Средства выражения семантики интенсивности и их функции в прозаических текстах Л.Н. Андреева тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Шелякина Валерия Владимировна

• Шелякина Валерия Владимировна
• кандидат наук
• 2026

Оглавление диссертации кандидат наук Шелякина Валерия Владимировна

ВВЕДЕНИЕ

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА 1. Теоретические основы исследования семантики интенсивности. Принципы ее анализа

1.1 История изучения интенсивности в лингвистике

1.2 Семантика интенсивности с точки зрения функционального подхода

1.3 Средства выражения семантики интенсивности в русском языке

1.3.1 Лексические средства

1.3.2 Фразеологические средства

1.3.3 Словообразовательные средства

1.3.4 Морфологические средства

1.3.5 Синтаксические средства

1.4 Интенсивность и смежные семантические категории

1.5 Связь интенсивности и экспрессивности

1.6 Интенсивность в поэтике и творческой практике экспрессионизма

Выводы по главе

ГЛАВА 2. Разноуровневые средства выражения семантики интенсивности в прозаических текстах Л.Н. Андреева

2.1 Экспрессионистская составляющая идиостиля Л.Н. Андреева

2.2 Лексические средства

2.3 Фразеологические средства

2.4 Словообразовательные средства

2.5 Морфологические средства

2.6 Синтаксические средства

Выводы по главе

ГЛАВА 3. Функции средств выражения семантики интенсивности в прозаических

текстах Л.Н. Андреева

3.1 Экспрессивная функция средств выражения семантики интенсивности в прозе Л.Н. Андреева

3.2 Интертекстуальная функция средств выражения семантики интенсивности в творчестве Л.Н. Андреева

3.3 Текстообразующая функция средств выражения семантики интенсивности в

произведениях Л.Н. Андреева

Выводы по главе

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. Разноуровневые языковые средства выражения семантики

интенсивности в прозаических текстах Л.Н. Андреева

Приложение 2. Языковые средства выражения семантики интенсивности в текстах рассказов В.М. Гаршина

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Средства выражения семантики интенсивности и их функции в прозаических текстах Л.Н. Андреева»

ВВЕДЕНИЕ

На современном этапе развития языкознания не утрачивает научной ценности проведение исследований, целью которых становится не столько продолжение теоретического осмысления уже описанных ранее единиц в системе языка, сколько изучение специфических особенностей их функционирования с учетом прагматических установок адресанта высказывания. Особой областью манифестации частных языковых явлений в рамках антропоцентрической научной парадигмы признается художественное произведение как синтез авторского мировосприятия и сознательного выбора средств эстетического воздействия на читателя. Именно индивидуальное словесно-художественное творчество дает «возможность вскрыть и наглядно представить стилистико -грамматические и лексические богатства и возможности общенародной речи» [Виноградов, 1955: 84].

В работах последних десятилетий в контексте анализа литературного наследия русских писателей (И.А. Кокина 2001; О.Н. Фортуна 2001; И.В. Ревенко 2004; О.А. Бородкина 2007; Е.В. Шарапова 2018) или авторов определенной эпохи (И.Ю. Кутейш 1999; Г.И. Радченко 2007) объектом исследования становится ряд разноуровневых языковых средств, выражающих семантику интенсивности и отличающихся богатым экспрессивным потенциалом.

Изучению интенсивности были посвящены труды многих ученых, осуществивших исследование на материале русского языка (А.Н. Полянский 1978; Т.А. Цой 1989; Л.А. Беловольская 1988; М.А. Артемьева 1992; Е.М. Вольф 1996; И.А. Кокина 2001; О.Н. Фортуна 2001; С.С. Сафонова 2002; И.В. Ревенко 2004; С.Е. Родионова 2005; Г.И. Радченко 2007; О.А. Бородкина 2007; Ildiko Palosi 2009), английского языка (Е.Н. Сергеева 1967; К.М. Суворина 1976; О.Ф. Шевченко 1978; Е.И. Шейгал 1981; И.И. Туранский 1990; Н.Б. Шипунова 1991; И.Ю. Кутейш 1999; В.В. Безрукова 2004), испанского языка (Н.В. Карповская 1998), при сопоставлении языков: русского и английского (И.И. Убин 1974, 1987), а также русского, польского и английского (М.О. Лойко 1990).

Значимое место занимают работы, в которых лингвисты сосредоточивают внимание на способах выражения семантики интенсивности в пределах

определенного языкового уровня, в частности фразеологических (Т.В. Гриднева 1997; Х.Н. Савичева 2004), словообразовательных (Ш1ко Ра1оБ1 2009) и синтаксических (С.С. Сафонова 2002) средствах.

Существенный вклад в разработку данного лингвистического вопроса был также сделан учеными, поставившими перед собой задачу изучить интенсивность, с одной стороны, как компонент значения слова, а с другой - как отдельную языковую категорию, обладающую специфической семантикой и системой лексических средств выражения (Е.И. Шейгал 1981; Е.В. Бельская 2001).

Изучение интенсивности как категории языка нашло отражение также в учебных пособиях последних лет: «Функционально-семантическое поле интенсивности в русском языке» (О.А. Усачева 2019), «Семантические категории в лексике и грамматике русского языка» (О.П. Ермакова 2022).

Возросший научный интерес лингвистов к интенсивности подтверждает анализ специальных словарей: если в «Словаре лингвистических терминов» О.С. Ахмановой зафиксировано только одно толкованиех, которое связано с областью фонетики, то уже в «Полном словаре лингвистических терминов» Т.В. Матвеевой представлено более широкое определение, охватывающее различные уровни языка (лексическая семантика и синтаксис): «Интенсивность -напряженность, подчеркнутая энергия, семантика чрезмерности, обеспечивающие воздействующую силу языковых единиц. <...> Термин <...> имеет отношение к различным составляющим языка» [Матвеева, 2010: 129].

Несмотря на отсутствие устоявшейся терминологической системы, многие лингвисты сходятся во мнении, что в целом сущность интенсивности составляет, с одной стороны, понятие количества признака в самом широком смысле, а с другой - значимый для адресанта речи акцент на изменении данного количества, которое влечет за собой модификацию качественных характеристик признака -«количественный элемент меры (степени) по отношению к определенному („исходному") качеству порождает новое качество» [ТФГ, 1996: 7].

1 Интенсивность - «Степень усиления или ослабления выдыхания, т. е. силы или слабости произнесения при артикуляции звука, особенно гласного» [Ахманова, 1966: 179].

Изучение работ А.Н. Полянского (1978), В.А. Головина (1989), И.И. Туранского (1988, 1990), М.О. Лойко (1990), М.А. Артемьевой (1992), Е.И. Шейгал (1979, 1981, 1990); Т.В. Гридневой (1997); Н.В. Карповской (1998), И.А. Кокиной (2001), Е.В. Бельской (2001), О.Н. Фортуны (2001), И.В. Ревенко (2004), С.Е. Родионовой (2005), О.А. Бородкиной (2007), Г.И. Радченко (2007), Пйко Ра^ (2009), Т.Л. Павленко (2010), Е.В. Шараповой (2018), О.А. Усачевой (2019) позволяет убедиться, что теория функциональной грамматики действительно «стала важной вехой в развитии проблемы интенсивности» [Бельская, 2001: 214], так как во всех перечисленных трудах данная категория анализируется именно в русле ТФГ.

Среди различных функций средств выражения интенсивности, к которым относятся в числе прочих номинативная, коммуникативная, прагматическая, наибольший научный интерес для настоящего исследования, ориентированного на лингвостилистический анализ, представляют экспрессивная, интертекстуальная и текстообразующая: изучение этих функций тесно сопряжено с природой литературного произведения и позволяет составить целостное представление об особенностях индивидуально-авторского стиля Л.Н. Андреева.

Интерес к идиостилевым особенностям интенсификации в прозе центральной фигуры русского экспрессионизма обусловлен наличием неразрывной связи между творческим методом представителей данного направления, ориентированного на чрезмерность, напряженность, повышенную выразительность, и понятием интенсивность: экспрессионизм, где все было «слишком»2, стремится «к максимальной интенсивности художественного выражения» [Тимралиева, 2017: 293], поэтому на уровне языковой организации интенсивность в произведениях экспрессионистов является одной из характерных черт признака, которые определяют «специфику функционирования в тексте репрезентующих его единиц» [Там же: 175].

Объект исследования - семантика интенсивности.

2 Павлова Н.С. Экспрессионизм / Н.С. Павлова // История немецкой литературы: в пяти томах. М.: Наука, 1968. Т. 4. С. 537.

Предмет - языковые средства выражения семантики интенсивности и их функции в прозаических текстах Л.Н. Андреева.

Целью работы является изучение идиостилевых особенностей использования разноуровневых языковых средств выражения семантики интенсивности и их функций с учетом специфики экспрессионистских тенденций, нашедших свое воплощение в прозаических текстах Л.Н. Андреева.

Для достижения указанной цели были поставлены следующие задачи:

1) уточнить с опорой на предшествующие исследования интенсивности в лингвистике определение данного понятия и описать языковые средства выражения соответствующей семантики;

2) определить место интенсивности в ряду близких ей семантических категорий, в частности конкретизировать дифференциальные признаки интенсивности и экспрессивности и показать характер их взаимосвязи;

3) систематизировать языковые средства выражения семантики интенсивности, используемые в прозаических текстах Л.Н. Андреева, с учетом характерных особенностей экспрессионистской поэтики;

4) изучить функции языковых средств выражения семантики интенсивности в анализируемых произведениях Л.Н. Андреева.

Гипотеза - для прозаических текстов Л.Н. Андреева характерно использование разноуровневых языковых средств выражения семантики интенсивности, которые являются идиостилевой доминантой его произведений и используются в качестве экспрессионистского инструмента деформации художественного мира.

Актуальность настоящей работы обусловлена необходимостью углубленного изучения особенностей функционирования языковых средств выражения семантики интенсивности в художественной речи с учетом индивидуально-авторских способов интенсификации / деинтенсификации. Языковой материал прозаических текстов Л.Н. Андреева в этой связи представляет особый интерес, так как использование разноуровневых репрезентантов интенсивности, за которыми закреплена прагматическая функция усилителей

воздействия, становится для писателя одним из значимых идиостилевых средств, что позволяет с новых позиций подойти к изучению особенностей его языка.

Методология данного исследования сочетает в себе:

1) общенаучные методы: наблюдение над языковым материалом выбранных для анализа произведений; систематизация разноуровневых языковых средств выражения семантики интенсивности на основе сплошной выборки; сопоставление полученных результатов;

2) частные (специальные) методы: метод анализа и обобщения словарных дефиниций в настоящем диссертационном исследовании применятся с целью определения наличия / отсутствия в семантике конкретного слова семы 'интенсивность'3; количественный (статистический) метод: на основе частотности употребления тех или иных лексических средств интенсификации делается вывод о концептуальной значимости определенных репрезентантов для художественной картины мира Л.Н. Андреева; классификационный метод: составление таблицы разноуровневых языковых средств выражения семантики интенсивности, значимых для изучения идиостиля Л.Н. Андреева с точки зрения экспрессионистских тенденций; метод лингвостилистического анализа, благодаря которому выявляются идиостилевые особенности функционирования разноуровневых языковых средств выражения семантики интенсивности.

В качестве теоретической основы настоящего диссертационного исследования были выбраны:

1) классические труды школы функциональной грамматики (ТФГ 1987, 1990, 1992, 1996а, 1996б), а также исследования А.В. Бондарко (Бондарко 1974, 1978, 1984, 2001, 2002);

2) опыт описания функциональных особенностей языковых единиц и функционально-семантических категорий на материале художественной, научной и публицистической речи в русле исследований кафедры русского языка Московского педагогического государственного университета;

3 «Довольно абстрактной, непредметной семы, вербальным обозначением которой служит наречие „очень"» [Лукьянова, 1991: 16].

3) комплексные исследования интенсивности, нашедшие свое отражение в монографии И.И. Туранского, где представлено структурно-семантическое описание разноуровневых репрезентантов данной категории с учетом полевого подхода теории функциональной грамматики А.В. Бондарко4, а также в предпринятых позднее частных научных изысканиях непосредственно в рамках функциональной грамматики (Родионова 2004, 2005), а именно в коллективной монографии «Проблемы функциональной грамматики», которая является продолжением развития научного направления, представленного в ранее опубликованных трудах петербургской школы функциональной грамматики 1980 -1990-х годов;

4) многочисленные научные труды, в которых интенсивность рассматривается с точки зрения функционального подхода (А.Н. Полянский 1978;

B.А. Головин 1989; И.И. Туранский 1990; М.О. Лойко 1990; М.А. Артемьева 1992; Е.И. Шейгал 1979, 1981, 1990; Т.В. Гриднева 1997; Н.В. Карповская 1998; И.А. Кокина 2001; Е.В. Бельская 2001; О.Н. Фортуна 2001; И.В. Ревенко 2004;

C.Е. Родионова 2005; О.А. Бородкина 2007; Г.И. Радченко 2007; 11йк6 Ра^ 2009; Т.Л. Павленко 2010; Е.В. Шарапова 2018; О.А. Усачева 2019);

5) диссертационные работы последних десятилетий (И.А. Кокина 2001; О.Н. Фортуна; И.В. Ревенко 2004; Г.И. Радченко 2007; О.А. Бородкина 2007; Е.В. Шарапова 2018), где в контексте анализа литературного наследия того или иного писателя объектом исследования становится ряд языковых средств, участвующих в механизме интенсификации / деинтенсификации;

6) многочисленные работы выдающегося советского андрееведа Л.А. Иезуитовой; монографии И.И. Московкиной, Г.Н. Боевой, В.Н. Терехиной; диссертации М.Х. Румянцева, Н.Ю. Филоненко, Е.И. Кузнецовой,

4 Хотя И.И. Туранский неоднократно подчеркивает, что в его книге категория интенсивности фигурирует как «понятие экспрессивной стилистики» [Туранский, 1990: 23], исследователь соглашается с заключением А.В. Бондарко о том, что понятийная категориальность имеет широкую базу: способы и средства выражения понятийных категорий «не могут быть сведены либо только к грамматическим, либо только к лексическим категориям» [Там же: 40], вследствие чего «сущность семантической категории интенсивности может быть вскрыта только при комплексном подходе» [Там же] к изучению лексико-грамматических средств и способов ее выражения, т. е. в рамках полевого подхода.

М.А. Шестаковой, где в рамках проблемы становления поэтики русского экспрессионизма в литературе первой трети XX века рассмотрено творческое наследие Л.Н. Андреева; особое внимание было уделено трудам современников писателя (А.Н. Муморцев 1910, В. Львов-Рогачевский 1914, К.И. Чуковский 1959, 2012), содержащим важные наблюдения представителей одной эпохи относительно художественно-эстетических особенностей прозы Л.Н. Андреева;

7) работы по филологическому анализу художественного текста Н.А. Николиной, Н.С. Болотновой.

В настоящей диссертационной работе основное внимание будет сосредоточено на текстах рассказов и повестей Л.Н. Андреева - центральной фигуры русского литературного экспрессионизма, на мировосприятие и творческие методы которого значительное влияние оказал стиль В.М. Гаршина. Исследование было проведено на языковом материале произведений:

• Л.Н. Андреева - «экспрессиониста по природе» [Моклица, 1996: 60]: рассказы «Молчание» (1900), «Ложь» (1900), «Набат» (1901), «Смех» (1901), «Стена» (1901), «Бездна» (1902), «Весной» (1902), «Город» (1902), «Так было» (1905), «Елеазар» (1906), «Проклятие зверя» (1907), а также повести «Жизнь Василия Фивейского» (1903), «Красный смех» (1904), «Иуда Искариот» (1906), «Рассказ о семи повешенных» (1908), «Иго войны» (1916);

• В.М. Гаршина - одного из «предтеч экспрессионизма» [Терехина, 2009: 20]: «Четыре дня» (1877), «Трус» (1878), «Красный цветок» (1883).

Научная новизна исследования состоит в том, что в нем систематизированы разноуровневые языковые средства выражения семантики интенсивности, используемые в прозаических текстах Л.Н. Андреева, определены их функции, исследованы особенности их употребления в художественных произведениях, показано, что употребление языковых средств выражения семантики интенсивности может рассматриваться как экспрессионистский прием деформации в творчестве русского писателя - главного представителя данного направления в отечественной литературе.

Теоретическая значимость работы обусловлена углубленным исследованием идиостилевых особенностей употребления языковых средств, выражающих семантику интенсивности, и их функций в прозаических текстах Л.Н. Андреева, в том числе в сопоставлении с творчеством В.М. Гаршина. Результаты исследования могут стать основой для дальнейшего изучения индивидуально-авторских способов интенсификации / деинтенсификации в прозе русских писателей-экспрессионистов.

Практическая ценность работы заключается в возможности использования общих выводов и частных наблюдений, сделанных в ходе исследования, в практике преподавания в высших учебных заведениях (в рамках курсов современного русского языка, филологического анализа художественного текста, стилистики), а также в колледжах, общеобразовательных школах с углубленным изучением гуманитарных предметов.

Структура работы включает: 1) введение, в котором актуализируются предмет, цель и задачи исследования; 2) три главы: в первой главе изложены теоретические основы исследования интенсивности и принципы ее анализа; во второй главе произведена систематизация разноуровневых репрезентантов интенсивности в прозаических текстах Л.Н. Андреева; в третьей главе проанализированы экспрессивная, интертекстуальная и текстообразующая функции языковых средств выражения семантики интенсивности в прозе Л.Н. Андреева; 3) заключение, где подведены основные итоги проведенного исследования; 4) список литературы; 5) приложения.

Апробация результатов исследования. Основные положения и результаты работы были изложены на шести международных научных, научно-практических конференциях: «Максимовские чтения» (Москва, 18 декабря 2020 г.) -«Интенсификация как средство создания экспрессивности в идиостиле Л.Н. Андреева (на примере произведений 1900-1904 гг.)»; «Язык и поэтика текста» (Москва, 22 января 2021 г.) - «Интенсификация как средство создания экспрессионистской поэтики в рассказе Л.Н. Андреева „Так было"»; «Максимовские чтения» (Москва, 10 марта 2022 г.) - «Средства выражения

интенсивности и их экспрессивный потенциал в рассказе Л.Н. Андреева „Ложь"»; «IV Виноградовские чтения. Язык и поэтика текста» (Москва, 18 января 2023 г.) -«Средства выражения интенсивности в малой прозе Л.Н. Андреева и Е.И. Замятина»; «XXVIII Максимовские чтения» (Москва, 20 марта 2023 г.) -«Рассказ В.М. Гаршина „Трус" и повесть Л.Н. Андреева „Иго войны": сопоставительный анализ»; «XXIX Максимовские чтения» (Москва, 5 марта 2024 г.) - «К вопросу об онтологическом статусе интенсивности в русском языке».

Публикации. Основные положения результатов исследования нашли отражение в восьми публикациях, в том числе в четырех статьях в журналах из перечня ВАК.

1. Шелякина, В.В. Рассказ «Трус» В.М. Гаршина и повесть «Иго войны» Л.Н. Андреева: лингвостилистический анализ / В.В. Шелякина // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Филология, педагогика, психология. - 2024. - № 3. - С. 24-36.

2. Шелякина, В.В. Поэтика экспрессионизма в рассказе В.М. Гаршина «Красный цветок»: лингвостилистический анализ (к 170-летию со дня рождения) / В.В. Шелякина // Русский язык в школе. - 2025. - Т. 86. - № 1. - С. 60-71.

3. Шелякина, В.В. Категории интенсивности и градуальности: проблема дифференциации / В.В. Шелякина // Преподаватель XXI век. - 2024. - № 4. -Часть 2. - С. 440-451.

4. Шелякина, В.В. Средства выражения интенсивности и их роль в создании образа города в рассказе Л.Н. Андреева «Проклятие зверя» / В.В. Шелякина // Русский язык в школе. - 2024. - Т. 85. - № 1. - С. 57-66.

Автор выносит на защиту следующие положения.

1. Интенсивность представляет собой семантическую категорию, которая является языковой интерпретацией понятий усиление и ослабление и указывает на безотносительно высокую (интенсификация) или безотносительно низкую (деинтенсификация) степень проявления признака с помощью разноуровневых средств, выполняющих обязательную прагматическую функцию (функцию выделения).

2. Между интенсивностью и экспрессивностью устанавливается особый тип связи: с одной стороны, использование языковых средств выражения семантики интенсивности способно усиливать художественную выразительность; с другой -в некоторых случаях именно повышение экспрессии, возникающее вследствие особого контекстуального выделения, значимого с точки зрения адресанта высказывания, свидетельствует о том, что в конкретном контексте присутствует семантика интенсивности, то есть употребление изобразительно-выразительных средств может быть способом интенсификации признака.

3. Характерной чертой идиостиля Л.Н. Андреева является использование разноуровневых языковых средств интенсификации, в первую очередь лексических, морфологических и синтаксических, в качестве экспрессионистского инструмента деформации: повествование сосредоточено на гипертрофированных чувствах и эмоциях отчужденного страдающего героя, в деформированном сознании которого признаки отличаются интенсивностью (цвет, температура, звук, время, количество, размер), в чем прослеживается влияние творческого метода В.М. Гаршина.

4. Для идиостиля Л.Н. Андреева характерна избыточная, «двойная интенсификация» признака: например, усилению подвергаются интенсификаты, сами по себе обозначающие интенсивные чувства, эмоции, действия (нестерпимые муки, невыносимые страдания, дикий ужас, смертельно скорбеть, бешено кричать и др.).

5. В прозаических текстах Л.Н. Андреева, отражающих черты экспрессионистской поэтики, важнейшими функциями репрезентантов интенсивности являются экспрессивная, интертекстуальная и текстообразующая: языковые средства выражения семантики интенсивности принимают активное участие в усилении художественной выразительности; играют роль интертекстуальных доминант, соответствующих константам экспрессионизма; обеспечивают смысловое единство и целостность анализируемых текстов, способствуют созданию внутритекстовых семантических связей и активизации читательского восприятия через усиление напряженности.

6. В текстах художественной прозы Л.Н. Андреева интенсификаты и интенсификаторы играют роль ключевых слов, повторяющимися семантическими комплексами выступают: «состояние» (безумие, ужас, страдание, отчаяние и др.), «цвет / свет и температура» (индивидуально-авторский интенсификат красный, раскаленный), «звук» (крик, хохот, грохот), «время и протяженность» (миг / секунда / мгновение, всегда / вечно, никогда, бесконечный, непрерывный), «количество» (много / десятки / сотни / тысячи / миллионы и др.) и «размер» (огромный, громадный, гигантский).

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Глава 1. Теоретические основы исследования семантики интенсивности.

Принципы ее анализа

1.1 История изучения интенсивности в лингвистике

Интересующий нас термин, восходящий к лат. Швтю5, функционирует не только в рамках лингвистической науки. Данное понятие носит универсальный характер и имеет широкую сферу применения в различных областях научного познания, являясь отражением взаимосвязи понятий количества и качества.

В отечественной науке о языке задолго до появления принятого в современной лингвистике термина сущность интенсивности была описана в «Кратком руководстве к красноречию» М.В. Ломоносова. Наряду с метафорой, синекдохой, метонимией и т. д. ученый выделяет катахрисис, определяя его как «перемену речений на другие, которые имеют близкое к ним знаменование, что бывает ради напряжения или послабления какого-нибудь действия или свойства»6. Приведенные автором примеры соответствуют таким уже освоенным в научной литературе понятиям, как интенсификация и деинтенсификация, причем при анализе данного отрывка7 становится очевидно, что параллели можно провести не только на содержательном, но и на формальном уровне8.

В некоторых случаях стремление исследователей конкретизировать временные рамки первого опыта переноса термина интенсивность в область лингвистики приводит к широким обобщениям. В частности, О.А. Бородкина

5 «Напряжение, усиление» [Латинско-русский словарь, 2000: 413].

6 Ломоносов, М.В. Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии, сочиненная в пользу любящих словесные науки. Трудами Михайла Ломоносова Императорской Академии наук и Историческаго собрания члена, химии профессора. Санкт-Петербург: при Императорской Академии Наук, 1748. С. 175.

7 «...для напряжения <...> бежать вместо идти; бранить вместо выговаривать; лукав вместо хитр; скуп вместо бережен; нахален вместо, незастенчив; для послабления <...> идти вместо бежать; выговаривать вместо бранить; хитр вместо лукав; незастенчив вместо нахален» [Ломоносов, 1748: 175].

8 Пара интенсивность - деинтенсивность по своей сути представляет оппозицию напряжение - ослабление.

утверждает, что «зарождение данного понятия относится к эпохе И.А. Бодуэна де Куртенэ, который провел аналогию между количественностью математической и языковой» [Бородкина, 2007: 14]. Действительно, в работе «Количественность в языковом мышлении» (1927) лингвист указывает на соотношение этих двух понятий, что отражается в способности языка посредством грамматических степеней выражать разную меру энергизации и напряжения. Ученый делает значимое уточнение, предваряющее изыскания последующих поколений исследователей интенсивности с точки зрения функционального подхода, который предполагает анализ единиц разных уровней языка9. Кроме того, ученый выделяет и словообразовательные средства выражения интенсивности, заключая, что сопоставление «разных степеней качественности дало, с одной стороны, разные грамматические степени <...>, а с другой стороны - обозначение разных степеней интенсивности с помощью словообразовательных суффиксов: увеличительность, уменьшительность, ласкательность» [Бодуэн де Куртенэ, 1963: 319].

В действительности термин интенсивность в контексте лингвистического исследования появляется еще в 1909 г. в работе Шарля Балли. Именно на его определение10 из «Французской стилистики» (1909) традиционно ссылаются исследователи, освещая историю изучения категории интенсивности в языке (О.О. Иванова 1999; И.Ю. Кутейш 1999; Е.В. Бельская 2001; С.С. Сафонова 2002; И.В. Ревенко 2004; Е.В. Шарапова 2018). Лингвист подчеркивает, что категория меры, количественный аспект является весьма растяжимым понятием, и уточняет, что, «как бы ни было велико значение понятия интенсивности для исследования речевых фактов вообще» [Балли, 2001: 204], к стилистике в его представлении относится лишь один аспект, сужающий научный интерес до интенсивности

9 «В области же морфологии роль показателей интенсивных, усиленных и подчеркнутых представлений (длительности протекания, повторения, завершения) играют разного рода удвоения и повторения; геминация, редупликация и т. п.)» [Бодуэн де Куртенэ, 1963: 318].

10 «Взятое в самом широком смысле слова это понятие внутренне содержится в любом сопоставлении речевых фактов при условии, если под термином „интенсивность" понимать все различия, сводящиеся к категориям количества, величины, ценности, силы и т. п., вне зависимости от того, идет ли речь о конкретных представлениях или абстрактных идеях» [Балли, 2001: 202].

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Шелякина Валерия Владимировна, 2026 год

Источники

1. Андреев Л.Н. Бездна // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 18981903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 355-366.

2. Андреев Л.Н. Весной // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 18981903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 367-375.

3. Андреев Л.Н. Город // Собрание сочинений. В 6 -ти т. Т. 1. Рассказы 18981903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 376-381.

4. Андреев Л.Н. Елеазар // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 2. Рассказы; Пьесы. 1904-1907. М.: Художественная литература, 1990. С. 192-209.

5. Андреев Л.Н. Жизнь Василия Фивейского // Собрание сочинений. В 6 -ти т. Т. 1. Рассказы 1898-1903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 489-554.

6. Андреев Л.Н. Красный смех // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 2. Рассказы; Пьесы. 1904-1907. М.: Художественная литература, 1990. С. 22-73.

7. Андреев Л.Н. Иго войны // Красный смех: [сборник] / Леонид Николаевич Андреев. Москва: Издательство АСТ, 2022. С. 3-112.

8. Андреев Л.Н. Ложь // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 1898-1903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 268-275.

9. Андреев Л.Н. Молчание // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 18981903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 195-205.

10. Андреев Л.Н. Набат // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 18981903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 337-341.

11. Андреев Л.Н. Проклятие зверя // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 3. Рассказы; Пьесы. 1908-1910. М.: Художественная литература, 1994. С. 17-47.

12. Андреев Л.Н. Рассказ о семи повешенных // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 3. Рассказы; Пьесы. 1908-1910. М.: Художественная литература, 1994. С. 48-112.

13. Андреев Л.Н. Смех // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 1898-1903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 264-267.

14. Андреев Л.Н. Стена // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 1. Рассказы 18981903 гг. М.: Художественная литература, 1990. С. 322-329.

15. Андреев Л.Н. Так было // Собрание сочинений. В 6-ти т. Т. 2. Рассказы; Пьесы. 1904-1907. М.: Художественная литература, 1990. С. 151-174.

16. Андреев Л.Н. S.O.S.: Дневник (1914-1919); Письма (1917-1919); Статьи и интервью (1919); Воспоминания современников (1918-1919) / вступ. статья, сост. и примеч. Р. Дэвиса и Б. Хеллмана. М.; СПб.: Atheneum: Феникс, 1994. 598 с.

17. Гаршин В.М. Красный цветок // Сочинения. М.: Гослитиздат, 1955. С. 184199.

18. Гаршин В.М. Трус // Сочинения. М.: Гослитиздат, 1955. С. 32-53.

19. Гаршин В.М. Четыре дня // Сочинения. М.: Гослитиздат, 1955. С. 3-14.

Научно-критическая литература

20. Акимова Г.Н. Развитие конструкций экспрессивного синтаксиса в русском языке // Синтаксис современного русского языка: хрестоматия с заданиями / сост. Г.Н. Акимова, С.В. Вяткина, В.П. Казаков и др.; отв. ред. С.В. Вяткина. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2013. С. 632-647.

21. Андреевский С.А. Книга о смерти. М.: Наука, 2005. 683 с.

22. Анпилова Л.Н. Русская версия экспрессионизма проза Бориса Пильняка 1920-х годов. Санкт-Петербург: Нестор-История, 2019. 244 с.

23. Арутюнова Н.Д., Падучева Е.В. Истоки, проблемы и категории прагматики // Новое в зарубежной лингвистике. Лингвистическая прагматика / общ. ред. Е.В. Падучевой. М.: Прогресс, 1985. Вып. 16. С. 3-42.

24. Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт. М.: Наука, 1988. 341 с.

25. Артемьева М.А. Категория интенсивности в публицистике: общее и индивидуальное в языке: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Москва, 1992. 204 с.

26. Базилевский А.Б. Деформация в эстетике сюрреализма и экспрессионизма // Сюрреализм и авангард: Материалы российско-французского коллоквиума, состоявшегося в Институте мировой литературы. М.: ГИТИС, 1999. С. 33-46.

27. Балли Ш. Французская стилистика, 2-е изд., стереотипное. М.: Эдиториал УРСС, 2001. 392 с.

28. Безрукова В.В. Интенсификация и интенсификаторы в языке и речи (на материале английского языка: дис. . канд. филол. наук: 10.02.04. Воронеж, 2004. 222 с.

29. Беловольская Л.А. Категория интенсивности признака и средства ее выражения в современном русском языке // Языковые единицы (семантика, грамматика, функции). Ростов н/Д, 1988. С. 64-66.

30. Бельская Е.В. Интенсивность как категория лексикологии (на материале говоров Среднего Приобья): дис. . канд. филол. наук: 10.02.01. Томск, 2001. 270 с.

31. Беляев Н.З. Гаршин. М.: Молодая гвардия, 1938. 183 с.

32. Берестнев Г.И., Васильева И.Б. Эмотивные интенсификаторы английского и русского языков: от типологии номинаций к когнитивным установкам // Вестник Челябинского государственного университета. 2016. № 1 (383). С. 21-32.

33. Бодуэн де Куртенэ И.А. Количественность в языковом мышлении // Избранные труды по общему языкознанию / И.А. Бодуэн де Куртенэ. М., 1963. Т. 2. С 311-324.

34. Боева Г.Н. Об одной сюжетно-стилевой реминисценции: «дети-убийцы» у Л. Андреева («Красный смех») и З. Прилепина («Черная обезьяна») // Вестник СПбГУ. Серия 9. Востоковедение. Филология. Журналистика. 2014. № 4. С. 5-13.

35. Боева, 2016а - Боева Г.Н. Творчество Леонида Андреева и эпоха модерна. СПб.: Петрополис, 2016. 518 с.

36. Боева, 2016б - Боева Г.Н. Феномен Леонида Андреева и эпоха модерна: поэтика, рецепция, творческие взаимосвязи: дисс. . канд. филол. наук: 10.01.01. СПб, 2016. 726 с.

37. Бондарко А.В. Грамматическое значение и смысл. Ленинград: «Наука», 1978. 175 с.

38. Бондарко, 1984а - Бондарко А.В. О грамматике функционально-семантических полей // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. М.: Наука, 1984. Т. 43. № 6. С. 492-503.

39. Бондарко А.В. Понятийные категории и языковые семантические функции в грамматике // Универсалии и типологические исследования. М., 1974. С. 54-79.

40. Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии. 2-е изд. М.: Эдиториал УРСС. 2001. 208 с.

41. Бондарко А.В. Теория значения в системе функциональной грамматики: на материале русского языка / РАН. Ин-т лингвистических исследований. М.: Языки славянской культуры, 2002. 736 с.

42. Бондарко, 1984б - Бондарко А.В. Функциональная грамматика. Ленинград: Наука, 1984. 136 с.

43. Бородкина О.А. Категория интенсивности как средство выражения экспрессивности в художественной прозе И.А. Бунина и А.И. Куприна: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Ростов н/Д, 2007. 135 с.

44. Бранский В.П. Искусство и философия: Роль философии в формировании и восприятии художественного произведения на примере истории живописи. Калининград: Янтарный сказ, 1999. 704 с.

45. Букаева Е.В. Структурно-семантические типы композитных прилагательных в языковой картине мира И.А. Бунина // Языковая личность и эффективная коммуникация в современном поликультурном мире: сб. ст. по итогам 3 Междунар. науч.-практ. конф. Минск, 26-27 окт. 2017 г. Ч. 2. Минск: Изд. центр БГУ, 2018. С.108-113.

46. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание: Пер. с англ. Отв. ред. М.А. Кронгауз, вступ. ст. Е.В. Падучевой. М.: Русские словари, 1996. 416 с.

47. Вилявина И.Ю. Художественные искания русского экспрессионизма. М.: МПГУ, 2004. 151 с.

48. Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики // Вопросы языкознания. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1955, №1. С. 60-87.

49. Виноградов В.В. О языке художественной литературы. М.: Гослитиздат, 1959. 654 с.

50. Вольф Е.М. Интенсивность эмоций. Аффекты. Интенсификация и деинтенсификация // Функциональная семантика: оценка, экспрессивность, модальность. М.: РАН и-т языкознания, 1996. С. 158-166.

51. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. Изд. 2-е, доп. М.: Едиториал УРСС, 2002. 280 с.

52. Воротников Ю.Л. Слова и время. Новое изд., перераб. и доп. М.: Наука, 2019. 271 с.

53. Воротников Ю.Л. Смысловая категория меры признака в современном русском языке // Культура народов Причерноморья. 2001. №17. С. 164-168.

54. Галкина-Федорук Е.М. Об экспрессивности и эмоциональности в языке / Е.М. Галкина-Федорук // Сборник статей по языкознанию. Проф. Моск. унта проф. В.В. Виноградову [в день его 60-летия] / под общей ред. А.К. Ефимова. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1958. С. 103-124.

55. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. Изд. 5 -е стереотипное. М.: КомКнига, 2007. 144 с.

56. Головин В.А. О соотношении разноуровневых компонентов функционально -семантического поля высокой интенсивности признака // Функционирование языковых единиц различных уровней. М.: Изд-во Московск. пед. ин-та им. Ленина, 1989. С. 57-65.

57. Горячкина М.С. Всеволод Михайлович Гаршин. Издательство «Детская литература», 1975. С. 3-26.

58. Гриднева Т.В. Фразеологические средства выражения категории интенсивности: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Волгоград, 1997. 18 с.

59. Дажина В.Д. «Великая война» (1914-1918) и судьбы европейского искусства. М.: БуксМАрт, 2014. 228 с.

60. Дрягин К.В. Экспрессионизм в России: (Драматургия Леонида Андреева). Вятка. 84 с.

61. Егорова В.Н. К вопросу определения интенсивности в современном языкознании // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2009, № 6 (2). С. 224-226.

62. Железняк В.С. Об одном большом художнике. К 75-летию со дня рождения Вс.М. Гаршина // Литературная газета. 1930. № 8. С. 4.

63. Жерновая О.Р. Компаративы как средство интенсификации высказывания в художественном тексте // Вестник Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского. Вып. № 1. 2010. С. 222-228.

64. Иванов А.И. Первая мировая война в публицистике и прозе Леонида Андреева // Русская публицистика и периодика эпохи Первой мировой войны: политика и поэтика: исследования и материалы. М.: ИМЛИ РАН, 2013. С. 169-179.

65. Иванова О.О. Грамматика интенсивности в русском языке: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Великий Новгород, 1999. 268 с.

66. Иезуитова Л.А. Леонид Андреев и литература Серебряного века: Избранные труды. Санкт-Петербург, ИД «Петрополис», 2010. 738 с.

67. Иоффе И.И. Культура и стиль. Л.: «Прибой», 1927. 366 с.

68. Догнал Й., Дмитриева Ю.А. Страдающий герой в романе Леонида Андреева Иго войны: от личного до всеобщего // Quaestio Rossica. 2021. Т. 9, №2 2. С. 735-750.

69. Кадысева С.С. Категория интенсивности в системе функционально -семантических, функционально-стилистических категорий // Известия Самарского научного центра Российской академии наук, Т. 12, 2010, №5. С. 196-199.

70. Карповская Н.В. Категория интенсивности атрибутивного признака в испанском языке: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.05. Воронеж, 1998. 182 с.

71. Каценельсон С.Д. Гаршин Всеволод Михайлович // Литературная энциклопедия: в 11 т. 1929-1939. Т.2. М.: Изд-во Ком. академии, 1929. Стб. 400403.

72. Кокина И.А. Языковые средства выражения семантики интенсивности в произведениях А.П. Чехова о детях и для детей: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Ростов н/Д, 2001. 171 с.

73. Колесникова С.М. Русские частицы: семантика, грамматика, функции: монография. М.: ФЛИНТА: Наука, 2012. 112 с.

74. Королева Е.И. Экспрессивные грамматические средства языка в аспекте функционально-семантического поля (на материале современной британской беллетристики): дис. ... канд. филол. наук: 10.02.19. Екатеринбург, 2016. 221 с.

75. Кошарная С.А., Морщинский В.С. Цветопись Леонида Андреева как феномен художественного смыслообразования: монография. Белгород: ООО «Эпицентр», 2021. 132 с.

76. Кржижкова Е. Количественная детерминация прилагательных в русском языке (лексико-синтаксический анализ) // Синтаксис и норма: Сборник статей / Отв. ред. д-р филол. наук Г.А. Золотова; АН СССР. Ин -т рус. яз. М.: Наука, 1974. С.122-144.

77. Кузьмина Н.А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та - Омск: Омск. гос. ун-т, 1999. 268 с.

78. Кузнецова Е.И. Экзистенциальная концептосфера в рассказах Л. Андреева 1900-1910 годов: дис. . канд. филол. наук: 10.02.19. Ростов н/Д, 2009. 210 с.

79. Кустова Г.И. Слова со значением высокой степени: семантические модели и семантические механизмы (MAGN'ы-прилагательные) // Слово и язык. Сб. статей в честь 80-летия акад. Ю.Д. Апресяна. М., 2011. С. 256-268.

80. Кутейш И.Ю. Категория интенсивности в современном английском языке (на материале литературы Великобритании и США XX века): дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. М., 1999. 244 с.

81. Кутько И.И., Пересадин Н.А., Терешин В.А. Психологический портрет, болезнь и трагическая гибель писателя Всеволода Гаршина с позиции современной клинической психиатрии // Новости медицины и фармации. № 4, 2013. С. 24-25.

82. Латынина А.Н. Всеволод Гаршин: Творчество и судьба. М.: Худ. литература, 1986. 221 с.

83. Лекант П.А. Интенсив - это форма или конструкция? // Вестник МГОУ, 2010, №1. С. 57-60.

84. Лекант П.А. Субъективная аналитическая категория интенсива в русском языке // Русский язык в школе, 2011, №7. С. 74-78.

85. Лепехова О.С. Этическое пространство сверхтекста В.М. Гаршина: автореф. дис. ... канд. филол. наук. 10.02.01. Архангельск, 2006. 18 с.

86. Ливанова А.Н. Категория интенсивности и градуирование значения прилагательных в современном норвежском языке: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. Санкт-Петербург, 1995. 16 с.

87. Лойко М.О. Функционально-семантическая категория интенсивности признака: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.19. Минск, 1990. 18 с.

88. Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. Структура стиха. Л.: Просвещение, 1972. 271 с.

89. Лукин Д.С. Повесть Леонида Андреева «Иго войны» в контексте его творчества // Вестник КГУ, 2018, №2. С. 136-138.

90. Лукьянова Н.А. Экспрессивность как семантическая категория // Языковые категории в лексикологии и синтаксисе. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1991. С. 3-23.

91. Львов-Рогачевский В. Две правды. Книга о Леониде Андрееве. СПб., Прометей, 1914. 232 с.

92. Максимов Л.Ю. Многомерная классификация сложноподчиненных предложений (на материале современного русского литературного языка) / Под ред. д-ра филол. наук проф. А.А. Бурова, д-ра филол. наук проф. К.Э. Штайн. Ставрополь - Пятигорск: Издательство СГУ, 2011. 680 с.

93. Маслова В.А. параметры экспрессивности текста // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности / Ин-т языкознания; Отв. ред. В.Н. Телия. М.: Наука, 1991. С. 179-204.

94. Минский Н. Несколько слов о Гаршине по поводу десятилетия его смерти // Современники о В.М. Гаршине. Воспоминания. Изд-во Сарат. ун-та, 1977. С. 177184.

95. Михайловский Н.К. Из дневника читателя // Памяти В.М. Гаршина. Художественно-литературный сборник. Санкт-Петербург, 1889. С. 161-191.

96. Моклица М.В. Л. Андреев и Ф. Ницше: к истокам метода // Эстетика диссонансов: О творчестве Л. Н. Андреева: Межвуз. сб. науч. тр.: К 125-летию со дня рождения писателя / Ин-т мировой лит. им. А.М. Горького и др. Орел: ОГПУ, 1996. С. 60.

97. Московкина И.И. Между «pro» и «contra»: координаты художественного мира Леонида Андреева. Харьков: ХНУ имени В.Н. Каразина, 2005. 288 с.

98. Муморцев, 1910а - Муморцев А.Н. «Красный смех» // Муморцев А.Н. Психопатические черты в героях Леонида Андреева: Разбор произведений: «Красный смех», «Бездна», «В тумане», «Жизнь Василия Фивейского», «Мои записки» / Д-р А. Муморцев. Санкт-Петербург: тип. Брауде, 1910. С. 1-15.

99. Муморцев, 19106 - Муморцев А.Н. «Бездна» // Муморцев А.Н. Психопатические черты в героях Леонида Андреева: Разбор произведений: «Красный смех», «Бездна», «В тумане», «Жизнь Василия Фивейского», «Мои записки» / Д-р А. Муморцев. Санкт-Петербург: тип. Брауде, 1910. С. 1-6.

100. Назаров И.А. Художественное воплощение феномена безумия в творчестве Л.Н. Андреева: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. Москва, 2013. 23 с.

101. Нестер А.И. Война как недуг человечества: литературный диалог

B.М. Гаршина и Л.Н. Андреева // Мова i лггаратура у ХХ1 стагоддзг актуальныя аспекты даследавання: матэрыялы VII Рэсп. навук. -практ. канф. маладых вучоных, Мшск, 3 сак. 2023 г. / Беларус. дзярж. ун-т; рэдкал.: В.У. Зуева (гал. рэд.) [i шш.]. Мшск: БДУ, 2023. С. 419-425.

102. Никольская Т.Л. К вопросу о русском экспрессионизме // Тыняновский сборник: Четвертые Тыняновские чтения / отв. ред. М.О. Чудакова. Рига: Зинатне, 1990. С. 173-180.

103. Огольцева Е.В. Мужик и баба в русских оценочных тавтологических фразеоконструкциях с творительным падежом // Славянская фразеология и паремиология. Национальное и интернациональное. Стабильное и изменчивое. К 70-летию со дня рождения профессора В. И. Коваля: сборник научных статей. Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2021. С. 237-243.

104. Орлова В.И., Семенова Т.Н. Красный, как кровь // Русская речь. 1976, №1.

C. 71-75.

105. Павленко Т.Л. Категория интенсивности // Современный русский язык: система языка, речь, общение: Монография. Ростов н/Д: ПИ ЮФУ, 2010. С. 50-59.

106. Павлова Н.С., Юрьева Л.М. Экспрессионизм // История всемирной литературы в 9 тт. Т. 8. / Отв. ред. И.М. Фрадкин. М.: «Наука», 1994. С. 333-338.

107. Папазова К.А. Персонаж, время, пространство в художественном мире прозы В.М. Гаршина: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. Ростов н/Д, 2010. 229 с.

108. Полянский А.Н. Категория интенсивности признака в русском языке: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. М., 1978. 16 с.

109. Радченко Г.И. Языковые средства выражения категории интенсивности и их стилистическая роль в произведениях писателей XVIII века: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Ростов н/Д, 2007. 129 с.

110. Ревенко И.В. Языковая категория интенсивности и ее экспликация в идиостиле В. Астафьева: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Кемерово, 2004. 265 с.

111. Родионова С.Е. Интенсивность и ее место в ряду других семантических категорий // Славянский вестник. Вып. 2. М.: МАКС Пресс, 2004. С. 303-308.

112. Родионова С.Е. Семантика интенсивности и ее выражение в современном русском языке // Проблемы функциональной грамматики: Полевые структуры. СПб.: Наука, 2005. C. 150-168.

113. Румянцев М.Г. Стиль прозы Леонида Андреева и проблема экспрессионизма в русской литературе начала ХХ века: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.01.08. М., 1998. 16 с.

114. Савичева Х.Н. Категория интенсивности и ее отражение в русской фразеологии (в сопоставлении с башкирскими фразеологическими единицами): дис. ... канд. филол. наук: 10.02.20. Уфа, 2004. 136 с.

115. Сандомирская И.И. Эмотивный компонент в значении глагола (на материале глаголов, обозначающих поведение) // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности: монография / В.Н. Телия, Т.А. Графова, А.М. Шахнарович и др.; отв. ред. В.Н. Телия. М.: Наука, 1991. С. 114-136.

116. Сафонова С.С. Местоименно-союзные предложения с семантикой интенсивности в языке современной прессы: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Казань, 2002. 184 с.

117. Сепир Э. Градуирование. Семантическое исследование // Новое в зарубежной лингвистике. Лингвистическая прагматика / общ. ред. Е.В. Падучевой. М.: Прогресс, 1985. Вып. 16. С. 43-78.

118. Сергеева Е.Н. Абсолютная степень интенсивности качества и ее выражение в английском языке // Проблемы лингвистического анализа: Фонология. Грамматика. Лексикология. М.: Наука, 1966. С. 69-83.

119. Сергеева Е.Н. Степени интенсивности качества и их выражение в английском языке: автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1967. 18 с.

120. Сикорский И.А. «Красный цветок». Рассказ Всеволода Гаршина (Из «Вестника клинической и судебной психиатрии и невропатологии») // Памяти В.М. Гаршина. Художественно-литературный сборник. СПб, 1889. С. 208-214.

121. Сквозников В.Д. Реализм и романтика в произведениях В.М. Гаршина // Против декадентства: статьи разных лет / Научн. ред. Е. Г. Местергази. М.: Совпадение, 2007. С. 262-282.

122. Суворина К.М. Интенсивы в современном английском языке: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. М., 1976. 22 с.

123. Телия В.Н. Механизмы экспрессивной окраски языковых единиц // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности: [монография] / В.Н. Телия, Т.А. Графова, А.М. Шахнарович и др.; отв. ред. В.Н. Телия. М.: Наука, 1991а. С. 36-66.

124. Телия В.Н. Экспрессивность как проявление субъективного фактора в языке и ее прагматическая ориентация // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экспрессивности: монография / В.Н. Телия, Т.А. Графова, А.М. Шахнарович и др.; отв. ред. В.Н. Телия. М.: Наука, 1991 б. С. 5-36.

125. ТФГ, 1987 - Теория функциональной грамматики. Введение. Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис / Отв. ред. А.В. Бондарко. Л.: Наука, 1987. 348 с.

126. ТФГ, 1996 - Теория функциональной грамматики. Качественность. Количественность / Отв. ред. А.В. Бондарко. СПб.: Наука, 1996. 263 с.

127. ТФГ, 1992 - Теория функциональной грамматики. Субъектность. Объектность. Коммуникативная перспектива высказываний. Определенность / неопределенность / Отв. ред. А.В. Бондарко. СПб.: Наука, 1992. 348 с.

128. Терехина В.Н. Экспрессионизм в русской литературе первой трети XX века: Генезис. Историко-культурный контекст. Поэтика. М.: ИМЛИ им. А.М. Горького РАН, 2009. 320 с.

129. Тимралиева Ю.Г. Пространство и время в языковой картине мира немецкого литературного экспрессионизма // Вестник МГЛУ. Гуманитарные науки. Вып. 1 (817). 2019. С. 419-435.

130. Тимралиева Ю.Г. Языковая картина мира немецкого литературного экспрессионизма (на основе анализа малоформатных текстов): дис. ... доктора филол. наук: 10.02.04. СПб., 2017. 382 с.

131. Туранский И.И. Семантическая категория интенсивности в английском языке. М.: Высшая школа, 1990. 113 с.

132. Убин И.И. Лексические средства выражения категории интенсивности (на материале русского и английского языков): автореф. дисс. ... канд. филол. наук: 10.02.01. М., 1974. 33 с.

133. Успенский Г.И. Смерть В.М. Гаршина (Переработано из статьи, помещенной в «Русских Ведомостях») // Памяти В.М. Гаршина. Художественно-литературный сборник. СПб., 1889. С. 147-159.

134. Фабрикант М.И. К стилистике экспрессионизма // Искусство. Т. IV, М.: Издательство ГАХН, 1928. С. 17-26.

135. Фатеева Н.А. Контрапункт интертекстуальности, или Интертекст в мире текстов. М.: Агар, 2000. 280 с.

136. Фаусек В.А. Памяти Всеволода Михайловича Гаршина // Современники о В.М. Гаршине. Воспоминания. Изд-во Сарат. ун-та, 1977. С. 52-86.

137. Филоненко Н.Ю. Становление и развитие поэтики экспрессионизма в творчестве Л. Н. Андреева 1898-1908 годов: дисс. ... дисс. филол. наук: 10.01.01. Липецк, 2003. 187 с.

138. Фортуна О.Н. Разноуровневые средства выражения интенсивности и негации и их стилистические функции в языке прозы А.П. Чехова (1890-1900-х гг.): дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. Ростов-на-Дону, 2001. 141 с.

139. Фролова О.В. Дискурс модернизма в поэтике Вс. М. Гаршина // Культура и текст. 2017. №4. С. 212-223.

140. Харченко В.К. Разграничение оценочности, образности, экспрессии и эмоциональности в семантике слова. Русский язык в школе. 1976. №3. С. 66-71.

141. Цой Т.А. Способы выражения интенсивности действия в современном русском языке: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. М., 1989. 173 с.

142. Человек в искусстве экспрессионизм. Коллективная монография / сост. И. Никольская. СПб.: Алетейя, 2022. 672 с.

143. Чуваков В.Н. Предисловие // Рассказы, повести и фельетоны / Сост. и предисл. В.Н. Чувакова. М.: Моск. рабочий, 1983. С. 3-18.

144. Чуковский К.И. Из воспоминаний. М.: Советский писатель, 1959. 464 с.

145. Чуковский К.И. Собрание сочинений: в 15 т. Т. 6: Литературная критика (1901-1907): от Чехова до наших дней; Леонид Андреев большой и маленький; Несобранные статьи (1901-1907) / Предисл. И коммент. Е. Ивановой. 2-е изд., электронное, испр. М.: Агентство ФТМ, Лтд, 2012. 624 с.

146. Шарапова Е.В. Аномальная сочетаемость интенсификаторов в языке Ф.М. Достоевского: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. М., 2018. 229 с.

147. Шевченко О.Ф. Именные сочетания-интенсификаторы качественного признака (на материале современного английского языка): автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. Киев, 1978. 22 с.

148. Шейгал Е.И. Интенсивность как компонент семантики слова в современном английском языке: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. М., 1981. 244 с.

149. Шейгал Е.И. Категория интенсивности и лексическое значение слова // Семантико-системные отношения в лексике германских и романских языков. Исследования по романо-германскому языкознанию / под ред. доц. В.И. Шаховского и др. Волгоград, 1979. Выпуск 9, С. 121-129.

150. Шейгал Е.И. О соотношении категорий интенсивности и экспрессивности // Экспрессивность на различных уровнях языка. Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск: Изд-во Новосибирск, гос. ун-та, 1984. С. 60-65.

151. Шелякин М.А. Функциональная грамматика русского языка. М.: Рус. яз., 2001. 288 с.

152. Шестакова М.А. Становление поэтики русского экспрессионизма в литературе 1900-1920-х годов: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. Самара, 2016. 215 с.

153. Шипунова Н.Б. Интенсификаторы английского языка в функции усиления значения ключевого слова: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. Киев, 1991. 18 с.

154. Шишкина Л.И. Леонид Андреев и театральные искания ХХ века. Андреев и Замятин // Вестник Сыктывкарского университета. Серия гуманитарных наук. 2020. № 3(15). С. 58-73.

155. Югова И.В. Экспрессионистские тенденции в русской прозе 1920-х годов: дисс. ... канд. филол. наук: 10.01.01. М., 2000. 163 с.

156. Hutchings S. Mythic Consciousness, Cultural Shifts, and the Prose of Leonid Andreev // The Modern Language Review. 1990. Vol. 85, No. 1. Pp. 107-123.

157. Ildiko Palosi. Способы выражения интенсивности действия в русском языке // Studia Russica XXIII. Budapest, 2009. С. 289-297.

158. Kaun A. Leonid Andreyev, a critical study. New York, B.W. Huebsch, inc., 1924. 361 p.

159. Mathesius V. Zesileni a zdurazneni jako jevy jazykove // Cestina a obecny jazykozpyt. Prag, 1947. S. 69-89.

160. White Frederick H. Degeneration, decadence and disease in the Russian fin de siècle. Neurasthenia in the life and work of Leonid Andreev. Manchester University Press, 2014. 304 p.

161. Woodward J.B. Devices of Emphasis and Amplification in the Style of Leonid Andreev // The Slavic and East European Journal. 1965. Vol. 9, No. 3. Pp. 247-256.

162. Wise Patrick. «Smoothly gliding images»: Leonid Andreyev's verbal and visual imagery. An honors thesis submitted to the faculty at the University of North Carolina at Chapel Hill in partial fulfillment of the requirements for the degree of Bachelor of Arts in the Department of Comparative Literature. Chapel Hill, 2017. 62 p.

Словари и справочники

163. Академический словарь русской фразеологии / Баранов А.Н., Вознесенская М.М., Добровольский Д.О., Киселева К.Л., Козеренко А.Д. 3-е изд., перераб. и доп. М.: ЛЕКСРУС, 2020. 896 с.

164. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: Советская Энциклопедия, 1966. 608 с.

165. БАС, 2007а - Большой академический словарь русского языка / Российская академия наук [РАН]. Институт лингвистических исследований; гл. ред. К.С. Горбачевич; науч. ред. А.С. Герд. Т. 7: И - Каюр. 2007. 729 с.

166. БАС, 20076 - Большой академический словарь русского языка / Российская академия наук [РАН]. Институт лингвистических исследований; гл. ред. К.С. Горбачевич; науч. ред. А.С. Герд. Т. 8: Каюта - Кюрины / ред.: Л.И. Балахонова, А.А. Заяц, Н.В. Соловьев. 2007. 840 с.

167. Ефремова, 2001а - Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка. Толково -образовательный. 2-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 2001. Т.1: А-О. 1232 с.

168. Ефремова, 2001б - Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка. Толково -образовательный. 2-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 2001. Т.2: П-Я. 1088 с.

169. Ефремова Т.Ф. Толковый словарь словообразовательных единиц русского языка: ок. 1900 словообразоват. единиц. 2-е изд., испр. М.: Астрель: АСТ, 2005. 636 с.

170. Ефремова Т.Ф. Толковый словарь служебных частей речи русского языка: ок. 15 000 словар. ст.: ок. 22 000 семант. единиц. 2-е изд., испр. М.: Астрель: АСТ, 2004. 814 с.

171. Жеребило Т.В. Словарь лингвистических терминов. Изд. 5-е, испр. и доп. Назрань: ООО «Пилигрим», 2010. 486 с.

172. Кузнецов С.А. Большой толковый словарь русского языка. СПб: Норинт, 2000. 1536 с.

173. Латинско-русский словарь / И.Х. Дворецкий. 6-е изд., стереотип. М.: Рус. яз., 2000. 846 с.

174. ЛЭС, 1998 - Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. М.: 2-е репринтное издание Лингвистического энциклопедического словаря 1990 г. Москва: Большая Российская энциклопедия, 1998. 687 с.

175. Матвеева Т.В. Полный словарь лингвистических терминов. Ростов н/Д: Феникс, 2010. 562 с.

176. Мельчук И.А., Жолковский А.К. Толково-комбинаторный словарь русского языка: Опыты семантико-синтаксического описания русской лексики. 2-е изд., испр. М.: Издательский Дом ЯСК, 2016. 544 с.

177. Огольцев В.М. Словарь устойчивых сравнений русского языка (синонимо-антонимический). М.: ООО «Русские словари»: «ООО Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2001. 800 с.

178. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. 4-е изд., дополненное. М.: ООО «А ТЕМП», 2006. 944 с.

179. Русский семантический словарь. Толковый словарь, систематизированный по классам слов и значений / РАН. Ин-т рус. яз; под общей ред. Н.Ю. Шведовой. М. 2002. Т.1. 800 с.

180. Словарь структурных слов русского языка / В.В. Морковкин и др.; под ред. В.В. Морковкина; Ин-т рус. яз. им. А.С. Пушкина. М.: Лазурь, 1997. 422 с.

181. СЭС, 2011 - Стилистический энциклопедический словарь / под ред. М.Н. Кожиной. 2-е изд., стереотип. М.: Флинта: Наука, 2011. 696 с.

182. Ушаков, 1935 - Толковый словарь русского языка: В 4 т. М.: Сов. энцикл.: ОГИЗ, 1935-1940. Т. 1: А - Кюрины / Сост. Г.О. Винокур, Б.А. Ларин, С.И. Ожегов, Б.В. Томашевский, Д.Н. Ушаков; под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Гос. ин-т «Сов. энцикл.»; ОГИЗ, 1935. 1562 стб.

183. Ушаков, 1938 - Толковый словарь русского языка: В 4 т. М.: Сов. энцикл.: ОГИЗ, 1935-1940. Т. 2: Л - Ояловеть / Гл. ред. Б.М. Волин, Д.Н. Ушаков; Сост. В.В. Виноградов, Г.О. Винокур, Б.А. Ларин, С.И. Ожегов, Б. В. Томашевский, Д.Н. Ушаков; под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Гос. изд-во иностр. и нац. слов., 1938. 1040 стб.

184. Ушаков, 1939 - Толковый словарь русского языка: В 4 т. М.: Сов. энцикл.: ОГИЗ, 1935-1940. Т. 3: П - Ряшка. / Гл. ред. Б.М. Волин, Д.Н. Ушаков; Сост. В.В. Виноградов, Г.О. Винокур, Б.А. Ларин, С.И. Ожегов, Б.В. Томашевский, Д.Н. Ушаков; под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Гос. изд-во иностр. и нац. слов., 1939. 1424 стб.

185. Ушаков, 1940 - Толковый словарь русского языка: В 4 т. М.: Сов. энцикл.: ОГИЗ, 1935-1940. Т. 4: С - Ящурный. / Гл. ред. Б.М. Волин, Д.Н. Ушаков; Сост.

B.В. Виноградов, Г.О. Винокур, Б.А. Ларин, С.И. Ожегов, Б.В. Томашевский, Д.Н. Ушаков; под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Гос. изд-во иностр. и нац. слов., 1940. 1502 стб.

186. Убин И.И. Словарь усилительных словосочетаний русского и английского языков. М.: Рус. яз., 1987. 304 с.

187. Федоров А.И. Фразеологический словарь русского литературного языка: около 13000 фразеологических единиц. 3-е изд., испр. М.: АСТ: Астрель, 2008. 878 с.

188. Частотный словарь Л.Н. Андреева / Под ред. Г.Я. Мартыненко. СПб.: Изд-во

C.-Петерб. ун-та, 2003. 398 с.

189. ЭСЭ, 2008 - Энциклопедический словарь экспрессионизма / Гл. ред. П.М. Топер. М.: ИМЛИ РАН, 2008. 736 с.

190. ЭСС, 2011 - Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты / под ред. А.П. Сковородникова. 3-е изд., стереотип. М.: ФЛИНТА, 2011. 480 с.

191. ЭЭ, 2003 - Энциклопедия экспрессионизма: живопись и графика, скульптура, архитектура, литература, драматургия, театр, кино, музыка / Лионель Ришар; перевод с французского Н.В. Кисловой и др. М.: Республика, 2003. 430 с.

192. Эстетика: Словарь / Под общ. ред. А.А. Беляева и др. М.: Политиздат, 1989. 447 с.

193. Яранцев Р.И. Русская фразеология. Словарь-справочник: Ок. 1500 фразеологизмов. М.: Рус. яз., 1997. 845 с.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Разноуровневые языковые средства выражения семантики интенсивности в

прозаических текстах Л.Н. Андреева

Таблица 1. Разноуровневые языковые средства выражения семантики интенсивности в прозаических текстах Л.Н. Андреева

Средства Интенсификация Деинтенсификация

Лексические имена существительные

ужас, безумие, отчаяние, тоска, гнев, отвращение, ненависть, страдание, скорбь, ликование, восторг, крик, вопль, шум, рев, грохот, вой, гул, хохот, громада, катастрофа, экстаз, масса, полчище, десятки / сотни / тысячи / миллиарды / мириады, миг / мгновение / секунда шепот

имена прилагательные

ужасный, страшный, чудовищный, уродливый, мучительный, нестерпимый, невыносимый, смертельный, огромный, гигантский, громадный, великий, бесконечный, вечный, непрерывный, бешеный, дикий, безумный, страстный, сатанинский

наречия

очень, сильно, особенно, совершенно, совсем, слишком, ужасно, страшно, чудовищно, мучительно, нестерпимо, невыносимо, смертельно, бесконечно, вечно, непрерывно, бешено, безумно шепотом, слегка, несколько, медленно, слабо, тихо, осторожно

местоименные слова

самый, так, такой, как, какой, всюду, отовсюду, весь, никто, ничто, всегда, никогда -

глаголы

кричать, хохотать, ненавидеть ползти

Фразеологические кататься от / со смеху, сердце упало / замерло / оборвалось / надрывается / горит, не находить себе места, нет конца и края, до глубины души, до крайности, из кожи вон лезть, (и) день и ночь, ни днем ни ночью

Словообразовательные суффикс -еньк-/-оньк- префикс не-; префиксоид полу-; суффиксы -еньк-/-оньк-, -оват-, -к-

способы глагольного действия

Морфологические элатив

«компаратив + местоимение весь в род. п.»

«частица всё + компаратив»

«наречие еще + компаратив»

«предлог до + существительное в род. п.»

Средства

Интенсификация

Деинтенсификация

е и к с е ч и с к а т н и С

МСС СПП

1. [так + знаменательное слово], (с. что).

1.1 [так + краткое прилагательное], (с. что).

1.2 [так + наречие], (с. что).

1.3 [так + глагол], (с. что).

1.4 [так + СКС], (с. что).

2. [такой + знаменательное слово], (с. что).

2.1 [такой + прилагательное], (с. что).

2.2 [такой + существительное], (с. что).

3. [коррелят + существительное (род. п.)], (с. что).

3.1 [столько + существительное (род. п.)], (с. что).

3.2 [так много + существительное (род. п.)], (с. что).

4. [настолько + знаменательное слово], (с. что).

4.1 [настолько + прилагательное], (с. что).

4.2 [настолько + краткое прилагательное], (с. что).

4.3 [настолько + глагол], (с. что).

5. [до того + знаменательное слово], (с. что).

6. [так + знаменательное слово], (с. как будто/будто/точно/словно/как если бы).

6.1 [так + краткое прилагательное], (с. как будто / точно / словно).

6.2 [так + наречие], (с. как будто / будто / точно / словно / как если бы).

6.3 [так + СКС], (с. как будто / словно).

6.4 [так + глагол], (с. словно).

7. [такой + знаменательное слово], (с. как будто/точно/словно).

7.1 [такой + сущ.], (с. как будто / словно).

7.2 [такой + прилагательное], (с. как будто / будто / точно / словно).

8. [так много + знаменательное слово], (с. словно).

9. [настолько + знаменательное слово], (с. как будто).

10. [столь + знаменательное слово], (с. как если бы).

11. [так + знаменательное слово], (с. чтобы).

12. [до такой степени + знаменательное слово], (с. чтобы)._

лексические повторы

ряды однородных членов

Приложение 2

Языковые средства выражения семантики интенсивности в текстах

рассказов В.М. Гаршина

Таблица 2. Языковые средства выражения семантики интенсивности в рассказе «Четыре дня» В.М. Гаршина

Примеры Анализ

«Несколько травинок, муравей, <...> какие-то кусочки сора от прошлогодней травы - вот весь мой мир» [Четыре дня, 1955: 4]. Именно в военной теме Л.Н. Андреев явился «ярким продолжателем гаршинской традиции» [Иезуитова, 2010: 233]. Рассказа «Четыре дня» стал «основополагающим для всего творчества» [Папазова, 2010: 112] В.М. Гаршина. Именно с него начнется литературный путь писателя, чей талант был сразу оценен по достоинству современниками, о чем свидетельствует, в частности, критик Н.К. Михайловский555. Это произведение, где «все события даются с точки зрения героя и приобретают значение только благодаря главному герою» [Там же: 113], обнаруживает сходства с принципами экспрессионистской литературы, в которой «по существу господствует монолог автора или героя, высказывающего свои мысли, убеждающего, зовущего за собой» [ЭСЭ, 2008: 634], даже по типу повествования - оно ведется от лица раненого солдата и представляет собой его «поток сознания», изредка прерываемый краткими эпизодами сна и забытья. Безусловно, такой принцип отображения действительности можно встретить в произведении любого литературного направления, и кажется, что не было необходимости заострять на нем внимание в контексте настоящего исследования, однако особое значение этот факт приобретает в связи с самим образом героя, который полностью соответствует экспрессионистскому деформированному, неполноценному субъекту. В галерее этих персонажей, где преобладают душевно и физически искалеченные отчужденные личности, значимое место отведено солдатам. Так, исследователь немецкого литературного экспрессионизма Ю.Г. Тимралиева, выделяя небольшие по объему произведения, «как правило, представляющие собой поток сознания того или иного персонажа, находящегося в состоянии сильного эмоционального напряжения / аффекта» [Тимралиева, 2017: 236], указывает на следующих героев: солдат - прибывший с войны и вновь убывающий на фронт; умирающий в госпитале; переживающий страшный бой. Гаршинский повествователь, раненный в бою и мучительно ожидающий

555 «Мы полюбили г. Гаршина сразу, за первый же его рассказ „Четыре дня", <...> Помните, с каким огромным интересом прочли мы этот маленький рассказ...» [Михайловский, 1889: 167].

Примеры Анализ

смерти в приступах жажды и нестерпимой боли, органично вписывается в их ряд. Иванов - фактически обезличенный герой, несмотря на формальное присутствие фамилии, которая в силу своей распространенности не только в России, но даже в прозе самого автора теряет какую-либо индивидуальность556. Однако в этом обстоятельстве прослеживается не «неизобретательность», о чем писали критики, а скорее особая стратегия, получившая впоследствии свое развитие в экспрессионизме557. Это приводит к деиндивидуализации, связанной с называнием субъекта, - герои экспрессионистской прозы очень редко имеют имена. Ощущения и чувства повествователя «Четырех дней», отчужденного от всего мира границами поляны, запечатлены в момент пограничного психоэмоционального состояния, что представляет собой важный аспект для искусства экспрессионизма, в котором человек «изображается, как правило, в момент наивысшего напряжения духовных сил -экстаза или отчаяния, ужаса или восторга» [ЭСЭ, 2008: 634]. На языковом уровне это выражается благодаря многочисленным репрезентантам интенсивности. Изолированность героя остро ощущается им самим, что проявляется в предельном сужении границ мира в его восприятии. Для изображения замкнутого пространства, все объекты которого относятся к природному микромиру, автор использует лексическое (несколько558) и словообразовательные (травинок559, кусочки560) средства деинтенсификации. В данных обстоятельствах для раненого солдата этот маленький кусочек земли представляет собой предел восприятия реальности, что подчеркивает местоименное прилагательное - интенсификатор весь561. Особенность этого отрывка обусловлена нетипичным изображением ранения: акцент ставится не на боли, а на «постепенном выпадении человека из того мира, частицей

556 На эту идиостилевую особенность обращали внимание и современники писателя: «Герой первого его рассказа „Четыре дня" носит фамилию Иванов. Герой рассказа „Из воспоминаний рядового" тоже Иванов. В рассказе „Денщик и офицер" денщика зовут Никитой Ивановым. Герой „Происшествия" называется Иван Иванович Никитин. Довольно-таки неизобретателен г. Гаршин на имена!» [Михайловский, 1889: 164].

557 Экспрессионистов «интересует не отдельный, конкретный человек с его мыслями, чувствами, поступками, а человек „просто", как таковой, человек вообще, человек „в себе", или человечество» [ЭСЭ, 2008: 633].

558 «1. <...> Некоторое, небольшое количество» [Ожегов, 2006: 412].

559 Суффикс -инк- образует «имена существительные женского рода со значением частицы - обычно небольшой - однородной массы, которая названа именем существительным» [Ефремова, 2001а: 597].

560 Суффикс -ек-, присоединяемый к производной основе имени существительного после суффикса -ок-, привносит значение уменьшительности.

561 «1. Определяет что-л. как нераздельное, взятое в полном объеме; целый, полный» [Кузнецов, 2000: 122].

Примеры Анализ

которого он только что себя ощущал» [Латынина, 1986: 70], то есть на том самом отчуждении. Изначально повествователь мыслил себя частицей огромного механизма, в котором вдруг что-то сломалось, разладилось, о чем свидетельствует отделение героя от мы, на что он указывает сам562.

«... ощущаю мучительную боль в ногах» [Четыре дня, 1955: 4]; «...каждое движение вызывает нестерпимую боль» [Там же: 8]. Дальнейшее описание мучений гаршинского героя сопровождают разнообразные усилители, ставящие акцент на интенсивности болевых ощущений.

«. мое путешествие к соседу меня совершенно измучило» [Четыре дня, 1955: 9]; «Я лежу в совершенном изнеможении» [Там же]. Следует отметить случаи, когда писатель использует прием «двойной интенсификации» и объединяет в словосочетании два репрезентанта соответствующего поля. Повышенная экспрессия в приведенных примерах обусловлена употреблением интенсификаторов, дополнительно усиливающих средства выражения семантики интенсивности словообразовательного563 и лексического564 уровней.

«...я мучился два, три, четыре дня!» [Четыре дня, 1955: 9]; «...мучился от зноя; <...> лежу теперь в этих муках...» [Там же]; «Пустой желудок мучительно <.. > сокращается» [Там же: 11]; «...не услышите о моих муках» [Там же: 12]; «К этим мучениям прибавятся еще другие, более ужасные, от которых дыбом волос становится...» [Там же: 11]; «Жажда мучила так сильно, что, <.> я залпом проглотил все» [Там же: 12]. Доминантными в тексте становятся интенсификат мука565 и однокоренные слова. В интенсификации последних двух отрывков принимают участие не только лексические средства: функцию усилителей выполняют аналитическая компаративная форма интенсификата ужасный и фразеологический оборот566, благодаря которому ставится акцент на высокой степени указанного признака, МСС СПП с придаточным реального следствия.

«Вы, воспоминания, не мучьте меня, <...> Былое счастье, настоящие муки... пусть бы остались одни мученья, пусть не мучат меня воспоминания...» [Четыре дня, 1955: 7]. Мучения доставляют герою не только внешние факторы, но и внутренние переживания.

«...мучили бы час, два, а тут я и не знаю еще, сколько Наряду с муками писатель использует синоним -интенсификат страдание и мотивирующий глагол.

562 Любопытно, что точно такое же расщепление, отъединение я от мы как собирательного образа солдат произойдет у Л.Н. Андреева в «Красном смехе».

563 Измучить - глагол тотального СД.

564 Изнеможение - «Состояние крайнего утомления, полного бессилия» [Кузнецов, 2000:

565 Мука - «Сильное физическое или нравственное страдание» [Ожегов, 2006: 369].

566 Волосы становятся дыбом - «Кого-л. охватывает страх, ужас» [Яранцев, 1997: 262].

Примеры Анализ

времени придется <...> страдать. <...> весь мир проклянешь, что выдумал на страдание людям воину!» [Четыре дня, 1955: 12].

«Ах, тоска, тоска!» [Четыре дня, 1955: 7]; «...не чувствует ни боли от ран, ни смертельной тоски...» [Там же]; «Яприхожу в отчаяние и плачу...» [Там же: 11]. Иные проявления эмоционально-чувственной сферы также отличаются своей интенсивностью.

«... какое-то невыразимо отрадное чувство...» [Четыре дня, 1955: 13]. В финале рассказа можно встретить пример интенсификации567 и положительного чувства, которое приходит к повествователю после чудесного спасения.

«Как хорошо теперь дома!..» [Четыре дня, 1955: 5]; «. неужели мне в самом деле так больно?» [Там же]; «А как хороша жизнь!..» [Там же: 6]; «Ах, как тяжко, горько!» [Там же: 12]; «Зачем вы (кусты. -В.Ш.) обросли вокруг меня таким густым забором?» [Там же: 11]. Лиричный и исповедальный тон повествования от первого лица обусловливает закономерное обилие риторических восклицаний, вопросов и предложений с незаконченной мыслью, что пунктуационно оформлено с помощью многоточия. В этих конструкциях преобладают интенсификаторы какой, как, такой, так.

«Дикие, безумные хриплые вопли вырываются из моей груди...» [Четыре дня, 1955: 6]; «...он очнулся бы от такого крика. Это труп» [Там же]; «Я кричу, кричу с воплями, а все-таки ползу» [Там же: 8]. Призвать помощь и выразить свою боль герой может не иначе как через крик и вопли, которые с точки зрения языка представляют собой интенсификаты, указывающие на превышение аудиальной нормы. Для усиления экспрессии в этих фрагментах также употребляются интенсификаторы дикий568, безумный569, такой, в последнем примере средством выразительности становится повтор глагола-интенсификата кричать с семантическим наращением - дополнительным репрезентантом данного поля. Подчеркнем, что впоследствии в экспрессионизме крик станет полноценной константой, что найдет отражение в языке прозы Л.Н. Андреева, чьи герои в большинстве случаев именно кричат, причем, как правило, не от физической боли.

«... становится жарко. Солнце жжет» [Четыре дня, 1955: 7]; «Горло горит, жжет, как огнем» [Там же: 8]; «Солнце жжет мне лицо и руки» [Там же: 9]. Проводя параллели с творчеством первого русского писателя-экспрессиониста Л.Н. Андреева, нельзя оставить без внимания и такие значимые взаимосвязанные элементы художественного мира его произведений, как высокая температура и образ солнца, которые возникают и в рассказе В.М. Гаршина. Наряду с интенсификатами - словом

567 Невыразимо - совпадает по значению с соответствующим прилагательным: «1. <...> очень сильный, глубокий (книжн.)» [Ушаков, 1938: стб. 490].

568 «4. Разг. Очень сильный по степени проявления, чрезмерный, переходящий границы нормального, обычного» [Кузнецов, 2000: 258].

569 «3. перен. Очень сильный, крайний по своему проявлению» [Ожегов, 2006: 42].

Примеры Анализ

570 571 категории состояния570 и повторяющимся глаголом571 о превышении нормы сигнализирует оборот как огнем572 - устойчивым сравнениям «всегда свойствен ярко выраженный семантический элемент усиления признака» [Огольцев, 2001: 14].

«Его огромный диск, весь пересеченный и разделенный черными ветвями кустов, красен, как кровь» [Четыре дня, 1955: 10]. Аналогичное средство интенсификации - устойчивое сравнение - писатель задействует при описании страшного солнца. Именно этот образ станет неотъемлемой частью пейзажа экспрессионистских произведений Л.Н. Андреева573.

«Он был огромный толстый турок, <...> что-то, <...> огромное пролетело мимо...» [Четыре дня, 1955: 3]; «...турок, труп. Какой огромный!» [Там же: 7]; «.у него в этой огромной фляге...» [Там же: 8]; «. сосед лежит, такой же огромный...» [Там же: 9]. В «Четырех днях» нарушение нормы пропорции, которое выражается посредством интенсификата огромный, неразрывно связано и с другим образом - мертвого турка.

«Да, он был ужасен. <...> раздутое лицо натянуло ее до того, что она лопнула за ухом. Там копошились черви. Ноги, <...> раздулись, <...> вылезли огромные пузыри» [Четыре дня, 1955: 10]. Этот эпитет сопутствует предельно детализированному описанию «портрета» трупа. Исключительный интерес к мертвецам характерен именно для экспрессионистов с их эстетизацией отвратительного, которая воплощается в том числе в обилии анатомической лексики, например, при изображении больных, трупов. Такую «утрированную физиологичность», которая встречается в тексте рассказа два раза, в приведенном отрывке оформляют средства не только лексического, но и синтаксического уровня (МСС СПП).

«...я ужаснулся. Лица у него уже не было. Оно сползло с костей. Страшная костяная улыбка, вечная улыбка показалась мне такой отвратительной, такой ужасной, как никогда...» [Четыре дня, 1955: 12] Еще более ярко черты экспрессионистской «эстетики безобразного» проявляются во втором отрывке, где среди репрезентантов интенсивности можно вновь отметить устойчивый оборот574.

«А тут еще этот ужасный запах»» [Четыре дня, 1955: 9]; «...ветер <...> будет Дополняют этот художественный образ и другие по-экспрессионистски натуралистические подробности

570 Жарко - «II в функц. сказ. О высокой температуре воздуха» [Кузнецов, 2000: 300].

571 Жечь - «3. Палить, обжигать, сильно припекать. // безл. Об ощущении жжения от чего-л»» [Ефремова, 2001а: 459].

572 «1.1. О болевых ощущениях человека (в теле, во рту, в горле, на коже)» [Огольцев, 2001: 421].

573 В частности, в рассказе «Елеазар», где писатель использует идентичную палитру (черный, красный): «...черный силуэт <...> на красном фоне огромного сжатого диска» [Елеазар, 1990: 197].

574 Как никогда - «2. В высшей степени» [Федоров, 2008: 411].

Примеры Анализ

относить от меня зловоние» [Там же]; «Ветер <...> наносит на меня зловоние до того сильное, что меня тошнит» [Там же: 11]. трупного разложения, описанные с использованием средств интенсификации.

«Мириады червей падают из него. Как они копошатся!» [Четыре дня, 1955: 13]. В этом примере лексическое средство выражения семантики интенсивности мириады575 служит маркером превышения квантитативной нормы. Говоря о творческой преемственности, отметим, что «Четыре дня», несмотря на всю субъективность повествования, - «это еще вполне „реальное" произведение» [Иезуитова, 2010: 233], тогда как «Красный смех» - более условное и «полуреальное». Если у Л.Н. Андреева олицетворением безумия войны станет красный смех, разгаданный повествователем в беззубом смехе, улыбке, которая продолжалась в коротком, красном, текущем - в том, что осталось от разорванного снарядом бледного лица молоденького вольноопределяющегося, то у В.М. Гаршина изображением войны становится скелет в мундире со страшной костяной вечной улыбкой576.

575 «Книжн. Бесчисленное множество» [Кузнецов, 2000: 545].

576 Удивительным образом подходящую иллюстрацию для фрагмента с этим описанием можно найти среди работ Отто Дикса - «Череп войны» (1917), где экспрессионист изображает «лицо» Первой мировой войны в виде черепа с вечной улыбкой и мириадами копошащихся червей. Как и В.М. Гаршин, художник был участником изображаемых событий. Несмотря на разницу между созданием произведений ровно в 40 лет, авторам, служившим на фронтах в разные эпохи, удалось запечатлеть подлинный лик войны - универсальный во все времена вне зависимости от стороны конфликта.

Таблица 3. Языковые средства выражения семантики интенсивности в рассказе «Трус» В.М. Гаршина

Примеры Анализ

«. военные телеграммы с обозначением числа убитых и раненых производят на меня действие гораздо более сильное, чем на окружающих» [Трус, 1955: 32]. Своеобразным продолжением рассказа «Четыре дня», который «не привязан к определенному месту и времени благодаря своей надысторичности (в том числе по причине обращения писателя к „вечным" темам, что обусловливает притчевую структуру повествования)» [Папазова, 2010: 120121], становится «Трус»577. Для настоящего исследования интерес представляют в первую очередь интертекстуальные связи произведений В.М. Гаршина с творчеством Л.Н. Андреева, вследствие чего следует уделить особое внимание повести «Иго войны». Так, на исключительную восприимчивость своей нервной системы, обостренное восприятие происходящего указывает не только герой гаршинского рассказа, но и Илья Петрович Дементьев578. Если у Л.Н. Андреева интенсивность выражают средства лексического уровня, образующие многоэлементный интенсив, каждый член которого уже сам по себе эксплицирует семантику чрезмерности579, то у В.М. Гаршина эту функцию выполняет сравнительный оборот с союзом чем и наречием гораздо.

«Другой спокойно читает: „Потери наши незначительны, ранены такие-то офицеры, нижних чинов убито 50, ранено 100", и еще радуется, что мало, а у меня при чтении такого известия тотчас появляется перед глазами целая кровавая картина. Пятьдесят мертвых, сто изувеченных -это незначительная вещь!» [Трус, 1955: 32]. В обоих произведениях, имеющих одинаковую жанровую форму дневника580, повествователями становятся «маленькие люди» - лишь одни из тысяч, чьи судьбы оказались изломаны войной, будь то Русско-турецкая или Первая мировая. Для передачи субъективных чувств своего героя, в которых кроется глубокое понимание ценности каждой жизни и искреннее удивление из-за всеобщего заблуждения о «незначительных» потерях, В.М. Гаршин использует не только интенсификацию. Возникающую антитезу, которая выявляет отличную от общепринятой позицию хозяина записок, подчеркивает повтор полисемичного средства деинтенсификации незначительный: если в первом случае

577 «То, что герою „Четырех дней", вольноопределяющемуся Иванову, открылось в результате личного опыта - кошмар убийства одним человеком другого, - герой „Труса" знает изначально» [Латынина, 1986: 94].

578 «...я не могу не только оставаться равнодушным, но и не страдать ужасно от всех этих невыносимых терзаний» [Иго, 1996: 22].

579 Страдать - «1. (от чего). Испытывать сильную физическую или нравственную боль, страдания; мучиться» [Кузнецов, 2000: 1276]; ужасно - «2. Очень, в высшей степени, чрезвычайно» [Там же: 1376]; все - «1. <.> || мн.: все, всех. Указывает на исчерпывающий охват отдельных однородных предметов, лиц, явлений: без изъятия, каждый в совокупности с другими» [Там же: 122]; невыносимый - «Превышающий силы, терпение, с трудом переносимый; чрезвычайно сильный» [Ушаков, 1938: стб. 490]; терзание - «Страдать нравственно или физически, мучиться» [Кузнецов, 2000: 1318].

580 В.М. Гаршин в своем рассказе, однако, выходит за рамки этой формы, позволяя читателю в финале «выглянуть» за пределы записной книжки и узнать судьбу героя.

Примеры Анализ

581 сделан акцент на квантитативном составляющей581, то во втором - на этот раз в интерпретации героя - на первом плане оказывается уже квалитативное значение582. В представлении общества обезличенные 50 и 100 - мало, а для повествователя это - целая кровавая картина не с пустыми числами, а с мертвыми и изувеченными. В повести «Иго войны» идентичные рассуждения излагает Дементьев, сокрушающийся над безбожной статьей, автор которой утверждает, будто война принесет необыкновенное счастье всему человечеству, и 583 сопутствующими новостными сводками в той же газете583. Любопытно, что писатель выбирает для своего произведения более экспрессивный в сравнении с определением незначительный эпитет - средство интенсификации -584 ничтожный . Являясь свидетелем описываемых событий, Л.Н. Андреев насыщает внутренний монолог своего героя подлинно гуманистическими мыслями, горько иронизируя 585 над истинной мерой «ничтожной потери»585.

«Кузьма кажется мне единицею, одной из тех, из которых составляются десятки тысяч, написанные в реляциях. Его болезнью и страданиями я пробую измерить зло, причиняемое войной. Сколько муки и тоски здесь, <...> и все это одна лишь капля в море горя и мук, испытываемых огромною массою людей, которых <...> кладут на полях грудами мертвых и еще стонущих и Такой же взгляд - осознание душевных и физических страданий миллионов через частную жизнь одного человека -оказывается близок и автору записной книжки в гаршинском рассказе, что проявляется в описании его переживаний по поводу болезни товарища, который очень страдает. Среди многочисленных средств интенсификации в этом фрагменте, очень похожем на некоторые эпизоды андреевского «Красного смеха»586, выделим устойчивый оборот капля в 587 море . Благодаря схожим квантитативным средствам выражения семантики интенсивности (ср. с десятки тысяч, огромною массою людей, грудами тел), «маленькому человеку» Л.Н. Андреева также удается подчеркнуть, что убивают тысячами, сотнями тысяч, и при этом добавить ужасающие подробности из арсенала экспрессионистской

581 «1. Небольшой по размерам, численности, величине, силе и т. п.» [Кузнецов, 2000: 623].

582 «2. Не имеющий существенного значения; маловажный, малозначащий» [Кузнецов, 2000: 623].

583 «.„Наши потери ничтожны, двое убитых и пятеро раненых". <...> для кого это „ничтожны"? Для тех, кто убит?» [Иго, 1996: 38].

584 Ничтожный - «1. Чрезвычайно малый, незначительный (по размеру, количеству и т. п.» [Кузнецов, 2000: 652].

585 «... что бы он сам ответил по этому поводу, если бы поднять его из могилы: считает он эту потерю ничтожной или же думает несколько иначе? Пусть бы он вспомнил все, с самого начала <...> и как все это прервалось смертным ужасом... а оказывается, все это и есть „ничтожная потеря"» [Иго, 1996: 38].

586 В частности, можно отметить схожий образ копошащихся окровавленных тел: «. вся яма до краев превращалась в копошащуюся груду окровавленных живых и мертвых тел» [Красный смех, 1990: 28]; «.раненых всё несли, и всё так же дико копошилось ожившее поле» [Там же: 37].

587 «Ничтожно мало чего-либо в сравнении с чем-либо» [Федоров, 2008: 286].

Примеры Анализ

копошащихся окровавленных тел» [Трус, 1955: 40]. поэтики, когда убивают как-то особенно, с каким-то дьявольским вывертом, грохотом, ревом, огнем588.

«Может быть, это необходимо; я не берусь судить, да и не могу; я не рассуждаю о войне и отношусь к ней непосредственным чувством, возмущенным массою пролитой крови» [Трус, 1955: 35]. С самого начала герои «Труса» и «Ига войны», 589 мучимые одним и тем же нравственным вопросом589, сходятся во мнении, что познать некий сакральный смысл войны способны, вероятно, лишь более высокие умы. Несмотря на сомнение (может быть, очень вероятно) и признание собственной незначительности (я не берусь судить, да и не могу; моим маленьким умом я решительно не могу понять), они твердо уверены в своем отношении к войне.

«Война - зло; <.> война есть общее горе, общее страдание .» [Трус, 2013: 79]. Впрочем, у войны не оказывается этого высокого 590 непостижимого смыла590, и весь ее ужас для героев заключается даже не в мучениях и смерти, а в неизбежности, отсутствии возможности сохранить свою свободу, потому что истории понадобились твои физические силы, несмотря на то что всем существом своим протестуешь против войны, а все-таки война заставит тебя взять на плечи ружье, идти умирать и убивать, как заключает гаршинский герой.

«Огромному неведомому тебе организму, которого ты составляешь ничтожную часть, захотелось отрезать тебя и бросить. И что можешь сделать против такого желания ты, ...ты, палец от ноги?..»» [Трус, 1955: 50]. В контексте этих рассуждений возникает идентичный для двух повествователей ключевой образ, в создании которого в текстах произведений принимает участие тот же 591 репрезентант интенсивности - прилагательное огромный591. При сравнении данных отрывков592 обращает на себя внимание ряд схожих черт: восприятие неподвластных человеку стихийных сил, вершащих историю, как нечто непостижимое (неведомый организм; обезличенный кто-то), притом настолько ужасающе большое (огромный организм;

588 «.пока придет смерть, еще тысячу раз напугают человека до сумасшествия, всю его душу измочалят своими фокусами и неожиданностями!» [Иго, 1996: 22].

589 Герои В.М. Гаршина и Л.Н. Андреева с первых страниц записей пытаются решить, можно ли их душевную реакцию на происходящее назвать трусостью. Сложно не обратить внимание на практически дословное сходство используемых конструкций, ср.: «Труся или нет? <...> мне сказали, что я трус. <...> Ее мнение <...> возбудило вопрос: не трус ли я в самом деле?» [Трус, 1955: 35]; «Трус я или нет, об этом <...> можно теперь говорить только с догадкою, но в честности своей я всегда был уверен» [Иго, 1996: 10].

590 «Ах война, война, какое же ты чудовище!» [Иго, 2022: 76].

591 «Взял меня кто-то в свои огромные лапищи и лепит из меня какую-то фигуру странную... где тут сопротивляться!» [Иго, 1996: 35].

592 Особое внимание хочется обратить на графическое оформление и пунктуацию в рассказе В.М. Гаршина: подобные авторские эксперименты с использованием знаков и нетрадиционной разбивкой на абзацы станут одним из характерных признаков экспрессионистской литературы, где деформации подвергаются все элементы художественного произведения - на уровне не только содержания, но и языковой структуры. Так, у некоторых немецких экспрессионистов отмечается разбиение на абзацы одного предложения - подобное членение, обладающее особым стилистическим эффектом, «становится значимым средством прагматического фокусирования» [Тимралиева, 2017: 238]. Напомним о такой идиостилевой особенности композиционной организации произведений Л.Н. Андреева, как использование предложений-абзацев в качестве усилительно-выделительного приема.

Примеры Анализ

огромные лапищи), что ничтожный человек (ничтожная часть; палец от ноги) не может противостоять его воле и желанию отрезать и бросить или взять и лепить какую-то фигуру: что можешь сделать против такого желания; где тут сопротивляться. «Трус» и «Иго войны» завершаются на схожем эмоциональном пике безысходности и описании изуродованных трупов, что роднит их с экспрессионистским искусством: граната пробивает гаршинскому «трусу», лежащему после обстрела ничком с раскинутыми руками и неестественно изогнутой шеей, над правым глазом огромное черное отверстие, а последним аккордом «повести-прозрения» [Иезуитова, 2010: 468] становится плач скромного бухгалтера после бреда, дикого кошмара, навеянного заметкой из газеты о несчастных армянах - к повешенной за ноги матери не может дотянуться ползающий около нее годовалый ребенок: изгибаясь с нечеловеческой силой, тянулась к нему синими руками и синим вздутым лицом.

Таблица 4. Языковые средства выражения семантики интенсивности в рассказе «Красный цветок» В.М. Гаршина

Примеры Анализ

«Эти слова были сказаны громким, резким, звенящим голосом» [Красный цветок, 1955: 184]. В центре внимания большинства исследователей прозы В.М. Гаршина оказывается «Красный цветок» -«самый характерный гаршинский рассказ» [Латынина, 1986: 153], своеобразный символ его жизни и творчества, по словам кандидата философских наук, и «удивительно щемящее и берущее за душу читателей и ныне произведение» [Кутько, Пересадин, Терешин, 2013: 25], по оценке докторов медицинских наук. В рассказе «Красный цветок» наиболее тесно сплелись «индивидуальность творчества» и «индивидуальность судьбы» [Латынина, 1986: 153-154] В.М. Гаршина, который сам охарактеризовал это произведение как «нечто фантастическое, хотя на самом-то деле строго реальное» [Там же: 154]. Исключительная автобиографичность повествования всегда ставилась исследователями на передний план: с «огромной реалистической силой» [Беляев, 1938: 109] писатель воссоздает детали своего пребывания на «Сабуровой даче» - в харьковской психиатрической больнице, что стало следствием его особого, обостренного 593 мировосприятия593. Сопоставляя эти факты с идеалами экспрессионизма, суть которого - «выражение боли художника-гуманиста по поводу несовершенства мира»594, можно было бы ответить на вопрос критика Н.К. Михайловского, который выразил интерес, как «такое мягкое, нежное, ласкающее перо каждый рассказ неизменно заканчивает горем, скорбью, смертью или целою философскою перспективою безнадежности» [Михайловский, 1889: 177]. Переходя к анализу образа главного героя «Красного цветка», нельзя не отметить, что его восприятие и ощущения «почти буквально совпадают с представлениями периода болезни самого Гаршина, зафиксированными в разного рода источниках» [Латынина, 1986: 156]. Безымянный больной поистине воплощает собой экспрессионистский образ страдающего и конвульсивного человека595. Многие исследователи сходятся во мнении, что появление душевного

593 Еще с детства В.М. Гаршин «был крайне нервным и впечатлительным, чему способствовало слишком раннее умственное развитие (впоследствии страдал приступами нервного расстройства)» [Каценельсон, 1929: стб. 400], «каждое явление зла, произвола и насилия он переживал со всем напряжением своих болезненных нервов» [Беляев, 1938: 173].

594 Теория литературы: в 4 т. / ИМЛИ им. А.М. Горького РАН. М.: Наследие, 2001. Т. 4: Лит. процесс. С. 304.

595 «Читая такую вещь, как „Красный цветок", мы, кроме тонких наблюдений над симптомами психической болезни, видим, что источник страдания больного человека таится в условиях окружающей его жизни и что оттуда, из жизни, страдание вошло в его душу. Видим, что жизнь оскорбила в нем чувство справедливости, огорчила его, что мысль о жизненной неправде есть главный корень душевного страдания.» [Успенский, 1889: 154].

Примеры Анализ

недуга гаршинского героя спровоцировано «впечатлениями от лишенной гармонии действительности и осознанием своей отчужденности» [Лепехова, 2006: 15]. Более того, современники писателя считали это справедливым и в отношении самого автора, интерпретируя «Красный цветок» как разгадку его недуга. Объяснение психического расстройства главного героя тем, что «чуткий человек в безумном мире не может остаться здоровым психически» [Иезуитова, 2010: 160], органично вписывается в рамки экспрессионистского искусства, характерными героями которого становятся «„неполноценные" субъекты - люди, по тем или иным причинам не вписывающиеся в реальность» [Тимралиева, 2017: 67]. Сумасшедший - «экстремальное воплощение 596 чужака в поэтике экспрессионизма»596: именно в патологических состояниях реализуется крайняя степень отчуждения. Можно допустить, что к таким «чужакам-безумцам», которые «„населяют" лирику, прозу и драму экспрессионизма»597, примыкает и герой «Красного цветка». Для экспрессионистских произведений характерна деиндивидуализация, связанная в первую очередь с наименованием персонажа: в прозе экспрессионистов действующие лица редко обладают именами, обозначение субъекта «гораздо чаще связано с родом занятий, национальностью, физическим / психическим состоянием» [Тимралиева, 2017: 72]. И если, например, в «Ночи» благодаря второстепенному персонажу читатель все-таки узнает имя Алексея Петровича, то в «Красном цветке» В.М. Гаршин лишает своего героя такой индивидуальной детали, называя его не иначе как больной. Первое появление главного действующего лица в 598 рассказе предваряет резкий598 возглас, с которого и начинается повествование. Несмотря на то что предложение является полным с точки зрения синтаксиса, в нем отсутствует какой-либо деятель, оно не содержит никакой информации об адресанте речи, будто голос существует вне героя, чей образ будет конкретизирован лишь в следующем абзаце, что близко условно-экспрессионистской манере со склонностью к абстрагированию.

«Страшно бледный с ввалившимися щеками, <...> продолжал свою бешеную ходьбу и говорил, говорил без конца» [Красный цветок, 1955: 197]. Писатель рисует портрет больного фрагментарно, делая акцент на описании внешних проявлений психического расстройства, в частности на воспаленных, широко раскрытых глазах, которые горели неподвижным горячим

596 Пестова Н.В. Немецкий литературный экспрессионизм: Учебное пособие по зарубежной литературе: первая четверть ХХ века / Урал. гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2004. С. 74.

591 Там же.

598 «1. Действующий, проявляющийся с большой силой, остротой. <...> || Слишком сильный, неприятно действующий на органы чувств» [Кузнецов, 2000: 1113].

Примеры Анализ

блеском. В финале герой представляет собой точную копию599 В.М. Гаршина в период пребывания в лечебнице. Отклонение действий больного от нормы фиксируют интенсификатор страшно600, бешеный601, сложный повтор, осложненный интенсификатором (в данном случае устойчивым выражением без конца602). Такая бесконтрольная повышенная двигательная активность соответствует образу экспрессионистского героя. Изобразить бесконечное хаотичное движение пациента помогают и другие средства выражения семантики интенсивности: больной целые дни проводил в непрерывном движении; ходил всё скорее и скорее, делал шаги всё больше и больше; он всё не спит и всё ходит и ходит.

«...он пришел в ужас и ярость» [Красный цветок, 1955: 186]; «. подумал он и в смертельном ужасе закрыл глаза»» [Там же: 187]; «...столько дикой злобы и ненависти горело в безумных глазах» [Там же: 190]; «...он побледнел как смерть и в ужасе широко раскрыл глаза» [Там же: 193]. Анализируя особенности репрезентации гаршинского больного, отметим, что они проявляются, помимо прочего, в «системе крупных планов, доходящих до натуралистичности» [Папазова, 2010: 175]. В «Красном цветке» можно выделить много примеров дефицитного представления субъекта, разлагаемого на элементы, причем с характерным для экспрессионизма вниманием к анатомии - в рассказе присутствует очень популярная для данного направления анатомическая лексика, то есть слова, называющие части тела человека или его органы. Герой как бы распадается на составляющие: он высоко поднимает безумную голову; в его безумной голове мелькает мысль об испытании; в его безумных глазах горят дикая злоба и ненависть; больной мозг не в силах справиться с впечатлениями становится снова безумным. Больной как бы подвергается деконструкции и «распадается» на элементы, фрагменты, которые нередко его замещают: голова, глаза и мозг как бы отчуждаются и сами по себе наделяются безумием603.

599 Такой вывод можно сделать на основании воспоминаний одного из самых близких друзей писателя В.А. Фаусека: «Он был худ и изнурен, страшно возбужден и взволнован. Общий строй его, тон его разговора, приветствия, которыми от времени до времени он обменивался с другими больными, - все казалось мне диким, странным, непохожим на прежнего В.<севолода> М.<ихайловича>. Я живо припомнил все это позднее, читая „Красный цветок"» [Фаусек, 1977: 63].

600 «3. перен. разг. Очень большой, значительный по силе, глубине, интенсивности проявления» [Ефремова, 2001б: 716].

601 «4. Чрезмерный, необычайно сильный или необычайно быстрый» [Ушаков, 1935: стб.

138].

602 Без конца - «Разг. Постоянно, все время» [Федоров, 2008: 308].

603 Однако следует отметить, что эта единица, обозначающая пограничное психическое состояние, не приобретает в творчестве В.М. Гаршина статус доминанты, который оно получит в языковой картине мира Л.Н. Андреева. В «Красном цветке» безумие остается наименованием душевного недуга, психического расстройства, синонимом клинического сумасшествия, а поэтому безумный в перечисленных выше фрагментах - «1. <...> Выражающий безумие; такой, как у сумасшедшего» [Кузнецов, 2000: 68]. В «Красном смехе» безумие функционирует в качестве репрезентанта интенсивности, так как его значение в соответствии с авторскими

Примеры Анализ

Ранее мы уже обращали внимание, что «по силе передачи душевных явлений „Красный цветок" рассматривается в клинической психиатрии как точная запись заболевания» [Железняк, 1930: 4]604. Чрезмерность - одно из ключевых свойств экспрессионизма - свойственна и художественному миру «Красного цветка»: на то, что «аффекты, которые больной испытывал, отличаются необыкновенной силой» [Сикорский, 1889: 213] указывал, в частности, психиатр И.А. Сикорский. На языковом уровне это подчеркивают средства выражения семантики интенсивности: частое использование интенсификатов, называющих аффекты (ужас, ярость, ненависть), причем в сочетании с дополнительными усилителями - интенсификаторами (смертельный, дикий), устойчивым сравнением (побледнел как смерть), указывающим на интенсивность признака, соответствует эстетическим установкам экспрессионизма, где «все слишком», «все на пределе», «все на грани» [Тимралиева, 2017: 46], что «касается как воплощаемых им образов, так и используемых для их воплощения средств» [Там же].

«Его раздели, несмотря на отчаянное сопротивление. С удвоенною от болезни силою он легко вырывался из рук нескольких сторожей...» [Красный цветок, 1955: 186]; «Жгучее прикосновение к затылку заставило его отчаянно биться» [Там же: 187]; «Он отчаянно рванулся всем телом.» [Там же]. Иллюстрацией патологической чрезмерности служит следующий отрывок, где особая сила ответной реакции героя выделяется при помощи лексических средств605 интенсификации. Эту функцию выполняет и синтаксический дериват прилагательного отчаянный.

«С совершенно невероятной для здорового человека ловкостью и гибкостью...» [Красный цветок, 1955: 198]. Норму превышают и другие способности больного, в частности ловкость и гибкость, что подчеркивает интенсификатор совершенно.

«. почти в одно мгновение съел большой кусок белого хлеба» [Красный цветок, 1955: 190]; «...съел еще огромное количество каши» [Там же: 194]; «...несмотря <...> на По мере укоренения идеи гигантского предприятия, направленного к уничтожению зла на земле, признаки недуга начинают выражаться ярче, что касается, в частности, приемов пищи. Крайне сильный606 аппетит парадоксально не влияет на изменение веса, который стремительно снижается.

интенциями существенно расширяется за счет приращения дополнительных смысловых компонентов: андреевское безумие - это аффект, крайняя форма неистовства, чрезмерное проявление эмоций и чувств.

604 Например, В.М. Бехтерев «считал это произведение „лучшим отображением психики душевно-больного в русской художественной литературе"» [Железняк, 1930: 4].

605 Отчаянный - «5. Разг. Чрезвычайный по силе своего проявления» [Кузнецов, 2000: 766]; удвоенный - «2. Усиленный, сильно увеличенный» [Там же: 1373].

606 Необыкновенный - «1. <...> Исключительный, чрезвычайный, очень сильный по своему проявлению» [Кузнецов, 2000: 629].

Примеры Анализ

необыкновенный аппетит больного, он худел с каждым днем, и фельдшер каждый день записывал в книгу всё меньшее и меньшее число фунтов» [Там же: 190].

«Он чувствовал страшную слабость и разбитость во всех членах...» [Красный цветок, 1955: 187]; «И вдруг с необыкновенною яркостью ему представился последний месяц его жизни...» [Там же]; «На несколько мгновений он проснулся в полной памяти...» [Там же: 188]. Примечательно, что писатель обращается к интенсификации также при «изображении светлых промежутков» [Сикорский, 1889: 210], которое, как и описание перехода от них к приступу, носит «отпечаток клинической правды» [Там же]. Речь идет о второй, самой маленькой главке607 «Красного цветка», где в четырех абзацах изображена фаза психического просветления героя. Повтор адъективированного причастия608, которое в прозе Л.Н. Андреева станет регулярным эпитетом, в пределах двух предложений позволяет читателю разглядеть в измученном, бледном лице больного не безумие, а измученного человека. Трагизм заключается в «бессилии здорового сознания» [Там же] перед паталогическим - «вспышка» длится недолго.

«. опустили в теплую воду. Она показалась ему кипятком...» [Красный цветок, 1955: 186]; «Боль от этой операции, невыносимая и для спокойного и здорового человека, показалась больному концом всего»» [Там же: 187]; «Он дрожал как в лихорадке и судорожно стискивал себе грудь, всю пропитанную, как ему казалось, неслыханно смертельным ядом» [Там же: 195]. Нельзя обойти вниманием стремление писателя подчеркнуть недостоверность и вместе с тем необыкновенную силу ощущений609 героя через указание на уязвимость его нервной системы вследствие болезни -«незначительный шум, малейшее лишнее слово вызывали у больного целый приступ безумных идей» и «крайнее беспокойство» [Сикорский, 1889: 213]. Из-за употребления в каждом из фрагментов форм глаголов одной видовой пары казаться - показаться происходит смещение фокуса на субъективное восприятие героем происходящего, отклик его психики на воздействие внешнего мира, иными словами, «объективное отражение сменяется субъективной интерпретацией, обусловленной недоверием к чувственно постигаемой поверхности мира» [Тимралиева, 2017: 40] - основополагающие принципы экспрессионизма, где доминирует «интуитивный поиск подлинной сущности вещей» [Там же], о чем заявляет больной в разговоре с доктором: что прежде достигалось длинным путем умозаключений и догадок, теперь он познает интуитивно.

607 Даже на структурно-композиционном уровне данный рассказ, в котором «драматизм действия» заменен «драматизмом мысли, вращающейся в заколдованном кругу "проклятых вопросов", драматизмом переживаний» [Каценельсон, 1929: 401-402], соответствует, как и «Ночь», особенностям экспрессионистской литературы, в которой, напомним, разделение на главы не связано с объемом текста, главки внутри одного рассказа могут значительно отличаться по размеру.

608 Измученный - «прил. 1. Крайне уставший, утомленный, изнуренный. // Выражающий такое состояние» [Ефремова, 2001а: 580].

609 Теплая вода - кипяток; невыносимая боль - конец всего; неслыханно смертельный яд.

Примеры Анализ

«Я переживаю самим собою великие идеи <.> Я живу во всех веках. Я живу без пространства, везде или нигде, как хотите» [Красный цветок, 1955: 189]. В диалоге с психиатром реализуется еще одно отличительное свойство экспрессионистского искусства, для которого характерна трансформация субъекта, в частности «„разрастание" субъекта вовне», «слияние его „я" с внешним миром, растворение его „я" в других людях, предметах и явлениях внешнего мира» [Тимралиева, 2017: 109-110]. Именно об этом сообщает герой В.М. Гаршина, чьи чувства стали острее, а мозг работает как никогда.

«Он понимал, что вокруг него все больные, <...> Больница была населена людьми всех времен и всех стран. Тут были и живые и мертвые. <...> видел в вещах всю их историю... » [Красный цветок, 1955: 191]; «Он населил маленькое здание мертвецкой десятками и сотнями давно умерших людей...» [Там же]. Когда автор погружает читателя в глубины расстроенной психики, обнаруживается сходство с еще одним аспектом экспрессионистской интеграции субъекта вовне -«субъектное „я" может „вживаться" в других субъектов (в том числе весьма далеких, живущих в иных временных и / или пространственных измерениях), идентифицировать себя с ними» [Тимралиева, 2017: 110], что в данном случае подчеркивает повтор многозначного интенсификатора весь. В этом же абзаце появляются и другие ключевые персонажи экспрессионизма, о которых мы упоминали ранее, - мертвецы, количество которых обозначено с помощью средств выражения семантики интенсивности. Себя гаршинский больной в горделивом исступлении (очередное аффективное состояние, выраженное интенсификатом610) считает центром этого волшебного, заколдованного круга, собравшего в себя всю силу земли.

«. на расстроенное, возбужденное воображение действовала тем более тяжело» [Красный цветок, 1955: 185]. Деформация - «изменение формы, ведущее к построению нового художественного содержания и интенсификации выражения» [ЭСЭ, 2008: 193] - в экспрессионизме затрагивает не только образ героя, но объекты окружающего его мира. В мире «Красного цветка» «все предметы экспрессивно переосмыслены» [Латынина, 1986: 158], а «сдвинутость, сгущенность, яркая экспрессивность» [Там же] производят сильнейшее эмоциональное воздействие на читателя. Уже в первой главке рассказа можно найти примеры такой деформации в отрывке с описанием ванной, куда приводят больного по прибытии, - огромной мрачной комнаты с огромной медной печью, где все носило необыкновенно мрачный и фантастический характер. В качестве средства интенсификации используется частица тем более - «1. Употр. при выделении и усилении важности последующей части высказывания; в особенности, подавно» [Ефремова, 2001б: 759]. В сознании психически нездорового человека, которое выполняет в экспрессионизме функцию антиглаза, превращающего обыденное в «сомнительное, чуждое и враждебное» [Тимралиева, 2017: 73], это помещение, для описания которого несколько раз используется эпитет

610 «Крайняя степень возбуждения, страсти» [Ожегов, 2006: 254].

Примеры Анализ

мрачный, «ассоциируется с застенками инквизиции, местом тайной казни и даже самим адом» [Латынина, 1986: 158].

«В небольших каморках было по четыре и по пяти кроватей; зимой, <...> все окна за железными решетками бывали наглухо заперты, в больнице становилось невыносимо душно» [Красный цветок, 1955: 185]; «Нестройный шум, прерываемый завываниями и воплями...» [Там же]. С первых страниц автор подчеркивает, что количество больных многократно превышает допустимую норму. Ситуацию не может исправить даже само, как выяснится в последней главке, огромное здание больницы. Отклонение от нормы в этом фрагменте фиксируют средства не только интенсификации611, но и деинтенсификации: в словосочетании небольшие каморки ослабление признака выражает префикс не- и лексическое значение существительного612. Кроме крайне ограниченного пространства, раздражающим фактором являются превышающие аудиальные норму звуки: нестройный шум, завывания, вопли. Интенсификаты этого лексико-семантического поля употребляются и при характеристике речи главного героя, который очень часто не говорит, а кричит.

«. из цветка длинными, похожими на змей, ползучими потоками извивается зло; они <. . .> пропитывали все тело своим ужасным содержанием» [Красный цветок, 1955: 195]. Наиболее ярко экспрессионистская деформация восприятия реальности проявляется при взаимодействии героя с цветами мака в эпизодах, названных И.А. Сикорским «несравненным воспроизведением болезненных ассоциаций» [Сикорский, 1889: 212]. В первую очередь укажем, что отношение к природе в экспрессионизме, в отличие от романической традиции, наделяющей ее особым, сакральным смыслом и противопоставляющей ей чуждый материальный мир, является двойственным. С одной стороны, оно может быть близко романтизму - с той лишь разницей, что природа воспринимается как противоположный полюс чуждого мира цивилизации, с другой - природа может представлять собой враждебное начало и прямую угрозу, что и наблюдается в «Красном цветке», где для героя растение становится вместилищем зла, но в то же время звезды, которые ласково мигали бесконечными лучами, проникавшими до самого его сердца, видятся соратниками. Один из способов субъективации объектов -персонификация, олицетворение. В сознании гаршинского героя цветок мака обладает собственной волей и способностью дать отпор: цветок, как ему казалось, защищался, испуская ядовитое, смертельное дыхание. Даже зло, исходящее в представлении больного от растения, -

611 Наглухо - «1. Очень плотно, не оставляя просветов, отверстий» [Кузнецов, 2000: 574]; невыносимо - «Превышающий силы, терпение, с трудом переносимый; чрезвычайно сильный» [Ушаков, 1938: стб. 490].

612 Каморка - «Маленькая комната, чулан» [Ожегов, 2006: 262].

Примеры Анализ

абстрактное понятие - также приобретает свойства живого существа613 (змеи)614.

«. необыкновенно яркий алый цветок...» [Красный цветок, 1955: 190]; «...он был гораздо меньше обыкновенного и отличался от него необыкновенною яркостью алого цвета» [Там же: 192]; «Он почти забыл о цветке, но, <...> снова увидел в <...> траве точно два красных уголька» [Там же: 193]. Как мы отмечали ранее, «основная идея героя „Красного цветка" - боль, сверлящая его душу и не находящая выхода, - в общем та же, что поражала ум здорового и больного Гаршина, - потрясенность мировым злом» [Латынина, 1986: 157]. Проследим развитие этой идеи, художественное воплощение которой, как мы убедимся, происходит с использованием методов, близких экспрессионизму. Необычайно яркий цвет мака становится своеобразным катализатором «удивительной механики ассоциативных репродукций» [Сикорский, 1889: 212], которые И.А. Сикорский систематизирует в главные идейные ряды: «красный цвет - кровь; мак-опиум - яд; яд - зло; зло -его антитезы» [Там же]. Писатель акцентирует внимание на особой интенсивности красного цвета благодаря повтору, который в экспрессионизме играет роль одного из наиболее «продуктивных и значимых средств смыслового и эмоционального выдвижения» [Тимралиева, 2017: 270]. И вновь повышение экспрессии достигается за счет употребления средств выражения семантики интенсивности: в первых двух случаях эту функцию выполняет наречие-интенсификатор необыкновенно, которое усиливает уже интенсифицированный признак (алый615), в третьем фрагменте это значение появляется благодаря метафоре -сравнение с угольками актуализирует такой признак, как сила излучаемого света, то есть яркость. Однако не только подчеркнутая интенсивность проявления признака, но и сама цветовая характеристика отвечает принципам экспрессионистской эстетики, в соответствии с которыми палитра «проявляет себя как

613 Именно образ змеи, который появляется в указанном фрагменте, станет ключевым для произведений Л.Н. Андреева: маленькая змейка, большая, блестящая и свирепая змея, змеиный звук («Ложь»); змеиное шипение огня («Набат»); толстая сытая змея, каменная змея («Стена»); черные кольца неведомой змеи («Жизнь Василия Фивейского»); змеиные извивы проволоки («Красный смех») и т. д.

614 В этой связи хочется остановиться на одном любопытном факте. В качестве примера тех нередких в экспрессионистской литературе случаев, «когда персонификация объекта становится ключевым композиционным элементом, определяющим структуру целого текста» [Тимралиева, 2017: 125] (что справедливо и в отношении «Красного цветка»), Ю.Г. Тимралиева приводит рассказ А. Деблина - одной из «крупнейших фигур литературного экспрессионизма» [Пестова, 2004: 15] - «Die Ermordung einer Butterblume», где «вся история выстраивается вокруг „взаимоотношений" Михаэля Фишера с одуванчиком, точнее говоря, вокруг „переживания" господином Фишером „убийства" одуванчика» [Тимралиева, 2017: 125]. В.М. Гаршин выстраивает схожий сюжет вокруг взаимодействия психически нездорового человека с олицетворенным цветком ровно за 30 лет до публикации произведения немецкого писателя в 1913 г. (в период расцвета немецкого экспрессионизма). Впрочем, у русского классика «убийство» растения имеет иное значение, о котором следует сказать отдельно.

615 «Ярко-красный» [Кузнецов, 2000: 36].

Примеры Анализ

территория крайнего беспокойства» [ЭСЭ, 2008: 22]. Гаршинский яркий красный цветок, в котором собралось все зло мира, можно интерпретировать как «овеществленную эмоцию». Хотя образ мака и не настолько абстрактный, как андреевский красный смех, их взаимосвязь очевидна как для исследователей616 творчества В.М. Гаршина, «ощущающего неустранимую двойственность красного» [Латынина, 1986: 160], так и для литературоведов617, изучающих наследие первого русского экспрессиониста. Красный цветок В.М. Гаршина не просто олицетворяется - он демонизируется, что характерно для экспрессионистских произведений: таинственное, страшное существо, противоположность богу - Ариман. Привлечение персонажа персидской мифологии618 расширяет границы противостояния героя злу до «поистине космического масштаба сражения сил Мирового Добра с Мировым Злом» [Там же: 159].