Социальный хаос :Философский анализ и интерпретация тема диссертации и автореферата по ВАК 09.00.11, доктор философских наук Бляхер, Леонид Ефимович

Диссертация и автореферат на тему «Социальный хаос :Философский анализ и интерпретация». disserCat — научная электронная библиотека.
Автореферат
Диссертация
Артикул: 64648
Год: 
1998
Автор научной работы: 
Бляхер, Леонид Ефимович
Ученая cтепень: 
доктор философских наук
Место защиты диссертации: 
Владивосток
Код cпециальности ВАК: 
09.00.11
Специальность: 
Социальная философия
Количество cтраниц: 
298

Оглавление диссертации доктор философских наук Бляхер, Леонид Ефимович

Введение

Глава I. Социальный хаос как предмет философского рассуждения. хаос: предварительные замечания проблемы. ситуация: становящаяся социальная реальность и способы ее описания.

§ 3. Постмодернизм и описание социальной реальности : поиск "пустого пространства".

Глава II. Методологические основания исследования социального хаоса.

§ 1. Социальный и постановка

§ 2. Проблемная

§ 1. "Парадигма М. М. Бахтина" как парадигма исследования кризисной социальной реальности: проблема непоименованности.

§ 2. Точка вненаходимости: актуализация возможных социальных миров.

§ 3. Воля к Другому: высказывание как пространство становления социальной реальности.

§ 4. Социальная коммуникация как социальная онтология: проблема оборачивания.

Глава III. Образование социального хаоса: глобальный, региональный и локальный аспект.

§ 1. Напряжение цивилизации: глобальный аспект образования социального хаоса.

§ 2. Россия на перепутье: региональный аспект социального хаоса.

§ 3. "Лабораторный эксперимент": локальный вариант социального хаоса (Дальний Восток России).

Глава IV. Социальный хаос и виртуальные состояния социума.

§ 1. Проявления социального хаоса: общество и социум.

§ 2. Категория "относительная депривация" и ее социально-философский смысл: как возможно изучение виртуального социума.

§3. Виртуальная страта: определение и способы анализа.

Глава V. Возникновение новых социальных смыслов в хаотическом пространстве

§1. Типология виртуальных страт: человек в поисках резонирующих сознаний.

§2. Языковые игры в кризисном социуме: коммуникативные стратегии и варианты конструирования реальности.

§3. Другая история: социальный хаос и концептуальные модели общественного развития.

Введение диссертации (часть автореферата) На тему "Социальный хаос"

Актуальность темы исследования определяется ее направленностью на анализ особого качественного состояния социального хронотопа - социального хаоса, получившего место главным образом в постперестроечной России, но имеющего аналоги в иных локалах социального пространства и в иных исторических эпохах.

Социальный кризис в современной России не приобрел системный характер в том смысле, что системность предполагает единство связей между элементами и общее направление движения всех элементов системы. В действительности кризис поразил всю совокупность элементов, составлявших целостность советского общества, но так, что каждая из частей приобрела относительную автономию движения - дрейфа. В таком дрейфе и возникает особое социальное состояние, которое уместно назвать социальным хаосом, со всеми присущими хаотическим состояниям особенностями взаимно несогласованного движения составляющих его частей.

В традиционной (классической и не-классической) социально-философской литературе кризис трактуется как момент (в историческом масштабе времени) перехода от одного качественного состояния общества к другому. Исходя из такого понимания определяется и стратегия анализа социального кризиса. Внимание исследователя - социального философа обычно сосредоточено либо на рассмотрении до-кризисной социальной структуры и выявлении причин, породивших кризисное состояние, либо на анализе социальной структуры, которая возникнет после выхода из кризиса. Самому же кризису как специфическому социальному состоянию уделяется значительно меньше внимания. Такой подход неявно предполагает, что разрушительная и созидательная функции кризиса осуществляются одновременно и взаимодействуют друг с другом как две стороны одного процесса. Это однако имеет место отнюдь не всегда.

Процесс разрушения старой системы может опередить противоположный процесс так, что на какое-то время человек оказывается среди социальных руин ("осадков" Б. Вальден-фельд) и не располагает для конструирования себя и социальной реальности ничем, кроме этих руин. Человек стремится "смотреться" в Другого (других), как в зеркало, но само зеркало теперь становится мутным. Картина социального мира предстает в этом зеркале хоть и определяющей, но неопределенной. Здесь анализ социального кризиса как особого самостоятельного социального явления становится насущно необходимым и, вместе с тем, крайне затруднительным.

Традиционные социально-философские построения ориентировались на анализ социального сущего: некоего (неявного) социального элемента, "отвечающего" за разворачивание системы в целом, за ее организацию.

Но в неопределенном, хаотическом социальном пространстве само наличие социального сущего становится проблемой. В этом пространстве социальное сущее и порождаемая им интерсубъективная социальная реальность еще или уже отсутствуют, в этом пространстве они становятся.

Хаотический социальный хронотоп не организуют размерности, доставшиеся "в наследство" от докризисной социальной реальности, или те, которые были провозглашены целью модернизации. Но социальный хаос не есть неорганизованное событие людей. Он обладает собственными размерностями. В нем актуализируются (возникают, принимают участие во взаимодействии и тут же исчезают) особые - виртуальные - социальные образования. Их нет ни в наличных (докризисных), ни в итоговых показателях, потому-то они и не фиксируются традиционной социально-философской методологией, ориентированной на анализ стабильных, долговременных социальных состояний. Но без них начальное состояние не может смениться итоговым: не хватает импульсов. При игнорировании этого момента для объяснения качественных социальных изменений философам приходится прибегать к мистически трактуемым "скачкам", создающим иллюзию объяснения, использовать модель "черного ящика".

В настоящей работе мы и предпринимаем попытку проникнуть внутрь "черного ящика", построить философскую модель социального хаоса и на ее основании исследовать виртуальные состояния, возникающие в хаотическом социальном пространстве.

Степень разработанности проблемы. Настоящая работа стала возможной и актуальной благодаря радикальной смене парадигмы социального философствования, происшедшей в последние десятилетия и в России, и за ее пределами. В работах С. С. Аверинцева, Н. А. Алтухова, А. С. Ахиезера, X. Аг-нес, В. С. Барулина, В. С. Библера, У. Бека, Ж. Бодрийяра, М.

Бланшо, Ю. Н. Давыдова, В. В. Волкова, Ж. Деррида, Ж. Деле-за, В. Вельша, Э. Гидденса, Г. Г. Делигенского, Г. Гарфинке-ля, А. Гордона, В. В. Ильина, Л. Г. Ионина, В. А. Конева, А. Н. Кочергина, П. С. Гуревича, Ю. М. Лотмана, Ж. - Ф. Лиота-ра, В. А. Лекторского, С. П. Курдюмова, М. К. Мамардашвили, К. X. Момджяна, Б. М. Парамонова, В. А. Подороги, М. К. Рыклина, В. С. Степина, В. Г. Федотовой, М. Фуко и других анализируются различные грани новой - постнеклассической -парадигмы, рассматривается ее соотношение с традиционными (классическим, неклассическим) типами философствования, обозначаются наиболее "болезненные" проблемные поля и методологические подходы в новом философском пространстве.

Все более распространенной среди социальных философов этой концептуальной ориентации (Н. А. Алтухов, У. Бек, Ж. Бодрийяр, М. Бланшо, В. Вельш, В. В. Волков, Э. Гидденс, А. Ф. Еремеев, П. С Степин, В. Г. Федотова и некоторые другие) становится идея о том, что социальная неопределенность не есть следствие "слабости" познающего разума, а сущностная характеристика современной социальной реальности.

В этих концепциях, навеянных методологией постмодерна, социальное пространство предстает децентрированным и не-иерархичным. Собственно, концепт "центра" не отбрасывается, но само центрирование выступает как ситуационное, а "центр", меняя свое место в зависимости от ситуации, "закручивается" вокруг активного индивида и, в свою очередь, "закручивает" вокруг себя социальное пространство всякий раз заново. И "Я" и "мир" предстает здесь не как данное, а как созданное, одновременно создаваемое и конструирующееся посредством рефлексии. В поле зрения социальных мыслителей (К. Бергер, Т. Лукман, М. Фуко, Э. Гидденс, Д. Серль, X. Дрейфус и многие другие) попала, идущая от А. Щюца, проблема социального творчества, "социального конструирования реальности", порождения новых социальных смыслов и концепций.

Другим источником интереса к аттитюдам индивида, его напряженно-абсурдному социальному бытию стала философия коммуникации, преимущественно экзистенциалистско-персоналистской ориентации (Э. Мунье, М. Хайдеггер, Н. А. Бердяев, Л. Шестов, М. Бубер, Ж.-П. Сартр и др.). Постепенно сложилось представление о коммуникации как о фундаментальном параметре социальной реальности, определяющем все иные социальные проявления (М. Мак-Люэн, Д. Остин, Т. Шибутани и другие мыслители). Особенно ярко это проявилось в концепции "языковых игр" Л. Витгенштейна. Но сама коммуникация рассматривалась здесь как эпифеномен по отношению к предданным социальным смыслам.

Изменение социальной реальности изменило и подходы к социальной коммуникации. В концепциях Ж.-Ф. Лиотара, Л. Г. Ионина, Ж. Деррида, В. А. Подороги и некоторых других мыслителей коммуникация перестает быть предданным явлением. Она меняется с каждым "ходом" говорящего. Здесь она выступает как пространство становления социальной реальности. Такая постановка вопроса актуализировала интерес к идейному наследию М. М. Бахтина, впервые сделавшему объектом анализа становящееся общество.

Со времени "второго открытия" М. М. Бахтина в начале 80- годов ("первое" - состоялось в 60- года) в качестве оригинального философа интерес к его наследию во всем мире постоянно растет. Американские, итальянские, английские, французские и даже японские и китайские исследователи говорят о "волне Бахтина", охватывающий все новые области гуманитарного знания (М. Бернстайн, П. Де Ман, К. Кларк, Т. Кувано, К. Морсон, Э. Найман, Суй-Ю-Бао, Ц. Тодоров, М. Холквист, Э. Шульц, К. Эмерсон и т.д.).

В России значительный вклад в изучение и развитие идей М. М. Бахтина внесли С. С. Аверинцев, В. С. Библер, С. Г. Бочаров, Е. В. Волков, М. Л. Гаспаров, П. С. Гуревич, А. Ф. Еремеев, В. Р. Исупов, Д. Куюнджич, Д. С. Лихачев, Ю. М. Лотман, В. Л. Махлин, Н. Л. Малинина, С. В. Норенков, Б. М. Парамонов, В. А. Подорога, М. К. Рыклин, В. В. Харитонов. В их работах проводится взгляд на философию М. М. Бахтина как на метаметодологию, применимую к самым различным граням человеческого бытия, при этом обладающую значительной целостностью. Но целостность эта не есть завершенность. По мысли М. Холквиста, разделяемой исследователями - бахтиноведами, его философствование - "открытое событие", в котором каждая философская ситуация актуализирует пласт, необходимый ей для самоопределения. В настоящей работе наследие М.М. Бахтина "завершается" как социально-философская методология исследования кризисного социального пространства на стадии социального хаоса.

Однако в силу того, что сам автор "Архитектоники поступка" "маскировал" социально-философский дискурс под литературоведческий, лингвистический или эстетический трактат, эксплицируемая из его наследия методология нуждается в операциональной проработке.

Осуществить подобную проработку нам позволили исследования современного социального пространства В. А. Ядова, В. Ф. Андурина, О. Н. Дудченко, А. В. Мытиль, Л. Г. Ионина, Е. Ю. Мещеряковой, В. Г. Федотовой, А.Ф. Филлипо-ва, И. Е. Задорожнюка, Е. А. Здравомысловой, Ю. А. Левады, В. В. Радаева и ряда других исследователей. В работе используются положения теории относительной депривации и их развитие (Т. Гар, Л. Килион, Н. Смелзер, У. Руинсаймен, С. Стауфер) в социально-философском ключе. Путем переинтерпретации этих положений, исходя из задач настоящего исследования мы и осуществляем операциональную проработку модели социального хаоса.

И, наконец, не в последнюю очередь модель социального хаоса была инициирована анализом парадоксов хаотических состояний, произведенным И. Пригожиным и И. Стенгерс, а также развивающими их идеи работами Е. Н. Князевой, С. П. Курдюмова, Г. Г. Малинецкого, В. А. Лекторского, В. П. Руднева, А. Б. Потапова, В. В. Налимова и ряда других авторов. В этих исследованиях и прежде всего в работах В. В. Налимова, Ю. М. Лотмана, П. К. Гречко проводится мысль о продуктивности экстраполяции синергетического подхода на область человеческих отношений. Здесь поставлена задача построения модели социального хаоса, но, в силу специальной проблематики этих исследований, разрешения она не получает. Вариант ее разрешения мы и представляем в настоящей работе. и

Исходя из этого целью нашего исследования является построение модели социального хаоса, релевантной современной кризисной социальной реальности, ее философский анализ и интерпретация.

Для достижения этой цели выдвигаются следующие специальные задачи, являющиеся одновременно этапами исследования:

- описать проблемную ситуацию в современной социальной философии, порождающую проблематику социального хаоса, проследить ее историко-философские предпосылки;

- выделить и описать социальные проявления, свидетельствующие о наличии в социальном пространстве хаотических процессов;

- проанализировать парадоксы, возникающие при рассмотрении этих проявлений в рамках наличных социально-философских подходов;

- концептуализировать философские основания собственного подхода к анализу кризисных явлений, полученные в ходе диалогического исследования наследия М. М. Бахтина;

- построить философскую модель социального хаоса и разработать систему исследовательских процедур, позволяющих описать и проанализировать хаотические социальные процессы;

- на основании построенной модели и исследовательских процедур провести анализ наличной социальной реальности;

- на основе сопоставления модели социального хаоса с существующими концептуальными моделями социальной динамики, выявить ее место в общей картине социальных изменений.

Целью и задачами исследования определяется применяемая в нем методология, представляющая собой синтез трех и к взаимодополняющих методологических пластов - уровней.

Первый уровень составляет синергетическая методология, разработанная И. Пригожиным и развиваемая сегодня в самых различных областях знания.

Но социальный хаос не есть частный случай "хаоса вообще". Более того, как показали исследования Е. Д. Бляхера, JI. М. Волынской, Е. А. Мамчур, В. С. Степина и некоторых других авторов, именно социальный уровень фундирует все другие проявления Бытия Человека, в том числе его познавательную, гносеологическую активность. Этим определяется второй методологический пласт.

Способом переинтерпретировать положения синергети-ческом теории в социально-философском ключе является учение о "здесь-бытии" (Dasein) М. Хайдеггера, развитое Ж.-П. Сартром и теоретиками деконструкции и постмодернизма, а также концепция "языковых игр" JI. Витгенштейна, своеобразно продолженная Ж.-Ф. Лиотаром.

Основанием для синтеза этих достаточно различных методологических посылок является "парадигма М. М. Бахтина", совокупность идей, почерпнутых из теоретического наследия саранского мыслителя и получивших социально-философскую трактовку и развитие в работах автора этих строк.

Положения выносимые на защиту. В ходе исследования были получены следующие выводы, обладающие существенными моментами новизны и выносимые диссертантом на защиту:

-в период, когда одна социальная система уже разрушена, а другая еще не сложилась, возникает особое качественное состояние социального хронотопа - социальный хаос;

-"видимыми" проявлениями социального хаоса является локализация социального пространства, распад интерсубъективной шкалы социального времени, нарушение социальной самоидентификации и утрата общезначимой биографии;

-эмпирической базой социально-философского исследования выступают результаты социологического анализа социального пространства постсоветской России. Наиболее типологически "чистую" картину социального хаоса дает российский Дальний Восток;

-исследование отмеченных социальных проявлений в рамках традиционных социально-философских подходов наталкивается на "парадокс непоименованности": любая а priori данная система философских категорий заслоняет ("маскирует") хаотические процессы, вытесняет их в сферу непоименованного, а значит - невидимого для философа;

-организация действительного исследования хаотической социальной реальности предполагает особую исследовательскую позицию, обозначаемую с помощью конструктов "не - алиби - в мире", "точка вненаходимости", и особый подход - архитектонический, при котором социальное пространство, образуемое "высказыванием", выступает как пространство становления Я, Другого и социальной реальности и позволяет выделить наиболее существенные, типические моменты становления;

-в силу специфики своего бытования (литературоведение, лингвистика, теория культуры) социально-философская методология, эксплицируемая из работ М. М. Бахтина нуждается в операциональной проработке. Способом осуществления такой проработки является учение о коммуникации как социальной онтологии, обозначенное в трудах теоретиков постмодернизма;

-в работе выделяются периоды, когда социальная коммуникация, оборачиваясь из сферы гносеологии в сферу онтологии, выступает главным и единственным проявлением социальности - периоды социального хаоса, нестабильности;

-для того, чтобы обозначить качественное отличие этих периодов от периодов стабильного, институционально оформленного социального Бытия мы предлагаем разведение понятий "общество" (период стабильного развития), "социум" (общество вне конкретно-исторических размерностей);

-формой организации хаотического пространства в социуме являются виртуальные социальные образования, возникающие в ходе кризисной коммуникации (столкновения разнонаправленных смысловых потоков, идущих от Я и Другого). В этом столкновении и рождаются новые социальные смыслы и концепции, новая картина социальной реальности, не выводимая из прежнего, до-кризисного состояния и не предполагавшаяся в нем;

-зафиксировать и исследовать виртуальные страты и группы, построить типологию кризисных групп сознания и виртуальных социальных образований позволяет социально-философская трактовка категории "относительная депривация

-относительная депривация, вызванная распадом докризисной социальной реальности и утратой биографии, "запускает" механизм кризисной коммуникации - поиска другого "резонирующего сознания"; уровень относительной депривации и характер запускаемых в коммуникацию смыслов определяет интенсивность и направление поисковой активности индивида, дает возможность архитектонически описать его взаимное становление, рождение новых социальных смыслов;

-модель социального хаоса и связанные с ней исследовательские стратегии позволяют описать и исследовать возможные социальные пространства, взаимно конкурирующие в хаотической социальной реальности увидеть весь спектр вероятных сценариев развития событий.

Результаты исследования определили его теоретическую и практическую значимость. Теоретическая значимость нашей работы состоит в том, что исследование социального хаоса существенно дополняет и конкретизирует наличные представления о механизмах социальных изменений, социально-философском инструментарии их анализа.

Практическая же значимость определяется возможностью организации широкомасштабного социально-философского исследования на принципиально новых основаниях. Результаты работы могут быть продуктивно применены в педагогической практике - может быть существенно откорректировано содержание курса "социальная философия", переопределена его функция в образовательном процессе.

Внедрение. Материалы и результаты исследования легли в основу курсов "Социальная философия" и "Философия культуры", прочитанных автором в Хабаровском государственном техническом университете, а также спецкурса "Нестабильные социальные системы".

Разработанная автором методология реализуется в рамках межрегионального исследовательского проекта "Социальное пространство городов России", осуществляемого при поддержке Фонда Форда.

Апробация. Основные идеи и результаты исследования отражены в двух индивидуальных монографиях: "Человек в зеркале социального хаоса" (Хабаровск, 1997) и "Виртуальные состояния социума, или шансы и риски открытого общества в России" (Москва, 1997), в двух учебных пособиях, 10 статьях и 12 тезисах.

Результаты исследования прошли апробацию на 3- международных конференциях (Берн, 1996; Екатеринбург, 1994; Москва, 1997), 10т Всесоюзных (Всероссийских) конференциях (Душанбе, 1991; Хабаровск, 1992, 1995; Биробиджан, 1994; Краснодар 1993; Саранск, 1989; Екатеринбург, 1994; Сыктывкар, 1994; Сочи, 1995; Воронеж, 1996), а также на ряде конференций городского и регионального уровней.

Концепция "социального хаоса" была доложена и обсуждена в ходе работы Летнего Университета "Методология общественных наук на рубеже XXI века"(Ярославль, 1997). Составленные по теме диссертации и на основании ее результатов исследовательские проекты были признаны победителями в конкурсах:

1Пконкурс инновационных исследовательских проектов (фонд "Культурная инициатива", 1994 г.);

2[]конкурс "Российские общественные науки: новая перспектива" (Московский общественный научный фонд 1996);

ЗПконкурс работ по проблемам становления открытого общества в России (фонд "Открытое общество", 1997).

Диссертация была обсуждена на заседании научно-технического совета ХГТУ и на расширенном заседании кафедры философии и культурологии.

Заключение диссертации по теме "Социальная философия", Бляхер, Леонид Ефимович

Заключение

Подведем основные итого проведенного в настоящей работе анализа и интерпретации хаотической модели социального хронотопа:

Во-первых, социальный хаос представляет собой особое качественное социальное состояние, возникающее в период, когда одна социальная система, образуемая институциональной структурой, уже разрушена, а другая еще не сложилась.

Такое качественное состояние определяется набором "отрицательных" характеристик:

1. Атопия - разрушение социального пространства ("тела общения" М. М. Бахтин), которая в период стабильного развития "разводила" потенциально конфликтные (противоречивые) смыслы по несоприкасающимся локалам и, тем самым, фундировала интерсубъективную реальность, обеспечивала возможность интеракции.

2. Ахрония ("безвременность"). Отсутствие общезначимых событий - маркеров разрушает интерсубъективность временной шкалы. В результате временная шкала дробится на несо-относимые участки, каждый из которых может оказаться любым другим. Настоящее, прошлое и будущее постоянно и бессистемно меняются местам.

В результате социальное целое распадается на автономные локалы, дрейфующие по несогласованным траекториям. В этом дрейфе проявляется переход системы на режим индивидуального поведения. Вокруг активного индивида и "закручивается" социальное пространство - время.

ЗППНа уровне индивидуального поведения социальный хаос проявляется в нарушении групповой и стратовой самоидентификации и утрате общезначимой биографии. Я не знаю, какой "Я" внятен и существен Другому, какие мои черты позволят организовать интеракцию. В результате формализованный и закрепленный в до-кризисной институциональной структуре социальный контакт становится авантюрой , полным риска приключением с ничем и никем не гарантированным результатом.

Во-вторых, социальный хаос, обладая общим набором характеристик, по-разному проявляется на разных ярусах социального пространства. С этой точки зрения выделяются глобальный, региональный и локальный уровни социального хаоса.

1) Глобальный (общемировой) уровень социального хаоса связан с возрастанием степени абстрактности общества ("напряжение цивилизации" по К. Попперу), вызванным со-организацией глобальных планетарных систем - информационной, финансовой, топливно-энергетической и т.д. - охватывающих и определяющих все стороны жизни индивида. Такая соорганизация с одной стороны, - ведет к повышению качества жизни, ее комфортности, с другой - ведет к постоянной эскалации рисков, возрастанию цены ошибки. В новых условиях риски теряют избирательность, угрожая не какому-то одному региону, слою или "группе риска", а всем и каждому одновременно. Риски становятся "рикошетными": последствия принятого решения могут проявиться в любой, самой удаленной области социального пространства.

Однако, на глобальном уровне нарастание "напряжения цивилизации" шло постепенно. Общество пока успевало приспособляться к нему. Сами риски институциализировались, становились новым структурообразующим принципом.

2)Типологически иную картину дает нам российский (региональный) уровень социального хаоса после провала горбачевской перестройки. Здесь в исторически кратчайшие сроки -буквально в течение одного пятилетия - рухнули или испытали значительное потрясение практически все сферы, составлявшие до-кризисную целостность и определившие облик "простого советского человека". Это и привело к хаотизации социального пространства, нарушении социальной идентификации, утрате биографии.

Но социальный кризис не в равной мере поразил все социальные пространства постсоветской России. В целом ряде локалов военное и этическое противостояние создают условия, позволяющие идентифицировать себя через конфликт и, тем самым, избыть социальный хаос. Кроме того, для ряда локалов с мощной культурной традицией (столичные мегаполисы, "старые" крупные и многопрофильные города и т.д.) пласт "осажденной" в ходе кризиса институциональной "породы" может быть столь велик, что хаотические процессы могут сквозь него и не пробиться.

3)Наиболее типологически "чистую" картину социального хаоса дает нам российский Дальний Восток (локальный вариант). Здесь, в условиях "проточной культуры" - соответствие положительной и отрицательной миграции при слабой сформированное™ регионального ядра - до-кризисные институты наиболее полно детерминировали социальное взаимодействие. Соответственно, их потрясение (деструкция) разразившимся кризисом было наиболее значительным. Отсутствие в данном локале политических, военных и межнациональных столкновений позволяют более полно описать и исследовать именно социальные параметры хаоса. Социальные процессы, происходящие в этом локале российского социального пространства, составили эмпирическую основу нашего исследования.

В-третьих, для того, чтобы обозначить предел применимости предлагаемой модели, мы сочли необходимым развести понятия "общество" и "социум", до сего времени употребляемые как синонимы. Социум в нашей работе понимается как общество вне его конкретно-исторических институциональных размерностей. В период, когда потрясенные кризисом социальные институты оказываются "отодвинутыми в сторону", становится явленным осознанию социум: сущностное свойство человека нуждаться в Другом для самоопределения и самоидентификации. Теряя институциональные размерности, социальное пространство дестабилизируется, в нем и протекают хаотические процессы.

Но социум не есть совместное, но не соорганизованное со-бытие людей. В нем возникают, принимают участие, в социальном взаимодействии и тут же исчезают особого рода солидарности - виртуальные страты. Эти страты не существуют в традиционном смысле слова: их нет ни в начальном, ни в итоговом состоянии - потому-то не улавливаются наличным социально-философским инструментарием. Они актуализируются в ходе особой кризисной коммуникации - поиска, которая и выступает здесь в качестве социальной онтологии. Исследование этой коммуникации и возникающих в ее ходе виртуальных страт мы и предприняли в работе.

Сложность такого исследования состоит в том, что кризисная коммуникация и виртуальные социальные образования, организующие хаотическое пространство бытийствует на до-институциональном уровне. Соответственно, любая a priori заданная система категорий вносит в такое социальное пространство упорядоченность и . уничтожает социальный хаос, выталкивает хаотические процессы в сферу непоименованного, а значит - невидимого для исследователя. Реальные социальные процессы протекают за рамками системы категорий (номинации). Система категорий становится маской, а построенная на ее основе модель реальности "социальным маскарадом".

Для проведения действительного исследования социального хаоса необходима принципиально иная методология: методология исследования становящейся социальной реальности. Основание для построения такой методологии мы находим (эксплицируем) в теоретическом наследии М. М. Бахтина ("парадигма Бахтина"), в его "теории высказывания", переинтерпретированной в плане задач настоящего исследования. М. М. Бахтин трактует высказывание в качестве специфического "пространства взаимного становления" Я и Другого. В таком нелинейном высказывании сталкиваются противоположные смысловые потоки ("мое" и "чужое" слово, "авторитарное слово", "внутреннее убедительное слово"). В этом столкновении рождаются новые социальные смыслы и концепции.

Однако в силу специфики своего бытования (литературоведение, лингвистика, теория культуры) идеи, эксплицируемые из теоретического наследия М. М. Бахтина для социально-философского исследования, нуждаются в операциональной проработке. Она и составляет существеннейшую часть нашей работы. Совершить искомую операциональную проработку нам дал возможность социально-философский анализ категории "относительная депривация". Относительная депривация, порожденная распадом до-кризисной картины социальной реальности, "запускает" механизм поисковой (хаотической) коммуникации. Уровень относительной депривации и характер смыслов, запускаемых индивидом в кризисную коммуникативную сеть, определяет интенсивность и направленность поиска, дает возможность построить типологию групп кризисного сознания и, возникающих в ходе их взаимодействия, виртуальных страт. Их исследование и представляет собой анализ хаотического социального пространства.

Такой анализ не может, да и не ставит себе целью дать сколь-нибудь подробный "образ будущего". Это, на наш взгляд, сфера компетенции литераторов или пророков. Но он может иное. Описать и исследовать те возможные, "фазовые", в терминологии И. Пригожина, социальные пространства, которые присутствуют и конкурируют в современной социальной реальности. Предлагаемая социально-философская модель позволит различить "толчки", которые когда-нибудь породят новое общество. Но это будет совсем-совсем другая история.

Список литературы диссертационного исследования доктор философских наук Бляхер, Леонид Ефимович, 1998 год

1.Аверинцев С.С. Бахтин, смех, христианская культура// Бахтин как философ. - М1992;

2. Аверинцев С.С. Западно-восточные размышления, или О сходстве несходного// Восток-Запад: исследования, переводы, публикации. М., 1998;

3. Аверинцев С.С. Два рождения европейского рационализма// Вопросы философии. 1989.-№3;

4. Автономова Н.С. Миф: хаос и логос// Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного опыта.- М., 1990;

5. Алексеев П.В. Мировоззрение Зигмунда Фрейда// Философские науки. 1990;

6. Алтухов H.A. Контуры неклассической общественной теории// Общественные науки и современность.-1992.- №5;

7. Антонов В.Ю. Творящее влечение. "Философия паники в эпоху катастроф".- Саратов, 1997

8. Андурин В.Ф. Экономическая стратификация: аттитюды и стереотипное сознание// Социологические исследования. -1995. №1;

9. Ахиезер A.C. Социально-культурные проблемы развития России.- М., 1992;

10. Ю.Ахиезер A.C. Россия: критика исторического опыта: В Зт. М., 1991;

11. П.Артыков Т.А., Молчанов Ю.Б. О всеобщем и универсальном характере времени// Вопросы философии.-1988- №7;

12. Аналитическая философия/ избранные тексты. М., 1993;

13. Бахтин М.М. Архитектоника поступка// Социологические исследования. 1986.- №2;

14. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975;

15. Бахтин М.М. К философии поступка// Философия и социология науки и техники.-Ежегодник. 1984-85.-М., 1986;

16. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1976;

17. Баева И.В. Концепция диалога культур в трудах М. М. Бахтина// Сборник науч. Трудов Ленинградского института культуры.-Л. 1986

18. Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994;

19. Батищев Г.С. Найти и обрести себя. Особенности культуры глубинного общения// Вопросы философии.- 1996. №3;

20. Барулин B.C. Основные тенденции развития современной социальной философии// Социальная философия в конце XX века.- М., 1991;

21. Бергер П., Лукман Т., Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. М., 1995;

22. Бердяев Н. А. Философия неравенства. М., 1990;

23. Библер B.C. К философской логике парадокса// Вопросы философии. 1988. - №1;

24. Библер B.C. От наукоучения к логике культуры. М., 1991;

25. Бляхер Е.Д. Культурный образец// Категория образа в марксистско-ленинской гносеологии: структура и функции. Свердловск, 1986;

26. Бляхер Е.Д., Волынская Л.М. "Картина мира" и механизмы познания. Душанбе, 1978;

27. Бляхер Е.Д., Бляхер Л.Е. Действительность и возможные культурные и художественные миры// Духовность и культура. Смысл в культуре.- Екатеринбург, 1994;

28. Бляхер Л.Е. Философские основания культурологического моделирования социальных процессов (актуализация парадигмы М. М. Бахтина)// Актуальные проблемы социологии и политологии. Вып. 1. - Хабаровск, 1996;

29. Бляхер Л.Е. Человек в зеркале социального хаоса. Хабаровск, 1997;

30. Бляхер Л.Е. Виртуальные состояния социума, или шансы и риски открытого общества в России. М., 1997;

31. Бляхер Л.Е. Россия на перепутьи: открыт ли путь в открытое общество// Социальная система: новые контуры России. Хабаровск, 1996;

32. Богатырева Е.А М. М. Бахтин: этическая онтология и философия языка// Вопросы философии. 1993.- №1;

33. Бонецкая Н.К. М. М. Бахтин и традиции русской философии// Вопросы философии. 1993. - №1;

34. Бочаров С.Г. М. М. Бахтин// Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984-85. М., 1986;

35. Борхес Х.-Л. Письмена Бога. М., 1994;

36. Бубер М. Два образа вера. М., 1995;

37. Бультман Р. Новый завет и мифология. Проблемы демифологизации новозаветного провозвестия// Вопросы философии. 1992.- №11;

38. Булгаков С.Н. Карл Маркс как религиозный тип. Варшава, 1929;39

Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания.
В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.

Автореферат
200 руб.
Диссертация
500 руб.
Артикул: 64648