю, не усматривая также связи между десятнями и писцовыми книгами. Представляется, однако, что Сторожев дал в то время определение, которое было ближе к истине, чем формальное определение десятен Оглоблиным и другими как только «списков», поскольку, несмотря на уверенность Оглоблина в превосходстве модернизаторских определений и терминов XIX в., приказные люди

73 Оглоблин H.H. Что такое «десятни»? (По поводу «Описи десятен» г.Сторожева) // ЖМНП, 1891. № 11. С. 42.

74 Сторожев B.H. Четыре верстальные десятни первой половины XVII в. // Библиограф. 1890. № 12. С. 150-156.

75 Там же. С. 47.

XVII в. прекрасно понимали разницу между различными формами составляемых документов и никогда не называли «десятню» «списком» и наоборот. Определение Сторожева сохранило свое значение и до сих пор и пока не было еще создано другого более подходящего: именно «описание» служилых людей находим мы в десятнях, особенно разборных, - описание, составленное по иерархическому, статейному принципу, даже если в десятнях указаны только поместные и денежные оклады, а в них часто имеется и много других сведений об упоминаемом лице. Заслуживает внимания и вторая часть этого определения, касающаяся юридического характера десятен - она, возможно, нуждается в уточнении (десятни гарантировали не только право на получение земли), но в целом является верной.

Это определение десятни как исторического источника Сторожев впоследствии несколько уточнил и расширил в статье, помещенной в 20 полутоме Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона и в 4-м выпуске «Тверского дворянства». Здесь это определение звучало так: «Это были описания городовых дворян и детей боярских Московского государства, составлявшиеся в военно-финансовых интересах государства, при их разборе, верстанье и раздаче им денежного жалованья и получившие значение юридического доказательства права владения населенным поместьем».76 Сторожев особо остановился на отличии десятен от списков служилых людей и на отсутствии в десятнях (за редким исключением) служилых людей «по прибору». Здесь же им были приведены подробные сведения о видах десятен и порядке их составления. В этих статьях автор вновь высказал мнение о том, что сами по себе десятни как источник имеют лишь статистическое и генеалогическое значение, историческую же ценность приобретают лишь при изучении в комплексе с другими источниками, в первую очередь писцовыми книгами.

Выводы, к которым пришел В.Н. Сторожев, изучая документы МАМЮ, были затем обобщены в статье, помещенной в книге «Русская история» и называвшейся «Государевы служилые люди». Здесь автор, возможно, под давлением политических обстоятельств и научных авторитетов, несколько отошел от своей первоначальной «беспристрастной» и опирающейся только на данные источников позиции и отдал дань господствовавшим научно-общественным течениям. Основным тезисом в изложении им истории сословия стала первенствующая и негативная роль государства. Возможно, в связи с этим Сторожев изменил свое прежнее определение десятни, считая ее теперь «полным списком всех дворян и детей боярских города, перечисляемых в определенном порядке с указанием боевой годности и порою пройденных отдельным лицом служб». Иными словами, «это - сборник коротких формуляров городовых дворян и

77 детей боярских». Десятня подробно обрисовывает «весь строй городового служилого дворянства», а если дополнить ее изучением писцовой книги с ее описанием поместий и вотчин, а следовательно, и крепостного населения, то, по мнению Сторожева, картина существования дворянства в уездах в XVII в. становится достаточно яркой, но вместе с тем и неприглядной: «видно, как назойливо государство следит за каждым шагом служилого человека, давая ему землю и стремясь всеми силами обеспечить ему владение

76 Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Полутом 20. СПб., 1893. С. 495; Сторожев В.Н. Тверское дворянство по десятням XVII в. Вып. 4. Тверь, 1895. С. 35.

77 Сторожев В.Н. Государевы служилые люди в XVII веке // Три века.С. 526. крестьянским трудом». В целом в этом очерке Сторожева превалировал взгляд на историю дворянского сословия, уже высказанный в ряде работ, список которых он приводил, - о полной зависимости истории сословия в XVII в. от произвола государства.

Этому противоречил приводимый здесь им же тезис о решающей роли дворянства в установлении «крепостного устава» путем поданных правительству «петиций». В это время, по мнению автора, вообще не было речи о каких-либо правах или привилегиях дворянства: право подачи «петиций» было всего лишь «естественно вытекавшим из условий жизни. актом жалобы»79. Говоря о роли в служилом «городе» окладчиков и их выборности, Сторожев подчеркивал, что это не означало собственно выборов в современном ему смысле слова, а было тоже всего лишь актом

80 исполнения «государева дела». Систему поручительства в «городе» (Сторожев считал ее системой кругового поручительства) он также рассматривал как одну из несомненных черт «крепостного устава». Вместе с тем автор не видел противоречия в описываемом им тут же порядке постоянной подачи челобитных о повышении по службе в равенстве «с братьей» и пожаловании большего количества земли, так что «служилый человек терпел и служил при условии неуклонного и постоянного удовлетворения всех его о 1 аппетитов». Таким образом, по Сторожеву, дворянство в XVII в. лишь удовлетворяло свои постоянно растущие экономические и честолюбивые потребности, не имея никакого представления о свободе и правах личности и сословия, каких-либо общественно-политических и нравственных устремлений и понятий, было лишено

78 Там же. С. 527.

79 Там же. С. 504.

80 Там же. С. 524-525. какой-либо культурной роли, но вместе с тем «при случае с оружием

ОЛ в руках распоряжалось непосредственными судьбами престола». Что касается эволюции положения сословия в этом веке, то Сторожев повторял уже ставшие расхожими и привычными тезисы о падении военной роли городового дворянства и переходе к регулярной армии, причем при активном участии служилых людей по прибору (которых, однако, служба помимо особых случаев выслуги не делала дворянами), а также о постепенном превращении поместий в вотчины. Картина жизни дворянства в XVII в. получалась весьма пестрой и противоречивой, и можно предполагать, что в ряде выводов Сторожева сказались ^ модернизаторские тенденции в историографии и общее отрицательное отношение к роли дворянства в истории России, характерное для демократических кругов. Сыграл свою роль и привычный для многих русских историков «петроцентризм», хотя изменения в положении сословия в петровскую эпоху были также весьма слабо изучены и никак не могли быть связаны с расширением прав и привилегий сословия.

Уже в 90-ые гг. в историографии начал разрабатываться еще один важный аспект истории всего общественного устройства России в XVII в., имевший отношение и к истории дворянского сословия - вопрос о коллективных челобитных и их значении. Еще В.О. Ключевский считал, что коллективные челобитные играли роль Земских соборов и со временем заменили их. Сам В.Н. Сторожев затронул этот вопрос в публикции «Два челобитья», однако не остановился на общественно-политическом значении челобитных в XVII в. В 1895 г. вышла работа И.И. Дитятина, посвященная роли челобитий и земских соборов. Рассматривая значение общественной инициативы в современной ему России, автор указывал на то, что законодательная инициатива всецело принадлежит правительству, а огромные слои населения лишены всякого участия в праве на ходатайство; этого права лишены не только крестьяне и горожане, но даже обращения дворянских собраний оканчиваются весьма печально. Автор обращал внимание общества на то, что было время в русской истории, когда таким правом ходатайств пользовались весьма широко, причем «каждое сословие в отдельности и весь народ в его совокупности». Описывая процесс составления, подачи, приема и рассмотрения коллективных челобитных в Московском ч государстве в XVI-XVII вв., Дитятин приходил к выводам, что жалобы и ходатайства почти всегда удовлетворялись, сфера поднятых в них вопросов никогда не ограничивалась и тем самым «народу Московского государства принадлежала в значительной

83 степени самая инициатива законодательства» , так как «ход законодательства. шел часто эмпирически. путем издания

84 отдельных указов, вызываемых к жизни. потребностью» . Приводя примеры коллективных челобитных представителей отдельных сословий, дворянским челобитным автор уделил весьма немного внимания, отметив лишь роль дворянских челобитных в прикреплении крестьян к земле, жалоб дворян и детей боярских «на сильных» в появлении указа 1598 г. и роль таких челобитных в составлении Уложения 1649 г. В то время еще не вошли в научный оборот дворянские челобитные 1630-х-40-х гг., опубликованные и изученные П.П. Смирновым и Е.Д.Сташевским в начале XX вв.

82 Там же. С. 530.

83 Дитятин И.И. Роль челобитий и земских соборов в управлении Московского государства. Ростов н/Д., 1905. С. 7.

Говоря о законодательной роли земских соборов в Московском государстве, Дитятин остановился на порядке подачи мнений на них каждым сословием отдельно и особо подчеркнул различие между сословно-представительными учреждениями на Западе и в Московском государстве: если на Западе на этих соборах, по его мнению, происходила «борьба отдельных классов феодального общества между собой и с властью», то в России никакой борьбы не

Of существовало, соборы носили «патриархальный характер» . Это утверждение сейчас можно рассматривать лишь как дань политической обстановке конца XIX-начала XX вв., так как свою работу Дитятин заканчивал утверждением, что хотя формы XVII в. устарели и непригодны, но сама сущность общественно-политического устройства того времени актуальна и поныне.

В 1890-е гг. появляется ряд фундаментальных обобщающих работ по истории дворянства, в том числе исследовавших не только общие процессы, но отдельные аспекты этой истории, например книга C.B. Рождественского, посвященная служилому землевладению. Несмотря на то, что в ней речь шла в основном о процессах, имевших место в XVI в., она прослеживала их связи и со многими явлениями первой половины XVII столетия. В центре внимания автора, как и почти всех историков того времени, находилась политика правительства по отношению к служилому землевладению, уже известная по опубликованным законодательным актам. Основной целью этого труда, как его оценивал сам Рождественский, было «проследить поглощение интересами государства интересов общества», то, как правительство пыталось проводить свой основной принцип в области служилого землевладения - «земля не должна выходить из службы» и какое противодействие этому оказывала «самодеятельность общества» и экономические факторы86. При этом автор опирался на существенно новые методологические подходы, указывая на то, что прежние работы освещали лишь одну сторону - систему правовых норм и часто скрывали «живую историческую перспективу», он же стремился дать историю вотчины и поместья как «бытовых явлений», привлекая новые неразработанные группы источников, в том числе писцовые книги. Указывая на военно-служилый характер поместного землевладения с самого момента его возникновения, подчинения в XVI в. и частновладельческой вотчины ч «обязательствам службы», Рожественский вместе с тем показывает бессилие правительства в XVI в. остановить законодательными мерами процесс мобилизации служилых земель, вызванный экономическими факторами, в том числе «экономическим оскудением служилого класса», ростом его долговых обязательств перед «богатыми капиталистами», переходом земель в

87 собственность монастырей и духовенства. Пользование новомодной тогда марксистской терминологией отнюдь не способствовало, однако, лучшему разъяснению сути событий XVI в., приводя скорее к излишней модернизации исторической действительности, тем более, что все приводимые примеры не были подкреплены статистикой, как это, впрочем, тогда было принято в исторических исследованиях. Многочисленные случаи вывода земель из службы, их переход в распоряжение церкви и монастырей исследователь объяснял особенностями экономического и

85 Там же. С. 42.

86 Рождественский C.B. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПб., 1897. С. I. юридического быта общества, господствовавшими в нем религиозно-нравственными понятиями, при этом происходило столкновение интересов государства с интересами общества и условиями быта. Здесь автор, развивая мысль о компромиссах on интересов государства с интересами общества , о том, что законодательная мысль не была последовательной и не выработала системы коренных реформ в области земельных отношений, противоречил ранее высказанному им же утверждению о подчинении всей земельной политики интересам государства. Рассматривая землевладение в Московском уезде после испомещения там выборной тысячи, автор приходил к выводу о его чрезвычайной подвижности благодаря многочисленным сделкам купли, мены и постоянной смены служилых людей «кругом Москвы»89. Переходя к характеристике «основ поместной организации» и привлекая для этого данные писцовых книг, Рождественский отмечал рост владений иноземцев в уездах, расположенных вокруг Москвы и служилых людей низших рангов в южных уездах. Отдельную рубрику он посвятил складыванию системы поместных окладов в XVI в. Отметив их неустойчивость и тенденцию к все большему разнообразию, в том числе по каждому городу, он приходил к выводу, что это явилось следствием разнообразия социального состава дворянства, в которое «несмотря на желание правительства оградить класс служилого дворянства от вторжения посторонних элементов», во второй половине XVI в. начинают проникать «неслужилые», в том числе казаки и холопы. Поэтому провинциальное дворянство было «классом», где

87 Там же. С. 83, 103-1 15.

88 Там же. С. 147.

89 Там же. С. 188,211. существовало наибольшее неравенство поместных окладов90. Далее останавливаясь на системе изменения окладов, их прибавления и убавления, на случаях «нетств», их причинах и наказаниях за них, Рождественский замечает, что часто служилые люди получали прибавку к окладам за формальное исполнение служебного долга, «неотъезд», а смягчающим обстоятельством для оправдания «нетства» служила «пустота» поместья. В XVI в. нарушения служебного долга были так часты, что за них почти не наказывали, ужесточение же наказаний для нетчиков в виде конфискации половины и поместья и убавки окладов на 100 и 50 четвертей относится лишь к первой четверти XVII в.91 В целом же для XVI в. автор констатирует недостаточность культурных земель для испомещения служилых людей, получение ими прежде всего «пустых», неудобно расположенных земель, не в размере полного оклада, пренебрежение правительства «качественной стороной поместной земли». Что касается «техники» верстания, то здесь автор не замечает у правительства того времени ни «правильной периодичности», ни всеобщности верстания. Местные общества часто сами обращаются к центральной власти с просьбой о верстании. Вслед за Сторожевым Рождественский полагал, что «нет оснований опровергать существование единичных верстаний

92 отдельных лиц по их частным челобитным» . Служилые люди могли сами бить челом и об отставке от службы. За побег из Москвы от верстания наказанием было только лишение права служить, да и то на короткое время. В наказах о верстании автор обратил внимание на положение о необходимости проведения

90 Там же. С. 254, 261.

91 Там же. С. 263-266.

92 Там же. С. 291. тщательной проверки положения верстаемых, чтобы среди них не было «худых. и поповых и мужичьих детей и холопей боярских и слуг монастырских»93, таким образом, как отмечалось уже Рождественским, запрещение верстать представителей крестьянства существовало уже в начале XVII в., а возможно, и ранее. Верстание же, как полагал автор, уже тогда получило значение средства контроля «за правильными взаимоотношениями землевладения и службы». Верстание влекло за собой испомещение, которое имело те же недостатки - отсутствие периодичности, незначительность дач, медленность в исполнении, что требовало от дворянства приложения личных усилий и «хлопот» о дачах из «порозжих земель». Политика правительства, по мнению автора, направлена была на то, чтобы привести в соответствие тягость службы и владение землей, однако практика значительно расходилась с идеалом. Укреплению поместной системы мешало также «сильное развитие долговых связей между служилыми людьми и богатыми капиталистами» (!)94 Системы соотношения между поместными и денежными окладами не существовало. Коренным же недостатком всей поместной системы XVI в. Рождественский считал ее двойственность, присутствие в ней формальной и практической стороны. Переходя затем к анализу типов поместного землевладения и его особенностей в различных уездах, автор отмечал преобладание деления поместий на жеребьи, практику «сдачи» и мены поместий, «вопчего» владения или совладения. Несмотря на различие условий в уездах, особенно южных, везде, по его мнению, преобладали одни и те же факторы - дробность и мозаичность поместного землевладения. Выдвигая на первый план в создании системы поместного землевладения интересы государственной службы, автор вновь ставил под сомнение свой собственный тезис, подчеркнув одновременно то, что юридическое сознание самого общества противоречило государственным

95 тт интересам . На это указывает стремление помещиков возвращать утраченные жеребьи в своем родовом поместье и тенденция к превращению поместья в наследственное владение. В заключении Рождественский приходил к выводу, что московское правительство, стремившееся к тому, чтобы земля не выходила из службы, однако, вынуждено было отступать от этого под давлением условий «экономического и социального быта» и даже нарушать установленные нормы. Рождественским был проработан огромный фактический материал, хотя и не подвергнутый строгому статистическому учету. Ему удалось вскрыть основные тенденции в развитии поместного землевладения во второй половине XVI-начале XVII вв., которые затем продолжали развиваться или, наоборот, угасали на протяжении XVII в. Однако принятый им с самого начала постулат о ведущей роли государства в развитии изучаемых процессов и преобладание законодательных источников, как и в трудах многих других историков того времени, не позволили ему создать полной объективной картины происходившего и привели его лишь к довольно банальному выводу о противоречии теории и практики.

Своеобразным итогом изучения положения дворянства в России до середины XVIII столетия стала книга Н.П. Павлова-Сильванского «Государевы служилые люди», вышедшая в 1898 г. В ней на основании всех изученных к тому времени и опубликованных источников, также имеющейся научной литературы, в том числе публикаций и статей В.Н. Сторожева, были рассмотрены все накопившиеся к тому времени проблемы и аспекты проблем данной темы, начиная со времен Киевской Руси. Останавливаясь на происхождении детей боярских, автор приходил к выводу, что они сформировались «из потомков княжеских слуг удельного времени и из разложившихся и обедневших потомков старинных бояр»96, эти наименования присваивались «всем членам упавших боярских родов со времен Василия Темного», впоследствии это название распространилось «на всех слуг второго разряда». Со времени Ивана III входит в употребление и новый термин «поместье». Поместное землевладение становится характерной чертой нового «служилого класса», куда, по мнению Павлова-Сильванского, со временем влились и князья, и «дворные люди» - будущие дворяне, и боярские «послужильцы», а также вотчинники и помещики, служившие боярам и князьям, и никому не служившие «своеземцы» в Новгороде и Пскове. До второй половины XVI в. служилые люди назывались преимущественно детьми боярскими, но в конце этого века название «дворяне» «переносится на всех лучших людей этого класса», что было связано с возвышением царской власти97. Государство производит общую «разверстку» поместий, соразмеряя их владение с обязанностью несения военной службы, постепенно ограничивается право собственности на вотчины. Высший разряд служилых людей образует московское дворянство, провинциальное же дворянство «составило особые уездные общества, приписанные к уездным

95 Там же. С. 365.

96 Павлов-Сильванский Н. Государевы служилые люди: Происхождение русского дворянства.

СПб., 1898. С. 93. городам». Каждое общество было разделено на три чина-разряда: выборных, дворовых и городовых. Поместные оклады во время Ивана Грозного не были еще уравнены и различались по уездам. В конце XVI в особое значение получили «украинные дети боярские, военные колонизаторы». Их состав, признает автор, пополнялся иногда из низших служилых чинов, казаков, как это случилось в 1585 г. в Епифани, где 300 казаков было поверстано в дети боярские. Автор останавливался на вопросах численности русского войска этого времени и его боевого устройства, подчеркивая, что русское войско часто терпело поражения в открытом поле, обнаруживая неумение сражаться, слабое вооружение, отсутствие искусного руководства, недостаток дисциплины, однако обнаруживало большую выносливость и неприхотливость. К концу века огнестрельное оружие получило большое распространение в рядах дворянской конницы, однако даже в 1647 г. многие дети боярские служили с одними саблями и саадаками. Для подкрепления этого вывода автор ссылается на сведения некоторых по десятен , опубликованных Сторожевым, но какого-либо систематического подсчета количества вооружения им сделано не было. Останавливаясь особо на характеристике поместного и вотчинного землевладения «служилого класса», автор подчеркивает значение мероприятий правительства по предохранению этого землевладения от упадка, обращая при этом внимание на сильное развитие «родового сознания, крепость семейных и родовых союзов». Среднее же дворянство, по мнению автора, в XVI в. «жило весьма бедно» и с трудом находило средства для отбывания военной службы. Многие дворяне не имели вотчин, а некоторые и поместий, однако примеры подобного положения автор находит прежде всего в южных уездах. Тем не менее наиболее тяжким он считал положение помещиков в центральных областях, откуда с середины XVI в. начался наиболее сильный отлив населения на окраины". Мероприятия правительства были направлены на упорядочение крестьянского перехода, предпринимались и попытки согласовать интересы помещиков и крестьян.

Переходя к рассмотрению положения дворянства в XVII в., автор уже в начале своего повествования подчеркнул, что это положение при царе Алексее Михайловиче ничем не отличалось от такового при Иване Грозном, полагая, что еще тогда было положено «прочное начало обособлению и закрепощению классов тяглого и служилого»100. Вместе с тем тут же автор отмечает, что поскольку боярство показало свое бессилие во время Смуты, именно дворянство стало во главе «народного движения», восстановившего в стране «внутренний порядок», тем самым противореча своим собственным рассуждениям об обособлении и закрепощении дворянства. Противоречит его же суждениям о падении значения боярства после Смуты тезис об усилении при Михаиле Федоровиче местничества (которое, по его же словам, было опорою боярства). При Алексее Михайловиче местничество распространяется на более широкие слои служилого населения, лиц «малой чести», и не только на дворянство, и правительство вынуждено относиться к нему со все большей строгостью101. К этому же времени относится и постепенное возвышение доселе «худородных», «неродословных» фамилий, таких как Матвеевы, Нарышкины и вытеснение со сцены

98 Там же. С. 119-120.

Там же. С. 137-138.

100 Там же. С. 145. старых родов, что выразилось в конце концов в отмене местничества как такового. Переходя затем к описанию чинов и должностей в Московском государстве в XVII в., Павлов-Сильванский приводит подробный перечень придворных чинов и сословных наименований, указывая на примеры получения дворянами тех или иных чинов и «наименований» уже не по родству, но за службу, в том числе через дьячество. Особое внимание автор уделил системе поместного и вотчинного землевладения и законодательству по этому вопросу, повторяя в основном выводы C.B. Рождественского об основной цели политики правительства в этой области - стремлении тесно увязать землевладение со службой, не допустить, чтобы земля «выходила из службы». Описывая порядок разбора и верстания в городах, Павлов-«

Сильванский специально останавливается на вопросе о «нетстве» и случаях уклонения и побега дворян со службы. Несмотря на желание, вслед на Рождественским, уйти от использования лишь законодательного материала и обратиться к событиям реальной жизни того времени, автор остается в плену довольно примитивных представлений об использовании и репрезентативности источников, приводя отдельные цитаты из документов о неявке на службу в конце XVI в., побегах со службы во время Смоленской войны, невозможности выехать на службу из-за бедности, наказаниях за это лишением поместий и убавлением окладов, а также наказании кнутом за двукратный побег. Иногда, по мнению автора, дворянам ставилась в заслугу обычная исправная служба и за это они

102 получали прибавки к окладам . В книге отсутствовали какие-либо подсчеты случаев «нетства» или побегов, сделанные по территориальному или хронологическому принципам, хотя уже тогда для подобной процедуры можно было бы привлечь такой источник как десятой по тому или иному городу за несколько лет. Таким образом, утверждение, что случаи «нетства» были многочисленны, оставалось в значительной степени риторическим, не подкрепленным убедительными доказательствами и тщательном анализом на основании хотя бы хронологического принципа.

Павлов-Сильванский писал и о некоторых правах дворян, касающихся, в частности, земельных владений: права получения поместья на «прожиток», постепенное урегулирование порядка перехода поместий по наследству и их мены. Укрепление прав собственности дворянства на земельные владения в форме поместий и вотчин, сближение этих двух типов собственности, свидетельствовало, по мнению историка, о расширении на протяжении XVII в. прав и привилегий дворянства, хотя одновременно он указывал на то, что эти права в значительной степени оставались ограниченными вследствие обязательности 1 службы . Однако отрывочность данных, отсутствие какой-либо статистики, апелляция в основном лишь к законодательным материалам мешали конкретизировать, более ясно и четко выразить этот в целом правильный вывод.

Отдельная глава была посвящена Павловым-Сильванским рассмотрению положения «класса дворян и детей боярских». Понятие «класс» все чаще проникало в конце XIX в. в работы наиболее авторитетных историков, однако было достаточно расплывчатым и не отражало в полной мере своего социально-экономического значения. Павлов-Сильванский, как и другие историки, говорил и о «классе земледельческом», и «классе служилом», вкладывая в эти понятия одно и то же содержание, определяя его как «наследственный класс землевладельцев, обязанных службою и свободных от податей»104. Как видим, определение это было далеко не марксистским и включало в себя два противоречащих друг другу элемента. Говоря о верстании в службу, он упоминал наказ 1601 г., запрещавший верстать «поповых и мужичьих детей, холопей боярских и слуг монастырских», а также наказ 1606 г., с запретом верстания посадских людей, упомянув при этом как об исключении о случае верстания в Муроме двух холопов, которых Лжедмитрий повелел отставить от службы. Автор приходил к выводу, что чин детей боярских был строго наследственным на протяжении всего XVII в., а случаи верстания крестьян и холопов были лишь следствием злоупотреблений и взяток воевод и указывал на ошибочность мнения М.Ф. Владимирского-Буданова и М.Яблочкова о том, что поступление на службу не принадлежало до конца XVII в. какому-либо «классу по происхождению»105. Основой для такого вывода послужили наказы о верстании начала XVII в., однако автор считал, что до второй половины XVII в. существовала возможность перехода в «класс дворян и детей боярских» служилых людей - «разночинцев низшего разряда», «косвенным образом» разрешался переход казачьих и солдатских детей, на южных окраинах в дворянские списки заносили стрельцов и казаков, и только в 1675 г. стрелецких и казачьих детей «было запрещено называть детьми боярскими». Наследственность, по его мнению, нарушалась также «началом

103 Там же. С. 227.

104 Там же. С. 220.

105 Там же. Прим. 34. С. 324. выслуги», что подкреплялось ссылкой на свидетельство Г. Котошихина о выслуге дворянского звания солдатской, рейтарской и подьяческой службой106. Выдвигая тезис о наследственности, Павлов-Сильванский вместе с тем делал множество оговорок, заставляющих взять его под сомнение: он подчеркивал то, что правительство не особенно заботилось о чистоте дворянских рядов и делало это лишь из фискальных соображений, что были исключения, когда в городовую службу записывались представители «неслужилых классов», как например, архиерейские дети боярские. Переходя к правам дворянства и к правовому положению этого «класса», автор указывал на такие права, как землевладение с наследственной собственностью, делая при этом оговорку, что этим правом обладали также и гости, на свободу от уплаты податей и тяглых повинностей (заметим, что этим правом также обладало привилегированное купечество), на право владеть

107 слободами и оставаться «беломестцами» . Однако, подчеркивал Павлов-Сильванский, все эти права и привилегии дворянство получило не в качестве «самостоятельного привилегированного сословия, но в качестве всецело зависимого от правительства служйлого .класса». Организацию этого класса определяла исключительно служба, оно находилось в «крепостной зависимости» от правительства, что мешало развитию корпоративности и понятий сословной дворянской чести. Вместо этого были развиты понятия родословной отеческой чести и чести чиновной. Местные дворянские общества, по мнению Павлова-Сильванского, не заботились о поддержании сословной чести и

106 Там же. С. 223-224.

107 Там же. С. 225-227.

1 пя допускали, что в их среду «иногда попадали крестьяне и холопы» . Ратная служба была для дворянства, по мнению исследователя, таким же тяглом, как и повинности посадских людей и крестьян. Он был «прикреплен к тяглу и не имел права выйти из своего чина», гарантией чего служила круговая порука, о чем имеются записи в десятнях. Дворянин обязан был нести службу до полной потери сил, в холопы принимали лишь отставленных от службы по государеву указу детей боярских109. Вряд ли с эти суждениями Н.П.Павлова-Сильванского сейчас можно безоговорочно согласиться. Они достаточно схематичны, во многом модернизируют положение дел в XVII в., не учитывают нюансов показаний источников (например, сведений о поруке), и наконец, противоречат его же последующим и предыдущим утверждениям. Так, далее в той же главе Павлов-Сильванский подробно описывает борьбу дворян за свои права по сохранению и удержанию за собой крестьянских рабочих рук, что увенчалось их победой в 40-е годы и закреплением ее законодательно. Отныне, по мнению Павлова-Сильванского, закрепощены были и посадские люди, и крестьяне. Используя выражение уже опубликованной В.Н. Сторожевым челобитной дворянства, он утверждал, что государство устанавливало

110 п. неподвижный крепостной устав» . Этот тезис историка также весьма сомнителен, ибо законодательно «тяглое» состояние дворянства никак не было закреплено и в дальнейшем на протяжении XVII в. права дворян все расширялись. В этом случае можно говорить, что дворянство диктовало правительству свою волю, а не правительство дворянству.

108 Там же. С. 228.

109 Там же. С. 229-231.

110 Там же. С. 234.

В следующей, пятой, главе Павлов-Сильванский рассматривал службу дворян в полках иноземного строя, службу людей «по прибору» и положение дворянства на южных окраинах. Привлекая интересный и разнообразный фактический материал по службе дворянства в полках иноземного строя, отметив привлечение туда сначала беднейших безземельных и малопоместных детей боярских с сохранением отеческих чинов и званий и возрастание значения этих полков в московской армии во второй половине столетия, когда они превосходят по численности поместную дворянскую конницу, исследователь все же не доводит своих выводов до конца и не видит связи между изменением положения дворянства и появлением полков нового строя, не отмечает влияния этого события ни на психологию, ни на экономическое и политическое положение дворянства, ни на его внутреннюю структуру. Вслед за Н. Устряловым Павлов-Сильванский считал, что все эти нововведения «не могло переродить старых воинов Руси», которые по-прежнему тысячами бежали и укрывались от службы111. Говоря о служилых людях «по прибору», Павлов-Сильванский, в отличие от других категорий служилых людей, отмечает, что этот разряд был лишен замкнутости и мог пополняться как за счет крестьян, которых переводили в драгуны, так и за счет детей боярских, которые, не имея ни крестьян, ни бобылей переходили, прежде всего на южных окраинах, «в разряд низших служилых людей разночинцев»112. Здесь автор вновь противоречил своим же собственным, приведенным выше, выводам о юридическом положении детей боярских. Отдельный очерк Павлов-Сильванский посвятил колонизационному движению на южные окраины, уделив при этом особое внимание однодворцам. Это были, как он считал, помещики, которые должны были из-за недостатка в южных областях крестьян, сами обрабатывать свою землю. Правительство, несмотря на их «нетство», выдавало им денежное жалованье. Когда их поселения потеряли свое военное значение, они были превращены в «тяглых крестьян» и платили подворную подать.

Последняя часть исследования Павлова-Сильванского посвящена «шляхетству» петровского времени. Повторив здесь старые тезисы о том, что Петр I начал новый период в истории дворянства, установил выслугу дворянства, открыл свободный доступ туда лицам других классов, автор тем не менее заметил, что некоторые петровские нововведения остались «чужды русской жизни», например указ о единонаследии 1714 г. Он указал также на то, что «некоторые начатки объединения дворян в местные общества существовали еще в XVII веке»113, выбирались окладчики, представители на земских соборах, однако все же посчитал, что Петр предоставил дворянам «более важное» участие в местном управлении, доверив также выборным земским комиссарам право взимания подушной подати. Однако изложенные в этой главе исследования факты, так же как и доказательства, приведенные ранее писавшими по этому вопросу авторами, отнюдь не убеждают в том, что в царствование Петра I произошло улучшение положения дворянства или расширение его прав. Ссылки же на противоречивые указы петровского правительства, на факты принудительного переселения дворян, беспощадной борьбы с укрывательством от службы (штрафы и битье батогами) могут скорее произвести

112 Там же. С. 246.

1,3 Там же. С. 267. впечатление ужесточения государственной политики по отношению к этому сословию, равно как, впрочем, и к другим.

В том же 1898 г. появилась книга Г.А. Евреинова «Прошлое и настоящее значение русского дворянства», носящая скорее публицистический, чем научный характер. Однако она весьма показательна для иллюстрации состояния историографии того времени. Описывая состояние «служилого класса» (этот термин стал достаточно распространенным), начиная со времени «Русской Правды» вплоть до эпохи Петра I, Евреинов всячески пытался развенчать представление о благородном происхождении русского дворянства и его «кастовой» обособленности, утверждая, что дворяне первоначально представляли собой «один из низших чинов служебной администрации», а до реформ Петра у служилого класса не было общего именования. Русское «служилое и поместное сословие» не имело, по его мнению, ничего общего с земельной аристократией на Западе, так как земельная собственность в древней Руси не имела ценности, внутри служилого класса господствовали родовые отношения, пережитки которых сохранились вплоть до времени Петра I. При господстве родового начала у служилых людей отсутствовали сословные интересы, что породило местничество, вызвавшее отсталость России в военном отношении. Евреинов полагал также, что вступление в служилое сословие и выход из него в древней России был свободным, на происхождение не обращали внимания.114 Тут же несколько ниже автор отмечал, что только Петр I «широко распахнул двери в это сословие». Поместная система неблагоприятно сказывалась на служебной годности, жизнь в поместьях отучала от военной службы, оказывала растлевающее

114 Евреинов Г. А. Прошлое и настоящее значение русского дворянства. СПб., 1898. С. 9. воздействие, порождая многочисленные «нети». Вместе с тем при такой жизни служилые люди, как писал Евреинов уже в другом месте, до Петра I «не могли составить местных дворянских обществ», так как их главным занятием была служба государственная и в поместьях своих «имели они только временное пребывание»115. Служилый класс, как парадоксально заметил автор, может быть назван сословием только в общем смысле большой группы людей, отличающейся от других родом исполняемой повинности, ни общности происхождения, ни наследственной преемственности звания он не имел. На примере этого противоречивого и бездумно повторяющего выводы отдельных исторических исследований текста видно, насколько разнообразными, разнородными и не складывающимися в единую картину были в то время представления о допетровском периоде истории русского дворянства; впрочем, довольно часто таковы они и в наше время.

Много писали о положении дворянства в XIX в. и историки русского права, начиная с К.А.Неволина. Несмотря на то, что источниками для них служили прежде всего законодательные материалы и изучали они лишь юридическое положение сословия, они внесли большой вклад в не столько в определение сущности основных этапов развития дворянства, сколько в саму постановку вопроса.

В «Истории местного управления в России» А.Д. Градовский вслед за Б.Н. Чичериным указывал на «несвободное» положение дворянства вследствие того, что оно владело «несвободной собственностью». Градовский вновь подчеркнул, что служилые люди обязаны были служить всю жизнь и освобождались от службы только благодаря совершенной «дряхлости». Этот тезис продолжает оставаться господствующим в литературе вплоть до наших дней. Называя поместное дворянство классом, созданным правительством, автор, однако, полагал, что этот класс не имел никакого значения ни для местного управления, ни для выборных должностей, не имел авторитета и общественного положения на местах. Это, по мнению Градовского, объяснялось постоянной зависимостью от службы116. Можно здесь заметить, что Н.Г. Устрялов, например, считал, что военная служба страдала оттого, что дворяне постоянно оставались в своих поместьях (см. выше). Подобные противоречия в оценке положения дворянства были весьма характерны для исторической науки XIX в., которая не выработала еще четких методов и критериев для оценки и анализа фактов и событий. Так, например, Градовский писал о большом количестве «нетчиков», уклоняющихся от службы, и борьбе с ними правительства, что, казалось бы, должно противоречить первоначальному тезису о несвободном положении дворянства. Однако этих противоречий автор не замечал, приводя к тому же для доказательства плачевного положения поместной армии достаточно некорректные количественные изыскания. Не имел дворянин, по его мнению, никакого значения и как член сословия, не были ему присущи и корпоративные связи, отношения дворян с правительством и между собою носили только личный характер, что

117 приводило к индивидуализму и отстаиванию лишь родовой чести . Эти выводы Градовского оказали значительное влияние на дальнейшую разработку темы.

116 Градовский А.Д. История местного управления в России. Т.1. СПб., 1868. С. 0-31, 75, 77.

В появившихся в первом издании в 1890 г. и затем неоднократно переиздававшихся «Русских Юридических

Древностях» В.И. Сергеевич дал общую характеристику положения сословий и классов в древней России, т.е. вплоть до конца XVII в. , в том числе и характеристику положения дворянства. Автор полагал, что дворянство составляло в XVII в. «обширный класс» очень разнообразных элементов», от представителей княжеских фамилий до «дворовых людей» и «даже иноземцов». Такой разнообразный состав не мог, как считал Сергеевич, иметь никакого единства и сплоченности, кроме того, автор не видел никаких признаков, отличающих дворянство от других классов. Дворяне, как и другие, имели обязанность военной службы, а их права на землю ничем не отличались от прав дьяков и гостей. Сергеевич видел только одно формальное различие - дворянство записывалось по городам в особые дворянские списки («десятни»), в то время как другие классы были записаны в писцовые и переписные книги. Но эти списки были заведены, писал историк права, - не в интересах дворянства, а в интересах правительства, кроме того, в них часто

118 записывались неслужилых отцов дети, крестьяне и даже холопы . Неясными оставались для Сергеевича и тонкости разделения провинциальных дворян и детей боярских на выборных, дворовых и городовых. Выводы Сергеевича представляются в настоящее время достаточно наивными, хотя в то время их можно было назвать передовыми. Автор, рассуждая о положении дворянства, исходил прежде всего из понимания прав и привилегий дворянства, присущих его собственному времени, XIX в., значительно модернизируя историческое прошлое. Применяя к дворянству понятие «класс», он вместе с тем не видел отличительных признаков этого класса, приводя для характеристики его положения отдельные вырванные из контекста цитаты из источников, в основном опубликованных. Однако взгляды Сергеевича на дворянство были подхвачены и развиты во множестве трудов того времени и цитируются до сих пор.

В начале 1890-х гг. М.Ф. Владимирский-Буданов в «Обзоре истории русского права», рассуждая о социальном составе и положении русского общества в XVII в., приходил к аналогичному выводу, что Московское государство было государством «бессословным», не допускающим развития сословных прав в ущерб общегосударственным. Население государства разделялось на классы, а различие их истекало не из прав, а из обязанностей по отношению к государству. Служилые люди - дворяне и дети боярские - не имели в XVII в. никаких особых сословных прав и привилегий - ни податных, ни имущественных, считал автор, вступая здесь в полемику в последующих изданиях своего труда с Н.П. Павловым-Сильванским. Верстанием они определялись в разряд военно-служилых людей, куда допускались с XV и до половины XVII в. и крестьяне, и холопы, и казаки, и посадские люди. Тем самым класс не был огражден от попадания туда низших элементов и никак не мог представлять собой привилегированное сословие119. Однако это положение Владимирский-Буданов подкреплял лишь ссылками на книгу Яблочкова и отрывок из труда Г. Котошихина, не приводя уже опубликованные к тому времени наказы о верстании. Дворянство было лишено, как он считал,

118 Сергеевич В.И. Русские юридические древности. Т. 1. Изд. 2-е. СПб., 1902. С. 480-482.

119 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Изд. 6-е. СПб., 109. С. 115-119. особых привилегий и в отношении охраны чести и норм уголовного права, и в отношении права выбора на земские соборы - всеми этими правами оно пользовалось наравне с другими сословиями (классами) - духовенством и посадскими людьми, тогда как, например, в Польше на сейме заседали только шляхтичи. Существовавшее в России местничество не было характерно для государств с сословным строем, так как родовая честь зависела от служебных назначений. Сейчас эта жесткая «государственная» схема Владимирского-Буданова выглядит анахронизмом, она весьма искусственна и не учитывает реальной обстановки ни в России, ни в западных странах, однако иногда следы ее влияния, как и воззрений Сергеевича, еще видны и в современных исследованиях.

Следует указать еще на одну работу о сословиях в России, появившуюся в конце 1890-х гг., а именно на статью H.A. Рожкова «Происхождение сословий в России». В ней автор, исходя из нового, «социологического» подхода к объяснению фактов русской истории, излагал свое понимание происхождения и положения сословий, которые, в отличие от классов, он рассматривал с политической точки зрения, как социальные группы с определенными правами и обязанностями. Служилое сословие, несшее обязанность военной службы, имело, как полагал автор, и немалые права - свободу от податей и натуральных повинностей, право на землю и владение крепостными крестьянами, право выбирать из своей среды окладчиков и участвовать в выборе, наряду

120 т-> ~ с воеводами, сотенных голов . В отличие от исследователей старой школы, таких, как Соловьев, Градовский и Сергеевич, которые отводили государству определяющую роль в возникновении

120 Рожков H.A. Происхождение сословий в России //Образование. 1899. № 7-8. С. 15-16. сословий, их права считали прямым порождением обязанностей, а весь строй Московского государства объявляли противоположным строю европейских государств, Рожков, опираясь на новые работы

Ключевского, Дьяконова и Рождественского, приходил к выводу, что и государство, и сословия в России развивались под воздействием «особого сочетания социально-экономических сил».

Так, например, поместная система, по его мнению, не была создана государством, а сложилась как форма условного землевладения под воздействием экономических условий жизни121. Происхождение корпоративных прав служилого сословия, таких, как учреждение института окладчиков в «городах», Рожков также считал не порождением государства, а «ценным правом» уездных дворян, которое обеспечивало их благосостояние. Сословия, - писал

Рожков, - были созданы в России не государством, а силами, присущими самому социальному строю, и экономическими

122 условиями того времени . В этой же статье ученый высказал предположение о сходстве русского социального процесса с западноевропейским, оговорившись при этом, что было бы слишком поспешным считать этот процесс в России лишенным всякого своеобразия. Статья эта, содержавшая новые, смелые и перспективные воззрения на изучение социальной истории, и в частности, истории русского служилого сословия, осталась тогда незамеченной, но ознаменовала серьезный поворот в характере и методике исторических исследований.

В начале XX столетия сколько-нибудь значительных работ о положении дворянства не появлялось, за исключением исследования В.И. Новицкого о выборном дворянстве, тема эта перестала быть актуальной и популярной; однако сама проблема не раз затрагивалась в многочисленных обобщающих трудах по истории России, и ее интерпретация носила скорее характер подведения теоретических итогов, а не практических исследований.

В 1912 г. в Киеве вышла «Русская история в очерках и статьях», статью о «служилом сословии» в третьем томе которой написал Е.Д. Сташевский. Исследователь отмечал для XVII в. прежде всего дробность и пестроту состава служилых людей, которые тем не менее, по его мнению составляли «класс» (наряду с другими тремя классами общества), подразделявшийся, в свою очередь, на чины - думные, московские и городовые. Классы и чины не были устойчивы. Вслед за другими историками Сташевский утверждал, что до 1675 г. служилые люди по прибору могли верстаться и переходить в разряд поместных детей боярских. Борясь с пестротой, правительство в XVII в. стремилось «уничтожить подвижность главных служилых сословий», а также «распространить начала тягла на служилые состояния»123. Правительство, возвращая дворян из холопства и уничтожая свободные виды холопства, упрощает состав общества, неподвижно закрепляя людей в их службе и тягле и тем самым вводит обособленность сословий. Так образуется, по мнению Сташевского, Московская сословная монархия с ее «крепостным уставом» (здесь автор воспользовался терминологией, введенной в научный оборот В.Н. Сторожевым при публикации дворянской челобитной 1658 г.). Однако далее, описывая положение служилых людей Московского государства, автор возвращается к их довольно сложной иерархии,

122 Там же. С. 28.

123 Русская история в очерках и статьях / Под ред. М.В.Довнар-Запольского. Киев, 1912. Т. 3. С. 4. подчеркнув сначала то, что служилые люди делились на таковых «по отечеству» и «по прибору», вновь отмечая, что верстание в служилые по отечеству было закрыто в 1675 г. и вновь ссылаясь на тот же наказ с запрещением верстания стрелецких и казачьих детей в дети боярские. Переходя далее уже к правам служилых людей, в качестве таковых Сташевский отмечает их право владения землей на личном вотчинном и поместном праве (что по его мнению, было привилегией одних лишь только служилых людей) и свободу от личных податей и повинностей. Все это ограничивалось обязательством личной ратной и соединенной с ней придворной и административной службы в зависимости от происхождения от служилых отцов. Исходя из этой обязанности, Сташевский делает вывод о том, что «служилое сословие Московского государства было сословием крепостным»124. Однако служилая знать, или боярство, как он полгал, было защищено от произвола «сверху» системой местничества, которая носила «сословно-оборонительный» характер. Иерархия родов объединяла всю сословную аристократию в одно целое и закрывала доступ туда новым родам. Менее знатные лица - московское дворянство -являлись главными деятелями областного гражданского и военного управления. Провинциальное дворянство - городовые дети боярские составляли особые уездные общества или корпорации, приписанные к уездным городам. Все указанные три группы составляли особые сословия. Служебную карьеру в каждом из них регулировала «лествица чинов». Повышение по службе обуславливалось «отечеством» и «выслугой», однако, как полагал Сташевский, за исключением службы городовых дворян, начало служебной карьеры которых не зависело от родословности. Родословные начала полностью преобладали в служебной карьере только думных чинов.

Переходя далее непосредственно к описанию самой службы,

Сташевский подчеркивал, что служба отбывалась с земли, но на провинциальном уровне определялась также субъективно оценкой окладчиков. Сташевский писал далее о видах ратной службы, условиях отставки от службы, которая использовалась в полицейских целях», вознаграждении за службы, полагая, что основным вознаграждением было поместье - «участок земли, данный государем служилому человеку в личное условное владение за службу». Переходя далее к поместной системе, установленной при Грозном, автор останавливался на процессе верстания служилых людей — «распределении. по статьям соответственно знатности, физическим качествам, имущественному благосостоянию и пр. для назначения поместного и денежного оклада». Верстание давало право на владение поместьем. Размеры окладов у высшей знати, московских дворян и провинциальных весьма различались. Описав систему верстания новиков,

Сташевский вновь вернулся к поместной системе и заметил, что размер поместной дачи не совпадал с окладом, составляя у детей боярских лишь 10% оклада. Вместе с тем многие дети боярские имели вотчины, и чем больше была вотчина, тем меньше -10 ^ поместная дача . Дети боярские обладали правом самим «приискивать» поместья в свои оклады, таким образом часто их поместья были разбросаны в 5-6 уездах. Дворяне однодворцы, по мнению автора, имели участки земли, которые приближались к крестьянским, это был «дворянский пролетариат» южных и юговосточных окраин, хотя тут же Сташевский приводил пример упоминаний однодворцев в начале XVII в. в тверских десятнях, изданных В.Н.Сторожевым. Впоследствии они образовали, как он считал, особый «класс» землевладельцев, а со времени введения подворной подати (1679-1681) стали подлежать ей. Оклады подлежали изменению - прибавлению и убавлению - в зависимости от исправности несения службы. Поместья отписывались на государя за неявку на службу, за двукратный побег со службы полагалось наказание кнутом. Сташевский отмечал постепенное установление наследственности владения поместьями в XVII в., слияние поместий и вотчин, появление уже в 1638 г. термина родовое поместье» и практики сдачи поместий отставными, с 1674 г. и за деньги., т.е. заклада поместий. Установление при Василии

Шуйском практики пожалования части поместий в вотчину привело 1 к концу века к преобладанию вотчин над поместьем. Описывая уже хорошо известный к тому времени в литературе порядок верстания денежными окладами и выдачи денежного жалованья, Сташевский останавливается на порядке выдаче жалованья «из чети» и не соглашается с господствующей точкой зрения, высказанной В.Н. Сторожевым и другими, что такое жалованье в отличие от жалованья «с городом» было ежегодным, полагая, что оно не для всех было ежегодным и не всем выплачивалось полностью. Полностью и ежегодно его получало лишь несшие беспрерывную службу на западной и южной границах государства. Повествуя далее об окладчиках и системе поручительства, Сташевский отмечает важность этого вопроса как с точки зрения борьбы группировок внутри провинциального «города», так и с точки зрения влияния в нем родовых и семейных отношений и связей. Переходя к описанию десятен, автор, как и почти все другие исследователи вопроса, называет их списками, составлявшимися при разборе, верстании и раздаче денежного жалованья и считает, что десятни имели большое значение в быту служилого сословия, служа доказательством права получения лицом земли в поместье в полном размере оклада, а также того, что данное лицо принадлежит

127 к служилому, а не к другому сословию. Таким образом автор признавал сословно-юридическое, а не только служебное назначение десятен.

В последней части своего очерка Сташевский остановился на упадке в XVII в. боярства, отмене местничества и притязаниях дворянства. Вымирание старых боярских родов, усилие самодержавной власти привели к всемогуществу «худородной» бюрократии, что вызывало недовольство «первого в государстве чина», т.е. дворянства. В среде дворянства появился проект о непосредственном участии в управлении государством с помощью выборных - «нарочитых людей из служивых», составляющих постоянный государственный совет. Так, полагал исследователь, уже в XVII в. на смену старому правящему классу шел новый класс, дворянство, окончательно ставший таковым уже при преемниках 1

Петра Великого. Очерк Сташевского о дворянстве обобщал уже имевшиеся в литературе основные наблюдения и выводы, но не решал все же задачи составления полной и логичной картины эволюции положения дворянства в XVII в. Наблюдалась хронологическая непоследовательность, отсутствие четкости в понятиях, таких как, «класс», «чин», по отношению к дворянству, рассказ выглядел достаточно статичным в основной его части, не были раскрыты причины и логика изменения положения дворянства к концу века, за исключением лишь общего для всех исследователей наблюдения о превращении поместного землевладения в вотчинное.

В том же 1912 г. очерк «Боярство и дворянство XVII в.» в обобщающем историческом труде «Три века» поместил В.Н. Сторожев, в котором указал на возросшую роль дворянства на протяжении XVII в. как единого целого, отстаивавшего свои интересы с помощью «сыпавшихся неуклонно» челобитных, хотя еще «без политических понятий и представлений» и сумевшее оттеснить старую политическую аристократию - боярство. Дворянство «невольно» сделалось главной опорой престола, при этом всецело имея материальную зависимость от царя. Сторожев обратил внимание на проникновение в ряды дворянства во второй половине XVII в. новых элементов из низших социальных слоев, смену представителей аристократических фамилий на высших должностях представителями захудалых родов и в связи с этим на реформы 1680-х гг., которые явились, по его мнению, попыткой создать «аристократическую табель о рангах», в свете которой «петровская табель о рангах не поражает нас особенной новизной»129. Таким образом, Сторожев одним из первых указал на преемственность процессов, происходивших во время петровских реформ и на кардинальные изменения в положении дворянства к концу XVII в.

128 Там же. С. 33.

129 Сторожев В.Н. Боярство и дворянство XVII века // Три века: Россия от Смуты до нашего времени. М., 1912. С. 217.

Между тем в программной статье А.Е. Преснякова о Московском государстве в том же сборнике в части, посвященной первой половине XVII в., повторялись общепринятые высказывания о положении дворянства в XVII в. как класса «государевых холопов». Оценки эти зачастую были противоречивыми, в том числе тезисы о победе «средних слоев» общества в ходе Смуты, широкой практике «верстания и испомещения» при первых Романовых, невзирая на «отечество», наделении дворянства землей, но вместе с тем о притеснениях дворянства со стороны «сильных людей» и бюрократии130. Тяжелое экономическое положение дворянства, недостаток крестьянских рабочих рук, приводили к побегам дворян со службы и укрывательству от нее. Смоленская же война показала отсталость русского военного строя, «беспомощность русской дворянской конницы», что вызвало энергичные меры правительства по модернизации армии. Все эти оценки, во многом верные, плохо согласовались между собой и порождали некоторую хаотичность в представлениях о дворянстве XVII в.

В 1912 г. появилось первое издание книги М. Дьяконова «Очерки общественного и государственного строя древней Руси». Опираясь на труды Сторожева, Милюкова, Рождественского, а также в основном на печатные источники, автор приходил к выводу о разнородности общественных элементов, входивших в состав служилого сословия, начиная с XV в. Собственно начало дворянской сословности, по его мнению, было положено предписаниями наказов начала XVII в. о запрещении верстать в дети боярские «поповых и мужичьих детей и холопей боярских и слуг монастырских», «неслужилых отцов детей», которое на протяжении

130 Пресняков А.Е. Московское государство первой половины XVII века//Три века. Т. 1. С. 28,

XVII в. многократно повторялось.131 Как полагал Дьяконов, дворяне провинциальные и московские в XVI и XVII вв. представляли «очень пеструю картину различных общественных положений»132. В структуре общества и должностей он отмечал определенное сходство с эпохой французских Меровингов и Каролингов. Аристократия смотрела на низшие слои дворянства с презрением, что выражалось в институте местничества, который был, по мнению, автора чисто аристократическим. Книга Дьяконова была переиздана в 1926 г. и служила, по существу, учебным пособием, одним из немногих, в которых история дворянства в России была представлена достаточно полно и во многом объективно, хотя автор и не был свободен от стереотипов, уже прочно укоренившихся к тому времени в исторической науке.

Юбилей династии Романовых в 1913 г. был отмечен еще одной примечательной публикацией - статьей H.A. Рожкова «Дворянская революция в России XVII века». В ней автор с уже изложенных им ранее позиций «социологического» подхода к изучению исторических явлений (см. выше) попытался объяснить события в России конца XVI - середины XVII в., главным образом события Смутного времени. Основным содержанием этого периода он считал переход власти от верхушки феодальной знати (боярства) к массам дворянства в ходе совершившейся в стране «дворянской революции» и борьбы этих, как он полагал, «классов» в ходе Смуты. Экономические причины этого процесса лежали, по мнению Рожкова, в смене натурального хозяйства товарно-денежным и борьбе за землю и рабочие руки, которые дворянство и получило,

58-60, 65, 82 и др.

131 Дьяконов М. Очерки общественного и государственного строя древней Руси / Предисл. M.H.

Покровского. М.; Л., 1926. С. 218. сначала при воцарении Романовых, но окончательно после

Уложения 1649 г. Тогда средневековье в России сменилось дворянско-бюрократическим абсолютизмом. В борьбе за свои права дворянство вступало в союз как с казачеством, так и с посадскими людьми. Этот процесс в России не являлся, писал исследователь, своеобразием русского исторического прошлого», но был характерен для всех народов и стран, которые пережили свои дворянские революции, жили «под гнетом дворянского

1 ^ абсолютизма и делали революцию буржуазную» . Однако выводы автора вызывают и сейчас, когда ряд положений его статьи признан в исторической науке, множество вопросов и недоумений. Прежде всего это касается применения термина «революция» к событиям достаточно длительным и противоречивым, начиная со второй половины XVI в., когда права дворянства уже защищались правительством, а также применение понятия «класс» к боярству и дворянству. В целом же Рожков справедливо отметил социально-экономический характер процесса борьбы дворянства за свои права с помощью коллективных челобитных и вступления в союз с другими социальными группами, его экономическое и политическое укрепление на протяжении XVII в.

Другим достаточно популярным направлением развития исторической мысли стало тогда изучение дворянских коллективных челобитных XVII в. - вопроса, уже затронутого И.И. Дитятиным в более широком ракурсе, а еще ранее - В.Н. Сторожевым.

Особенно урожайным на исследования о челобитных дворянства 1630-1640-х гг. выдался 1915 год, когда их исследование и публикацию предприняли сразу два историка - Е.Д. Сташевский и П.П. Смирнов. Говоря о том, что исторической наукой уже осознано значение дворянских челобитных, главным образом коллективных, и их «влияние на указную деятельность правительства», Сташевский справедливо замечал, что до сих пор они не собраны и не изучены с источниковедческой точки зрения. Этот недостаток он отчасти восполнил своим исследованием о челобитной дворян 3 февраля 145 (1637) г. и ее публикацией с приведением всех упоминаний о челобитных и указов вследствие ее в делопроизводственных документах134. Главной особенностью этой челобитной Сташевский считал требование введения выборного областного суда, которое однако, не было удовлетворено правительством. Указав на это, исследователь отмечал, что в дальнейшем дворянские челобитчики, ведя «агитацию» за полную отмену урочных лет и преобразование судебных порядков, «уже

1 тс нигде не поднимаются до идеи выборного областного суда» , оговорившись при этом, что наличные печатные и архивные источники не дают поной картины происходившего, без чего "строить выводы преждевременно".

О дворянских челобитных первой половины XVII в. в том же 1915 г. писал и П.П. Смирнов, при этом значительно хронологически расширив и углубив связанную с ними проблематику. Начав с того, что с 1622 г. регулярные земские соборы созываться перестали, а режим Филарета вызывал недовольство всего населения, Смирнов связал коллективные «петиции» дворянства с такими же челобитными торговых людей,

133 Рожков H. Дворянская революция в России XVII века // Современный мир. 1913. № 2. С. 37.

134 Сташевский Е. К истории дворянских челобитных / Изд. Историко-родословного общества. Из сб. в честь Л.М. Савелова. М., 1915. поданными примерно в то же время и в таком же почти количестве.

Особое общественное значение Смирнов придавал съездам дворянства в Москве перед отправлением в очередные походы.

Рассматривая первую челобитную 1637 г., Смирнов вслед за

Сташевским отмечал в ней два аспекта - решение крестьянского вопроса и отмену урочных лет, а также жалобу на бесчинства бюрократии и «сильных людей» и просьбу о реформировании суда и переводе его в провинции. По его мнению, «проект дворян, в сущности воскрешал губные учреждения Грозного, которые за 10 лет перед тем, в 1627 году, хотели, но неудачно, ввести по всем 1 городам» . Однако, как он полагал, правительство на это пойти не могло - удобнее было облегчить условия службы дворян и ослабить оборону южной границы, а также «сделать шаг в сторону закрепощения крестьян». Поэтому, писал Смирнов, «выступление 145 года имело значительный успех», выразившийся в значительных льготах и отсрочках по судебным делам, облегчение условий службы путем разделения состава дворян на две половины и увеличении срока сыска беглых крестьян. Это утверждение Смирнова шло вразрез с мнением Сташевского о неудаче выступления дворянства. Следуя своей концепции и описывая далее обстоятельства подачи новой челобитной 149 (1641) г., автор развивает мысль об угрозе властям со стороны съездов дворян и детей боярских в Москве, которая вынуждала правительство идти на значительные уступки, удовлетворив многие требования челобитной, хотя основные вопросы - децентрализация суда,

135 Там же. С. 19.

136 Смирнов Павел. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой половине XVII века/Изд. ИОИДР. М., 1915. С. И. выборность судей , уничтожение посулов - не были решены137 . Однако дворяне и дети боярские были сильны только в момент их съездов, между ними не было солидарности. Не привела к полному удовлетворению требований и следующая челобитная дворянства, поданная уже новому правительству после смерти Михаила Федоровича осенью 1645 г. Поэтому кульминацией выступлений дворянства, как и посадских людей, Смирнов считал челобитную, поданную дворянами (отдельно от посадских и торговых людей) в июне 1648 г., восстанавливая ее содержание по косвенным данным источников. Изданная им челобитная, по его мнению, -«произведение, идущее из средних слоев московского общества. ч примыкает к другим челобитным» и является «плодом союза» служилых людей с московскими торговыми людьми, союза,

138 который существовал после Смуты и сохранился до 1648 г. Центральное место в этой челобитной, по мнению Смирнова, занимают политические вопросы, которые превращают ее в

139 настоящую «петицию русского народа о правах» . В ней звучит прямое осознание роли русского дворянства, что дает повод автору считать этот документ предвосхищающим «порядки XVIII в.». Полемизируя с историками земских соборов и опровергая их выводы как о несокрушимости самодержавного строя и железной общественной дисциплине (Д. Иловайский), так и о полном общественном индифферентизме в XVII в. (И.И. Дитятин, А.И. Заозерский), Смирнов видит причину прекращения созыва земских соборов в том, что общественная жизнь в это время «текла уже мимо соборов и только в 1648 г. наполнила ветшавшие формы

137 Там же. С. 16.

138 Там же. С. 27.

139 Там же. С. 30. их»140. Служилым людям, в отличие от посадских, земские соборы стали уже не нужны. Они имели свой дворянский орган -московские съезды. Московское правительство «пошло вслед за жизнью» и стало созывать по вопросам внутреннего законодательства «отдельные чины» и «сословные комиссии». Таким образом, исходя из весьма ограниченного по объему материала, П.П. Смирнов сделал весьма смелые и далеко идущие выводы, которые, однако, в научной литературе не получили дальнейшего развития.

Значительным шагом вперед в изучении дворянского сословия стала вышедшая в том же 1915 г. книга В.И. Новицкого «Выборное и большое дворянство ХУ1-ХУП веков», во многом определившая и пути дальнейшего изучения истории дворянства уже в XX в. Определив XVI в. как время объединения «разнородной служилой массы в единое служилое сословие детей боярских», автор в тоже время отметил для этого периода и распространение «начала дифференцирующего», т.е. выделение особого разряда выборных и «больших» дворян путем практики привлечения «лучших», избранных детей боярских в состав московского двора. Новицкий подробно остановился на происхождении выборного дворянства из сословия детей боярских в городах, усвоении ими наименования «дворян», регистрации «выбора» и выборной практике сначала в XVI, а затем и в XVII вв. «Выбор, - писал он, -это продукт твердо упрочившейся в государстве обязательности службы, это - мудрая, но принудительная мера правительства»141. По его мнению, выборные дворяне резко отделялись от общей

140 Там же. С. 36.

141 Новицкий В.И. Выборное и большое дворянство ХУ1-ХУП веков. Ктев, 1915. С. 20. массы детей боярских в городах и во время военных действий занимали должности голов. Они должны были «збирать» детей боярских для похода. Не попавшие в головы «лучшие» часто составляли отборные отряды. Пользуясь сведениями десятен и боярских списков, Новицкий проследил процесс образования выборных групп на местах, отметив, что города, которых не коснулась выборная практика, в основном находившиеся на южной пограничной черте, не имели в своей среде и дворян. Весьма любопытны наблюдения Новицкого относительно очередности и количества призываемых из городов для службы на Москве выборных дворян, также сделанный им вывод, что выборные дворяне боярского списка не всегда совпадают с выборной группой десятни142. Это означало, как он полагал, постепенную «ротацию» группы выборных в городе, призыв на Москву детей боярских дворовых и городовых и переход их затем в выборную группу, однако посторонние призывались лишь «за отсутствием ближайших родственников отставного». Вообще же, отмечал исследователь, практика непосредственного выбора является для XVII в. уже весьма редкой. Место выборной практики, распространенной в XVI в, занимает строго иерархическая система чинов, к которой относилась и новая группа в десятнях - «выбор».143 Численный рост выборной группы заставлял постепенно отказываться от выборной практики. При этом Новицкий указывал на падение численности других групп, а именно дворовых и городовых детей боярских, которые либо поглощались самой выборной группой, либо исчезали ввиду увеличения количества служилых людей в полках нового

142 Там же. С. 45.

143 Там же. С. 51. строя, а также однодворцев и «малостатейных» служилых144. В XVII в. появляется новый для местных документов термин «дворянин», означающий именно выборного дворянина, выработалось также выражение «дворяне и дети боярские», что означало, по мнению автора, «дворяне выборные и дети боярские дворовые и городовые». Причиной того, что выборное дворянство не превратилось в сословие, Новицкий считал отсутствие передачи этого чина по наследству, а также то, что в выбор и дворовые было запрещено верстать новиков. Однако этот указ он относил не к 1604 г., а только лишь к 1652 (ПСЗ. № 86)145. Идея дворянского «отечества», как он полагал, «значительно прочнее утвердилась в среде московской, нежели городовой-провинциальной служилости»146. Московские и выборные дворяне обособляются от сословия провинциальных детей боярских, демонстрируя все признаки образующегося нового сословия - дворянства, представляющего собой «гвардию» при государевом дворе, командный резерв, из которого замещались разные должности. На местах выборное дворянство также играло решающую роль в управлении и самоуправлении - например, в выборе окладчиков; из них, согласно дворянским челобитным, предполагалось формировать и местную судебную власть. Полемизируя в заключительной главе книги с историками, разделявшими широко распространенное представление о слиянии в середине XVI в. двух разрядов служилых - дворян и детей боярских в одно сословие, Новицкий отстаивал их противопоставление, указывая, что «дворяне выбирались из детей боярских для несения

144 Там же. С. 83-84.

145 Там же. С. 74.

146 Там же. С. 89. дворовой службы»147. Таким образом, опираясь на широкий круг известных к тому времени науке источников, а также новые, «количественные» методы исследования, автор значительно расширил представление об эволюции дворянского сословия в ХУ1-ХУП в., его структуре и функциях. Непроанализированной осталась социально-экономическая основа господствующего положения выборного дворянства, что автор считал несущественным для решения вопроса, пользуясь лишь показаниями десятен о размере окладов «выбора». Внесенные им обобщения и терминологические уточнения в литературе остались, однако, почти незамеченными, но вместе с тем его исследование стимулировало интерес историков к изучению выборной группы служилого «города».

Особый взгляд на социально-экономическое положение, социальную роль дворянства и его участие в политической борьбе во второй половине ХУ1-первой половине XVII вв. был изложен в книге А. Яковлева «Приказ сбора ратных людей», вышедшей в 1917 г. Согласно его представлениям, во второй половине XVI в. благодаря активным мерам правительства произошло укрепление «служилого класса» путем привлечения «боеспособных элементов» из социальных низов, внесших свежую струю в ряды столичного и уездного дворянства, что породило рознь между привилегированными группировками и уездными детьми боярскими. Служилый «город», по мнению Яковлева, представлял собой «серую, грузную и жесткую массу, готовую на всякие эксцессы», что проявилось в бесчинствах опричников и неурядицах

Смутного времени . Правительственная власть развращала эту массу и натравливала ее на социальных конкурентов, при этом развивая формы поместного землевладения и поддерживая служилых людей выдачей денежных субсидий из «четвертных касс», за что имело содействие в политике централизации. Дворянство получило право участия в государственном строительстве через представительство на земских соборах, что автор сравнивал с «трибунатом» в Римской республике. Однако эта огромная масса рядовых «детишек боярских» по своему культурному уровню почти не возвышалась над крестьянской средой149. Вместе с тем Яковлев отмечал высокий уровень развития уездных корпораций дворянства, имевших характер даже юридических единиц, с широким спектром функций, в том числе организации податного обложения. Во второй половине XVI в. автор замечал даже признаки распада служилого «города», выразившиеся в значительной дифференциации чинов, появлении в нем привилегированных слоев, которые стремились выехать на службу в Москву. Поэтому «основной идеей» служилого люда стала идея своеобразного служилого демократизма - «равенства», отразивщаяся в борьбе против «лучших людей». После Смуты правительство в своей законодательной деятельности проявляло большую заботу об ограждении интересов служилых людей, их прав на землю и на крестьянские рабочие руки. Однако этого оказалось недостаточно: служилые люди продолжали жаловаться на бедность и разорение, мешавшие им нести службу, судебные привилегии высших чинов и московских дворян, произвол приказных людей. В борьбе за свои права они прибегали как к петициям - коллективным

148 Яковлев А. Приказ сбора ратных людей. 146-161 / 1637-1653 гг. М., 1917. С. 35. челобитным «всем городом», так и к участию в широких социальных движениях - июньских событиях 1648 г. в Москве. Эта борьба заканчивается победой - созывом Земского собора и принятием Уложения, защищающего интересы дворянства. Произошел и новый разбор служилых людей и верстание их денежным жалованьем. В дальнейшем, отмечал автор, количество уездных служилых людей, написанных по московскому списку, значительно возросло, к концу века увеличившись почти в четыре раза по сравнению с 1638 г. Вместе с тем Яковлев полагал, что «нельзя. придавать большой цены программным мотивам в челобитных уездной братии, этой серой массы, представители которой нередко бивали челом в холопы и наполняли уездные тюрьмы по обвинениям в разбое и конокрадстве»150. По его мнению, это были всего лишь «болотные огоньки уездной оппозиции», которые, однако, грозили неожиданными эксцессами.

Нельзя не заметить в изложенной концепции явных противоречий. Говоря о серости и некультурности дворянства, автор наряду с этим отмечает наличие у него ясных социальных целей и идей, нашедших отражение в коллективных челобитных, высокий уровень организации уездных корпораций. Выдвигая, с одной стороны, тезис о том, что дворянство и его роль целиком зависели от мероприятий правительства, собственно и создавшего «служилый класс», он, с другой стороны, демонстрирует яркие картины влияния требований и действий того же дворянства на правительство и его законодательные меры. Эти противоречия, впрочем, не были присущи одному Яковлеву - они то и дело возникали на страницах исторических исследований ведущих ученых, являясь следствием как непродуманности общих методологических подходов к изучению социальной истории, так и отрывочности и выборочное™ использования исторических источников, неразработанности методов их анализа.

Таковы итоги, с которыми русская историческая наука подошла в изучении истории дворянства в допетровскую эпоху к рубежу революции 1917г. Она достигла значительных успехов как в изучении источников, так и в создании общей картины положения дворянства в этот период и некоторых отдельных аспектов его истории, несмотря на наличие известной противоречивости оценок в трудах отдельных историков. В дальнейшем изучение этого сегмента русской истории было существенно заморожено и замедлено, хотя появлялись отдельные работы, которые продвигали науку вперед в этом направлении и содержали гораздо более взвешенные выводы, чем ранее. Так, в 1923 г. был издан первым изданием четвертый том «Русской истории в сравнительно-историческом освещении» H.A. Рожкова, где автор в рамках изучения структуры общества в целом в годы так называемой им «дворянской революции» (вторая половина XVI - первая половина XVII вв.) дал характеристику положения этого сословия. Повторив и обобщив уже ранее высказанные им наблюдения и выводы (см. выше) Рожков все же не смог избежать значительных противоречий. Утверждая, с одной стороны, что «новый класс служилых землевладельцев» сумел в ходе «дворянской революции» завоевать свои права, прежде всего на землю и рабочие руки, с помощью государства выработать лестницу чинов с сочетанием родовитости и служебной годности, создать уездные дворянские корпорации с возможностью влиять на местное управление, исследователь вместе с тем утверждал, что в силу «сложности и трудности» переходного периода дворянство выдвинуло на первый план в сословной организации обязанность службы, что превращало его в «крепостное сословие», у которого принцип обязанности преобладал над правом151. Однако сам Рожков не видел в этом противоречия, считая, что закрепостив себя службой, дворянство «проявило достаточную зрелость, здоровый классовый инстинкт» в борьбе с феодальной аристократией. Получая от государства поддержку в защите своих интересов и личной свободы, дворянство сохраняло по отношению к нему крепостное, «повинностное» состояние, оно не имело самостоятельных личных прав, не было свободно от телесного наказания, не имело дворянского достоинства. Корпоративные права, по мнению Рожкова, существовали лишь в зародыше под прямым воздействием

152 обязанностей . Реформы Петра I он считал «третьим моментом дворянской революции», подготовка этих реформ уже вовсю шла, по его мнению, в XVII в., когда дворянство, обеспечив значительный рост своих земельных владений и сближение поместья и вотчины, было вовлечено в рыночные связи и стало господствующим классом торгово-капиталистического общества. При этом общественный строй, как подчеркивал Рожков, сохранил две отличительные черты - сословность и крепостничество, что являлось «временной жертвой» со стороны дворянства153. Следует подчеркнуть, что все эти выводы были сделаны Рожковым на основании изучения не источников, а существовавшей к тому

151 Рожков H.A. Русская история в сравнительно-историческом освещении. Т. 4. Л.-М., 1928. С. 77.

152 Там же. С. 223-224. времени научной литературы. Столь противоречивые оценки не могли, конечно, не вызвать нареканий в адрес историка. Тем не менее труды Рожкова стали определенной ступенью на пути осмысления истории дворянства, его изучения с новой точки зрения, а именно с точки зрения истории экономики и хозяйства и даже пресловутого «торгового капитала».

Новую страницу в истории изучения дворянства открыли в то же время и труды A.A. Новосельского. В 1929 г. появилась его статья «Правящие группы в служилом «городе» XVII в.», вскоре ставшая классическим трудом по истории русского дворянства. Автор указывал на недостаточную изученность уездных дворянских обществ по сравнению с посадскими и тяглыми мирами и на противоречивость взглядов историков на степень развития этих организаций. В центре внимания Новосельского, как и В.И. Новицкого, оказалась «выборная» группа служилого «города» как наиболее социально активная его часть. Опираясь на выводы своего предшественника, Новосельский сумел существенно развить их и указать новые направления исследования, привлекая новые источники и используя количественные методы их анализа. Им были выявлены причины господствующего положения «выбора» в служилом «городе», в том числе экономические, такие, как процент наполнения землей окладов и количество имеющихся во владении дворов. «Выбор» он определял как «сосредоточие наиболее родовитых, заслуженных и состоятельных лиц «города».154 В отличие от Новицкого Новосельский придерживался точки зрения о независимости положения выборного дворянства в городах от

153 Рожков H.A. Русская история.Т. 5. Л-М., 1928. С. 8, 35, 48-49.

154 Новосельский A.A. Правящие группы в служилом «городе» XVII в. // Ученые записки РАНИОН. Вып. 5. М., 1929. С. 322. связей с центром, выдвигая тезис о постепенном прекращении в XVII в. призывов провинциального дворянства на службу в Москву. Одной из причин руководящей роли «выбора», составлявшего незначительный процент от общей массы городовых служилых людей, в функционировании городовой организации он считал «отечество», господство семейных, родовых и «гендерных» (как мы сказали бы теперь) связей. В связи с этим Новосельский выдвинул и положение о существенной роли отеческой и родовой чести и широком развитии местничества в среде провинциального дворянства, а также и о местничестве самих служилых «городов»155. Большое внимание в статье уделялось роли комиссий окладчиков как органов «властвования сильнейших служилых родов», где также первенствующую роль играл «выбор», и попыткам борьбы с этими «заправилами города» других родов. Совершенно новые выводы с опорой на вышеизложенное были сделаны Новосельским относительно причин упадка служилого «города» во второй половине XVII в. Эти причины он видел не только в увеличении роли и количества полков нового строя, но и в «фрондировании» городового дворянства против власти и боярства, а главное, против воевод, что значительно понижало уровень дисциплины и боеспособность войска156. Таким образом, в том, что ранее Яковлев считал незначительными «огоньками» выступлений дворянской оппозиции, не имеющими серьезного значения, Новосельский видел одну из основных сторон жизни служилого «города», тем самым опровергая господствовавшую ранее точку зрения на русское дворянство лишь как на серую, во всем зависящую от правительства массу.

Подобные же воззрения на русское провинциальное дворянство, во многом противоположные ранее общепринятым, Новосельский развивал и в других статьях, датируемых 1920-ми

157 годами . Анализируя причины замены дворянской конницы полками иноземного строя, автор приходил к выводу, что они связаны прежде всего с недостатками военно-служилой организации «города», а именно с плохой дисциплиной, недостатками снабжения вследствие привязанности служилых людей к своим поместьям. Дворянская конница была непригодна к длительным походам, поэтому ее действия приобретали сезонный характер. Сословная же организация служилого дворянства также не способствовала усилению военной мощи такого войска, так как борьба служилых людей «за свое социальное господство .посредством множества коллективных челобитий» приобретала «характер мятежей и в представлении самих служилых людей» стала «подобием «рокошей», посредством которых польское шляхетство добивалось от польских королей льгот и привилегий»158. Дворянство, по мнению Новосельского, было чрезвычайно консервативно, ему было присуще сословное самосознание, чувство чести, выражавшееся в местничестве не только отдельных лиц и родов, но и самих служилых «городов». Местничество, - писал он, -«придавало всему военному строю характер необычайно консервативной и косной организации»159. Внутри самих «городов» шла острая борьба между лучшими людьми и родами, прежде всего

156 Там же. С. 335.

157 См., например, Служилое общество и землевладение на Белоозере после Смуты // Новосельский A.A. Исследования по истории эпохи феодализма. М., 1994. С. 139-161; Его же. Город как военно-служилая и как сословная организация провинциального дворянства в XVII в. //Там же. С. 178-196.

158 Там же. С. 189.

159 Там же. С. 190. выбором» и основной массой дворянства. Все эти недостатки организации служилого «города» вынуждали правительство заменять дворянские сотни более дисциплинированными и целиком зависящими от государства полками нового строя. Эти утверждения Новосельского полностью противоречили ранее распространенным взглядам на служилый «город» как образование, целиком зависящее от государства и исполняющего предписанные ему распоряжения и повинности. Однако в статьях Новосельского отсутствовал полный и достаточно репрезентативный анализ источников, хотя попытки подобного рода, в отношении прежде всего показаний писцовых и переписных книг, им и были сделаны. В остальном же историк, подобно своим предшественникам, ограничивался приведением нескольких цитат из источников, причем довольно широко хронологического разброса. Это не снижает, конечно, ценности сделанных им выводов, по существу верных, но не позволяет считать их абсолютно точными по отношению ко всей территории государства и на всем протяжении столетия.

С марксистских позиций попытался осветить историю русского дворянства во второй половине XVI- начале XVII в. В.П. Мальцев в книге «Борьба за Смоленск», вышедшей в 1940 г. Основным источником для освещения истории «помещичьего класса» стали в этой книге десятни, определявшие «право помещика на эксплоатацию .крестьянского труда» на основании «полученного .от государства временного права собственности на обрабатывавшуюся крестьянами землю»160. Безусловной заслугой Мальцева следует признать источниковедческий анализ и

160 Мальцев В. Борьба за Смоленск (ХУ1-ХУ11 вв.). Смоленск, 1940. С. 46-47. публикацию десятен по Смоленску 7082 и 7114 гг., что позволило выявить особенности формирования смоленской дворянской корпорации. Мальцев отмечал сходство формирования этой корпорации с комплектованием «избранной тысячи» московских помещиков в 1550 г. и наибольшее после Москвы обеспечение «служилого класса» смольнян землей161. Отсутствие среди смоленских помещиков «низших разрядов», носителей идей «дворянского демократизма» привело, по его мнению, к «политическому банкротству» смоленского дворянства, равнодушию к интересам родины и стремлению войти в соглашение с иноземными врагами. В связи с этим интересна характеристика, данная им таким явлениям, как опричнина и политическая активность дворянства в время Смуты. Такая характеристика уже была дана в свое время А. Яковлевым. Мальцев считал опричнину «дворянской демократией наизнанку», с помощью которой правительство успешно решало политические задачи, а вливавшиеся в ряды «служилого класса» широкие потоки из демократических низов определили активную социальную позицию детей боярских южных уездов и рязанского дворянства в годы Смуты. В целом же, согласно его взглядам, привлечение на службу низших разрядов служилых людей являлось признаком разложения феодализма и кризиса дворянства, что проявилось и в событиях начала XVII в., когда борьбу с иноземными захватчиками возглавили «бюргеры и

1 ЛО крестьяне» . Подобное исключение дворянства из числа тех социальных слоев, кто вел борьбу с иностранной интервенцией и внес вклад в возрождение государства, вряд ли может быть названо справедливым, однако самым ценным и перспективным в книге

Мальцева является указание на ведущую роль в событиях Смуты представителей служилого сословия из «низов», малопоместных и безземельных дворян и детей боярских. Это направление изучения как эпохи, так и сословия было продолжено и развернуто уже в 70-х- 80-х гг. XX в. в работах A.JI. Станиславского.

В 1961 г. вышла еще одна статья A.A. Новосельского, связанная с прежней тематикой его исследований - «Распад землевладения служилого города в XVII веке». В ней он обобщил свои прежние наблюдения, указав на то, что служилый «город» был зародышем дворянской сословной организации, а его члены пользовались некоторыми элементами самоуправления. Однако правительственная идея единства и полной замкнутости «города» не была осуществлена на практике. Основной причиной упадка служилого «города», Новосельский считал развитие товарно-денежных отношений, приводившее к разбросанности землевладения и к тому, что «город» во многих случаях оказывался фикцией. Редкость наличия десятен по «городам» за вторую половину XVII в. свидетельствует, по его мнению, об умирании самой организации. Проанализировав и хронологически сопоставив данные ряда десятен, прежде всего разборных 1622 г., исследователь приходил к выводу о большой чересполосице землевладения в ряде городов. К этим же доказательством им были присоединены сведения о перемещениях помещиков и раздачах дворцовых и черных земель. Не способствовала сохранению единства «городов» и социальная дифференциация внутри их, стремление «выбора» выйти за пределы «города», проникнуть в среду московских служилых людей, что разрушало «город» изнутри.

Вместе с тем в этой части статьи Новосельский, неверно понимая выводы исследования В. Новицкого о прекращении выборной практики в XVII в., выдвигает положение о том, что «каждый городовой дворянин в это время был вместе с тем и «выборным»163 и связывает это с правом на получение дополнительного земельного владения в другом уезде, в результате чего происходил, как он полагал, процесс стирания границ между отдельными городовыми организациями. В конце же статьи автор указывал также, что на процесс постепенного разрушения служилого «города» оказали влияние, помимо указанных процессов, также переход к новому военному строю и развитие абсолютизма. Положения этой статьи в настоящее время значительно устарели и являются весьма спорными. Указанный Новосельским процесс земельной мобилизации прямо связать с «распадом» служилого «города» весьма сложно, так как этот процесс имел место и в XVI в., когда «город» только что складывался, что отмечал еще C.B. Рождественский, и в начале XVII в., когда он должен был динамично развиваться. Приведенный автором анализ десятен также мало убеждает, поскольку, несмотря на использование при этом количественных методов, не репрезентативен. На основании документов XVII в. можно доказать и то, что в это время происходил процесс собирания земель отдельных дворянских фамилий в одном уезде. Поэтому эту статью и сами выводы Новосельского именно о «распаде» служилого «города» следует скорее признать данью заданным теоретическим построениям, под которые подгонялся конкретный документальный материал.

163 Новосельский A.A. Распад землевладения служилого города в XVII в. (по десятням) // Русское государство в XVII веке. М., 1961. С. 249.

В 80-х гг. вновь возник интерес к такому виду источников, как коллективные дворянские челобитные. В статье Д.А. Высоцкого указывалось на большое значение, которое придавал этим челобитным В.О. Ключевский, считавший, что со временем они заменили земские соборы. Проанализировав около двух десятков опубликованных трудами В.Н. Сторожева, П.П. Смирнова и A.A. Новосельского дворянских челобитных, Высоцкий пришел к выводу, что они начали играть важную роль в формировании внутренней политики правительства начиная с 30-х гг. XVII в., однако опыт использования челобитных в борьбе за свои права дворянство имело и раньше, во времена Смуты. Опираясь на опубликованные описи, прежде всего Разрядного приказа, автор указывал также на наличие большого числа челобитных «помещиков одного, реже двух или трех городов»164. Некоторые из таких челобитных, посвященных в первую очередь, местным проблемам, послужили основой и для общих петиций. Рассматривая круг проблем, которые поднимались в коллективных дворянских челобитных, Высоцкий остановился в первую очередь на требовании установления и упрочения крепостного права. Он не согласился с выводом Новосельского о спокойном характере выступлений дворянства во второй половине XVII в. и полагал, что после отмены урочных лет классовая борьба в стране, наоборот, резко обострилась165. Важным результатом борьбы дворянства за свои права была также консолидация сословия. Выраженное в челобитных стремление изолироваться от других сословий, достичь единства позволило дворянству стать тем господствующим классом,

164 Высоцкий Д.А. Коллективные дворянские челобитные XVII в. как исторический источник // ВИД. Вып. XIX. Л., 1987. С. 129.

165 Там же. С. 133. на который опирался Петр I во время своих преобразований. В процессе создания челобитных, по мнению автора, формировались общественно-политические взгляды дворянства, в том числе взгляды на государство и государственное устройство. Челобитные от различных городов также, как полагал автор, влияли на формирование органов местного самоуправления, назначение на воеводские и другие должности «креатур местных помещиков»166. Вершиной же дворянской публицистики Высоцкий считал челобитную 1658 г., «уникальный» памятник, где выдвигалось требование о незыблемости «крепостного устава» в государстве, признавалась решающая роль самодержавия и утверждалось господствующее положение служилых людей над массами крестьян. Таким образом, как полагал Высоцкий, в коллективных челобитных, «двигаясь от частного к общему», дворянство развивало свое классовое мышление и давало теоретическое обоснование крепостному праву и государственному строю, что послужило в дальнейшем основой для формирования российского абсолютизма167. Статья Д.А. Высоцкого, безусловно, явилась шагом вперед в изучении не только коллективных челобитных как источника, но и самосознания дворянства прежде всего как класса. Верно было указано и направление поиска и дальнейшего использования дворянских челобитных во всей их полноте. Однако привлечение только лишь описей для раскрытия содержания многочисленных челобитных не позволило автору дать полной картины использования дворянских челобитных как инструмента политической борьбы именно за сословные права. Сомнения вызывает и тезис об обострении классовой борьбы именно во второй половине XVII в., что не подтверждается увеличением общего количества челобитных и не соотносится с ранее сделанными историками выводами об упадке и кризисе служилого «города» во второй половине XVII в. Положения этой статьи Высоцкий развил в диссертации, посвященной общественно-политическим взглядам поместного дворянства. Он произвел количественный подсчет известных коллективных челобитных дворянства XVII в., насчитав их более тысячи (1008) и выделив из

1 Ай них «общие» коллективные челобитные разных «городов» - 96. Все челобитные были разбиты им на группы, проанализированы, а наиболее значительные коллективные петиции объединены в общем перечне. Однако для составления этого перечня исследователь часто пользовался только лишь кратким описанием, составленным сотрудниками МАМЮ во время подготовки к печати томов «Описания документов и бумаг». Коллективные челобитные, по мнению исследователя, помогли консолидировать русское дворянство, но при этом отмечал и бедность подавляющего большинства провинциального дворянства, и противоречия между помещиками южных и центральных уездов. 169 Как считал исследователь, дворяне не вмешивались в проблемы государственного устройства. Основная масса известных челобитных была посвящена вопросам местного управления и

1 70 администрации. Однако трудно согласиться с мнением Высоцкого о фактически выборном характере местного управления во второй половине XVII в. и постоянном контроле дворянством судебных

167 Там же. С. 138.

168 Высоцкий Д.А. Общественно-политические взгляды поместного дворянства и внутреннее развитие Русского государства XVII в. Дисс. канд. ист. наук. Л., 1988. С. 3, 22, 27.

169 Там же. С. 37, 46.

170 Там же. С. 157. органов. Считая коллективные челобитные формой оказания давления на внутреннюю политику правительства, Высоцкий приходил к выводу об эволюции общественно-политических взглядов дворянства на протяжении века от умеренного фрондерства до полной апологии абсолютизма как силы, единственно способной обеспечить и защитить права и привилегии

172 всего сословия. Анализ челобитных, сделанный Высоцким, также довольно часто не соотнесен с контекстом общей политической обстановки в стране, что иногда приводит к поспешным выводам.

Вопросы характера дворянского землевладения и изучения дворянской сельской усадьбы в России XVII в. в конце 1980-х гг.

173 поднимались в статьях В.И. Кузнецова.

В начале 90-х гг. XX в. проблемы истории провинциального дворянства получили новое освещение в работах И.Л. Андреева, остановившегося прежде всего на изучении самосознания дворянства. Рассматривая служилый «город» как жестко структурированную, иерархичную, характерную для средневековья организацию, основанную на началах «равенства», что поддерживалось властью, причины распада «города» Андреев видит в усилении начал неравенства. О степени развития самосознания служилого дворянства «городов» говорит, по его мнению, беспрецедентное по масштабам давление на правительства в интересах дворянства, оказанное на протяжении целого столетия

171 Там же. С. 156, 158.

172 Там же. С. 159-160.

173 Кузнецов В.И. К вопросу об эволюции сельских поселений в России последней трети XVI-начала XVII в. Вестник МГУ. Сер. 8. 1986. № 5. С. 85-96.; Дворянская сельская усадьба в структуре сельских поселений Российского государства начала XVI-XVII вв. // Вестник МГУ. Сер. 8. 1989. №6. С. 52-59. путем подачи коллективных челобитных174. Тематика этих челобитных была чрезвычайно широка и выходила за пределы «города», выработавшего уже целую систему регламентации для своих членов. Возможности «города», по мнению исследователя, были изначально чрезвычайно ограниченными и он был предназначен лишь для реализации служебных функций, в то время как провинциальное дворянство стремилось к расширению и углублению своих прав, обращению их в привилегии. «Город» же был сильно зависим от администрации, поэтому возникала потребность в иных организационных формах. Разрушителем чиновных горизонтальных перегородок «города» стал «выбор», в конце XVII в. преобладающими стали «вертикальные связи», что привело в конце концов к внутреннему разрушению «города»175. В статье о коллективных дворянских челобитных И.Л. Андреев подвел итоги изучения этого типа источника, обобщил и сгруппировал тематику коллективных челобитных, отметил особенности хронологии их подачи, связав это с политической обстановкой и выступив при этом против предложенного Д. Высоцким метода подсчета коллективных дворянских челобитных «по описям»176. Вновь выразив принципиальное согласие с оценками, данными по этой проблеме A.A. Новосельским, Андреев повторил его тезис о «распаде» служилого «города» и постепенном стирании граней между московским и городовым дворянством во второй половине XVII в., что отразилось и в коллективных челобитных. Вместе с тем,

174 Андреев И.Л. О проблеме сословной организации и сословного самосознания служилого «города» в XVII столетии // Сословия и государственная власть в России: XV-середина XIX вв. Межд. конференция. Чтения памяти акад. Л.В. Черепнина. Тезисы докладов. 4. 1. M., 1994. С. 18.

175 Там же. С. 19-20.

176 Андреев И.Л. Коллективные дворянские челобитные XVII века как исторический источник // Источниковедение: Поиски и находки. Сб. научных трудов. Вып. 1. Воронеж, 2000. С. 60. говоря об этих челобитных как свидетельстве роста дворянского самосознания, он указал на падение в них роли политической составляющей во второй половине века, определенное сужение их тематики, ограничение ее лишь социальными вопросами и вопросами юридической практики. Как иллюстрацию к проблеме взаимоотношений социума и личности в рамках «города» как микроструктуры Андреев рассматривает и институт головства. Постоянная смена сотенных голов в «городе» вытекала из характерного для «города» принципа «равенства» в службе, не допускавшего возвышения отдельной личности в военной профессии.177

Новый подход к изучению истории служилого «города» и поместной конницы прослеживается в опубликованных в 90-е гг. статьях В.М. Воробьева. Изучив на примере новгородских десятен в их хронологическом сопоставлении состояние вооружения, экипировки и боеспособности дворянской конницы в 20-30-е гг. XVII в., автор пришел к выводу, что вооруженность и боеготовность служилого «города» не только постоянно улучшалась и

1 то возрастала , но послужила основой превращения структур служилых «городов» в структуры конницы нового строя, «глубоко реформированной»179. Большую роль в этом процессе сыграло, по его мнению, государство и политика Романовых. В.М. Воробьев стремится отказаться от стереотипов и рассматривает поместное

177 Андреев И.Л. Сотенные головы в России XVII века // Исторические записки: Научные труды исторического факультета ВГУ. Вып. 5. Воронеж, 1999. С. 6^17.

178 Воробьев В.М. Из истории поместного войска в условиях послесмутного времени (на примере новгородских служилых «городов») // Мавродинские чтения. Межвузовская научная программа «Исторический опыт русского народа и современность». М-лы к докладам. 10-12 октября 1994. СПб., 1994. С. 82-91.

179 Воробьев В.М. «Конность, людность, оружность и сбруйность» служилых городов при первых Романовых // Исторический опыт русского народа и современность: Дом Романовых в истории России. Межвузовская научная программа. СПб., 1995. С. 107-108. войско и служилый «город» не как анахронизм и препятствие на пути военных реформ, а как достаточно боеспособную и готовую к реформированию и эволюции структуру.

В 1990-е годы появилось значительное количество статей и публикаций, посвященных истории местных дворянских корпораций и дворянских родов в отдельных уездах. Многие из них содержат не только генеалогическую и краеведческую информацию, но и широкие обобщения, касающиеся динамики роста и изменений структуры местных дворянских обществ, в некоторых исследованиях рассмотрены вопросы эволюции служилого «города» не только в отдельных уездах, но и в целом в России. В статье В.А. Кадика, посвященной истории ростовского служилого «города», на основании сравнительного изучения сыскного списка 1616 г. , десятен и книг вплоть до 90-х гг. XVII в. отмечен значительный количественный рост служилой корпорации, а также увеличение количества служащих по выбору и дворовому списку. Исследователь указал также на усложнение структуры «города», появление новых рубрик, в которых отмечались служащие в полках нового строя, усиление оттока в среду столичных чинов. Все это, по его мнению, повлияло на процесс «распада» служилого «города» к

1 ЙП концу столетия . Статья A.C. Лаврова, касающаяся проблем представительства дворянства на Земском соборе 1683-84 гг., рассмотрен состав дворянских представителей разных городов и на основании этого сделан вывод о «размывании верхушки служилого «города», место которой заняли служилые люди «нового ратного строя». Вместе с тем автор отметил и «семейственность»,

180 Кадик В.А. Эволюция структуры ростовского служилого «города» в XVII в. //Реализм исторического мышления: Проблемы отечественной истории периода феодализма. Чтения, поев. Памяти А .Л. Станиславского. М., 1991. С. 101-102. характерную для выбора представителей на собор, главную роль при этом нескольких виднейших родов «города», высокую долю

181 отставных среди выбранных . В книге В.А. Аракчеева «Псковский край» находим уже несколько иной взгляд на историю дворянства, сходный с воззрениями В.М. Воробьева - дворянство рассматривается уже не как невежественное, забитое и целиком подчиненное государству почти «тяглое» сословие, а как слой населения, посвятивший себя «службе отечеству». Подчеркнув, что в Псковском крае дворянские служилые корпорации сложились уже в середине XVI в., автор показывает процесс их укрепления, увеличения поместных дач, превращения их в вотчину, увеличения численности корпораций, совершенствования вооружения.

Аракчеев приходит к выводу, что «это была отборная, в каком-то смысле профессиональная армия. Не обладая признаками регулярности, поместное ополчение в общем решало задачи охраны

182 границ и гарнизонной службы» . К концу XVII в., получив поместья в вотчинное владение, дворянство, по его мнению, превратилось в «замкнутое сословие, единственной обязанностью которого оставалась служба государству».

Закономерным итогом изучения истории дворянства в 90-е гг. стала вышедшая в 2000 г. монография В.Н. Козлякова. Она ознаменовала значительный шаг вперед в обобщении уже сделанных наблюдений и осмыслении процессов, происходивших в служилом «городе» в первой половине XVII в. На основании привлечения новых и комплексного изучения уже известных источников, опираясь на выводы и методику работ своего

181 Лавров A.C. Представительство дворянства на земском соборе 1683-84 гг. // Мавродинские чтения СПб., 1994. С. 100-101.

182 Аракчеев B.A. Псковский край в. вв. Псков, 2003. С. 292. учителя А.Л. Станиславского, автор проследил процесс участия провинциального дворянства в политических процессах во время Смуты и его последующего участия в политической борьбе посредством подачи коллективных челобитных и противостояния с «сильными людьми», изучил и описал структуру служилого «города», организацию его службы, военной и гражданской, его участие в сословном и местном самоуправлении, черты мировоззрения и самосознания уездного дворянства. Он указал на множество еще неизученных проблем в истории служилого «города», прежде всего на вопрос о сословном статусе городовых дворян и детей боярских, его корпоративной организации, что должно стимулировать дальнейшие исследования. Однако и В.Н. Козлякову не удалось избежать характерных для историков русского дворянства противоречий, и они также связаны с уже установившимися в исторической литературе клише и штампами. Так, утверждая, что в 1620-х гг. служилый «город» имел некоторую передышку, «относительную устойчивость», «тишину» и «покой», а после Смоленской войны, как и все государство, вступил в полосу затяжного кризиса, характеризовавшегося нищетой, побегами

1 ол крестьян и недородом , автор не дает объяснения причин подобного кризиса, довольствуясь изложением жалоб, имевшихся в дворянских челобитных. Между тем источники свидетельствуют о значительном укреплении экономического положения дворянства в 1640-х годах по сравнению с 1620-ми. В этом, скорее всего, и следует искать причину его возросшей политической активности. Сам же автор при этом указал на увеличение в 1648 /49 г. в уездах

183 Козляков В.Н. Служилый «город» Московского государства .С. 168. численности выборного дворянства184, что свидетельствовало о подъеме «городов». Говоря о консолидации уездного дворянства, автор замечает, что было запрещено верстание в дети боярские служилых людей «по прибору» и представителей податных сословий.185 Однако такое запрещение существовало в наказах о верстании еще в самом начале XVII в., а «выслуга» была введена тогда же. Представляется, что вопрос о консолидации и замкнутости сословия, связанный с общим вопросом о сословном статусе «города», до сих пор не выяснен окончательно и существующие в этом отношении исследования и представления явно недостаточны. В целом же монография В.Н. Козлякова является, на наш взгляд, первым, «описательным» этапом на пути изучения служилого «города» в XVII в. Дальнейшая разработка, углубление и уточнение указанных им вопросов и направлений неизбежны.

В 2002 г. была защищена диссертация Н.В. Смирнова «Тверские «служилые города» в XVII веке». Диссертация основана на десятнях «городов» Тверского края, как опубликованных В.Н.Сторожевым, так и подлинниках, изученных непосредственно автором. Выводы исследования относятся к первой половине века. Автор приходит к выводу о кризисе поместной системы и боеготовности служилых «городов» в первые десятилетия XVII в. и постепенном преодолении этого кризиса, увеличении количества поместной земли и улучшении боеготовности «городов» к середине столетия. С этим выводом можно в целом согласиться, однако автор зачастую слишком ограничивает свои задачи и упускает из вида определенный политический и законодательно-административный контекст событий, что приводит к обеднению содержания описываемых событий. Так, Н.В. Смирнов пишет только о службе тверских «городов» на юге, не рассматривая всю совокупность указов об участии дворянства в строительстве Белгородской черты и создании укреплений, говоря о вооружении дворян и детей боярских и в частности, о смене пищали пистолетами и карабином, не останавливается на указе правительства о вооружении провинциального дворянства 1641 г. и т.п. Автор пользуется методикой своего предшественника В.М. Воробьева, его выводы во многом сходны с выводами исследователя новгородского дворянства. Однако назревает потребность вывести подобного рода исследования из замкнутого круга проблем, порождаемых содержанием десятен.

Иностранные исследования, посвященные истории русского дворянства, немногочисленны, однако отличаются значительной широтой разработки и глубиной постановки темы. В исследовании Ричарда Хелли на основании прежде всего опубликованных источников описывается процесс складывания в России т.н., следуя его терминологии, «среднего служилого класса», который был создан государственной властью, с привлечением значительного числа выходцев из низших сословий, и наделен властью некоторыми привилегиями, земельными владениями, однако его представители жестоко наказывались за желание избегнуть службы. В XVI в., по мнению Хелли, класс был атомизирован, не было консолидации и коллективных челобитных, членство было открыто

1 о г для всех, статус сына боярского был невысоким. Подъем класса, как считал автор, следуя при этом во многом за взглядами на дворянскую революцию H.A. Рожкова, начался в конце XVI в., когда было запрещено верстание в дети боярские представителей других сословий, произошла «жесткая стратификация общества», «средний служилый класс» стал относительно закрытым, однако в южных уездах верстание в дети боярские представителей низших сословий продолжалось вплоть до 70-х гг. XVII в. Из Смуты дворянство вышло победителем, однако не смогло воспользоваться плодами своей победы, будучи оттеснено от власти новыми

187 магнатами двора Романовых. Правительство, наделяя дворянство привилегиями, не хотело допускать его к власти и удовлетворять его коренные требования, что привело к участию дворянства в волнениях и восстаниях конца 1640-х гг. В результате дворянство вновь победило и после принятия Уложения превратилось в 1 замкнутую военную касту со многими привилегиями. Хелли не разделял мнения П.Н. Милюкова и Романовича-Славатинского о том, что до Петра дворянство в России не было привилегированным сословием. Однако опасность для дворянства существовала в другом - с 1640-х гг. военные и технические новшества, проникшие в Россию, постепенно начавшаяся в ней реформа армии в соответствии с изменением политической обстановки приводили к тому, что военная служба поместной конницы постепенно оказывалась все менее востребованной, превращаясь в анахронизм. Дворяне были вынуждены вливаться в войска нового строя или превращаться в крестьян. Ядром армии становилась пехота, а не

186 Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago, 1971. P. 47.

187 Ibid. P.62.

188 Ibid. P.72. кавалерия.189 Служилый класс потерял свое значение стража южной границы и отдал его низшим классовым элементам.190 Цвет средней служилой кавалерии погиб в битвах при Конотопе и Чуднове. Служилый класс был дезинтегрирован, в его среде во второй половине века усилилось дезертирство и участились случаи неявки на службу.191 Автор полагал, что привилегированные поместные войска, капризные и постоянно угрожавшие восстанием, не могли служить опорой правительства, так же, как и стрельцы, и лишь создание новой армии, зависимой от казны и под командованием иностранных офицеров, вне традиционной системы, могло стать инструментом правительства в решении его задач.192 Средний служилый класс был заменен и вытеснен как в военной так, и в гражданской сфере. Лояльность дворянства по отношению к действиям правительства была получена после введения крепостного права, а слабость дворянства позволяла правительству проводить реформы. Взгляд Хелли на русское дворянство во многом соответствует стереотипным представлениям о нем, хотя он и не разделяет многих крайних взглядов на историю этого сословия. Довольно странно и его утверждение о том, что целый класс может исчезнуть лишь благодаря тому, что его представители стали служить в войсках другого строя. Преувеличенными и часто неверными являются и его утверждения о распространении ксенофобии в русском обществе и правительстве XVII в., и о роли иностранных офицеров в русской армии. Однако в книге Хелли имеется ряд несомненных достоинств, которых до сих пор лишены многие отечественные исследования, - это комплексный, системный

189 Ibid. Р. 185.

190 Ibid. Р. 213.

191 Ibid. Р. 219. подход к изучению проблемы, поиски связи между различными явлениями политической, экономической, военной истории и стремление увидеть их как в динамике, так и в статике; это, несомненно, указание на тесную связь истории дворянства с военной историей России и реформами армии, проходившими в XVII в.

Переосмысление сложившихся в истории изучения русского дворянства стереотипов является определяющим в содержании вышедшей в 1996 г. монографии В. Кивельсон. Автор опирается прежде всего на новые архивные источники по истории дворянских корпораций владимиро-суздальского региона. Такой подход ч позволил ей по-новому взглянуть на многие устойчивые представления, сделать выводы о том, что развитие России в XVII в. шло в русле развития западноевропейских государств раннего нового времени и развеять миф о том, что русское общество в это время представляло собой однородную массу, обязанную служить всесильному государству. Придя к выводу, что термин

193 дворянство» здесь адекватен английскому термину «джентри» , Кивельсон рассматривает роль дворянских корпораций и отдельных родов в истории местного самоуправления и жизни местных обществ, связывая ее с историей политической мысли и историей общества в России в целом. Она убедительно доказала, что роль местных дворянских корпораций была значительно больше и шире, чем это было принято считать в историографии, что «укорененность» дворянских родов на местах также была значительной, а концентрация земельных владений отдельных

192 Ibid. Р. 233/

193 Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces: The Muscovite gentry and political culture in the seventeenth century. Stanford, 1996. P. 37, 57. родов имела тенденцию к увеличению, на правах уже наследственного владения, опровергая при этом выводы А.А.Новосельского о «распаде» служилого «города» вследствие разбросанности земельных владений его членов194. Она также подвергла сомнению тезис о большом количестве «нетчиков» среди уездного дворянства: по ее подсчетам, общее количество «нетчиков» во владимиро-суздальском регионе составило лишь около 5 % от общего числа служивших дворян, отсутствие же их на службе объяснялось уважительными причинами195. Рассматривая родственные связи и наследственные права провинциального дворянства, Кивельсон пришла также к выводу о большой роли тендерных связей и даже о значительно больших наследственных правах женщин в России, чем на Западе.196 Она одной из первых обратила внимание на огромную роль клановых связей и патроната не только на местах, но в русском обществе этого периода в целом - тема, активно разрабатываемая на Западе, значение которой признано у нас лишь недавно. Политическим воззрениям провинциального дворянства Кивельсон посвятила отдельную главу своего исследования, проанализировав в ней коллективные «петиции» первой и второй половины XVII в. и отметив в них тенденцию к уходу от архаичных религиозных и патронатных представлений и переход к взглядам, отражающим и защищающим идеологию бюрократического абсолютизма. Русское дворянство на местах, чутко откликаясь на все изменения в государственной политике и в армии, стало, по мнению Кивельсон, проводником воззрений правительства и культурных перемен в русском обществе,

194 Ibid. Р.88.

195 Ibid. Р. 193.

196 Ibid. Р. 116. тем самым подготавливая преобразования XVIII века, но сохранив, однако, при этом некоторые прежние тенденции - в частности,

107 большую роль кланов и патроната . Проблемы, затронутые в монографии В.Кивельсон, настолько важны и представляют такой интерес, что перевод ее на русский язык явится поистине мощным стимулом к их разработке на основе новых источников и по новым направлениям.

МЕТОДОЛОГИЯ

Сделанный обзор историографии уже позволяет наметить те методологические подходы и направления, пользуясь которыми, исследователь смог бы создать более или менее приближенную к действительности картину истории русского дворянства XVII в. Вышеуказанные противоречия во взглядах историков на дворянство и его роль в русской истории подтверждает необходимость применять к этому историческому сегменту уже ставшие классическими системный подход и системный анализ, в рамках которого история дворянства могла бы рассматриваться как подсистема, функционирующая в рамках целого - государства и общества198. Черты такого подхода уже намечены в трудах западных исследователей, прежде всего В. Кивельсон. Однако история дворянства должна рассматриваться не только как структурный элемент системы, но и в ее динамике, развитии и росте, обусловленном как эволюцией самой системы русского общества, так и противоречиями внутри данного сословия. Говоря о провинциальном дворянстве, специально подчеркнем, что к нему может быть применим в основном термин «сословие», так как

197 Ibid. Р. 269. термин «класс», в понятие которого, безусловно, дворянство входит, гораздо шире по своему составу и рассматривать провинциальное дворянство как класс можно только при определенных условиях. Внутри сословия различаются несколько социальных страт (групп). Отдельную социальную единицу, включающую эти страты, представляет собой тот или иной служилый «город». Изучение служилого «города» как феномена, безусловно, является изучением социальных структур, долговременных факторов исторического процесса. Сами эти структуры неоднородны и постоянно изменяются и развиваются. Они охватывают множество аспектов, включая экономику, религию и духовную жизнь. Поэтому структуры нуждаются в изучении во множестве их форм. Изучение только микроструктур - уездных корпораций - недостаточно для понимания феномена служилого «города», однако в совокупности оно дает материал для серьезных обобщений. «Наука расчленяет действительность лишь для того, чтобы лучше рассмотреть ее благодаря перекрестным огням, лучи которых непрестанно сходятся

199 тт и пересекаются» . Данное исследование является попыткой рассмотреть историю провинциального дворянства XVII в. в различных аспектах, в свете нескольких «перекрестных лучей».

Указанные методы должны быть использованы прежде всего при анализе источников, обилие которых иногда приводит к заведомо противоположным выводам. Источники по истории дворянства можно отнести главным образом к массовым источникам. Поэтому для извлечения скрытой в источниках информации, касающейся процессов, происходивших с большими группами людей, следует в первую очередь обратить внимание на ее

198 Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М., 2003. С. 173. репрезентативность. Для получения репрезентативной информации необходимо использовать количественные и математические методы. Ранее историки часто игнорировали подобный подход, полагая, что приведя единичные примеры, один, два или более, они уже могут проанализировать весь процесс и дать его объяснение. Со временем историческая наука становилась все более совершенной и количественные методы анализа источников (главным образом в виде таблиц) все шире входили в практику. Однако и использование подсчетов и таблиц часто не может защитить от ошибок при извлечении из них определенных данных и применении их к истории сословия или класса. Именно здесь необходимо применить метод системного анализа, зная, что отдельный регион или отдельный период не могут быть показателями для всех процессов и тенденций. Только охват подобным изучением всей территории страны и на протяжении достаточно долгого времени может дать ответ на вопрос об общих тенденциях истории того или иного сословия в том или ином веке. Понятно, что такой анализ не может быть совершен единовременно и требует длительных усилий большого количества историков. Поэтому делать сейчас окончательные выводы и выносить беспрекословные суждения о русском дворянстве XVII в . пока еще рано. Можно говорить лишь об общих тенденциях, гипотезах, предположениях. Они могут быть опровергнуты последующим изучением источников, однако должны внести свой вклад в историю науки. Многое зависит и от добросовестности историка, его желания или нежелания уйти с легкого пути следования шаблонам, .углубиться в дебри изученных и еще неизученных источников, стараясь отыскать истину.

199 М.Блок. Апология истории или ремесло историка. М., 1986. С. 85

Особое внимание следует уделить анализу законодательных источников. Если мы откроем любое исследование по истории русского дворянства, то найдем немало ссылок на так называемые «законы», прежде всего опубликованные в ПСЗ. Однако назвать многие из них законодательными источниками в полном смысле слова все же нельзя. Они представляют собой только «наказы», например, о верстании и разборе служилых людей, и относятся лишь к определенному времени, приурочены к определенному походу или боевым действиям, а также имеют значение лишь для определенного региона или служилого «города». Так, например, нельзя придавать общее законодательное значение наказу о разборе и верстании 1675 г. (ПСЗ. Т. 1. № 615). Наказ, имеющий столь важное значение ввиду запрещения в нем верстания в дети боярские казачьих и стрелецких детей, как это указывалось во многих работах историков, нуждается еще в дополнительном исследовании, так как подлинник его не выявлен, а текст в издании ПСЗ неясен и вызывает много вопросов. Опасность принять единичное и частное за всеобщее и универсальное подстерегает историков почти на каждом шагу и от нее можно застраховаться лишь опираясь на анализ массовых источников.

Изучая историю дворянства, необходимо, конечно, также использовать все выработанные наукой на сегодняшний день методы - историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический, синхронный и диахронный подходы, применять, по выражению, И.Д. Ковальченко, «синтез идей и методов», стремиться к «познавательному плюрализму», исключая

200 тг догматическии гносеологическии монизм» . К изучению истории

200 Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. С. 11, 457. дворянства подобный плюрализм применить легче, чем к какой-либо другой области, так как эта область исторического знания, по существу, почти не развивалась в 20-80-е гг. XX в., здесь нет такого господства штампов и стереотипов советского периода, как в других направлениях исторической науки, однако трудность подчас заключается в другом - в необходимости тщательного и кропотливого анализа большого количества не введенных в научный оборот источников, свидетельства которых иногда противоречат уже сложившимся представлениям.

Большое внимание при работе с источниками, их цитировании и использовании в тексте в данной работе уделено терминологии. Автор пользуется терминологией XVII в. при описании явлений, фактов и вещей, относящихся к этому периоду ввиду того, что модернизация терминологии неизбежно ведет к потере значительной части информации, заключающейся в том или ином тексте. Большая часть используемых терминов уже разъяснена в предшествующих работах, например, в книге В.Н. Козлякова подробно описана структура служилого «города», указано, кто такие дворяне выборные, дети боярские дворовые и городовые, разъяснено, в чем разница между полковой, ближней и осадной службами, что такое верстание поместным и денежным окладом и др. Хотя детали этой структуры могут и будут в дальнейшем, уточняться, такие объяснения уже являются общепринятыми. В данной работе исследование терминов и понятий, касающихся структуры служилого «города» и связанных с его функционированием реалий, не является самоцелью, а лишь инструментом для анализа более общих тенденций. Поэтому не следует искать в диссертации подробного разъяснения значения терминов и слов. С одной стороны, это уже сделано в предшествующих работах, с другой стороны, время для их более полного нового анализа еще не наступило. Что касается использования антропонимики того времени, то все конкретные упоминания о людях сделаны с помощью введения трехчастного антропонима (иногда в сокращенном виде), то есть в том варианте, в каком они употреблялись при жизни этих лиц, также с целью избежать какой-либо модернизации.

Структура исследования. Работа состоит из введения, шести глав, заключения, списка источников и литературы. Общий объем исследования составляет 664 страницы текста.

Похожие диссертационные работы по специальности «Отечественная история», 07.00.02 шифр ВАК

Заключение диссертации по теме «Отечественная история», Лаптева, Татьяна Александровна

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Положение провинциального дворянства в России на протяжении века не оставалось неизменным. Разорение «городов» после Смутного времени к середине века к середине века сменилось улучшением экономического положения дворянства и его вооруженности, что выразилось и в увеличении численности «городов». Вместе с тем и сами «города» развивались неравномерно, в лучшем положении находились «города», расположенные далеко от западных и южных границ, уезды которых, кроме того, отличались относительным плодородием почвы (Арзамас, Нижний Новгород). Численность «городов» вновь значительно снизилась после длительного периода войн с Польшей и Швецией. По их окончании число дворян и детей боярских в «городах» вновь начало увеличиваться, к 1680 г. превысив численность середины века примерно в два раза. Точно подсчитать численность «городов» в начале и в конце века не представляется возможным ввиду неполноты данных, однако в целом можно отметить резкие колебания численности провинциального дворянства из-за продолжительных и кровопролитных войн и походов. Некоторые «города» (например, Тверского региона) снизили свою численность к концу века, в других она осталась неизменной, но в большинстве «городов» она существенно увеличилась. Вместе с тем военные реформы второй половины века привели к резкому снижению численности служивших полковую службу и увеличению числа служивших в полках нового строя.

На протяжении всего века провинциальное дворянство вело борьбу с бедностью, борьбу за рабочие руки. Можно сказать, что борьба эта стала успешной только наполовину. Примерно половина состава «городов» не владела крестьянскими и бобыльскими дворами, а следовательно, не могла успешно нести службу. С этим же был связан поздний приезд на службу большинства провинциальных дворян и частые пропуски служб. Во второй половине века правительство сумело решить эту проблему, привлекая беспоместных и малопоместных детей боярских в полки нового строя и регулярно выплачивая им жалованье. Другим способом решения проблемы стали льготы в службе для беднейших слоев провинциального дворянства.

Исследователи отмечали подъем дворянского сословия в XVII в., что явилось, по мнению многих, последствием событий Смуты, консолидацию сословия и усиление борьбы за сословные интересы, вынуждавшей правительство идти на уступки дворянству и защищать эти интересы. Наиболее ярким выражением этого процесса явилось принятие норм Соборного Уложения 1649 г. Закрепощение крестьянства привело к некоторой экономической стабилизации положения дворянства. Другим важным фактором этой стабилизации стало превращение условного поместного землевладения в вотчинное, постепенная ликвидация различий между поместьем и вотчиной к началу XVIII в. Вместе с тем отмечалось и ограничение сословных прав дворянства, связанное с укреплением абсолютной монархии, к положению дворянства применялись понятия теории закрепощения и раскрепощения сословий. Н.П. Павлов-Сильванский писал о насильственном «прикреплении к службе» служилого человека и о невозможности для него «выйти из своего чина»1.

1 Павлов-Сильванский Н.П. Государевы служилые люди

С. 202-203.

Документы, однако, свидетельствуют о том, что дворяне и дети боярские «городов» не были закрепощены и прикреплены к «тяглу» службы. Условием службы было наличие земельного владения - поместья или вотчины, причем с вотчины можно было выставить за себя в службу даточного человека. Отказ от вотчины или сдача поместья могли освободить от службы, однако вряд ли такая возможность увлекала дворянство. Условием несения службы было получение денежного жалованья, бегство или уклонение от службы при получении жалованья рассматривалось как «воровство» и наказывались соответственно сурово, особенно в условиях похода или военного времени. Дворяне и дети боярские имели также определенные права, связанные в том числе и с несением службы. Это было прежде всего право подавать челобитные, прошения об изменении условий службы, которые не только внимательно рассматривались, но и в большинстве своем удовлетворялись правительством. Имели провинциальные дворяне и дети боярские и право ходатайствовать о повышении своего социального и чиновного статуса, о выплате положенного за каждую службу жалованья. Право «равенства» в службе и чинах соблюдалось неукоснительно. Кроме того, провинциальное дворянство имело также право просить об отпуске в связи с чрезвычайными обстоятельствами (пожаром, смертью родственников, бегством крестьян, нападением разбойников и пр.), об отставке от службы в связи со старостью, болезнью и увечьем, о переводе в другой полк в связи с «недружбой». Дворяне и дети боярские «городов» участвовали в выборе окладчиков, сотенных голов, знаменщиков, нарядчиков и других военных чинов и должностных лиц. Они принимали участие в и выборах представителей на земские соборы, губных старост, представителей городов и уездов на различных службах.

Жесткость правительства в отношении высылки дворян и детей боярских на службу объяснялась прежде всего особенностями политического, международного и военного положения страны, вынужденной в течение почти всего века оборонять свои южные границы и не допускать пропуска татар вглубь России. В середине века такие меры принимались и в отношении служивших в полках нового строя, что было вызвано начавшейся и продолжавшейся войной с Польшей. Во второй половине века в связи с изменением международной обстановки жесткие меры относительно службы провинциального дворянства все более смягчались и заменялись косвенными мерами финансового и земельного характера. В мирное время правительство постоянно шло навстречу дворянству, укорачивая сроки службы, разделяя ее на половины, трети, четверти, предоставляя льготу в службе на несколько лет самым бедным. Льготы (в том числе годичные) предоставлялись и за определенные гражданские службы, в том числе связанные с участием в посольствах и земских соборах.

И.Л. Андреев писал о приспособлении «философии службы» в XVII в. как для выражения интересов формирующегося абсолютизма, так и для защиты сословных интересов дворянства. В этом плане победу в XVII столетии одержало именно дворянство, поскольку все попытки правительства ужесточить условия службы приводили к ухудшению ее качества и организованному сопротивлению со стороны дворян и детей боярских. Правительство вынуждено было идти на уступки, обозначившиеся наиболее ярко на земском соборе 1648-1649 гг. и при разборе «городов» этого же времени, когда показанная служба была признана заслуживающей адекватного денежного жалованья и придан. В дальнейшем правительство все более склонялось к идее службы за денежное вознаграждение, придя в 1680-е гг. к компромиссу, предусматривающему уплату штрафа за неявку на службу. Расплатой за некачественную службу и уклонение от нее к концу века стало прежде всего понижение в чинах, а не телесное наказание или тюрьма. При этом повысилось значение службы московских чинов, имевших поместья и вотчины в том числе и в отдаленных уездах, возросло и их количество, компенсируя тем самым уменьшение общего количества провинциальных дворян и детей боярских, несших полковую службу. Вместе с тем правительство стремилось сохранить и полковую службу, закрывая в 90-е гг. доступ ее представителей в ряды полков нового строя. Это было вызвано соображениями прежде всего финансового характера, так как ранее, в первой половине века и его середине, подобный доступ приветствовался. . И.Л. Андреев писал о «своеобразном компромиссе» между правительством и дворянством, в котором были реализованы и требования дворянства, и одновременно осуществилась перестройка службы в соответствии с пожеланиями правительства. Эта перестройка коснулась как военной составляющей службы, так и ее поместной основы, которая была отодвинута для многих тысяч людей на задний план - место ее заняло денежное жалованье. Огромная масса провинциальных детей боярских из «городов» была переведена в рейтарскую, драгунскую и солдатскую службу, не утратив при этом своих сословных и корпоративных прав, проиграв только в престиже и «честности» службы. При этом служилые «города» не исчезли, как полагают

2 Андреев И.Л. Дворянство и служба в XVII веке // ОИ. 1998. № 2. С. 164. многие исследователи, а были включены в новую систему организации службы.

Служба провинциального дворянства в XVII в. испытала на себе воздействие общей экономической, военной и политической обстановки в стране, эволюционируя в ходе «мягких» военных реформ, носивших, однако, масштабный характер. Порядок службы сохранил многие традиции, шедшие еще из XVI в. Основой такого порядка была служба «городов», сохранившая свое значение, несмотря на изменившийся военный характер. Прежним в целом остался и порядок повышения в чинах, придач и награждений за службу, столь существенный, как это отметил И.Л. Андреев, для провинциального дворянства. Однако произошли и весьма важные, с виду незаметные изменения, выразившиеся в том числе в 1682 г. в отмене местничества. Изменения эти были связаны с понижением роли «отечества» в службе и возрастании значения собственно личных заслуг, хотя «отечество» и продолжало учитываться для провинциальных дворян в полковой службе. Служба провинциального дворянства менялась и эволюционировала вместе с изменениями всей системы общественной и государственной жизни, вписываясь в эту систему как один из формирующих элементов, оказывающих воздействие не только на жизнь сословия, но и всей системы в целом. Взаимовлияние сословия и общества (государства) носило скорее договорный характер, однако усилившиеся позиции государства к концу века не могли не повлиять и на возрастание значения службы.

Порядок службы постоянно видоизменялся и дифференцировался, нововведения соседствовали со старыми порядками, военные реформы были постепенными, шли медленно, дворяне и дети боярские имели право выбирать тот порядок службы, который им больше нравился, то есть оставаться в полковой службе или переходить в полки нового строя.

Постепенно под давлением дворянства правительство объявляет все больше и больше служебных льгот. Служба перестает быть ежегодной, служебные усилия или поручения поощряются придачей к окладу, оклады значительно увеличиваются. Все эти льготы, однако, относились к мирному времени. Во время войны, естественно, повышаются требования к несению службы, ужесточаются наказания за уклонения от нее. Служба не только становится ежегодной, но и кругологодичной. Однако и лишения военного времени компенсируются затем льготами и придачами. Характер службы зависел от внешнеполитических условий. Постепенно во второй половине века она становится все менее регулярной, а к концу века появляется возможность заменить службу денежным взносом.

Таким образом, говорить об угнетенном положении дворян и детей боярских в связи со службой не приходится. Говорить же о тягловом характере службы можно только в отношении уплаты определенной денежной суммы за неучастие в ней. Отношения между государством и дворянами были обусловлены прежде всего наличием во владении последних поместий. Не ограничивался и переход дворян и детей боярских в услужение в боярские дворы, однако только в случае отсутствия поместий и невозможности в связи с этим нести службу.

Характер службы провинциального дворянства так же, как и условия службы, претерпевает эволюцию. Однако сохраняется прежний порядок службы по «городам», несмотря на то, что большая часть дворян и детей боярских к концу века уже служит в полках нового строя. При этом не исчезает и полковая служба, служить которую считается престижным, несмотря иногда и на явную бедность. Продолжают оставаться прежними и такие признаки службы «городов», как характер разбора, выбора окладчиков, верстания, повышения в чинах, придач и т.п.

На протяжении века повышаются оклады дворян и детей боярских «городов», что позволяет им получать большее денежное жалованье из четверти в случае предоставления какой-либо должности. Вместе с тем увеличивается и число неверстанных детей боярских, которые не заинтересованы в продвижении по лестнице чинов.

Представление о количестве нетчиков (отсутствующих на службе) среди провинциального дворянства также преувеличены, что уже отмечалось в литературе. Документы свидетельствуют о том, что количество нетчиков в «городах» в среднем не превышало 10 %. Во время длительных военных действий число нетчиков увеличивалось и могло достигать 25-50%. Это было примерное число беспоместных и «пустопоместных» членов городовых корпораций. Причинами нетства крайне редко становились лень или «воровство», в основном это была бедность. Во время круглогодичных военных действий количество нетчиков и сбежавших увеличивается, что было вызвано тяжелыми условиями несения службы, отсутствием запасов, удаленностью поместий и пр.

Вопрос об изменении характера службы был тесно связан с вопросом о землевладении провинциального дворянства. В целом к середине XVII в. разоренные Смутным временем поместные и вотчинные хозяйства были восстановлены. Однако препятствием к дальнейшему развитию поместных хозяйств дворян «городов» продолжала оставаться нехватка рабочих рук, что привело к волнениям 1648 г. и принятию Соборного Уложения. По челобитным дворянства во второй половине века была организована система сыска беглых крестьян, но это не принесло решения проблемы. Ухудшилось экономическое положение дворянства и во время войны с Польшей в 1654-1667 гг. Примерно половина городовых детей боярских владели пустыми поместьями, около 20 % провинциальных дворян не имели земельных владений. Правительство стремилось компенсировать отсутствие рабочих рук и земли и стало привлекать эти категории дворянства к службе в полках нового строя, выплачивая им жалованье. Такая мера была выгодна и с точки зрения экономии финансов, поскольку иностранным наемникам пришлось бы выплачивать большую сумму.

Тем не менее во второй половине века хозяйственное развитие поместий и вотчин в уездах продолжается, увеличивается число крестьянских дворов. Активизируется процесс мены поместьями, причем провинциальное дворянство, как правило, меняло большее количество четвертей своих поместий, которое оно не в состоянии было обрабатывать, на меньшее количество четвертей, получая также и денежную компенсацию. Пустующие земли многие провинциальные дворяне (не менее 10 %) отдавали также в оброк, получая в год от нескольких алтын до 10 руб. Налицо определенное проникновение денежных, по сути буржуазных отношений в среду поместного дворянства, хотя более ярко выраженные черты это приняло в среде дворянства столичного. Затронула провинциальное дворянство и правительственная политика пожалования за службу земель из поместья в вотчину, однако процент получивших земли в вотчину дворян и детей боярских «городов» был очень невелик, как правило, это были выборные дворяне и дворовые дети боярские. Все эти процессы объяснялись общей бедностью провинциального дворянства. Правительство совершенствовало и систему земельного законодательства, пытаясь защитить при этом интересы мелких собственников и сохранить родовые вотчины. Вся эта борьба с бедностью давала определенные результаты, хотя и относительные. К концу века в поместьях и вотчинах выборных дворян было в среднем до 20 крестьянских дворов, а в некоторых и несколько десятков. Дворовые дети боярские имели в среднем до 10 дворов. Городовые же дети боярские продолжали оставаться беднейшим слоем провинциального дворянства, имея в среднем по 3-4 двора, половина же из них, в основном только что поступившие на службу, дворов вообще не имели. Но поскольку можно было получать денежное жалованье в полках нового строя, подобная необеспеченность рабочими руками не приводила к социальным потрясениям, как это было в середине века.

Борьба провинциального дворянства за рабочие руки была тесно связана с борьбой за судебные права. Она активно завязалась после Смоленской войны, в ее ходе дворяне и дети боярские постепенно добились установления системы судебных отсрочек. В 1649 г. дворянство, развернув прежде всего кампанию челобитных, смогло добиться (совместно с другими сословиями) принятия нового законодательного кодекса, обеспечивавшего формальное равенство сословий и чинов перед законом. Но на этом борьба за равенство не прекратилось. Во второй половине века дворянство продолжает добиваться фактического установления равенства, обеспечения статей Уложения и отмены урочных лет действенной системой сыска беглых. Под давлением дворянства пересматриваются условия ведения судебного процесса, сроки явки в суд, наказания за неявку и судебную волокиту. Дворянство добилось и права перемены подсудности, переноса своих дел из одного уезда в другой, вследствие в основном «недружбы» воевод. Провинциальное дворянство принимало активное участие в этой борьбе за судебные права. Однако в связи с общей бедностью оно не всегда могло тягаться с дворянством московским. Общее количество судебных дел дворян и детей боярских «городов», в том числе и перенесенных в другие инстанции, судя по документам Печатного приказа, гораздо меньше, чем таких же дел, возбужденных по инициативе дворян московских чинов и приказных людей. Тем не менее количество и этих дел к концу XVII в. постепенно увеличивается, провинциальное дворянство начинает активнее включаться в отстаивание своих интересов. С другой стороны, это было связано и с облегчением условий службы.

Средством борьбы дворянства за свои интересы служили коллективные челобитные и участие в земских соборах. Встав на защиту российской государственности в 1612 г., дворянство в дальнейшем сознавало и декларировало себя как опору самодержавия. Предметом коллективных челобитных и выступлений на соборах были прежде всего экономические и правовые вопросы. Однако если дворянство чувствовало, что царь и правительство не защищают его интересы, оно могло выразить недоверие и самодержавной власти, как это было в 1648 г. В целом же правительство довольно оперативно реагировало на дворянские обращения, лишь вопрос об отмене урочных лет был отложен на неопределенное время, но после волнений 1648 г. и он был разрешен в нужном для дворян русле. Коллективные челобитные появлялись в кризисные или переломные моменты развития государства и общества, когда дворянство сознавало угрозу своему существованию и безопасности. Они позволяли правительству контролировать и регулировать обстановку на местах, на театре военных действий и в городах и уездах. В политических вопросах тон задавало московское дворянство, провинциальное же довольно редко вмешивалось в обсуждение политических вопросов, консолидируясь здесь с московским дворянством и следуя за ним. Исключением являются события 1648 и 1682 гг., когда собравшиеся в Москве и под Москвой провинциалы выступили самостоятельно, однако и эти выступления были связаны прежде всего с экономическими интересами.

На протяжении века происходило и расширение социальной базы дворянского сословия за счет верстания в дети боярские представителей низших страт и основания новых «городов» прежде всего на юге страны. Этот процесс был вызван военной необходимостью, однако противоречил общей социальной политике правительства, мешал обеспечению поместного дворянства рабочими руками. Правительство вынуждено было балансировать между двумя социальными задачами. Оно пыталось ограничить подобное верстание и переход, однако совсем остановить этот процесс (аналогичный процессам в Западной Европе) было не в состоянии. Происходили изменения в этой связи и в мировоззрении общества. Служебным заслугам постепенно стали придавать большее значение, чем заслугам происхождения, «отечества».

Так же постепенно происходили и изменения в повседневной жизни провинциального дворянства, хотя общая бедность этой страты мешала культурным преобразованиям. Самыми культурными и модными оказывались самые богатые, внутри «городов» это было прежде всего выборное дворянство, стремившееся перейти на службу в Москву. В Москве можно было учиться, покупать книги, модные вещи и товары, узнавать новости. Однако процесс был взаимным и двусторонним. Из Москвы в города и уезды приезжали люди с новыми представлениями. Повлияло, конечно, на дворянство и участие в войнах с Польшей и Швецией, отразившееся в том числе и на прическах, одежде, привычках и поведении.

На протяжении века провинциальное (городовое) дворянство оставалось живым организмом, эволюционирующим в системе общества и государства в виде подсистемы «города», которая сохранила свою форму, несмотря на значительные структурные изменения. Смена условий существования государства, внутриполитической и внешнеполитической обстановки определяло и положение основной массы его «слуг». Процесс этот был диалектическим и двусторонним: дворянство, в свою очередь, оказывало давление на государство и добивалось привилегий и льгот, облегчения службы, равенства перед законом. Добившись гарантии своих прав в Соборном Уложении, провинциальное дворянство не смогло реализовать эти права в той же степени, что и московское. Тем не менее борьба за такую реализацию происходила, главным образом со стороны зажиточной верхушки «города», выборного дворянства, основная же масса бедных детей боярских могла отстаивать свои права, лишь пользуясь высоким покровительством. Но в рамках «города» и богатая верхушка, и бедная масса до конца века все еще оставались единым целым, их социальное размежевание оставалось делом будущего.

Список литературы диссертационного исследования доктор исторических наук Лаптева, Татьяна Александровна, 2013 год

1. Архивные источники1. РГАДА

2. Ф. 141. Приказные дела старых лет.

3. Ф. 159. Приказные дела новой разборки.1. Ф. 210. Разрядный приказ.1. Оп. 4. Дела десятен.1. Оп. 5. Смотренные списки.

4. Оп. 6. Книги Московского стола.

5. Оп. 6 а. Записные книги Московского стола.

6. Оп. 6 б. Книги Владимирского стола.

7. Оп. 6 в. Книги Новгородского стола.

8. Оп. 6 д. Книги Белгородского стола.

9. Оп. 7а. Дела разных городов.

10. Оп. 9. Столбцы Московского стола.

11. Оп. 10. Столбцы Владимирского стола.

12. Оп. 11. Столбцы Новгородского стола.

13. Оп. 12. Столбцы Белгородского стола.

14. Оп. 13. Столбцы Приказного стола.

15. Оп. 14. Столбцы Севского стола.

16. Оп. 16. Столбцы Поместного стола.1. Ф. 233. Печатный приказ.1. Источники опубликованные

17. Акты, собранные Археографической Экспедицией. Т. 4. СПб., 1836. Акты Московского государства . Т. 1. 1571-1636. СПб., 1890. Т. 2. 1636-1662. СПб., 1894. Т. 3.

18. Акты, относящиеся до юридического быта древней России / Изд. под ред Н.В.Калачова. Т. 3. СПб., 1884. Акты, относящиеся к истории земских соборов / Под ред. Ю.В.Готье. М., 1909.

19. Арзамасские поместные акты / Собр. и ред. С.Б.Веселовский. М., 1915.

20. Боярские списки последней четверти XVI начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г. Ч. 2. М., 1979.

21. Веселовский С.Б. Акты писцового дела. Т. 2. Вып. 1. М., 1917. Веселовский С.Б. Сметы военных сил Московского государства в 1661-1663 гг.//ЧОИДР. 1911. Кн. 3. С. 1-60. Грамотки XVII-начала XVIII в. / Под ред. С.И.Коткова. М., 1969.

22. Десятый Пензенского края (1669-1696) / Изд. под ред. А.Барсукова.1. СПб., 1897 (РИБ. Т. 17).

23. Дворцовые разряды. Т. 1- 4. СПб., 1850-1855.

24. Книги разрядные. Т. 1. СПб., 1853.

25. Книги разрядные. Т. 2. СПб., 1855.

26. Кормленая книга Костромской чети 1613-1627 / Сообщ.

27. А.Н.Зерцалов // РИБ. Т. 15. СПб., 1894.

28. Лихачев Н.П. Сводная десятая новиков Московского государства, поверстанных в 1596 году // Изв. Рус. генеалогического об-ва. СПб., 1909. Вып. 3. С. 113-120.

29. Малов A.B. Торопецкая верстальная десятая 114-го (1605/06) 115-го (1606/07) гг. // Единорог. Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. Вып. 1. М., 2009. С. 7-75.

30. Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII века: 16011608. Сб. документов. М., 2003.

31. Новосельский A.A. Коллективные дворянские челобитные о сыске беглых крестьян и холопов во второй половине XVII в. // Дворянство и крепостной строй России XVI-XVIII вв. М., 1975. С. 303-343.

32. Новохатко О.В. Записные книги Московского стола Разрядного приказа XVII века. М., 2001.

33. Памятники деловой письменности XVII века. Владимирский край. / Под ред. С.И.Коткова. М., 1984.

34. Памятники дипломатических сношений древней России сдержавами иностранными. Ч. 1. Т. 1. СПб., 1851.1. То же. Т. 3. СПб., 1854.1. То же. Т. 5. СПб., 1858.1. То же. Т. 7. СПб., 1864.1. Тоже. Т. 10. СПб., 1871.

35. Приходо-расходные книги московских приказов. Кн. 1. М., 1912. (РИБ. Т. 28)

36. Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 1-3. Разрядная книга 125 года // Временник МОИДР. 1849. Кн. 3. Материалы. С. 1-140.

37. Разрядная книга 1637-38 года / Ред. В.И. Буганов. М., 1983. Приходо-расходные книги московских приказов. Кн. 1. М., 1912. (РИБ. Т. 28)

38. Сборник князя Хилкова. СПб., 1879.

39. Соборное Уложение 1649 года. Текст, комментарии. Л., 1987. Состав рязанского дворянства по десятням XVII века / Сообщ. В.Н.Сторожев. Рязань, 1891.

40. Сташевский Е. Десятни Московского уезда 7086 и 7094 гг. // ЧОИДР. 1911. Кн. 1. С.

41. Сторожев В.Н. Материалы для истории делопроизводства Поместного приказа по Вологодскому уезду в XVII веке. Вып. 1. СПб., 1906.

42. Челобитные всем городом по случаю неправильной записи в служилой список, не по службе и не по отчеству // Временник МОИДР. Кн. 11. М., 1851. Смесь. С. 24.

43. Что в государстве делаетца дурно .»: «Государево дело» стряпчего И.А.Бутурлина. 1634 г. / Публ. подгот. Т.А.Лаптева // Исторический архив. 1993. № 4. С. 178-186.

44. Шумаков С. Сотницы (1554-1572 гг.), грамоты и записи (1628-1701 гг.). Вып. 3-7. М., 1904-1913

45. Ярославский архив дворян Викентьевых XVII века. Сборник документов / Сост. В.Н.Козляков. Ярославль, 1989.1. Литература

46. Алексеев В. Брянские люди XVII века. Брянск, 2001.

47. Андреев И.Л. Дворянство и служба в XVII веке // ОИ. 1998. № 2. С.164.175.

48. Андреев И.Л. Коллективные дворянские челобитные XVII века как исторический источник // Источниковедение: Поиски и находки. Вып. 1. Сборник научн. трудов Воронежского гос. ун-та. Воронеж, 2000. С. 57-70.

49. Андреев И.Л. Сотенные головы // Исторические записки: Научные труды Исторического факультета ВГУ. Вып. 6. Воронеж, 2002. С. 6-16.

50. Аракчеев В.А. Псковский край в ХУ1-ХУП веках: Общество и государство. Псков, 2003.

51. Барсуков А. Городовые воеводы. СПб., 1902. Белоцерковский Г.М. Боровская «разборная» десятая 1622 года. Киев, 1914.

52. Белоцерковский Г.М. Тула и Тульский уезд в ХУ1-ХУН веках. Киев, 1915.

53. Беляев И.Д. Жители Московского государства: Служилые люди // Временник МОИДР. 1849. Кн. 3. С. 1-58.

54. Богоявленский С.К. Вооружение русских войск в ХУ1-ХУП вв. // ИЗ. Вып. 4. М., 1938. С. 258-283.

55. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. СПб.,1909.

56. Воробьев В.М. «Конность, людность оружность и сбруйность» служилых городов при первых Романовых // Исторический опыт русского народа и современность: Дом Романовых в истории России. СПб., 1995. С. 93-108.

57. Готье Ю.В. Десятни по Владимиру и Мещере 1590 и 1615 гг. М.,1910.

58. Готье Ю.В. Замосковный край в XVII в. М., 1937. Градовский А.Д. История местного управления в России. Т.1. СПб., 1868.

59. Демидова Н.Ф., Морозова Л.Е., Преображенский A.A. Первые Романовы на российском престоле. М., 1996.

60. Денисова М.М. Поместная конница и ее вооружение в XVI-XVII вв.

61. Труды ГИМ. Вып. 20. М., 1948. С. 29-46.

62. Дитятин И.И. Роль челобитий и земских соборов в управлении

63. Московского государства. Ростов н/Д., 1905.

64. Дитятин И.И. Статьи по истории русского права. СПб., 1895.

65. Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций и апелляционногосудопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М.,1859.ч

66. Дьяконов M. Очерки общественного и государственного строя древней Руси / Предисл. М.Н.Покровского. М.; Д., 1926. Евреинов Г. А. Прошлое и настоящее значение русского дворянства. СПб, 1898.

67. Европейское дворянство XVI-XVII вв.: Границы сословия / Отв. Ред. В.А.Ведюшкин. М, 1997.

68. Загоровский В.А. Белгородская черта. Воронеж, 1969.

69. Загоскин Н. Очерки организации и происхождения служилогосословия в допетровской Руси. Казань, 1876.

70. Иванов П. Систематическое обозрение поместных прав иобязанностей, в России существовавших, и с историческимизложением всего, до них относящегося. М, 1836.

71. Иванов П. Описание Государственного Разрядного Архива. М,1842.

72. Ильенко А.К. Главный штаб: Исторический очерк «Столетие Военного министерства. Комплектование вооруженных сил в России до 1802 г. Т. 4. Ч. 1.СП6, 1902.

73. Кабанов А.Х. Организация выборов на земские соборы в XVII в. // ЖМНП. 1910. № 9. С. 93-130.

74. Кадик В.А. Эволюция структуры ростовского служилого «города» в XVII в. // Реализм исторического мышления: Проблемы отечественной истории периода феодализма. Чтения, поев, памяти А.Л.Станиславского. М, 1991. С. 101-102. Калачов Н.В.Десятни. СПб, 1876.

75. Ключевский В.О. История сословий в России // Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Т. 6. М, 1989.

76. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М, 2003. Козляков В.Н. Десятой служилых «городов» второй полвины XVI -начала XVII веков // Источниковедение: Поиски и находки. Вып. 1. Воронеж, 2000. С. 34-56.

77. Кошелева O.E. Коллективные челобитья дворян на бояр (XVII в.) // ВИ. 1982. № 12. С. 171-177.

78. Кузнецов В.И. Дворянская сельская усадьба в структуре сельских поселений Российского государства XVI-XVII вв. // Вестник МГУ. Сер. 8. 1989. № 6. С. 52-59.

79. Кузнецов В.И. К вопросу об эволюции сельских поселений в России последней трети XVI-начала XVII в. // Вестник МГУ. Сер. 8. 1986. № 5. С. 85-96.

80. Курбатов O.A. «Чудо архангела Михаила»: Документы о походе Новгородского полка на Брест и битве при Верховичах. 1655 г. // ИА. 2005. №3. С. 168-190.

81. Курбатов O.A. «Оружность» русской конницы 1630-е начало 1650-х гг. // Цейхгауз. Российский военно-исторический журнал. № 23 (2006). С. 2-4.

82. Мальцев В.П. Борьба за Смоленск (XVI-XVII вв.). Смоленск, 1940. Маньков А.Г. Законодательство и право России второй половины XVII в. СПб., 1998.

83. Маньков А.Г. Развитие крепостного права в России во второй половине XVII века. М; Л., 1962.

84. Г.Ф.Миллер. Известие о дворянех Российских. // Г.Ф.Миллер. Сочинения по истории России: Избранное / Сост., ст. А.Б.Каменского. М., 1996. С. 180-226.

85. Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998.

86. Михайлов М.М. Русское гражданское судопроизводство от

87. Уложения 1649 г. до Свода законов. СПБ., 1856.

88. Морозов Б.Н. Частные архивы XVII в. Дисс . канд. ист. наук. М.,1984.

89. Назаров В.Д. Указная книга Московского Судного приказа // АЕ за 1962 год. М., 1963. С. 462-484.

90. Новицкий В.И. Выборное и большое дворянство XVI-XVII веков. Киев, 1915.

91. Новосельский A.A. Борьба Московского государства с татарами в XVII веке. М., Л., 1948.

92. Новосельский A.A. Город как военно-служилая и как сословная организация провинциального дворянства в XVII в. // Новосельскийч

93. A.A. Исследования по истории эпохи феодализма. М., 1994. С. 178197.

94. Новосельский A.A. К вопросу об экономическом состоянии беглых крестьян на юге Московского государства в первой половине XVII в. // ИЗ. Т. 16. М., 1945. С. 58-64.

95. Оглоблин H.H. Что такое «десятой»? (По поводу «Описи десятен»г.Сторожева) // ЖМНП. 1891. № 11. С. 40-56.

96. Павлов-Сильванский Н.П. Государевы служилые люди: Происхождение русского дворянства. СПб, 1898. Порай-Кошиц И.А. Очерк истории русского дворянства от половины IX до конца XVIII века: 862-1796. СПб., 1874.

97. Пресняков А.Е. Московское государство первой половины XVII века //Три века.: Россия от Смуты до нашего времени. Т. 1. М., 1912. С. 477.

98. Рождественский C.B. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПб., 1897.

99. Рожков Н. Дворянская революция в России XVII века // Современный мир. 1913. № 2. С. 14-37.

100. Рожков Н. Книги записные вотчинные Поместного приказа // ЖМНП. 1903. № 7. С. 113-127.

101. Рожков H.A. Происхождение сословий в России //Образование. 1899. №7-8. С. 13-30.

102. Рожков H.A. Русская история в сравнительно-историческом освещении. Т. 4, 5. JI.-M., 1928.

103. Седов П.В. Закат Московского царства: Царский двор конца XVII века. СПб., 2006.

104. Селиванов A.B. Материалы для истории рода рязанских Селивановых. Ч. 1. Рязань, 1912.

105. Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1903.

106. Сергеевич В.И. Русские юридические древности. Т. 1. Изд. 2-е. СПб., 1902.

107. Смирнов Н.В. Тверские «служилые города» в XVII веке. Дисс.канд.ист. наук. СПб., 2002.

108. Смирнов П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой половине XVII века. М., 1915. Соловьев С.М. Избранные труды: Записки. М., 1983. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн.2, 4, 5, 7.М., 1962-1963.

109. Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М., 1990.

110. Сухотин JI. О списке смоленской десятни XVI в. // ЖМНП. 1914. Ч. 54. Декабрь. С. 240-259.

111. Танков A.A. Историческая летопись курского дворянства. Т. 1. М., 1913.

112. Тихонов Ю.А. Дворянская усадьба и крестьянский двор в России 17 и 18 веков: Сосуществование и противостояние. М., 2005. Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. 1. СПб., 1858.

113. Черепнин Л.В. Земские соборы Русского государства в XVI-XVII вв. М., 1978.

114. Читатели изданий Московской типографии в середине XVII века. /

115. Публикация документов и исследование С.П.Луппова. Л., 1983.

116. Шумаков С. А. Мена//ЖМНП. 1906. № 11. С. 119-154.

117. Шумаков С.А. Столбцы Поместного приказа // ЖМНП. 1908. № 4. С.330.376.

118. Шумаков С.А. Экскурсы по истории Поместного приказа. М., 1910. Яблочков М. История дворянского сословия в России. Смоленск, 2003.

119. Щепкина Е. Старинные помещики на службе и дома. Из семейной хроники (1578-1762). СПб., 1890.

120. Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. М., 2009

121. Яковлев А.И. Засечная черта Московского государства в XVII веке. М., 1916.

122. Яковлев А. Приказ сбора ратных людей. 146-161 / 1637-1653 гг. М., 1917.

123. Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago and London, 1971.

124. Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces: The Muscovite gentry and political culture in the seventeenth century. Stanford, 1996.

Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания. В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.