Формирование элегической школы в русской поэзии конца XVIII - начала XIX в. М.Н. Муравьев, В.А. Жуковский и К.Н. Батюшков тема диссертации и автореферата по ВАК 10.01.01, кандидат филологических наук Митин, Дмитрий Игоревич

Диссертация и автореферат на тему «Формирование элегической школы в русской поэзии конца XVIII - начала XIX в. М.Н. Муравьев, В.А. Жуковский и К.Н. Батюшков». disserCat — научная электронная библиотека.
Автореферат
Диссертация
Артикул: 259149
Год: 
2007
Автор научной работы: 
Митин, Дмитрий Игоревич
Ученая cтепень: 
кандидат филологических наук
Место защиты диссертации: 
Москва
Код cпециальности ВАК: 
10.01.01
Специальность: 
Русская литература
Количество cтраниц: 
215

Оглавление диссертации кандидат филологических наук Митин, Дмитрий Игоревич

Оглавление.

Введение.

Глава 1. Обзор научной литературы.

Раздел 1.

Раздел 2.

Раздел 3.

Глава 2. М.Н. Муравьев и К.Н. Батюшков.

Раздел 1. Послание/«отчет» о путешествии; тема «поэтического» уединения.

Раздел 2. Батюшков и Муравьев о поэтическом искусстве.

Раздел 3. Тема смерти.

Раздел 4. Легкая поэзия.

Раздел 5. Сопоставление стилистики Муравьева и Батюшкова: принцип субъективности.

Раздел 6. Любовь и искусство: утрата поэтического дара.

Раздел 7. Поэтический Элизий.

Раздел 8. «О сочинениях г-на Муравьева».

Глава 3. М.Н. Муравьев и В.А. Жуковский.

Раздел 1. Время и смерть.

Раздел 2. Пейзаж.

Раздел 3. Море.

Раздел 4. «Горацианский поэтический комплекс».

Раздел 5. Послание.

Раздел 6. Счастье и отчаяние.

Введение диссертации (часть автореферата) На тему "Формирование элегической школы в русской поэзии конца XVIII - начала XIX в. М.Н. Муравьев, В.А. Жуковский и К.Н. Батюшков"

Сопоставительный анализ систем поэтики Муравьева, Батюшкова и Жуковского основывается на соотношениях различных мотивов в системе элегического комплекса. Построение системной иерархии данных мотивов для каждого из поэтов, предложенное во вводной части работы, является основой для последующего рассмотрения конкретных случаев взаимодействия. А в самом начале исследования целесообразно дать краткую характеристику роли Муравьева в русской поэзии последней трети XVIII века и обосновать саму возможность преемственности между его творчеством и элегическим стилем Батюшкова и Жуковского.

В творчестве М.Н. Муравьева (1757 - 1807) произошел переход от традиционных поэтических принципов «сумароковской школы» к новой поэзии субъективности, получившей законченное выражение в произведениях В.А. Жуковского (1783 - 1852) и К.Н. Батюшкова (1787 -1855). Этот переход выразился в жанровом плане в смещении от одической поэтики к доминированию элегических принципов; в стилистике - в преобладании субъективированности словесного построения; тематически - в ориентации на новую систему архетипических комплексов: «легкая поэзия»; сентиментальность; горацианство; преодоление грани между реальностью и иллюзией и др. Творчество Муравьева синтезировало разноплановые элементы поэтических систем XVIII века: принципы торжественных/духовных од Ломоносова/Сумарокова - Майкова; ироничность и тенденцию к индивидуализации

Анакреонтических/Нравоучительных од» Хераскова; многие мотивы философских од Державина и субъективной лирики Карамзина. При этом, закономерности нового «сладостного элегического стиля» Муравьев воплотил ярче и отчетливее, чем любой другой поэт последней трети XVIII в. В связи с этим и влияние Муравьева на поэтику Батюшкова и Жуковского оказалось продуктивным и многогранным. В кругу карамзинистов существовал даже «обязательный культ Муравьева, наставника в жизни, морали, литературе»1.

Парадоксальность/уникальность фигуры М.Н. Муравьева связана с определением его места в структуре современного ему литературного процесса и с оценкой реальной/потенциальной роли произведений Муравьева в истории русской литературы. В судьбе Муравьева удивляет «нередкое несоответствие ожидаемому читателем, известная парадоксальность выбора, делаемого писателем, и - может показаться <.> - равнодушие или беззаботность, с которыми Муравьев отнесся к своему пути в литературе» (1, id2.

При анализе творчества Муравьева обращают на себя внимание три связанных друг с другом парадокса, раскрытые в монографии В.Н. Топорова. Во-первых, «Муравьев активно и охотно издает ранние свои книги <.> Ему льстит быть напечатанным <.> О суде времени сейчас он не думает и не задумывается над тем, что эти первые опыты некогда будут зачислены в разряд juvenilia» (1, 11): см. сборники произведений Муравьева 1773, 1774, 1775 гг., опубликованные когда автору было 15 - 17 лет. Впоследствии, в течение 15 лет, когда были созданы лучшие из стихотворений Муравьева, он вообще не печатается, так как субъективно оценивал это время как период творческого кризиса3. И в дальнейшем

1 Гуковский Г.А. Очерки по истории русской литературы и общественной мысли XVIII в. Л., 1938. С. 252.

2 Зд. и далее в этом разд. в скобках даются ссылки на изд.: Топоров В.Н. Из истории русской литературы. Т.

2 // Русская литература второй половины XVIII века. Кн. 1. М., 2001. Топоров В.II. Из истории русской литературы. Т. 2 // Русская литература второй половины XVIII века. Кн. 2. М., 2003. Первая цифра обозначает книгу (1 или 2); вторая - номер стр.

3 См. проведенный в настоящем исследовании анализ мотива утраты чувствительности поэтического восприятия. Ср. также в прозе Муравьева в разд. «Мысли, Замечания, Отрывки (выбранные из записок Автора)» в собр. соч. 1819 - 1820 гг.: «Я не знаю, есть ли что-нибудь тягостнее тех минут, в которыя человек не находит в должности своей и в обыкновенных упражнениях своей жизни тех приятностей, которые составляли его благополучие. Какое лекарство может истребить сие забвение самого себя? <.> Состояние, которое кажется наполненным прелестями, есть то самое, которого мы терпеть не можем. сколь нужно человеку быть мудрецом! <.> Что мне дни сии, которых я позабыл счет? Они недостойны быть замечены в бесполезной моей жизни? Я старался в них убежать от самого себя и только привык к скуке <.> Боже мой! если только бы осталось еще сердце способное чувствовать заблуждения! С какою жалостию должен я оглянуться на успехи лености и разрушение сил душевных, почти для меня неизбежное <.> Мне легка уже кажется сама скука <.> в сравнении трудного и малейшего внимания, которое нужно употребить на чтение, на чувствование читаемого <.> Где то прекрасное время, когда еще не имея iijh способов, ни столько просвещения, просиживал я за Корнелем в городе Архангельском и в Вологде за Виргилием <.> Несчастная склонность к стихотворству, так! я обманулся почтя себя вкусом <,> воспитанным во мне бдениями и природным побуждением!» (См.: Полное собрание сочинений Михаила несколько вышедших в свет стихотворений Муравьева были напечатаны в журналах в большинстве случаев анонимно. При этом сходная ситуация была и с прозой Муравьева.

Второй парадокс состоит в «несоответствии места Муравьева в литературе его времени и в «открытой», реальной истории литературы и его места в той идеальной God's truth - истории литературы, где упразднено противопоставление между «открытым», явным, реальным и закрытым, тайным, идеальным» (1, 14; см. также 2, 74). И, в-третьих, «парадоксы славы и забвения» (1, 14), связанные с (а) определением характера влияния Муравьева на последующую поэзию/прозу; (б) самим набором писателей, попавших в сферу его влияния, и (в) чередованием периодов повышенного исследовательского интереса к Муравьеву и практически полного его забвения. Влияние Муравьева (в поэзии) определялось: (1) тенденцией «к изменению типовой структуры жанрового состава» ((2, 75): разрушение структурных/содержательных шаблонов в жанре оды; отсутствие четкой взаимосвязи метрической и жанрово-иерархической характеристик4; появление жанрово не идентифицируемых стихотворений); (2) развитием романтически-элегической направленности и (3) принципом субъективации. С этой характеристикой содержательной новизны связано и то, что в орбиту

Никитича Муравьева. Ч. 3. СПб., 1820. С. 277-279. Цит. по: 1, 35 - 36). Этот прозаический фрагмент можно считать параллелью к построенной в «поэтических манифестах» Муравьева схеме зарождения - утраты поэтической способности и к отождествлению бесчувственности и «антипоэтического» состояния (см., например, во вводи, ч. анализ стихотворения «Сожаление младости»).

См. также о характеристиках поэтического таланта/судьбы: «Я не желаю пустой чести быть стихотворцем: но желаю счастия говорить, живописать чувствования <.> возбуждать способности, изнемогающие в душе моей <.> Высокие души! Тасс, Расин, Херасков, простите, что я приобщаю себя к вашим сердечным восхищениям. Вас буду я почитать, как духов вышних; себя как смертнаго, счастие свое от вас заимствующего. В нашей земле, в наше время, стихотворство не есть ни обогащение, ни ступень к честям. Кто не умеет жить с собою и не полагает всего своего награждения в собственном наслаждении и в том, что книга его пойдет в потомство: того Музы не удостоивают своего обхождения. Похвалы современников или презренны, будучи куплены, или очень скупо расточаются. Кому из истинных стихотворцев была отдана справедливость!» (См.: Полное собрание сочинений Михаила Никитича Муравьева. Ч. 3. С. 269 - 270. Цит. по 1, 36). Здесь, наряду с акцентуацией значения чувствительности (повторное переживание чувства как основа для подражания образцам поэзии), намечаются и принципы создания «романтической» динамики судьбы поэта (ср. с «Умирающим Тассом» Батюшкова).

4 См., например, с одной стороны, более широкое, чем в среднем в русской поэзии XVIII в., использование шестистопного ямба (60% оригинальных стихотворений Муравьева вместо 25%), но, с другой стороны, даже в раннем творчестве Муравьева последовательно нарушалась «жанровая прикрепленность метрических схем» (2, 111): в частности, значительное число басен Муравьева написано именно 6-стопным ямбом, хотя традиционно за этим жанром был закреплен вольный ямб. См.: (2, 110 - 113); см. также: Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика. М., 1984. С. 54 - 55. воздействия Муравьева попали наиболее значительные авторы первого ряда - Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин, В.А. Жуковский, К.Н. Батюшков, А.С. Пушкин. И, наконец, относительно (в) нужно отметить всплеск интереса к творчеству Муравьева сразу после его смерти (10 - 30-е гг. XIX в.), дальнейший столетний период забвения и некоторое оживление интереса к этой фигуре начиная с 30-х гг. XX в., когда вышли в свет работы Г.А. Гуковского и JI.A. Кулаковой5; в 50-60-е гг. и с начала 80-х гг. (см. библиографию). * *

Система элегической поэтики строится на основе выделяемого для каждого из трех поэтов основного комплекса мотивов и находящихся в определенной взаимосвязи с ним дополнительных комплексов. У Муравьева наиболее важную роль играет метауровневый комплекс, реализующий концепцию поэтического творчества и/или определяющий собственное положение (как поэта) в данной системе. С одной стороны, в формах своего воплощения он связывается с различными «архетипическими» системами поэтических представлений («сентиментальность»; горацианство; «легкая поэзия»; «классическая» теория искусства и др.), а с другой, характеризуется с ориентацией на взаимонаправленность воздействия особой поэтической восприимчивости и «объективных» характеристик реального окружающего мира. Более подробно этот «поэтический комплекс» будет охарактеризован чуть ниже во вступлении.

У Батюшкова непосредственное обращение к «поэтическому комплексу» ограничивается лишь относительно небольшой группой статей и стихотворений (ст.: «Речь о влиянии легкой поэзии на язык»; «Нечто о поэте и поэзии»; «Вечер у Кантемира»; стих.: «Послание И.М. М<уравьеву>-А<постолу>»), в которых может быть обнаружено достаточно значительное

5 Гуковский Г.А. Очерки по истории русской литературы и общественной мысли XVIII в. С. 252 - 298. Кулакова Л.А. М.Н. Муравьев // Ученые записки Ленинградского Государственного Университета. LXVII. Ученые записки. Серия филологических наук. Вып. 4. Л., 1939. С. 4 - 42. 6 влияние Муравьева. Но при этом элементы «метапоэтики» воплощаются в различных косвенных вариациях в главном элегическом мотиве раннего творчества Батюшкова, который основан на скрытом контрасте яркости и насыщенности мира поэтической иллюзии (связанного с условными моделями античности/Ренессанса; системой «легкой поэзии»; идеальным небесным «там») и реальной отчужденности от него поэтической личности (за счет контраста идеал - реальность, земное - небесное; двойственности восприятия судьбы/смерти6). Наличие метауровня проявляется в сознательности ориентации на определенные поэтические модели (в первую очередь - различные течения «легкой поэзии»: Парни/Ми л ьвуа7); во включении в идеальную модель элементов поэтической теории/поэтических шаблонов (напр., «легкой поэзии», оссианизма: «Песнь Гаральда Смелого»; «На развалинах замка в Швеции») и последовательного переведения ее в плоскость иллюзии (см.: «Мои пенаты»/«Элизий»); в соотнесении личной судьбы с универсальными поэтическими прототипами (см.: переводы 3-х элегий из Тибулла; «Умирающий Тасс»),

В антологической лирике Батюшкова (циклы стихотворений «Из греческой антологии»; «Подражания древним») реализация основного элегического контраста связана не со стилизацией античности, а с драматизацией двойственности в системе универсальных тематических комплексов. В любви это противоречие «жизненности» страсти и неотделимой от нее неизбежности смерти и угасания; понятие красоты разделяется на привлекающую иллюзорность недолговечного и «античеловечность» абсолютно-идеального; в отношении к судьбе парадоксально сочетаются ощущение предрешенности и провозглашение мужества в борьбе; в жизни заключена и притягательность «любви к смерти», и верность чувственности/памяти и т.п.

6 С одной стороны, реальная смерть, воплощающая немилосердность судьбы, с другой, условная эстетизация смерти, фиксирующей лишь вечное продолжение иллюзорного счастья в условно-поэтическом «земном» мире. Подробнее см. в разд. «Жанр послания» - стих. «Мои пенаты»; «Элизий».

Вместе с тем, и сама судьба может воплощаться в различных реальных/иллюзорных формах проявления: см. анализ «Элегии из Тибулла» в разд. «Счастье и разочарование.».

7 Все выполненные Батюшковым переводы этих авторов перечислены в нач. разд.: «Легкая поэзия». 7

Для Жуковского ключевой элегический мотив также связан с системой «двоемирия»: контраст «здесь» и «там»; мечта о мире идеального существования души, возможная после преодоления грани земной жизни. Этот мотив наиболее устойчиво реализуется в контексте любовной тематики (встреча разлученных на земле влюбленных после смерти: см.: «К Нине»; «Теон и Эсхин»; «Голос с того света», многие др. песни/романсы Жуковского; баллада «Эолова арфа» и др.); в системе субъективного пейзажа (неотделимость природы от субъективного переживания; красота природы как медиатор, фиксирующий возможность существования идеала; соединение образов вестников идеального мира с окружающей природой: см.: «Сельское кладбище» - «Вечер» - «Славянка»); в форме иллюзорного стремления/упования души: в стих. «Путешественник» (метафоризация «реального» путешествия в поисках небесного в земном); «Желание» (романтизированная идея противоборства трудностям в путешествии за грань жизни/смерти); «Элизиум» (введение стилизованного мифологического персонажа - Психея-душа, улетающая в Элизий); «Утешение в слезах» (обостренная чувствительность как способ выйти за пределы ограничений в идеальной устремленности); «Мина» (иллюзорность и недостижимость волшебного края для живущих «здесь»).

Воплощения ключевого для Жуковского элегического противопоставления связано и с «поэтическим комплексом» в группе стихотворений 1819 - 24 гг., условно называемых эстетическими манифестами («К мимопролетевшему знакомому гению»; «Невыразимое»; «Лалла Рук»; «Явление поэзии в виде Лалла Рук»; «Я музу юную, бывало.»; «Таинственный посетитель»). В созданной Жуковским сложной системе посредников между идеально-небесным миром и индивидуальной душой важная роль отводится именно поэзии, которая может запечатлеть состояние преображенное™ реального мира интуитивно ощущаемым идеальным началом. Это может быть воплощено и в кратковременном ощущении творческого подъема («Поэзии священным вдохновеньем // Не ты ль [Гений.

- Д.М.] с душой носился в высоту.», («К мимопролетевшему знакомому гению»)), и в самом результате творческого процесса (поэтическое произведение обладает совершенством в меру возможности запечатлеть идеал). См. двойную систему посредничества в «Невьфазцмом»: с одной стороны, прекрасное в природе как «копия» абсолютно прекрасного, с другой, поэзия, стремящаяся зафиксировать идеальное (первоначально) через природу. При декларируемой безрезультатности такого стремления лишь поэтическое начало может очертить грань «невыразимого», преобразив реальность. Мотив поэтического преображения окружающего мира в определенной степени сближает Жуковского с Муравьевым. * *

Ключевой и наиболее многоаспектной в системе поэтики Муравьева является относящаяся к метауровню (поэзия о поэзии) модель формирования о концепции поэтического творчества . В группу стихотворений, играющих роль теоретических деклараций поэтического искусства, входят: «Опыт о стихотворстве»; «Успех бритской музы. К В.П. Петрову»; «Успех твой первый возвещая.»; «Видение»; «Порока иногда успехом раздражаюсь.»; «Общественные стихи»; «Послание о легком стихотворении»; «Сила гения»; «К музе». Принципиально важен в данной концепции парадоксальный контекст, связанный с многократно повторяющимися мотивами утраты поэтического дара (см. стих.: «Жалобы музам», «Прискорбие стихотворца.»; «Сожаление младости»; «Отрывок. К В.В. Ханыкову»; «Письмо к Феоне»; «Письмо к***»; «Черта, как молния, незапна и сильна.»; «К музе») и признания его несовершенства. («Ода» («Священный замысл порывает.»); «К И.Ф. Богдановичу»; «Общественные стихи»; «Послание о легком стихотворении.»). Именно на фоне контраста с обычным состоянием Муравьев очерчивает в качестве источника искусства

8 Характерно, что по аналогии с ней построена и «модель» любовного чувства. Подробнее см. в разд. «Легкая поэзия». особую поэтическую впечатлительность, отождествляемую им с всеобъемлющей восприимчивостью, направленной на гармонизированные, но при этом «объективные» черты окружающего мира/природы. Поэтическая гармония, по мнению Муравьева, предполагает и гармонию взгляда на мир и счастье в реальной жизни. К примеру, в стихотворении «Сожаление младости» состояние поэтического вдохновения характеризуется через призму обостренной чувствительности: «Во все вступалася чувствительность моя, // И, боле живучи, был боле счастлив я». В «Силе гения», даже на фоне иррациональной мотивировки наделенности поэтическим талантом, четко видно, что утрата гармонии во взгляде на мир ведет одновременно и к утрате поэтического дара. Стихотворение «К музе» строится на противоречии личностного и внеличностного восприятия поэтического таланта. В личном аспекте время («летящи дни») побеждает и молодость, и «смехи и забавы», и поэтическую способность. При этом в универсальном плане утверждается автономность поэтического дара от внешних обстоятельств и его превосходство над реальными жизненными интересами («Игры мечтания, которых суета // Имеет более цены и наслажденья, // Чем радости скупых, честолюбивых бденья // И света шумного весь блеск и пустота!»): мир поэзии иррационален, противопоставлен реальному и не связан с личными характеристиками (человека). Синтез личного/внеличного происходит на уровне обращения к горацианскому принципу поэтического бессмертия, воплощающему одновременно и кульминацию универсально-поэтического начала, и высший итог личной судьбы, с которой при этом не снимается элемент неопределенности («. в песнях не прейду к другому поколеныо?// Или я весь умру?»).

Фактор влияния восприимчивости к внешним, объективным характеристикам природы приобретает и характер обратной направленности, то есть можно считать, что наличие поэтической чувствительности обладает эффектом преображения реального мира. Состояние поэтического подъема всегда находится как бы на грани иллюзорности, так как его изображение строится на контрасте с его утратой в настоящем: «откровение дотоль нечувствованных сил», с одной стороны, отмечает все в окружающем мире «присутством восхищенья» и «надеждами счастья», но, с другой стороны, связывается лишь с коротким периодом, противостоящим негативно оцениваемому «объективному» состоянию («Неудовольствия из сердца льется ток, // И каждый час родит роптание на рок.» («Сожаление младости»); «Нет, красок мрачности такой не существует, // Котора жизни вид моей изобразует. // Во скудном круге чувств и мыслей огражден, // Ко побуждению животных приведен.» («Отрывок.»); «И подлый эгоисм, тобою овладев, // Все чувствия любви во свой поглотит зев. // <.> Ты будешь зреть еще, но все, что зришь, мертво.» («Письмо к***»)) и «объективной» оценке поэтического дарования («Но дух мой твоего внушенья недостоин: // В сени знамен твоих последний самый воин.» ; «Увы!. Я не сорвал без терний розу. // Мое достоинство писать на рифмах прозу, // Без воображения, противу языка <.> // Но сельский скоморох достался мне уделом.» («Послание о легком стихотворении.»)).

При этом во многих случаях оппозиция поэтический дар/его утрата у Муравьева осложняется переводом в ироническую плоскость и/или вовлечением в систему архетипических традиционно-поэтических комплексов представлений, которые и будут подробно рассмотрены в тексте диссертации.

Важнейшим из них является так называемый «сентиментальный комплекс». Его суть заключается в соотнесении/отождествлении поэтического таланта с особыми формами чувствительности или восприимчивости, за счет которых и реализуется ключевой в искусстве принцип мимесиса (подражания природе). Стадии процесса «поэтического» постижения мира объединяют в единомоментном иррациональном ощущении следующие этапы (здесь они будут рассмотрены на примере стихотворения «Сожаление младости»): универсальная чувствительность («Во все вступалася чувствительность моя.») - ее воплощение в виде принципа подобия природе («Из сердца полного подобие извлечь, // Природу в целом зреть, и зреть ее подробно.») - процесс зарождения поэтического «мышления» («.сколь было мне удобно // Стихосложения красами мысль облечь.»)/поэтического восторга («Творишь, восторга полн, и сладки изумленья // Влекут перед тебя готовы умиленья.») - облечение ориентации на образцовых авторов (в различных видах искусства) в форму чувствительного сопереживания подлинному искусству («Все действия мои восторг знаменовали. // Я плакал сладостно, Дмитревский, в первый раз // Твой сердцу сродственный, волшебный слыша глас.»; см. далее фрагмент, посвященный В.И. Майкову) - расширение поэтической гармонии до уровня всеохватывающей гармонизации/эстетизации жизни («Надежда, что в сердцах у юношей живет, // Мечтаниями мне наполнила весь свет. // Всех другом быть хотел.» и т.д.) - отождествление поэтической чувствительности с этическими ценностями («И добродетели высокие черты // Глубокие в душе влиянья оставляли.») и со счастьем («. и радостей пиянство //Из чаши полныя, счастливый отрок, пил.»). Вместе с тем, сама многоаспектность и четкость взаимосвязанности компонентов такого поэтического комплекса предполагает возможность его реализации лишь на фоне контраста реальности и иллюзии: состояние идеально-поэтической чувствительности может быть ярко очерчено только на основе несоответствия реальности, в которой утрата иллюзий юности (или др.) неизбежна («Исшед из области волшебной твоея, // Угрюмой странствую пустыней жития // <.> Всей траты моея питаю сожаленья.» -следовательно, и иллюзорность подлинности поэтического таланта: «Со тщаньем воспитал душевно заблужденье // Услышать гордое название творца.»). В лирике Муравьева устанавливается четкая параллель между исчезновением чувствительности и утратой поэтического вдохновения, добродетельности и счастья (см., например, в группе стихотворений, обращенных к сестре Муравьева, образ которой выполняет роль медиатора в процессе обретения утраченных ощущений: «Понятий, склонностей и чувствий страж моих, // Из сердца моего я зрел бегущих их. // Со добродетелью они лишь обитают. // Со добродетелью и музы отлетают!»; «Прибавь глубокость мне и силу ощущенья <.> // Довольно ль что ко мне ты нежность ощущаешь, // Коль счастья чувствовать [то есть чувствительность = счастье. - Д.М.] ты мне не сообщаешь?» («Письмо к Феоне»); «Сии мечтания, чувствительности глас, // Придут ли опять и усладят ли нас?»; «И подлый эгоисм, тобою овладев, // Все чувствия любви во свой поглотит зев. <.> // .красота прости, любовь и восхищенья! // <.> Приди, чувствительность! и воскреси несчастна // Ты, оживления даятельница властна, // Воспламени в нем жизнь.» («Письмо к***»); «Желаю чувствовать, что я имею душу. <.> // Вопль сердца моего услышишь ли в своем // И слогу моему [то есть моей поэзии. - Д.М.] дашь чувствия взаем?»; Чувствуя, что он «во скудном круге чувств и мыслей огражден», Муравьев говорит, что «.искусство тихие свирели надувать // Ушло. И так оно пороком угнеталось.» («Отрывок. К В.В. Ханыкову»)).

К другим традиционно-поэтическим комплексам относятся следующие. Горацианский поэтический комплекс. Представлен как синтез различных мотивов творчества Горация (их реализация прослеживается и при анализе выполненных Муравьевым переводов из Горация), среди которых наиболее важны идеализация спокойствия сельской жизни; контраст жизнь/смерть; поэтическое/«героическое» бессмертие: см. стих.: «Итак, опять убежище готово.» «К Хемницеру» (1776); «Сельская жизнь. К Афанасыо Матвеевичу Брянчанинову» (1770-е гг.); «К музе» и др. Этот поэтический комплекс характеризуется не только устойчивостью взаимодействия входящих в него элементов, но также связан системой соотношений с анакреонтикой/оссианизмом через призму литературной традиции XVIII в. (в первую очередь, параллели с Державиным). Во-вторых, комплекс, связанный с «легкой поэзией». Включает в себя теоретические декларации принципов легкой поэзии» (утонченность формы; характеристика аудитории читателей; соотношение светской изысканности/поэтического дара; иллюзия «поэтической легкости» и др.)9; стихотворения, последовательно реализующие ее принципы, и промежуточные случаи, когда мотивы «легкой поэзии» входят в более сложную систему построения поэтического текста (см.: «Богине Невы»: синтез субъективного пейзажа, «легкой поэзии», одической эмблематики, пропущенные через призму метауровневой «поэтической» концепции: преображающий ракурс рассмотрения объективного мира связан с особенностями восприятия поэта-наблюдателя) или когда происходит ироническое обыгрывание мотивов «легкой поэзии» (см.: «Бедственное мгновенье»: противоречие кульминации зарождающегося чувства между пастухом и пастушкой и басенной морали в конце; «Зила»: контраст иллюзорной легкости изображения жизни расцветающей юной пастушки и реальности тяжелого труда). Руссоистский комплекс. Утверждение приоритета естественного над искусственным: любовь как «естественный» прообраз для копирующего ее искусства: стих.: «Обаяние любви». С другой стороны, происходит и ироническое переосмысление данного принципа за счет введения в текст стихотворения мотивов, связанных со «слабостью» любви (контрастирующей с руссоистской акцентуацией ее всеприсутствия). Классицистическая концепция. Теоретический свод правил искусства и возможность его иронического обыгрывания за счет внесения личных творческих мотивов (контраст истинного поэтического дара и собственного поэтического творчества как форма реализации традиционного элегического поэтического комплекса) или элемента иррациональности; стих.: «Опыт о стихотворстве»; «Послание о легком стихотворении»; «Сила гения»). Одическая концепция: Сумароков -Майков. Постепенный процесс размывания шаблонов структуры классической оды (см.: «Ода десятая. Весна.» в начале (строфы 1-3) описание весенней природы в духе мифологизированной гиперболизации,

9 Подробную характеристику см. в разд., посвященном «легкой поэзии», в 1-ой части.

14 характерной для од Ломоносова; стр. 4-6: сочетание одических (скорее, в традициях Сумарокова) и элегических мотивов; стр. 7-8: элементы натурфилософской поэзии; стр. 9: характерный для «унылой элегии» контраст вечного возрождения природы и неизбежности человеческого угасания; стр. 10: ироническое обращение к адресату, демонстрирующее контраст принципов одической поэтики Майкова и самого Муравьева; см. также др. ранние оды, имеющие нумерацию).

С точки зрения взгляда на концепцию поэтического творчества Батюшкова можно считать последователем Муравьева. Теоретические построения Батюшкова строятся на основе сочетания иррациональности оценки источника поэтического таланта и взаимонаправленности влияния: характеристик души поэта и восприимчивости к природе («Климат, вид неба, воды и земли - все действует на душу поэта, отверстую для впечатлений»), связываемой с детскими впечатлениями («Ничто не может изгладить из памяти сердца нашего первых, сладостных впечатлений юности!»; «Что видел в юности, пред хижиной родной, // Что видел, чувствовал, как новый мира житель, // Того в душе своей до поздних дней хранитель // Желает в песнях муз потомству передать.» («Послание И.М. М<уравьеву>-А<постолу>»)). Как и у Муравьева, понятие поэтической впечатлительности строится на основе синтеза объективно-природного «внешнего» влияния и «внутренней» способности души, поэтически преображающей внешние впечатления10. Поэзия - это «сочетание воображения, чувствительности,

10 При этом Батюшков отказывается от буквально понимаемой абсолютизации внешних воздействий (на поэта). См., например, в статье «Вечер у Кантемира», представляющей собой спор Кантемира с аббатом В. и Монтескье о возможности развития поэзии в России. Монтескье: «До сих пор я думал и думаю, что климат ваш, суровый и непостоянный, земля, по большей части бесплодная <.> образ правления почти азиатский, закоренелые предрассудки и рабство <.> все это вместе надолго замедлит ход ума и просвещения <.> Холодный воздух сжимает железо; как же не действовать ему на человека? <.,.> Он дает <.> силу необыкновенную. Эта сила физическая сообщается душе. <.> Она есть тайная пружина многих прекрасных свойств характера; но она же лишает чувствительности, необходимой для наук и искусств <.> Надобно содрать кожу с гиперборейца, чтоб заставить его что-нибудь почувствовать». Возражение Кантемира: «Поэзия свойственна всему человечеству: там, где человек дышит воздухом, питается плодами земли, там, где он существует, - там же он наслаждается и чувствует добро или зло, любит и ненавидит, укоряет и ласкает, веселится и страдает. Сердце человеческое есть лучший источник поэзии». мечтательности»; поэтическое вдохновение Батюшков называет «минутами деятельной чувствительности», которые быстро исчезают (ср. контекст утраты поэтического дара у Муравьева), но при этом «все предметы, все чувства, все зримое и незримое должно распалять его [поэта. - Д.М.] душу и медленно приближать сии ясные минуты деятельности, в которые столь легко изображать всю историю наших впечатлений, чувств и страстей». В этом смысле «Поэзия <.> требует всего человека» (все цит." в этом абз. из ст. «Нечто о поэте и поэзии»).

При внешнем сходстве отдельных поэтических формул Жуковского (ср. «Жизнь и Поэзия одно» с предшеств. цит.), в его эстетических манифестах сущность поэтического творчества сводится не к преображению совокупности объективных впечатлений, а к утверждению роли поэзии в качестве одного из медиаторов (посредников), связывающих идеальный (= «там») и реальный (= «здесь») мир: в прекрасном «здесь», запечатленном поэзией, можно увидеть лишь недолговечную иллюзию отражения идеального «там». Поэзия - это идеальное преображение реального мира, качественно меняющее его характеристики; только идеально-преображенную жизнь можно отождествить с поэзией (см.: «И Вдохновение летало // С небес, незваное, ко мне; // На все земное наводило // Животворящий луч оно - // И для меня в то время было // Жизнь и Поэзия одно.» («Я музу юную, бывало.»); ср. также поэзия как одна из ипостасей «таинственного посетителя», вестника идеального мира на земле: поэзия «.как ты [таинственный посетитель. - Д.М.], она из рая // Два покрова принесла: // Для небес лазурно-ясный, // Чистый, белый для земли: // С ней все близкое прекрасно [то есть поэзия идеально видоизменяет реальный мир. - Д.М.]; // Все знакомо, что вдали [то есть поэзия приближает к нам идеальный мир, создавая иллюзию его присутствия «здесь». - Д.М.].» («Таинственный

Таким образом, свойство поэтической чувствительности присуще душе изначально: оно может «поэтизировать» любой источник внешних впечатлений, хотя, с другой стороны, как замечает Батюшков, и в северной природе есть «объективный» источник для поэтического чувства. За счет этих двух утверждений и преодолевается некоторая непоследовательность по отношению, например, к теоретическим построениям в ст. «Нечто о поэте и поэзии».

11 За исключением специально оговоренной. посетитель»; см. также в примеч. Жуковского к стих. «Лалла Рук»: «Руссо говорит: <.> прекрасно только то, чего нет; это не значит только то, что не существует <.> прекрасное здесь не дома <.> оно только мимопролетающий благовеститель лучшего; оно есть восхитительная тоска по отчизне; оно действует на нашу душу не настоящим, а темным воспоминанием всего прекрасного в прошедшем и тайным ожиданием чего-то в будущем.»).

Более подробно эти вопросы рассмотрены в разделах: Батюшков и Муравьев о поэтическом искусстве; Время и смерть («М.Н. Муравьев и К.Н. Батюшков»); «Горацианский поэтический комплекс»: идеализация сельской жизни («М.Н. Муравьев и В.А. Жуковский»).

Представление о том, что в творчестве Муравьева сформировались принципы лирики нового типа, которые станут доминирующими в поэтике

Жуковского и Батюшкова, является общим местом любого современного исследования русской литературы конца XVIII - начала XIX века. Однако специально эта тема до сих пор не изучалась. Более того, практически не существует и работ, анализирующих творчество самого Муравьева на уровне современных требований. Сохранил определенную актуальность и раздел,

12 посвященный Муравьеву в монографии Гуковского , но и он устарел во многих положениях: книга была издана в 1938 г. Обширный фактический материал содержится и во втором полутоме монографии В.Н. Топорова «М.Н. Муравьев. Введение в творческое наследие»13, однако он основан на иных по сравнению с настоящим исследованием принципах (формально-структурный анализ поэтических топосов и т.п.) и, кроме того, ориентирован, в первую очередь, на сопоставление творчества Муравьева с системой традиционной поэтики XVIII века. С другой стороны, хотя утверждения о влиянии Муравьева на принципы «субъективной поэтики» Батюшкова и

12 Гуковский Г.А. Указ. соч.

13 Топоров В.Н. Из истории русской литературы. Т. 2 // Русская литература второй половины XVIII века. Кн. 1. М., 2001. Топоров В.Н. Из истории русской литературы. Т. 2 // Русская литература второй половины XVIII века. Кн. 2. М„ 2003.

Жуковского и встречаются эпизодически в исследованиях (начиная с Г.А. Гуковского), однако детально это влияние до сих пор не было изучено. На устранение этого пробела и направлена данная работа.

Настоящее исследование является опытом целенаправленного изучения поэтики Муравьева (в ее соотношении с поэтикой Батюшкова и Жуковского, а также предшественников и современников Муравьева в XVIII в.: Ломонолсова; Сумарокова - Майкова; Хераскова; Державина). Работа состоит из трех глав (+ введение):

1. Обзор научной литературы.

2. М.Н. Муравьев и К.Н. Батюшков.

3. М.Н. Муравьев и В.А. Жуковский.

Разделы первой главы:

1. Анализ содержания монографии В.Н. Топорова «М.Н. Муравьев: введение в творческое наследие».

2. Анализ содержания других работ, посвященных творчеству М.Н. Муравьева.

3. Анализ концепций, определяющих значение/характеристики «элегического направления» в русской поэзии.

Разделы второй главы:

1. Послание/«отчст» о путешествии; тема «поэтического» уединения. Стилистические и тематические признаки дружеских посланий, связанных с идеалом уединенного поэтического существования; скрытое противопоставление идеала и действительности: бегство от мира. Средства воплощения иллюзорности мира поэтической гармонии. Два ракурса восприятия смерти (реальный/условно-эстетизированный). Ориентация на горацианский/анакреонтический поэтический комплекс.

2. Батюшков и Муравьев о поэтическом искусстве. Теоретические декларации поэтического искусства: соотношение рационального/иррационального в поэзии, роль поэтической впечатлительности и «памяти сердца»; имперсональные характеристики гениальности; «Поэзия требует всего человека». Отношение Муравьева к «легкой поэзии»: поэт и светское общество. Поэзия - «огнь божественный»; отражение детского мировосприятия в поэзии (Батюшков); принцип поэтического одушевления; оценка Вольтера и Ломоносова. Требование всеобщей гармонии: живописность и музыкальность в искусстве поэзии; роль «легкой поэзии» в развитии литературного языка. Взаимонаправленность воздействия характеристик поэтической гармонии - жизненной гармонии - объективных/преображенных свойств реального мира.

3. Тема смерти. Религиозно-моралистический аспект и вечная жизнь души; проблема времени и «скоротечность жизни». Ориентированность на систему структурных элементов концепции Державина в восприятии смерти; Муравьев и Сумароков/Херасков. Парадоксальность соотнесения страсти к жизни и тайной «любви к смерти». «Странничество» души в поисках вечных основ существования и ее устремленность «в мир лучший»; неоднозначность итогов странничества души за счет противоречивости соотнесения компонентов из систем Державина и Жуковского (Батюшков). Трагичность восприятия жизни: недолговечность и иллюзорность земной красоты, остающейся, все же, наиболее притягательной; мужество человека в преодолении трудностей и страданий: «Лишь смелым Он отец» (Батюшков). Тема любви и смерти: соединение страсти и угасания.

4. Легкая поэзия. Отношение Муравьева к «легкой поэзии» как течению во французской литературе; изложение теоретических принципов «легкой поэзии»; использование принципов «легкой поэзии» в оригинальном творчестве Муравьева и Батюшкова. «Унылые» элегические мотивы в «легкой поэзии»: осенний листопад, угасание жизни, «чаша бытия». Значение вовлечения в данный контекст мотивов утраты поэтического дара и создание иронической плоскости рассмотрения. Парни и Мильвуа в восприятии Батюшкова. Анализ отдельных стихотворений: «Богине Невы» как высшее достижение Муравьева (сопоставительный анализ «Водопад» Державина - «Богине Невы» Муравьева - «Переход через Рейн» Батюшкова).

5. Сопоставление стилистики Муравьева и Батюшкова: принцип субъективности. Характеристика субъективного «сладостного» стиля на основе трактовки Г.А. Гуковского; стилистическое сходство поэзии Муравьева и Батюшкова. «Пейзаж души» в элегии Муравьева «Ночь». Субъективность как признак трагичности мировосприятия: причины обращения Батюшкова к античности.

6. Любовь и искусство: утрата поэтического дара. Преимущество любви как естественного чувства: искусство - лишь несовершенная копия «природы» (Муравьев). Любовь как «всеобщая» природная закономерность; ориентация Муравьева на концепцию Руссо и возможность ее иронического обыгрывания. Сила и слабость любви - миф об Орфее и Эвридике (Муравьев). Неудачи в любви и угасание поэтического дара: взаимосвязанность возвышенных начал благодаря «памяти сердца» (Батюшков). Связь нравственности, чувствительности и творческих способностей (Муравьев). Различия между Муравьевым и Батюшковым в реализации принципа взаимодействия поэтического и жизненного (влияние гармонии/дисгармонии жизни на различные аспекты воплощения поэтического таланта).

7. «Поэтический Элизий». Мифологический сюжет о поэтах в загробном мире в элегической (Муравьев) и сатирической (Батюшков) интерпретации; критерии истинного таланта; неопределенность собственной поэтической судьбы. Балансирование на грани серьезности и иронической литературной игры. Значение традиций Данте и Буало. Соревновательность/преемственность в историческом/поэтическом соотнесении: Россия - Греция - Рим.

8. «О сочинениях г. Муравьева». Анализ статьи Батюшкова о Муравьеве: значимость его творчества. Муравьев - «пламенный любовник» добродетели; «движения доброго сердца» как главное в творчестве. Критерии отбора Батюшковым материала для анализа; включенность ряда мотивов Муравьева в контекст собственной поэзии.

В третью главу вошли следующие разделы:

1. Время и смерть. Субъективация представлений о времени; линейное человеческое время и природные циклы. Жизнь как совокупность мгновений (кратких эпизодов) с имманентно присущими им закономерностями: сумма мгновений vs линейно-поступательная концепция времени. Оценка вечной изменчивости жизни («суета мира»; изменяющаяся чувствительность; отсутствие представления о неизменности счастья); полемика Муравьева с концепцией од Сумарокова - Майкова; Державина, связанных с оценкой «суеты мира». Возможность восприятия смерти как возвращения души к идеальному вневременному существованию: «здесь» и «там» (Жуковский). Анализ стихотворения «Теон и Эсхин» как иллюстрация парадоксальности общей концепции Жуковского: в смерти и страданиях заключен «обет неизменной надежды», связанной с переходом за грань земной жизни. Отношение к смерти: долгожданное освобождение души или страшная необходимость. «Преодоление времени» за счет памяти и обращения к мифологическому сознанию; земная любовь «там». «Цвет мгновения» и субъективное ощущение «насыщенности» времени (Муравьев).

2. Пейзаж. Создание субъективного «пейзажа души». Внешне притягательное и таинственно-«невыразимое» в красоте природы: анализ стихотворения «Невыразимое». Проникновение субъективного настроения в природное окружение: неразграниченность души человека, мира природы и персонифицированной жизни. Принципы создания пейзажа в элегии «Славянка»: динамизм в смене ракурсов взгляда наблюдателя; связь пейзажа с философскими отступлениями; оживотворение природы, соединяемой с персонифицированными символами идеального мира; иллюзорность идеального начала. Типичные элементы пейзажа: реминисценции из Муравьева в «Вечере» и «Сельском кладбище» Жуковского.

3. Море. Объединение (в трактовке Муравьева) ориентации на духовные оды (переложения псалмов) и на элегическую систему Жуковского. Море как символ романтической устремленности души к высшим началам; символическое соотнесение: море - душа человека/«Мировая душа» - небо. Метафора жизни как плавания по бурному морю: корабль без компаса; непредсказуемость судьбы человека: его слабость и величие - «червь» и «Бог». Иронический элемент во взгляде Муравьева: противоречивость в синтезе различных аспектов традиции поэзии XVIII века (группа од «на суету мира» - оды Хераскова - оды Державина). Мотив разочарованности и душевной опустошенности; стремление «создать» прошлое в памяти через эмоциональное сопереживание: мотив слез; абсолютизация пессимизма: Жуковский и Байрон.

Тема памяти/прошлого/возрождения прошлого за счет чувствительности (Муравьев - Байрон - Жуковский);

4. «Горацианский поэтический комплекс»: Анализ структуры переводов стихотворений Горация; выделение ключевых горацианских мотивов: принципы их объединения/взаимодействия (переход через грань жизни и смерти; идеализация сельской жизни; тема поэтического бессмертия). Поэтическое уединение; идеализация патриархальности и естественного существования. Моральное превосходство сельских поселян: внесословная ценность личности. Образ меланхолического уединенного певца в «Сельском кладбище» vs трактовка Муравьева: взаимосвязь художественной эстетизации и объективности рационально-познавательного элементов в восприятии природы. Иллюзия и ирония в трактовке темы поэтического уединения. «Кладбищенская поэзия»: предчувствие смерти, размышления на могиле поэта: соотношение горацианского и сентиментального комплексов.

5. Послание. Общее и различие в системе жанровых характеристик послания у Жуковского, Муравьева и Батюшкова. Послание «К Батюшкову» - ответ на «Мои пенаты»: тема поэтического избранничества, поэтический мир и реальность.

6. Счастье и отчаяние. Поиски счастья и неизбежность разочарований. Отношение Муравьева к представлениям стоиков о душевной гармонии: иллюзорность абсолютного спокойствия; парадокс о бесконечности поисков счастья: результат уже не важен; в изменчивом мире нет постоянного идеала (Муравьев). Относительный оптимизм Муравьева и пессимизм Жуковского: разочарование в прежних идеалах; опыт, разрушающий иллюзии. Счастье как процесс идеально-поэтического освоения внешнего мира; «мертвое» - отзвук «пылающей души» или лишь сенсуалистическая аналогия мира и человека. Отождествление поэтического таланта с особой поэтической восприимчивостью, реализующее творческий принцип подражания природе и дающее иллюзию абсолютной душевной гармонии/счастья. В примечании: полемика Батюшкова со стоицизмом: неприятие «счастья по нашим правилам»; ошибочность рационального пути исканий.

Заключение диссертации по теме "Русская литература", Митин, Дмитрий Игоревич

Заключение

В настоящей диссертации были решены следующие общие задачи:

1. Проанализированы стихотворные тексты, сгруппированные в соответствии с системой тематических компонентов элегического комплекса.

2. Обосновано то, что линия преемственности между элегическими системами Муравьева, с одной стороны, и Жуковского и Батюшкова, с другой, может быть определена относительно ориентации на стабильные поэтические комплексы (горацианский; сентиментальный; анакреонтический, «легкой поэзии» и др.).

3. Доказано ключевое значение метапоэтического комплекса в элегической лирике Муравьева и прослежено взаимодействие Муравьев -Жуковский - Батюшков в этом направлении.

4. Продемонстрированы важнейшие структурные элемента субъективного «сладостного» элегического стиля, являющегося базовой основой взаимодействия Муравьева с поэтами первой трети XIX в.

5. Предложена интерпретация философского аспекта взаимодействия (тема смерти; оппозиция «идеал» - «реальность»; «здесь» и «там» и др.).

6. Приведены случаи непосредственных реминисценций из Муравьева в поэзии Жуковского и Батюшкова.

Одновременно с этим были сделаны следующие частные выводы в рамках содержания отдельных разделов:

1. Определены стилистические и тематические признаки дружеских посланий, связанных с идеалом уединенного поэтического существования и содержащих скрытое противопоставление идеала и действительности.

2. Проанализированы теоретические декларации поэтического искусства; установлена взаимонаправленность воздействия характеристик поэтической гармонии — жизненной гармонии — объективных/преображенных свойств реального мира.

3. Рассмотрены различные аспекты трактовки темы смерти (проблема времени и «скоротечность жизни»; «странничество» души в поисках вечных основ существования; противоречивость соотнесения структурных элементов соответствующих концепций Сумарокова — Хераскова — Державина и др.).

4. Изучено использование принципов «легкой поэзии» в оригинальном творчестве Муравьева и Батюшкова (система характерных образов/мотивов).

5. Характеризуется субъективный «сладостно-элегический» стиль Муравьева, Жуковского и Батюшкова.

6. Систематизированы различия между Муравьевым, Жуковским и Батюшковым в реализации принципа взаимодействия поэтического и жизненного (влияние гармонии/дисгармонии жизни на различные аспекты воплощения поэтического таланта).

7. Дается характеристика восприятия времени в творчестве Муравьева и Жуковского: субъективация представлений о времени; линейное человеческое время и природные циклы; жизнь как совокупность мгновений (кратких эпизодов) с имманентно присущими им закономерностями; «преодоление времени» за счет памяти.

8. Определены принципы создания субъективного «пейзажа души» в элегиях Муравьева и Жуковского (проникновение субъективного настроения в природное окружение).

9. Выявлены важнейшие структурные признаки «горацианского поэтического комплекса» в элегиях Муравьева: принципы объединения/взаимодействия ключевых горацианских мотивов (переход через грань жизни и смерти; идеализация сельской жизни; тема поэтического бессмертия); иллюзия и ирония в трактовке темы поэтического уединения.

10. Рассматривается восприятие счастья как процесса идеально-поэтического освоения внешнего мира, когда происходит отождествление поэтического таланта с особой поэтической восприимчивостью, реализующее творческий принцип подражания природе и дающее иллюзию абсолютной душевной гармонии/счастья.

Список литературы диссертационного исследования кандидат филологических наук Митин, Дмитрий Игоревич, 2007 год

1. Муравьев М.Н. Стихотворения. Л., 1967.

2. Полное собрание сочинений М.Н. Муравьева.: В 3-х ч. СПб., 1819 — 1820.

3. Муравьев М.Н. Обитатель предместья и Эмилиевы письма (Соч. М.Н. Муравьева). СПб., 1815.

4. Батюшков К.Н. Избранные сочинения. М., 1986.

5. Батюшков К.Н. Сочинения.: В 2-х тт. М., 1989.

6. Батюшков К.Н. Опыты в стихах и прозе. JI., 1978.

7. Жуковский В.А. Собрание сочинений.: В 4 тт. М.; Л., 1959 1960.

8. Английская поэзия в переводах В.А. Жуковского // Сост.: Атарова К.Н. Гугнин А.А. М., 2000.

9. Ломоносов М.В. Избранные произведения. Л., 1986.

10. Майков В.И. Избранные произведения. М.; Л., 1966.

11. Немецкая поэзия в переводах В.А. Жуковского // Сост.: Гугнин А.А. М., 2000.

12. Письма русских писателей XVIII века. Л., 1980.

13. Сумароков А.П. Избранные произведения. Л., 1957.

14. Французская элегия XVIII XIX веков в переводах поэтов пушкинской поры // Сост.: Вацуро В.Э. М., 1989.

15. Херасков М.М. Избранные произведения. М.; Л., 1961.

16. Muravyov, М., An Inhabitant of a Suburb // Russian Literature Triquarterly, 20, 1987.2. Исследования

17. Аверинцев С.С. Британское зеркало для русского самопознания: (Еще раз о «Сельском кладбище» Грея-Жуковского // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 50. СПб., 1997. С. 708-712.

18. Айзикова И.А. Мотив греха и раскаяния в балладах В.А.Жуковского // Литературное произведение: сюжет и мотив. Новосибирск, 1999.

19. Алехина Л.А. Архивные материалы М.Н. Муравьева в фондах Отдела рукописей // Записки Отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. В.И. Ленина. М., 1990. Вып. 47.

20. Альми И.Л. Стихотворение «Тень друга» в контексте элегической поэзии К.Н.Батюшкова // Альми И.Л. Статьи о поэзии и прозе. Кн. 1. Владимир, 1998. С. 114-124.

21. Аношкина В.Н. Особенности русского предромантизма: Роль эпистолярия в творчестве К.Н. Батюшкова // А.Н. Островский, А.П. Чехов и литературный процесс XIX-XX вв. С. 479 494. М., 2003.

22. Барулин А.Н. Функции аллитерации в элегии В.А.Жуковского "Море" // Роман Якобсон: Тексты, документы, исследования. М., 1999.

23. Бруханский А.Н. М.Н. Муравьев и «легкое стихотворство» // XVIII век. Сб. 4.М.-Л, 1959.

24. Бухаркин П.Е. Письма писателей XVIII века и развитие прозы 1740 -1780-х гг. Автореферат кандидатской диссертации. Л., 1982.

25. В.А.Жуковский в воспоминаниях современников // РАН. Научный совет по истории мировой культуры. Сост., подготовка текста, вступ. ст. Лебедевой О.Б., Янушкевича А.С. М., 1999.

26. Вацуро В.Э. Французская элегия XVIII XIX веков и русская лирика пушкинской поры // В кн.: Французская элегия XVIII - XIX веков в переводах поэтов пушкинской поры. М., 1989.

27. Вацуро В.Э. Последняя элегия Батюшкова: К истории текста // Русская речь. № 2. М., 1993. С. 8 22.

28. Вацуро В.Э. Пушкинская пора. СПб., 2000.

29. Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры: «Элегическая школа». СПб, 1994.

30. Виницкий И.Ю. Радость и печаль в жизни и в поэзии Жуковского // Известия РАН. Сер. лит. и яз. Т. 55. № 5. М, 1996. С. 31-47.

31. Вольпе Ц.С. Жуковский // В кн.: История русской литературы. М.-Л, 1941. Т. 5.

32. Веселовский А.Н. В.А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного воображения». Пг, 1918.

33. Ветшева Н.Ж. Поэтика посвящений в творчестве В. А. Жуковского // Проблемы литературных жанров. Ч. 1. Томск, 2002. С. 62-67.

34. Виницкий И.Ю. Русская «меланхолическая школа» конца XVIII-начала XIX веков и В.А. Жуковский: Автореферат дис. . канд. филологических наук // Московский педагогический государственный ун-т им. В.И. Ленина. М, 1995.

35. Гардзонио С. Стих русских поэтических переводов итальянских оперных либретто // Russian Verse Theory Proceedings of the 1987 Conference at UCLA. Columbus, 1989.

36. Гардзонио С. Метастазио в русской поэзии XVIII начала XIX в.: кантата Amor Timida // Поэтика. История литературы. Лингвистика. Сборник к 70-летию Вячеслава Всеволодовича Иванова. М, 1999.

37. Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика. М., 1984.

38. Гаспаров М.Л. Три типа русской романтической элегии: Индивидуальный стиль в жанровом стиле // Гаспаров М.Л. Избранные труды. Т. 2. М., 1997.

39. Григорьян К.Н. Пушкинская элегия: (Национальные истоки, предшественники, эволюция) // АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом). Л., 1990.

40. Гуковский Г.А. Очерки по истории русской литературы и общественной мысли XVIII в. Л., 1938.

41. Гуковский Г.А. Пушкин и русские романтики. М., 1965.

42. Гуковский Г.А. Русская литература XVIII в. М., 1998.

43. Душина Л.Н. Муравьев и русская баллада // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. Л., 1978.

44. Егунов А.Н. Гомер в русских переводах XVIII XIX веков. М,-Л., 1964.

45. Живов В.М. Культурные конфликты в истории русского литературного языка XVIII начала XIX века. М., 1990.

46. Живов В.М. XVIII век в работах Г.А. Гуковского, не загубленных советским хроносом // В кн.: Гуковский Г.А. Ранние работы по истории русской поэзии XVIII века. М., 2001.

47. Жилякова Э.М. В.А. Жуковский и М.Н. Муравьев // В кн.: Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 1. Томск, 1978.

48. Жилякова Э.М. Англия глазами Н.М. Карамзина и В.А. Жуковского // Карамзинский сборник: Национальные традиции и ' европеизм в русской культуре. Ульяновск, 1999.

49. Жилякова Э.М. Англия глазами Н.М. Карамзина и В.А. / Жуковского // Карамзинский сборник: Национальные традиции и i ? европеизм в русской культуре. Ульяновск, 1999. С. 8-15. .,/*

50. Жилякова Э.М. «Воздушный цветок» Востока в поэзии европейских романтиков: (Т. Мур Жуковский - Пушкин) // «Американский и сибирский фронтир». Вып. 3. Европейские исследования в Сибири. С. 137-149. Томск, 2001.

51. Жинкин Н. JL. М.Н. Муравьев [По поводу истекшего столетия со времени его смерти] // ИОРЯС. СПб., 1913. Т. XVIII. Кн. 1.

52. Зайцев Б.К. Жуковский. Жизнь Тургенева. Чехов. М., 1999.

53. Западов В.А. Вопросы теории русской литературы XV1I1 века. Магнитогорск, 1995.

54. Западов В.А. Литературные направления в русской литературе XVIII века. СПб., 1995.

55. Западов В.А. М.Н. Муравьев // Словарь русских писателей XVIII века. Вып. 2: К-П. СПб, 1999.

56. Зорин А.Л. Письма и судьбы // Вопросы литературы. 1981. № 10.

57. Зорин А.Л. Литературное направление как межнациональная общность (Английский и русский сентиментализм). Автореферат кандидатской диссертации. М., 1982.

58. Зорин А.Л. Несчастный счастливец // К.Н. Батюшков. Избранные сочинения. М., 1986.

59. Зорин А.Л. «Вслед шествуя Анакреону.» // Цветник. Русская легкая поэзия XVIII XIX веков. М., 1987.

60. Зорин А.Л. Батюшков и Германия // Arbor mundi = Мировое древо. Вып. 5. С. 144 164. М., 1997.

61. Зорин А.Л. Григорий Александрович Гуковский и его книга // В кн.: Гуковский Г.А. Русская литература XVIII в. М., 1998.

62. Зубков Н.Н. Опыты на пути к славе // В кн.: Зорин А.Л., Зубков Н.Н., Немзер А.С. Свой подвиг свершив. М., 1987.

63. Зубков Н.Н. Поэзия К.Н.Батюшкова: эволюция поэтической системы и ее прижизненные книжные манифестации: Автореферат дис. . канд. филол. наук // Московский педагогический государственный ун-т им. В.И.Ленина М., 1996.

64. Зубков Н.Н. Ранние книжные манифестации поэзии К.Н. Батюшкова // Известия АН. Сер. лит. и яз. Т. 56. № 3. М., 1997. С. 32 -36.

65. Зубков Н.Н. Наперегонки со смертью: (Константин Батюшков) // Персональная история. М., 1999. С. 74- 123.

66. Зубков Н.Н. Произведения К.Н. Батюшкова 1815 г.: несостоявшийся цикл // Европейский лирический цикл. М., 2003. С. 128 -139.

67. Зубков Н.Н. Лирика К.Н. Батюшкова и ее прижизненные книжные манифестации. Опубликована на сайте: www.libfl.ru.

68. Зуев Н.Н. Константин Батюшков: В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. М., 1997.

69. Иезуитова Р.В. Жуковский и его время. Л., 1989.

70. Иезуитова Р.В. В.А.Жуковский поэт и художник. Штрихи к портрету // Рисунки писателей. СПб., 2000. С. 137-149.

71. Канунова Ф.З. Некоторые итоги изучения библиотеки В.А. Жуковского // Изв. Сибирского отделения АН СССР. Сер. истории, филологии и философии. Вып. 3. Новосибирск, 1990. С. 45-50.

72. Канунова Ф.З. Вопросы мировоззрения и эстетики В.А.Жуковского: (По материалам б-ки поэта) // Томский государственный ун-т им. В.В.Куйбышева. Томск, 1990.

73. Канунова Ф.З. Мотив «завесы» в поэзии Жуковского: (Эстетика «невыразимого» и религия) // Гуманитарные науки в Сибири. № 4. Новосибирск, 1996. С. 12-19.

74. Канунова Ф.З. Наполеоновский сюжет в творчестве В.А.Жуковского // Литературное произведение: сюжет и мотив. Новосибирск, 1999.

75. Канунова Ф.З. Карамзин и Жуковский: (О восприятии первого трактата Руссо) // Карамзинский сборник: Национальные традиции и европеизм в русской культуре. Ульяновск, 1999. С. 16-25.

76. Канунова Ф.З. Эстетические эссе Давида Юма в восприятии В.А. Жуковского // Res traductorica: Перевод и сравнительное изучение литератур: К восьмидесятилетию Ю.Д. Левина. СПб., 2000. С. 102-108.

77. Канунова Ф.З. Морской сюжет в поэзии В.А.Жуковского // Материалы к словарю сюжетов и мотивов русской литературы. Вып. 5. Новосибирск, 2002. С. 70-85.

78. Карушева М.Ю. «Предчувствие вечного мира»: (В.А. Жуковский о смерти и бессмертии) // Время и текст. СПб., 2002. С. 143-154.

79. Касаткина В.Н. «Здесь сердцу будет приятно.»: Поэзия В.А.Жуковского М., 1995.

80. Коровин В.И. Исследование об «элегической школе» // Новое литературное обозрение. № 11. М., 1995. С. 310-318.

81. Космолинская Г.А. К.Н. Батюшков редактор «Эмилиевых писем» М.Н. Муравьева // РРИА. М., 1997.

82. Кочеткова Н.Д. Литература русского сентиментализма (Эстетические и художественные искания). СПб., 1994.

83. Кошелев В.А. Батюшков и Муравьевы: К проблеме формирования декабристского сознания И В кн.: Новые безделки. Сб. ст. к 60-летию В.Э. Вацуро. М., 1995 1996.

84. Кошелев В.А. Константин Батюшков. Странствия и страсти. М., 1987.

85. Кошелев В.А. Своеобразие творческих взаимоотношений Жуковского и Батюшкова // В кн.: Жуковский и литература конца XVIII-XIX века. М., 1988.

86. Кошелев В.А. «. И трагики, и комики, и зрители!» // Художественное творчество и проблемы восприятия. Калинин, 1990. С. 4-12.

87. Кошелев В.А. «Прелестна Хлоя» и «прекрасная Мария» (об адресате четырех стихотворений К.Н. Батюшкова) // Сюжет и время. Коломна, 1991. С. 71-74.

88. Кошелев В.А. Батюшковы // Устюжна: Историко-литературный альманах. 2. С. Вологда, 1993. 62- 133.

89. Кошелев В.А. Рецензия. // Новое литературное обозрение. № 58. М, 2002. С. 403 407.

90. Кузнецов П.В. О жанровой специфике посланий В.А. Жуковского 1810-х годов: («Кн. П.А. Вяземскому и B.JI. Пушкину», «Ареопагу», «Благодарю тебя, мой друг, за доставление.») // Вестник Московского ун-та. Сер. 9. Филология. № 4. М., 2000. С. 96-105.

91. Кулакова Л.И. Поэзия М.Н. Муравьева // В кн.: Муравьев М.Н. Стихотворения. Л., 1967.

92. Кулакова Л.И. М.Н. Муравьев // Ученые записки Ленинградского Государственного Университета. LXVII. Ученые записки. Серия филологических наук. Вып. 4. Л., 1939. С. 4 42.

93. Кулакова Л.И. Муравьев // История русской литературы в 10 томах. М.-Л., 1947. Т. IV.

94. Кулакова Л.И. Очерки истории русской эстетической мысли XVIII века. Л., 1968.

95. Кулакова Л.И. Н.И. Новиков в письмах М.Н. Муравьева // XVIII век. Вып. XI. Л., 1976.

96. Кучеров А.Я. Сентиментальная повесть и литература путешествий // История русской литературы в 10 томах. М.-Л., 1947. T.V.

97. Лазарчук P.M. О соотношении эпистолярной практики и художественного творчества М.Н. Муравьева // Первая Карагандинскаяобластная конференция молодых ученых. Тезисы и доклады. Караганда, 1969.

98. Лазарчук P.M. М.Н. Муравьев критик (по материалам переписки поэта) // Русская и зарубежная литература. Алма-Ата, 1971.

99. Лазарчук P.M. Дружеское письмо второй половины XVIII века как явление литературы. Автореферат докторской диссертации. Л, 1972.

100. Лазарчук P.M. Стихотворение М.Н. Муравьева «Богиня Невы» и письма поэта (роль биографических реалий в интерпретации текста) // Кормановские чтения (Материалы межвузовской научной конференции. 14-16 апреля 1992 г.). Ижевск, 1994. Вып. 1,

101. Лазарчук P.M. Муравьев и Вологда // Вологда. Краеведческий альманах. Вологда, 1997.

102. Левин В.Д. Карамзин, Батюшков, Жуковский редакторы сочинений М.Н. Муравьева // Проблемы современной филологии. Сборник статей к семидесятилетию В.В. Виноградова. М., 1964.

103. Лебедева О.Б, Янушкевич А.С. Неопубликованные стихотворные переложения западноевропейской прозы в творчестве В.А. Жуковского 1830 1840-х годов // Русская литература. 1982. № 2.

104. Левин Ю.И. Симметрия и ее нарушение в структуре лирического стихотворения // Новое литературное обозрение. № 1. М, 1992. С. 6162.

105. Левин Ю.Д. Английская поэзия и литература русского сентиментализма // От классицизма к романтизму. Из истории международных связей русской литературы. Л, 1970.

106. Лесохина Э.И. В библиотеке декабриста Никиты Муравьева // Книга. Исследования и материалы. Сб. 18. М., 1969.

107. Лосев А.Ф. Романтические идеи в элегиях и балладах Жуковского //Московский журнал. № 12. М., 1999.

108. Лотман Ю.М. В.А. Жуковский: «Три путника»: (Анализ стихотворения) // Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии. СПб., 1996. С. 778783.

109. Лотман Ю.М. К.Н. Батюшков: «Ты пробуждаешься, о Байя.» // Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии. СПб., 1996. С. 136 142.

110. Луцевич Л.Ф. «Опыт о стихотворстве» М.Н. Муравьева // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. Л., 1985.

111. Лысогорский В.А. К проблематике «Речи о влиянии легкой поэзии на язык» К.Н. Батюшкова // Филология. Вып. 2. Саратов, 1998. С. 44-50.

112. Лысогорский В.А. Проблематика статьи К.Н. Батюшкова «Нечто о морали, основанной на философии и религии» // Изучение литературы в вузе. Вып. 2. Саратов, 1999. С. 12 26.

113. Майков Л.Н., Сайтов В.И. Примечания к кн.: Сочинения К.Н. Батюшкова. Т. II. СПб., 1885.

114. Майков Л.Н. Батюшков, его жизнь и сочинения / Сост., вступ. ст. Сергеевой-Клятис А.Ю. М., 2001.

115. Манн Ю.В. Динамика русского романтизма: Пособие для учителей литературы, студентов-филологов и преподавателей гуманитарных вузов. М., 1995.

116. Мартынов И.Ф. Библиотека и читательские дневники М.Н. Муравьева // Памятники культуры. Новые открытия Ежегодник 1980 г. Л., 1981.

117. Махов А.Е. Перевод-присвоение: Чужое слово «инкогнито» // Российский литературоведческий журнал. № 3. М., 1993. С. 13-23.

118. Морозова Г.В. Гораций в творчестве М.Н. Муравьева // Проблемы жанра и взаимодействие литератур. Алма-Ата, 1986.

119. Немзер А.С. В.А.Жуковский в интерпретациях Тынянова // Тыняновский сборник. Рига, 1990. С. 40-51.

120. Немзер А.С. Наставники // Державин Г.Р. Стихотворения; Карамзин Н.М. Повести. Стихотворения. Публицистика; Жуковский В.А. Стихотворения. М., 1997. С. 5-36.

121. Орлов П.А. Русский сентиментализм. М., 1977.

122. Осанкина В.А. Библейская символика в поэтической медитации В.А. Жуковского // Вестник Челябинского ун-та. Сер. 2. Филология. № 2. Челябинск, 1997. С. 10-16.

123. Павлович С.Э. Пути развития русской сентиментальной прозы

124. XVIII века. Саратов, 1974.

125. Паламарчук П.Г. Последние стихотворения Батюшкова и Державина: («Река времен.» и «Изречение Мельхиседека») // Державинский сборник. Новгород, 1995. С. 63 69.

126. Песков A.M. Буало в русской литературе XVIII первой четверти1. XIX века. М., 1989.

127. Песков A.M. К истории происхождения мифа о всеотзывчивости Пушкина // Новое литературное обозрение. № 42. 2000.

128. Петрова А. Батюшков и Баратынский: муза и слава // Актуальные проблемы филологической науки: взгляд нового поколения. Вып. 1. М., 2002. С. 189- 194.

129. Подковыркин П.Ф. Романтическое состязание К.Н. Батюшкова и В.А. Жуковского : (К постановке проблемы) // Проблемы метода и жанра. Вып. 18. Томск, 1994. С. 12-19.

130. Поплавская И.А. Мотив покоя в раннем творчестве В.А. Жуковского // Вестник Томского государственного ун-та. Т. 268. Томск, 1999. С. 34-37.

131. Проскурин О.А. Батюшков и поэтическая школа Жуковского // В кн.: Новые безделки. Сб. ст. к 60-летию В.Э. Вацуро. М., 1995 1996.

132. Проскурин О.А. Две модели литературной эволюции: Ю.Н. Тынянов и В.Э. Вацуро / Новое литературное обозрение. 2000. № 42. С. 63 77.

133. Проскурин О.А. Пометы Пушкина на полях «Опытов в стихах» Батюшкова: Датировка, функция, роль в литературной эволюции // Новое литературное обозрение. № 64. С. 251 283. М., 2003.

134. Пумпянский JI.B. К истории классицизма: Поэтика Ломоносова // Контекст. Литературно-теоретические исследования. 1982. М., 1983.

135. Раннику К. К проблеме идеального художника в поздней эстетике В.А.Жуковского // Русская филология. № 10. Тарту, 1999. С. 58-62.

136. Резанов В.И. Из разысканий о сочинениях В.А. Жуковского. СПб, 1906- 1916.

137. Резниченко Л.И. О некоторых особенностях антологической поэзии М.Н. Муравьева // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. Л., 1990.

138. Реморова Н.Б. В.А. Жуковский и немецкие просветители: Автореферат дис. . д-ра филологических наук / Ин-т русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Л, 1990.

139. Рогачевский А.Б. Риторика и индивидуальный стиль: Жуковский Пушкин - Лермонтов // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 49. № 3. М, 1990. С. 223-230.

140. Розанова Т. Мотив смерти как конституирующее начало метатекста: (На материале лирики В.А. Жуковского и Е.А. Баратынского) // Русская филология. № 9. Тарту, 1998. С. 51-61.

141. Росси Л. «Маленькая трилогия» Михаила Муравьева // Russico Romana I. Roma, 1994.

142. Росси JI. К вопросу о соотношении эпистолярной и художественной прозы в России в последней четверти XVIII века // Slavica Tergestina 2. Studia Russica. Trieste, 1994.

143. Росси Л. В поисках неизвестного произведения Михаила Муравьева // РРИА, 1997.

144. Росси Л. Пушкин и «Богиня Невы» (мнимый и подлинный Муравьев у Пушкина) // Русская литература. 1997. № 4.

145. Росси Л. К поэтике русского сентиментализма: Отрывки // Contributi italiani al XII Congresso Internazionale degli slavisti (Cracovia 26 Agosto 3 Settembre 1998).

146. Семенко И.М. Поэты пушкинской поры. М., 1970.

147. Семенко И.М. Батюшков и его «Опыты» // К.Н. Батюшков. Опыты в стихах и в прозе. М., 1977.

148. Сергеева-Клятис А.Ю. Странствователь и странник: (К теме «Батюшков и Пушкин») // Известия Академии наук. Сер. лит. и яз. Т. 59. № 3. М., 2000. С. 35-39.

149. Сергеева-Клятис А.Ю. «Таврида» К .Батюшкова романтическое бегство или: К проблеме идентификации ампира и романтизма // Материалы конференции, посвященной 110-летию со дня рождения академика Виктора Максимовича Жирмунского. СПб., 2001. С. 256 -265.

150. Серман И. К вопросу о смысловом единстве баллад В.А.Жуковского // Сборник статей к 70-летию проф. Ю.М.Лотмана. Тарту, 1992. С. 163-171.

151. Сионова С.А. Эволюция поэзии М.Н. Муравьева 1770 1780-х годов // проблемы художественного метода и жанра. Л., 1978.

152. Сионова С.А. Сборник «Новые лирические опыты. 1776». Начало русской предромантической лирики // Проблемы изучения русской литературы XVIII века: Вопросы метода и стиля. Л., 1984.

153. Сионова С.А. М.М. Херасков и М.Н. Муравьев (К проблеме преемственности в русской литературе XVIII века) // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. От классицизма к романтизму. Л., 1983.

154. Сионова С.А. «Легкая поэзия» М.Н. Муравьева П Проблемы изучения русской литературы XVIII века. Метод и жанр. Л., 1985.

155. Сионова С.А. Поэзия М.Н. Муравьева (К проблеме становления предромантизма в русской литературе второй половины XVIII века). Автореферат канд. дис. Елец, 1995.

156. Смирнов А.А. Романтическая медиация в лирике А. С. Пушкина // Вестник Московского университета. Сер. Филология. 1998. №3.

157. Смирнов А.А. В.А. Жуковский // В кн.: Русская литература XIX -XX вв. М., 1998.

158. Смирнов А.А. Романтический принцип «самовыражения» в лирике В.А. Жуковского П В кн.: Жуковский и литература конца XVIII -XIX века. М, 1988.

159. Старчевский А.В. Русская историческая литература в первой половине девятнадцатого века. Введение. М.Н. Муравьев. Карамзинский период. Статья первая // Библиотека для чтения. Т. CXI. СПб., 1852. Ч. 1, январь.

160. Степанищева Т. К проблеме литературного наставничества: Карамзин Жуковский - Пушкин // Пушкинские чтения в Тарту: Материалы международной научной конф., 18-20 сент. 1998 г. Тарту, 2000. С. 79-90.

161. Степанов Н. Дружеское письмо начала XIX века // Русская проза. The Hague, 1963.

162. Строганов, М.В. «Луна во вкусе Жуковского», или Поэтический текст как метатекст // Новое литературное обозрение. № 32. М, 1998. С.133-146.

163. Тодд У.М. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху // Пер. с англ. Куберского И.Ю. СПб, 1994.Ю

164. Топоров В.Н. «Источник» Батюшкова в связи с «Le Torrent» Парни // Труды по знаковым системам. IV. Тарту, 1969.

165. Топоров В.Н. «Сельское кладбище» Жуковского: к истокам русской поэзии // Russian Literature X, 1981.

166. Топоров В.Н. Младой певец и быстротечное время (к истории одного образа в русской поэзии первой трети XIX века) // Russian Poetics. Proceedings of the International Colloquium at UCLA, September 22-26, 1975. Columbia, Ohio, 1983.

167. Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического. Избранное. М, 1995.

168. Топоров В.Н. Из истории русской литературы. Т. 2 // Русская литература второй половины XVIII века. Кн. 1. М, 2001.

169. Топоров В.Н. Из истории русской литературы. Т. 2 // Русская литература второй половины XVIII века. Кн. 2. М, 2003.

170. Тураев С.В. Шиллер в переводах В.А.Жуковского // Тураев С.В. Гете и его современники. М, 2002. С. 124 137.

171. Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М, 1977.

172. Федоров В.И. Литературные направления в русской литературе XVIII века. М, 1978.

173. Федосеева Т.В. Отклики К.Н. Батюшкова на литературную полемику начала XIX века // Литературные отношения русских писателей XIX начала XX в. М, 1995. С. 20 - 28.

174. Фоменко И.Ю. Исторические взгляды М.Н. Муравьева // XVIII век. Сб. 19. Л., 1981.

175. Фоменко И.Ю. Из прозаического наследия М.Н. Муравьева // Русская литература. 1981. №3.

176. Фоменко И.Ю. Проза М.Н. Муравьева. Из истории русской прозы последней трети XVIII века. Кандидатская диссертация. Л., 1983.

177. Фоменко И.Ю.М.Н. Муравьев о чтении: из рабочих тетрадей конца 1770 начала 1780-х годов // Рукописи. Редкие издания. Архивы. Из фондов библиотеки Московского Университета. М., 1997.

178. Фрайман Т. О некоторых творческих моделях в поэзии Жуковского: «долбинские стихотворения» «арзамасская галиматья» -«павловские послания» // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Н.С. № 4. Тарту, 2001. С. 169-184.

179. Фридман Н.В. Комментария // В изд.: Батюшков К.Н. Полное собрание стихотворений. М.-Л., 1964.

180. Фридман Н.В. Проза Батюшкова. М., 1965.

181. Фридман Н.В. Поэзия Батюшкова. М., 1971.

182. Ходанен Л.А. Романтический миф о Тавриде в творчестве Батюшкова и Пушкина // Культура и текст: Литературоведение. Ч. 2. СПб., 1998. С. 76-82.

183. Черепенникова М.С. Феномен поэтической самоидентификации: (Гёте Тассо - Батюшков) // Вестник Литературного ин-та им. A.M. Горького. № 1. М., 2000. С. 88 - 102.

184. Шаманская Л.П. Жуковский и Шиллер: поэтический перевод в контексте русской литературы: Монографическое исслед. // Московский государственный открытый педагогический ун-т им. М.А. Шолохова. Каф. зарубежной лит. М., 2000.

185. Элиаде М. Аспекты мифа. М., 2001.

186. Эткинд Е. Магия музыкального слова: (О балладе «Рыбак», поэтическом манифесте Гете Жуковского) // Россия, Запад, Восток. СПб., 1996.

187. Янушкевич А.С. Этапы и проблемы творческой эволюции В.А. Жуковского. Томск, 1985.

188. Янушевич А.С. Романтизм Жуковского и пути развития русской литературы XIX века // Проблемы метода и жанра. Вып. 16. Томск, 1990. С. 3-22.

189. Янушкевич А.С. Книги К.Н. Батюшкова в библиотеке В.А. Жуковского // Русская книга в дореволюционной Сибири. Новосибирск, 1990. С. 3-26.

190. Яценко О.А. Наставник и воспитанник: (М.Н. Муравьев и К.Н. Батюшков) // Педагогика. № 11/12. М., 1992. С. 66 70.

191. Bukhs, N., Les elements novateurs la prose de M.N. Murav'ev // Revue des etudes slaves LVII, fasc. 3, 1985.

192. Busch W., Horaz in Russland. Miinchen, 1964.

193. Ciepiela, C. Reading Russian pastoral: Zhukovsky's translation of Gray's elegy // Rereading Russian poetry. P. 31-57, New Haven; L., 1999.

194. Drage C.L., Russian Literature in the Eighteenth Century. London, 1978.

195. Elias, A. Chronotopicke aspekty typologie hrdinu ruskej romantickej lyriky // Slovak rev. Vol. 6, № 1. S. 36-52. Br., 1997.

196. Garzonio, S., La poesia italiana in Russia. Materiali bibliografici. Firenze, 1984.

197. Gierke, P., V. A. Zukovskij und die deutsche Literatur Vielfalt kunstlericher Wirklichkeitserkundung // Wiss. Ztschr. / Martin-Luther-Univ., Halle-Wittenberg. Geisteswiss. R. - Jg. 41, H. 2. S. 17-19, Halle (Saale), 1992.

198. Marcialis, N., Caronte e Caterina. Dialoghi dei morti nella literature russa del XVIII secolo. Roma, 1980.

199. Morgan, J. Cycles of love and recovery: Batiushkov's "Воспоминание 1807 года" and "Выздоровление" // Slavic and East European journal, Vol. 42, № 1, pp. 1 20, Tucson, 1998.

200. Rossi, L, Michail Murav'ev narratore. Alle origine della prosa del Sentimentalismo russo. Dottorato di ricercain slavistica, quarto ciclo, tesi in literatura russa, 1991 1992.

201. Rothe, H, Zur Frage von Eiflussen in der russischen Literatur des 18. Jhs // Zeitschrift fur slavische Philologie. XXXIII, Hf, 1, 1966.

202. Rothe, H, Nabokov, Pushkin and Murav'ev // Study Group on Eighteenth-Century Russia / Newsletter, № 14, September, 1986.

203. Ryan, W.F, Gullible girls and dreadful dreams. Zhukovskii, Pushkin and popular divination // Slavonic a. East European revue Vol. 70, N 4,p. 647-669, L, 1992.

204. Teteni, M, Раннее произведение русского сентиментализма // Studia Slavica Academiae Scientarium HungaricaeXXV (1 4). Budapest, 1979.

205. Teteni, M, Письма родным М.Н. Муравьева (1777 1778) и их роль в становлении его литературного творчества // Russica. In memoriam Е. Baleczky. Budapest, 1983.

Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания.
В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.

Автореферат
200 руб.
Диссертация
500 руб.
Артикул: 259149