Лингвистическое источниковедение и история русского слова тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 10.02.01, доктор филологических наук в форме науч. докл. Шелепова, Людмила Ивановна

• Шелепова, Людмила Ивановна
• доктор филологических наук в форме науч. докл.
• 1999

Оглавление диссертации доктор филологических наук в форме науч. докл. Шелепова, Людмила Ивановна

Представляетсящественным предложенное С.И. Котковым деление лингвистических источников на первичные и вторичные. В первичных источниках языковой материал получаетое начальное, первое закрепление. К ним относятся источники «объективноожившиеся» (памятники письменности, тексты художественных произведений) и источники «с заданнымиойствами» (записи устной речи при помощи обычного письма, транскрипции или магнитофона, проводимые по определенной программе; ответы на лингвистические вопросники). Вторичные источники (лингвистические картотеки, разнообразные лексиконы) образуются в процессе отбора из первичных источников «тех или иных лингвистических данных и адаптации этих данных вответствиицелями исследования илиравочнойужбы» [3, 8].

При разработке лингвистического источниковедения уделяется внимание как теоретическим основаниям данной науки, так и конкретной методике лингвоисточниковедческого анализа. По мнению О.И. Блиновой, «путеводной звездой» для лингвистического источниковедения должно стать историческое источниковедение с его богатым научным опытом и традициями. Автором предлагается следующая схема лингвоисточниковедческого анализа (по образцу исторического источниковедения).

Первый этап. Внешняя критика источника (установление времени и места возникновения источника, обстоятельств его появления, выявление личности автора и т.п.).

Второй этап. Внутренняя критика источника («интерпретация» - истолкование содержания источника, установление его фактической ценности).

Третий этап. Определение степени достоверности собранного материала.

Четвертый этап (заключительный). Выявлениеепени информативности источника, его возможностей и границ [4, 8486].

Таков общий путь лингвоисточниковедческого исследования, уже апробированный в ряде работ [5]. Что касается конкретных приемов и методов критики лингвистических источников, то они подсказываются и определяются как особенностями типов и содержания самих источников, так и нуждами соответствующей лингвистической науки.

Представленные теоретические и методические основания лингвистического источниковедения, на которых строится данная работа, конкретизированы и уточнены в ходе проведенного лингвоисточниковедческого исследования.

1.2. История слова как объект исторической лексикологии и этимологии

Проблематика, которую обычно включают веру интересов исторической лексикологии русского языка, отличается широтой и многообразием [6, 73]. Так, Ф.П. Филинитал, что историческая лексикология должна «показать, каковы были истокиоварногостава языка во всем его объеме еще в дописьменную эпоху, какими были инновации лексики этого языка после его обособления от других родственных языков, включая новообразования на унаследованной лексической базе и заимствования, чем отличался возникший язык от других родственныхседей, каким было его диалектное членение, какие процессы происходили в лексике и лексическоймантике после возникновения и развития письменности, непрерывные изменения (обогащение из разных источников и отмирание архаизмов), имевшие место в течениеолетий вплоть до нашего времени во всех разновидностях языка, письменного и устного. Нам должны быть известны основные закономерности, пути развития всегооварногостава языка от его начала довременногостояния. Более того, мы должны знать причиныожения каждогоова, время его возникновения, изменение его значений и оттенков значений, ихязей значениями другихов» [7, 15].

Не менееожной (многоаспектной) является этимология, которая призвана осуществлять комплексный анализова, «с учетом всех егоорон: формальной,мантической, исторической, географической,ороны контекста, включая историю денотата» [8, 6]. Этимолог, выясняя происхождениеова,ремится определить древнейшие элементы егоруктуры (фонетическую форму,став морфем, модель образования) имантическую основу, на которой данноеово возникло, опираясь на регулярные -—соответствия и изменения (фонетические,овообразовательные,мантические), выявляемые на материале различных языков и диалектов.

Историческую лексикологию и этимологию при всей разности их задач и методов объединяет то, что объектом обеих наук являетсяово, изучаемое в диахроническом аспекте. Причем «общей тенденцией в развитиивременной этимологии является ее расширение зает включения наиболее важных этапов письменной историиова» [9, 6]. А отправной точкой исторической интерпретации лексики во многихучаях являются этимологическиеедения. -Таким образом, историческая лексикология и этимология «тесноязаны междубой,оими достижениями они взаимно питают и обогащают друг друга» [10, 14, Л.В. Кур-кина]. При анализе некоторых лексических пластов (например, внутриязыковых дериватов, переживших деэтимологизацию) «этимология и история употребления настолько тесно переплетаются, что оторвать их друг от друга невозможно» [10, 18, Г.Ф. Одинцов].

Итак, объект исторической лексикологии и этимологии в общем виде может быть определен следующим образом: слово во всех его формальных и семантических изменениях со времени возникновения в языке (или первой фиксации) до наших дней и в его системных связях с другими лексемами.

В настоящей работе (в двух следующих ее частях) выявляются возможности разных Лингвистических источников (рукописных книг Пролога и данных русских народных говоров) в исследовании истории слова в разных ее аспектах: 1) истории слова в контексте ближайших системных связей; 2) истории слова как его биографии», т.е. эволюции формы и семантики, Причем выдвижение на первый план того или иного аспекта в исследовании истории слова определяется (как доказывается в работе) характером привлекаемых источников (их лингвистической содержательностью).

Чнсть

ПРОЛОГ КАК ИСТОЧНИК РЕКОНСТРУКЦИИ ИСТОРИИ СЛОВА В КОНТЕКСТЕ БЛИЖАЙШИХ СИСТЕМНЫХ СВЯЗЕЙ (НА МАТЕРИАЛЕ РУКОПИСНЫХ КНИГ ХШ-XVH ВВ.)

Существуют разнообразные классификации письменных источников, которыероятсяучетом разных признаков. Воей работе мы опираемся на классификацию, предложенную Л.Г. Паниным, вответствиикоторой источники делятсяточки зрения их значимости дая историко-лексикологического исследования. Более значимыми признаются источники, лексика которых оказывала формирующее влияние на древнерусский литературный язык в тех или иных формах егоществования [11, 93]. В группу источников, решающим образом воздействовавших на церковнославянскую форму древнерусского литературного языка (и прежде всего на егооварныйстав), нарядуЕвангелием, Апостолом И Псалтырью, несомненно, может быть включен Пролог, являвшийся популярнейшей и, по определению Л.П. Жуковской, «самой демократической книгойедневековья», доступной каждому читателю й внедряемой взнание еще большего числаушателей [12, 110]. О популярности, а также авторитетности Прологаидетельствует огромное количествохранившихсяисков - около тысячи [13, 34].

Внешняя критика» любого источника призвана предохранить исследователя от ошибок в интерпретациидержащихся в источнике языковых фактов. Неразрывную «зависимость между жанром источника, его формой, характером ее выражения, местом и временемздания, цельюздания, автором (писцом) и лингвистическойдержательностью» в последнее время убедительно показала И.А. Малышева при источниковедческом анализе материалов таможенного делопроизводства XVIII в. [14, 5]. Представленная ниже «внешняя критика» Прологадержит разбор и оценку основных мнений и точек зрения по поводу времени и места возникновения памятника, его основной типов и текстологических групп, выявленных на основащш лингвотекстологического исследов ания источника.

Итак, Пролог по первоначальномуставу являетсябранием кратких житий и памятейятых, расположенных по церковному календарю (с 1нтября по 31 августа). Хотя история изучения этой книги, распространившейся в Киевской Руси и Московском государстве втняхисков, насчитывает более 100 лет, игодня можно повторитьазанное М.Н. Сперанским в начале нашего века: «История Пролога дох пор является одним из наиболее запутанных вопросов истории русской литературы» [15, 197]. Главная причина этого - необычайная текстологическаяожность Пролога, устойчивость и традиционность которого весьма относительны [16, 118]. Происхождение и литературная историяавяно-русского Пролога, восстановленные в общих чертах в конце XIX-начале XX вв. и дополненныевременными исследователями, представляютсяедующим образом.

Общепризнанным является мнение, высказанное впервые архимандритом Сергием в конце прошлогоолетия, что Пролог представляетбой осуществленный в Первой половине XII в. («вероятно, около 1130 г., а может быть, несколько и ранее» [16, 78] перевод греческого Синаксаря в редакцииудийского монаха Илии и митрополита Мокисийского Константина, восходящей к Менологию (т.е. месяцеслову) Василия II (9751025 гг.).Греческий Менологий имел предисловие (греч. яроХоуос). По этому предисловию получила название в Древней Руси и вся книга - Пролог [17, 5-6; 309; 312-314].

Дискуссионным, дох пор не решенным является вопрос о точном месте и авторе (авторах) переведа. На этотет высказывались разные точки зрения. Так, М.Н. Сперанский,ылаясь на пестротустава Пролога (русские, юго-славянские, греческие памяти), «пестроту» его языка (юго-славянскаяруя и русская), присутствие в нем местных памятей и богослужебных указаний, исключительно касающихся Константинопольских церквей, полагал, что Пролог «переведен. был, вероятно, в Константинополе группой людей,еди которых были и южныеавяне и русские» [15, 202]. Иной точки зрения придерживался архимандрит Сергий. «Означенная редакция Месяцеслова императора Василия II., - писал исследователь, - переведена в России наавянский язык.». Причем «перевод Прологаелан до разделения России на два великих княжества Киевское и Владимирское., ибо в древнейшиеиски его внесены праздники русские весьма древние (XI или первой половины XII в.) и только одни киевские» [16, 57;59].

О Киеве как месте перевода Пролога древнерусским книжником писал В.А. Мошин [18, 47-48]. Предположение о русском (древнерусском) происхождении Пролога разделяет большинствовременных исследователей [18].

Появившись на Руси в первой половине XII в., Пролог за время своей продолжительной рукописной истории (ХН-ХУШ вв.) подвергся весьма существенным преобразованиям. Сохранившиеся списки позволяют выделить два основных типа Пролога: стишной, отличительной особенностью которого являются небольшие стихословия, посвященные прославлению святых и находящиеся перед чтениями на каждый день [20], и нестишной. В нестишном Прологе выделяют (со времени архимандрита Сергия) две основных разновидности: краткую и распространенную редакции.

Первая редакция, появившаяся, видимо, одновременнопереводом греческого Синаксаря или же вскоре после него, отличается от Синаксаря тем, что здесь под каждым числом вслед за житиями вписана назидательнаяатья (небольшое поучение или патериковый рассказ). Среди дошедших до нашего времениисков Пролога первой редакции древнейшей признается рукопись из Софийского Новгородскогобрания, хранящаяся ныне в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге (№ 1324), писанная, по мнению акад. И.И. Срезневского, до 1250 г. и являющаяся, по предположению архимандрита Сергия,искомдревнейшегоавянского перевода [16, 75], Отличительная особенность этогоиска заключается в том, что нравоучительныеатьи в нем не распределены по дням года вслед за памятямиятых (как в подавляющем большинствеисков), абраны вместе и помещены в конце рукописи. Поэтомуществует версия, высказанная еще Сергием, что такова была вообще последовательность развития Пролога в Древней Руси: нравоучительная часть (для назидательного чтения) формировалась особо, в качестве приложения к Прологу, а впоследствииатьи из этого второго отдела разносились по дням года и распределялись после памятей и житийятых на каждый день [16, 73].

Вторая (распространенная) редакция,ставленная, по мнению Сергия, в России каким-тоавянином около XIII в. [16, 75; 21], представляетбой фундаментальную переработкунаксар-ного текста: «Многие памяти выброшены или перенесены на другое число, введены новыеятые, прежние краткие жития расширены вставками или заменены новыми, более подробными [22, 378], значительно полнее представлен отдел русских праздников, наконец, внесена масса новых назидательныхатей, которые «брались почти исключительно уже из готовыхавянских переводов других памятников: патериков,орников поучений, отдельных популярных житий .» [15, 203]. Поэтому «русский Пролог надо рассматривать как произведение в большойепени оригинальное, лишь основанное на переводном памятнике, каким явился греческий Синаксарь» [23, 51],

В результате добавления новых текстов Пролог (и первой, и особенно второй редакций) значительно увеличился в объеме, поэтому очень рано (уже в XII—XIII вв.) сборник разделялся на два полугодия (сентябрьскую и мартовскую половины года) и даже на четверти года. В дальнейшем эти части стали переписываться уже независимо друг от друга.

Такова краткая литературная история и типологическая классификация Пролога, основанная преимущественно на различиях в составе чтений.

В последние годы целенаправленно и плодотворно изучала Пролог в лингвотекстологическом аспекте, предполагающем привлечение максимального количествахранившихсяисков памятника, Л.П. Жуковская. Ватьях 1982-1992 гг. ею дана краткая археографическая, а также обобщенная типологическая характеристика около 400 рукописейнтябрьской половины, а также осенней и зимней четвертей года [12, 110-120], которую мы взяли за основу в лингвоисточниковедческом исследовании Пролога.

Внутренняя критика» источника (интерпретация его лингвистической содержательности) осуществлялась на материале 20 текстов, сопоставленных пословно по 36 рукописным книгам не-стишного Пролога XIII-XVII вв. сентябрьской половины, а также осенней и зимней четвертей года разных текстологических групп (по классификации Л.П. Жуковской), хранящихся в библиотеках и архивах Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска. Распределение исследуемых списков по текстологическим группам показано в таблице. В нее, кроме списков, выявленных и текстологически охарактеризованных Л.П. Жуковской, включены также сведения о пяти рукописных книгах, хранящихся в Государственной публичной научно-технической библиотеке г. Новосибирска, отнесенных нами на основе сопоставления их текстов с текстами других рукописей, к первой (Q.II.38, Тих. 520), второй (F.VI.8) и исправленной летописной (Тих. 559) редакциям. Определение редакции списка Тих. 561 оказалось затруднительным из-за многочисленных поздних подновлений, оказавшихся в нем. В конце данной рукописи (под 25 июня) помещено житие кн. Петра и кн. Февронии Муромских, хотя в целом рукопись представляет Пролог зимней четверти года. Среди представленных «сибирских» рукописей (назовем их так по месту хранения) - книги сентябрьской половины года ((2.11.38, Р.У1.8), осенней четверти года (Тих. 559), зимней четверти года (Тих. 520,Тих. 561).

Избранные дли анализажеты находятся в разных «разделах» Пролога: «агиографическом» (Память Фёклы ~ 24нтября, Ефросиньи - 25нтября,Пелагеи - 7 октября, Лукьяна - 15 октября, Корнилиятника - 20 октября, Илариона - 21 октября, Козьмы и Демьяна - 1 ноября, Матроны - 9 ноября, Гликерии - 13 декабря, Ульяны - 21 декабря, Татьяны - 12 января, Труфеды - 31 января, Агафьи - 5 февраля) и «нравоучительном» (Слово Давыда-разбойника - 6нтября, Слово о Евлогии и нищем - 12нтября, Слово о гневе и покаянии - 17нтября, Слово о пресвитере - 20нтября, Слово оятом Андрее - 2 октября, Слово Илариона о пользе души - 21 октября. Слово о черноризце Мартурии - 17 января). Названные тексты представляют небольшую часть традиционногостава Пролога, все они (и «Памяти», и «Слова») читаются уже в древнейшей Софийской рукописи ХН-ХШ вв. (№ 1324), которую, как указывалось выше, исследователиитают (в первой ее части)искомдревнейшего первоначального перевода греческого Синаксаря. Таким образом, можно полагать, что житийная часть анализируемых текстов перешла в древнерусский Пролог из греческого протографа. Что касается исследуемых «Слов», также внесенных в Пролог на раннем этапе егоществования в Древней Руси и помещенных во второй части Софийской рукописи, то источниками щести из них явилисьавянские переводы различных произведений византийской литературы: Лимо-ниса ~ одной из редакций Синайского патерика (Слово Давыда-разбойника), Египетского патерика (Слово о Евлогии и ншцем), Скитского патерика (Слово о гневе и покаянии), Римского патерика (Слово о черноризце Мартурии) [24], Сводного патерика (Слово о пресвитере) [25, 213], Жития Андрея Юродивого (Слово оятом Андрее) (16; 26]. Авторство «Поученияятого Илариона о пользе души» приписывается первому русскому митрополиту - Илариону [27, 26].

Как показали наблюдения над материалом, для исследуемых текстов характерна полная; текстологическая сопоставимость почти по всем спискам [28]: они находятся в чтениях на один и тот же день, нет различий в характере изложения, отсутствуют крупные изменения в содержании. Текстологические различия выражаются лишь в разном наборе чтений, приходящихся на тот или иной день, в незначительных преобразованиях текста: опущение (или вставка) отдельных слов и фраз (очень редко - более крупных фрагментов текста), содержательные лексические различия, которые, как правило, носят индивидуальный характер. Названные обстоятельства и позволили сосредоточить внимание на источниковедческой значимости такого языкового факта, как лексические замены, представленные в исследуемом материале почти 400 рядами лексических со ответствий.

Существует обширная литература по проблеме лексических замен и причин их возникновения в списках одного памятника. При объяснении причин лексических замен обращается внимание на бытование памятников на определенной территории, в определенной языковой среде, закономерности переводческой техники Кирилла и Мефодия, психолингвистические, стилистические факторы и т.д. Анализ лексических разночтений в параллельных текстах Пролога приводит к выводу, что заменяющиеся слова (независимо от конкретных причин их появления) находятся, как правило, в семантико-парадигматических отношениях и отражают в подавляющем своем большинстве разные виды связей в лек-сико-семантической системе церковнославянского языка как одной из форм литературного языка донациональной эпохи. Значение данного лексического материала для исследования истории слов в контексте ближайших системных связей (т.е. для решения одной из главных задач исторической лексикологии на современном этапе) трудно переоценить.

Лексические замены, имеющие источниковедческое значение для воссоздания истории слов в их системных связях с другими лексическими единицами, представляют как междусловные (собственно лексические), так и внутрисловные (вариантные) отношения слов. При этом преобладающими среди междусловных лексических замен в Прологе оказываются синонимические. Их и представим в первую очередь.

При установлении синонимичности заменяющихся лексем в настоящей работе принимается количественный критерий, который выдвинул С.Г. Бережан. «Синонимы отличаются друг от друга не какими-то иллюзорными оттенками значения, - пишет исследователь, - а различной широтой семантического объема, точнее, наличием в своей смысловой структуре большего или меньшего количества несовпадающих лексико-семантических вариантов. Синонимы следует определять как слова, совпадающие по крайней мере в одном из лексико-семантических вариантов своих значений» [29, 49-59]. С этой точки зрения «синонимы распадаются на две четко разграничиваемые группы:полностьювпадающимируктурами и частичновпадающимируктурами» [29, 54]. Итак, «полные»нонимы представляютбой лексемымаксимально близкими (совпадающими)мантическимируктурами. Чаще всего в данный типнонимических отношений вступаютованесложнымимантическимируктурами (как правило, однозначные). В анализируемом материале «полные»нонимы представленыедующими лексическими заменами: яритися - гнЬватися - «гневаться», бЬсъ дьяволъ - «сатана, дьявол», дЬмонь - дьяволъ - «бес,тана, дьявол», мтхъ - чърно-ризъць - чърнъць - «монах», усклаблятися - улыскатися - усмЬяти-ся -«улыбаться, усмехаться», убоятися - устрашитися -«испугаться»,ити -лЬзти - «сойти,уститься», уныи - мла-дыи -«юный, молодой», божий - господьнии - «относящийся к богу», безмьздьникь - безсребрьникъ - «бессребреник, бескорыстный человек», бисьръ - жемчугъ - «жемчуг, жемчужина» и нек.др.

Внонимических отношениях в данномучае находятсяова, являющиеся традиционными для церковнославянской книжности и фиксируемые в подавляющемоем большинстве в классическихарославянских рукописях Х-Х1 веков (Цейтлин). Причем приведенная группанонимов оказывается немногочисленной в Прологе. И это неучайно. «Лексический пласт абсолютныхнонимов (по принятой в данной работе терминологии -полныхнонимов. - Л.Ш.) не остается все время неподвижным и неизменным. В большинствеучаев лексическая параов, лишенных каких бы то ни было различий, в процессе развития языка, претерпеваямантико-стилистическиевиги, разрушается» [30, 124]. Если рассматривать приведенныенонимыточки зрениявременного употребления, то можно наблюдать, как один из компонентовнонимической пары либо утрачивается в русском языке (например,ществительное безмьздьникь), либо изменяетое лексическое значение (например, бисьръ), либожаютсяера и условия его применения (например, глагол убояться ввременном русском языке - устар.;езть в значении «спуститься куда-либо вниз» - разг.; прилагательное младой -трад.-поэт.) [31].

Вучае частичнойнонимии между заменяющимися лексическими единицами «имеется лишь одна (или несколько) точекмантическогоприкосновения (в отдельных лексико-семантических вариантах)» [28, 46]. Совпадение некоторых значений (чаще всего одного) иановится основой заменяемости лексем. «Частичные» синонимы, являющиеся На каждом этапе исторического развития языка наиболее многочисленной категорией синонимов, довольно широко представлены и в проанализированных текстах. Приведем некоторые из них.

Тъчьныи - подобьныи: «Приводами ми тобе точьны праздно-ядци» (л. 1736) [32]. Прилагательное подобьныи имело в древности сложную семантическую структуру. Й.И. Срезневский указывает следующие значения этого прилагательного по памятникам письменности: «удобный, подходящий», «соответствующий, подобающий», «подобный, похожий», «близкий, родственник», «принадлежащий, относящийся», «достойный», «прекрасный, великолепный». У слова тъчьныи семантическая структура более проста и определенна: «равный», «подобный», «соответствующий», «одинаковый по возрасту». В приведенном контексте прилагательные синонимичны в значении «подобный, похожий».

Улица - распутие: «Нъ повьрзи мя несъ на улицах» (л. 173а). Существительное распутие употреблялось в древних текстах в значениях: «перекресток, площадь», «улица, проулок», «распутица», а улица - отмечено в значениях: «площадь», «улица, проход между рядами домов», «улица как деление города в Новгороде», «ход, проход», «ряд», «врага». Совпадающими значениями у этих слов являлись, таким образом, «улица», «площадь».

Миро (мюро, муро) - масло: «И начата лъбзати его мажюще мюромъ» (л.192в.). Слово миро (из греч. цороу - «благовонное масло, древесный сок») со специализированным значением «священное масло, употребляемое при таинствах» в некоторых рукописях заменено на исконное существительное масло, встречающееся в древнерусских текстах с разными значениями («растительное масло», «животный жир, преимущественно коровье масло», «масляная краска» и др.), в том числе и со значением «священное масло, употребляемое в церковных обрядах». Таким образом, лексемы миро и масло, характеризуясь общими лексико-семантическими вариантами, находились в отношениях частичной синонимии.

В отношениях частичной синонимии находятся также, кроме проанализированных, и следующие лексемы (приводятся только лексические соответствия и значения, в которых они употреблены в параллельных местах различных списков Пролога): отъложи-ти - отълучити - «отогнать, удалить», оправьдание - оправление -«правило, устав», вьзвЬстити - повЬдати - сказати - «сообщить, сказать», въходити - еьлазити - «входить, проникать внутрь», посълати - пустшц - «предать, отправить», расЬстися - расту-питися - «распасться, раздвинуться», твьрдо - крЬпысо - «крепко (о сне)», лобзати (лобызати) -цЬловатц- «целовать», слово - глаголь - «слово, речь», приити - притени - «прийти», врачевати -исцЬляти - «лечить, исцелять», имЬте - житие - богатьство -«имущество, материальные ценности», устрашитися - ужаснути-ся - «испугаться» и мн.др.

Наблюдения над частичныминонимами в Прологе дозволяютелать некоторые выводы о характере лексических замен такого рода. Чаще всего компонентами «лексических пар» являются многозначные лексемы, у которыхвпадающими оказываются отдельные лексико-семантические варианты. Значительно реже встречаютсяучаи, когда однозначноеово в целомвпадаетодаим лексико-семантическим вариантомответствующего многозначногоова. Компоненты внонимических рядах (так же, как и в других нижеследующих оппозициях) могут противопоставляться как нейтральные и коннотативно маркированные, как общеупотребительные и локально ограниченные, как новые (пришедшие из народно-литературной формы языка) и традиционные (удерживающие произведение в рамках церковнославянской книжности), что вполнегласуетсяпредставлениями о «соборности» церковнославянского языка как формы русского литературного языка донационадьной эпохи [И, 185].

Кроме рассмотренныхмантических оппозиций тождества (синонимы), в Прологе представлены так называемые приватив-ные оппозиции родо-видового характера, которые отражают один из основных видовстемных отношений в лексике - гипо-нимию. Гипонимию иногда интерпретируют как квазисинонимию и выделяют два основных типа квазисинонимических различий: родо-видовые (а также Противопоставлениеов, называющих часть и целое), где имеет место включение значений, и видо-видовые, где отмечается их пересечение [33, 104; 34, 235-239; 35, 44-46]. Как известно, «на основе топонимии взаимосвязанные лексические единицы последовательно объединяются в тематические и лексико-семантические группы, подклассы и классы,мантические поля имантическиееры, что находит отражение вруктуре идео1рафическиховарей» [33, 104].

В древней лексической системе, как о том свидетельствуют данные Пролога, наблюдались все отмеченные виды гапонимиче-ских (квазисинонимических) отношений.

Так, примером родо-видовых связей может служить лексическая замша: писание - апостолы «Внимайте чтению бж(с)твены(х) писании» (л. 1966). Писание (божественное, священное) - это библия, состоящая из книг Ветхого и Нового завета. Апостол же представляет собой вторую половину (после Евангелия) Нового завета. Это книга апостольских деяний и посланий апостолов.

Отношения целого и части отражаются и в другой замене: вЬньць - винънща: «Нъ си суть от скровшць небесьныхъ вЬнцы х(с)ви ими же ся вЬнчають» (л. 192а). В данной лексической замене можно видеть соотношение целого и его части, поскольку венцы христовы были сплетены «от вЬтвиа божия рая», и в это сплетение могла входить виноградная лоза - виньница.

Видо-видовые связи представляет, например, замена: вечерьня (вечерьняя) - литургия: «И яко хоте попъ начата вечернюю, дви-жеся рака» (л.179в.). Вечерьня (вечерьняя) и литургия - разные виды церковной службы у христиан в суточном круге богослужений: вечерьня - церковная служба, совершаемая после полудня; литургия (русское название обЬдъня) - главная церковная служба, совершаемая утром или в первую половину дня.

Как гиперонимы в текстах Пролога предстают замены: одежа (одежда) - пъртъ - риза, передающие общее (родовое) значение «одежда». «ОдЬвся в му(ж)скую одежоу иде в преподо(б)наго Васияна в манастырь яко во образЬопца» (л.197а) - говорится в Прологе оятой Матроне. Уществительного пъртъ в период ранних памятников письменности родовое значение «одежда»язано какформой единственного числа, так иформой множественного числа. Причем, если формы единственного числа в отдельныхучаях могут выступать и в значениях «кусок ткани» , «ризаященника», то формы множественного числа наблюдаются исключительно в общеродовом значении» [36, 14]. Исследователи памятников древнерусской письменностимым употребительным наименованием одеждыродовым значением признаютово риза, которое, кроме значения «одежда», имело в древности еще ряд значений («священническое облачение», «фелонь, т.е. верхняя риза иерея и епископа, а также облачение дьякона и причетника», «покрывало,ван», «плат»), входило встав фразеологизма въ черны ризы облещи «постричь в монахи» и названия церковного праздника положение ризы и пояса прЬсвятыя богородицы. В картотеке Словаря древнерусского языка XI - XIV вв. представлен 601учай употребленияова риза [36,с. 14]. Для писцов же Прологамым предпочтительным оказывается вариант одежа -вполне определенноймантикой (во всех древнерусских текстах фиксируется только в значении «одежда») идостаточно прозрачной внутренней формой. Так, в проложном житии Матроны, которое мы исследовали по 27 спискам, в 23 списках отмечается лексема одежа, в двух - та же лексема, но в церковнославянском варианте - одежда, в одном списке - риза и в одном - пьртъ.

В подобных (гипонимических и шире тематико-ситуативных) связях находятся в Прологе и слова: жити ~ мълчати, пожити -иночъствовати, цьркъвь ~ служьба, раслабленыи - хромщь - клось-ныи, служити - говЬти ~ гототти, земля - путь, оубмати - му-чити, огнь - пещь, озлобипги - врЬдити и др.

Лексические замены гипонимического характера входят в весьма обширную в Прологе группу так называемых ситуативных синонимов (контекстно сближаемых слов) [37,с.254], между которыми наблюдается разная степень «семантического схождения»: они могут быть членами одной и той же тематической или лекси-ко-семантической группы, передавать общее и частное значения, причинно-следственные отношения и отношения соподчинения, выражать общее настроение и общую оценку происходящего (положительную или негативную) и т.п. При этом ситуативные синонимы не всегда отражают системные отношения, существующие в лексике, поскольку в контексте могут сближаться самые различные слова, используемые в разных целях. Так, в «Поучении Илариона о пользе души» встретилась замена слов: сельныи -польскыи - сЬньНыи - синии: «Иди цвЬтци сеньнии како растуть ни тружаються» (л.2096). Данный фрагмент представляет собой переложение известного евангельского текста (Евангелие от Матфея, гл. 6), который в Остромировом евангелии (памятнике середины XI в.) читается так: «Съмотрите крины сельныя како растуть не тружаються ни прядуть» [38,л.62об.]. Существительное кринъ, встречающееся в памятниках старославянской и древнерусской письменности в значении «лилия, а также полевой цветок вообще», является старым заимствованием из греческого хргуоу -«лшшя». Таким образом, древнейшим определением является, видимо, сельныи - «полевой». Впоследствии писцы Пролога употребляют при существительном цвЬтъци (цвЬти) другие определения, характеризующие разные качества растения: производящий сеш (сЬньныи), имеющий определенный цвет (сити). Осуществлялась и собственно синонимическая замша: польсти - «полевой». Причиной возникновения заменяющихся лексем (сельныи - сЬнь-ныи ~ синии) в данном случае явилась, скорее всего, парономазия -сближение семантически ве связанных слов, имеющих звуковое сходство. Паронимической аттракцией можно объяснить и такие сравнительно немногочисленные в Прологе) замены, как божница - больница, болЬ (наречие сравнительной степени «более») -бЬлЬе (прилагательное сравнительной степени «белее»), чървленыи «красный» - чърныи «черного цвета», въселитися - веселитися, вопя - вина, въ сонмЬхъ - въ свои мЬхъ - въ своихъ умЬхъ, словЬнина -славъНа и нек.др.).

Некоторые из паронимически сближаемых лексем оказываются противоположными по смыслу и, таким образом, представляют еще один тип словесных оппозиций в лексической системе языка - антонимию. Например, как антонимы могут быть квалифицированы заменяющиеся лексемы: годити - «угождать» («Тъ мала гадяще тЬлу своему брашны сладькыми и питьемъ и сномъ.) (л.209б) - голодити - «заставлять голодать» («ТЬло свое много голодяще брашны сладкими питие(м).» (Овч. 241).

Очень редко лексические замены в Прологе обусловлены наличием в древней лексическойстеме омонимических отношений. Так, в притче из «Слова о гневе и покаянии» рассказывается о двух монахах, которые «ревнующа по ева(г)льскому гласу» оскопились и были за это отлучены архиепископом от церкви. В большинствеисков правомерно употреблен глаголопитися -«оскопиться», а также его приставочные образования и фонетические варианты, не учтенные, кстати, имеющимисяоварями древнерусского языка: ускопитися, въскопитися, въскупитися. Писцы некоторых рукописей заменили глаголопитися другой лексемой:еъкупитися - «собраться,йтись», «соединиться». Данное разночтение, возможно, результат того, что глаголопитися - «оскопиться» был принят за его омоним:копитися -«собраться,единиться». Пример омонимических отношений в древней лексическойстеме даютиски «Слова Давыда-разбойника». Источником его явился Синайский патерик - памятник, древйейшийавянский перевод которогохранился в древнерусскомиске конца XI в. В тексте речь идет о том, как некий Давыд, будучи разбойником,творил много злых дел и однажды, размышляя ооей неправедной жизни, испугался бога, пошел в монастырь и объявил игумену ооем желанииать монахом. Игумен же напоминает Давыду о его преклонном возрасте: трудно ему будет исполнять заповеди монастырские. Давыд, настаивая наоем намерении, пригрозил игумену: «Аще ли не хо-щеши мене прияти то клятвою ти извЬщаю тако ми живущаго на небеси: иду на пьрвое ми дЬло и приведоу яже имЬхъбою и вся избию вы и разорю манастырь вашь» [39, 233]. Итак, в Синайском патерике читается: «иду на пьрвое ми дЬло», т.е. возвращусь к прежнему своему делу, разбойничьей деятельности. Писцы древнерусского Пролога при переписывании этого текста либо опускают энклитическую местоименную форму «ми» (получается; иду на пьрвое дЬло), либо заменяют ее на другую -указательное местоимение «си» или «се» (получается: иду на пьрвое си дЬло или се дЬло, т.е. это дело). Данное сочетание (си дЬло, се дЬло), видимо, радом писцов было воспринято как существительное сЬдЬло (от глагола сЬсти), и в результате в одном из списков Пролога (а именно в списке XVI в. из собрания Тихонра-вова) появилась лексическая замена сЬдалище - букв, «место для сидения»: «Пойду на пьрвое сЬдалище и прииду съ ра(з)боиникы».

Кроме рассмотренных разночтений, отражающих собственно лексические (междусловные) отношения, в параллельных текстах Пролога отмечаются изменения, не нарушающие тождества слова в синхронии и диахронии. К таковым могут быть отнесены в первую очередь фонематические и словообразовательные варианты.

Различия в фонемном составе лексических замен (фонематических вариантов) обусловлены не действующими (живыми) фонетическими закономерностями, а разного рода лск-сикализованными явлениями, ставшими на данном этапе развития языка принадлежностью лишь отдельных слов, «элементами лексики»: колебанием в мягкости и твердости согласных (уриста-тися - урыстатиея, случитися - слючитися), вставкой звуков (разрЬшити - раздрЬишти, срЬтение ~ стрЬтение), меной сонорных звуков (клосныи - кроеным, жемчюгъ - женчюгъ), появлением лабиализованного «О» В безударных слогах (борение - бурение, въскопитися - вьскупитися) и т.п. Характерно, что подобные варианты слов широко распространены в современных русских народных говорах.

Среда словообразовательных (суффиксальных) вариантов также может быть выделено несколько типов:

1) образования, совпадающие по значению и тождественные по корневой морфеме, но оформленные различными суффиксальными морфемами, обладающими общей функциональной значимостью (неприяэньныи - неприязнивыи, страгиьнъ - страШвъ -страшълиеъ, врачевьныи - врачевъекыи, человЬчъ - чеповЬчъскь (человЬчъскыи), властель - властъцъ и др.);

2) образования, совпадающие по значению, корневой и суффиксальной морфемам, но различающиеся производящими основами (вЬтвие - вЬтъе, козшина - козълина - козьличина);

3) образования, тождественные по семантике и корневой морфеме, различающиеся суффиксальной структурой и находящиеся друг с другом в отношениях производности (властель - вла-стелинъ, господь - господинъ, чрЬпъ - чрЬпина, храмъ - храмина, цвЬтъ-цвЬтъцъицр.)

Многочисленную группу составляют в Прологе образования с тождественной корневой морфемой и семантикой, различающиеся приставками (префиксальные варианты), наблюдаемые, как правило, в сфере глагольной лексики: вьзимати - приимати -«брать, принимать», изъити - отъити - «уйга, удалиться», зазъ-рЬти - изъзърЬти - «осудить», ослабЬти -раслабЬти - «потерять силы, ослабеть», избостися - събостися - «заколоться» и мн. др.

Выше была представлена интерпретация (истолкование) языковых фактов, каковыми явились слова, заменяющиеся в параллельных текстах Пролога, применительно к нуждам исторической лексикологии. Достоверность собранного материала (и, следовательно, фактическаяценность источника) проверялась разными способами: а) проводился контекстуальный анализ выявленных лексем; б) осуществлялась проверка лексических замен, квалифицированных как синонимы, гипонимы, гиперонимы и т.п., по историческим словарям русского языка; в большинстве случаев предположение о системном характере лексических замен было Подтверждено такой проверкой; в) достоверность выводов о характере лексических замен была проверена на дополнительном материале 13 агиографических текстов византийского происхождения в 8 списках Пролога только XIV в. [40].

Заключительный этап лингвоисточниковедческого исследования предполагает выявление степени информативности источника, его возможностей и границ. Обнаружено, что лексические замены, встречающиеся в повторяющихся текстах Пролога, отражают разные виды отношений в лексико-семантической системе литературного языка донациональной эпохи: как междусловные (синонимические, гипонимические, антонимические, омонимические), так и внутрисловные (вариантные). Данное обстоятельство оказывается весьма важным для исторической лексикологии, поскольку одна из основных задач этой науки на современном этапе заключается в восстановлении системных связей русского языка в различные периоды его развития и в реконструкции истории слова в контексте этих связей. Немаловажно для исторической лексикологии и то, что привлечение к изучению нескольких списков одного памятника дает возможность открывать новые слова (или новые варианты известных слов) и, следовательно, может изменить существующие представления о словарном составе и характере лексико-семантической системы языка разных исторических периодов. В проанализированном материале не отмеченными в словарях древнерусского языка оказались формы.- ускопитися, въскопитися, въскупитися - «оскопиться», улучити - в значении «отлучить», изьзрЬти «осудить, укорить, поставить в вину», из-дръгнутися - «ужаснуться», праздьноядьцъ - «бездельник, тунеядец», еъекрычати - «крикнуть что-либо» (ср. въскричати), кроеный - «калека, увечный» (ср. клосныи), ускочити - в значении «выскочить», козъличина - «козья шкура», охапитися - в значении «перестать, прекратить» (ср. охабитися), усклаблятися '.-» «усмехаться, улыбаться» (ср. осклабитися), подпалити - «обжечь», голодити - «заставлять голодать», фразеологизм слоеесы уничи-жати - «ругать, поносить» (ср. языкъмь бити) и другие.

Границы использования анализируемого лингвистического источника в решении задач, стоящих перед исторической лексикологией, определяются рядом обстоятельств, большинство из которых обусловлено субъективным фактором - степенью проникновения исследователя в материю языка, заключенную в древнем источнике.

1. Определяя типы лексических замен и характерязей между заменяющимисяовами, мы в полной мере осознаем невозможность пока представить «истину в последней инстанции». Предварительный характер ряда объяснений определяется как объективными причинами (например, недостаткомоварей древнерусского языка, неполнотой помещенного в них лексического материала), так ибъективными: «Современное языковоезнание, недостаточная осведомленность в памятниках древней письменности. иной раз заставляет видеть разницу в значенияхпоставляемыхов там, где в древности было единое значение и единое употребление или где эти различия были в достаточнойепени аморфными» [41. 21].

2. В Прологе (как и в списках любого другого памятника традиционного содержания) преобладают семантически тождественные или семантически близкие замены (варианты, языковые синонимы, квазисиношшы). Другие типы лексических замен единичны или же встречаются относительно редко (антонимы, омонимы, паронимы). Происходит это оттого, «что сами средневековые писцы принимали меры для поддержания стабильности переписываемых текстов. Переписчики рукописей отдавали себе отчет в том, что перемены. могут исказить смысл текста. Для борьбы с такого рода переменами использовались следующие приемы: 1) корректурная правка рукописи по окончании переписки; 2) использование при переписке двух и более оригиналов, чтобы на основе одного из них опознать ошибки другого и выбрать «лучший» из двух вариантов чтения; 3) редакционные переработки текста по иноязычному оригиналу - если дело касалось переводных текстов» [43,с.113]. Использование двух и более оригиналов при переписке и приводило к созданию так называемой контролируемой текстологической традиции, которой, без сомнения, следовали редакторы и переписчики Пролога - памятника, служившего не только для домашнего (келейного) чтения, но и используемого в церковных проповедях, а потому входившего, по всей вероятности, в число канонических книг [44].

3. Списки Пролога изучались «методом зондирования», предложенным Л.П.Жуковской и апробированным в ее работах: рассматривались избранные сюжеты. В полном же годовом составе Пролог включает более 1500 сюжетов, которые варьируются зультатов анализа в заявленном ключе «нужны десятки исследователей, имеющих возможность целенаправленно изучать памятник в егоисках многие годы» [12, 110-111].

4. Необходимы в дальнейшем детализация и конкретизация представленной типологической группировки рукописных книг Пролога, выяснение зависимостиисков друг от друга (текстологических взаимоотношенийисков) в рукописной истории памятника. При выполнении это задачи возможна будет постановка проблемы, чрезвычайно актуальной для исторической лексикологии: Пролог как источник установления хронологической и локальной «привязки»ов [45, 64] в истории русского языка.

Таким образом, исследование источниковедческой значимости Пролога («самой демократической книги средневековья») Для восстановления истории словарного состава, лексико-семантической системы русского литературного языка на материале всех сохранившихся списков этого памятника (а сохранилось их, по оценке специалистов, около тысячи) - дело будущего и,вероятно, неблизкого.

Часть

ДАННЫЕ РУССКИХ НАРОДНЫХ ГОВОРОВ КАК ИСТОЧНИК РЕКОНСТРУКЦИИ «БИОГРАФИИ» СЛОВА [46]

Внешняя критика» исследуемых в данной части работы источников (как первичных - записей живой диалектной речи, так и вторичных - областных словарей, картотек, специальных разысканий по отдельным отраслям диалектологии) представляет собой разбор и оценку существующих мнений о месте диалектного материала в историко-лингвистических реконструкциях, анализ «жанра», принципов построения, лексического наполнения отдельных (наиболее важных) источников, обусловливающих их лингвистическую содержательность.

В литературе неоднократно указывалось на невозможность восстановить «биографию»ов (т.е. их фонетическую,овообразовательную,мантическую историю), опираясь лишь наидетельства памятников письменности. Причина тому - «довольно узкийектр жанров письменной речи, обусловленный заметной тематической и функциональной ограниченностью памятников, особенно относящихся к древним эпохам, нецолнота иучайность многиховесных фиксаций. Существеннейшие звеньямантической биографии многихов, в особенности начальные, письменностью вообще неидетельствуются» [47, 35]. Воссоздание «биографии»ова (с реконструкцией его древнейших формы имантики, восстановлением промежуточных звеньев в фонетическом,овообразовательном имантическом развитии) возможно толькоучетом показаний различных источников,еди которых немаловажное значение имеют данные живой народной речи (диалектов).

Среди привлеченных для источниковедческого анализа диалектных материалов особое место, несомненно, занимают выпускаемый ныне под редакцией Ф.П. Сороколетова «Словарь русских народных говоров» (Вьда. 1-30. Л.: Наука, 1965-1996) и его уникальная картотека, хранящаяся в Словарном секторе Института лингвистических исследований РАН в Санкт-Петербурге. И в «Проекте», где изложены разработанные Ф.П. Филиным теоретические основы названного словаря, и во введении к его первому выпуску, и в рецензиях отмечается значение «Словаря русских народных говоров» (далее СРНГ) прежде всего для этимологии и шире - истории слова. Особая значимость языковых фактов, заключенных в СРНГ, для этимологических и историко-лексикологических исследований определяется в первую очередь «жанром» рассматриваемогооваря -одного дифференциального типа. Правда, «Опыт областного великорусскогооваря» (1852 г.), «Дополнение» к нему (1858 г.), «областнический»оварь В.И. Даля - тожеоего родаодныеовари, охватывающие лексику многих говоров. Однако они былиставлены в то время, когда «русская диалектология только начиналась и в распоряжении ученых имелисьудныеедения о русской народной речи» [48, 3]. Можно полагать, что лексические единицы разных говоров, представленные водном диалектномоваре, отражают в рядеучаев звенья (этапы) реконструируемой фонетической,овообразовательной,мантической эволюции тех или иныховвременного русского языка, ибо, по замечанию Н.И. Толстого, «нынешнийавянский диалектный ландшафт в отношении многих явлений представляетбой нечто вр оде развернутой в пространстве диахронйи, в которой временная последовательность развитиястем или их фрагментов манифестируется в территориальной проекции» [49, 342]. Существенное значение для установления происхожденияова имеют идержащиеся в СРНГ достаточно полныеедения об ареалах областной лексики, поскольку «критерий распространенностиов всегда влияет на результат этимологии: ограниченное распространениеова очень частоужит признаком заимствования из иного языка» [50, 25].

Из принципов составления словарных статей в СРНГ, обусловливающих лингвистическую содержательность источника, выделим следующие.

1. В сводном СРНГ значения слов, употребляемые в различных, нередко отдаленных друг от друга говорах, объединяются в одной словарной статье, причем по этимологическому принципу, с ориентацией на единство происхождения этих значений и развитие их в рамках общей системы русского языка. Так, этимологическим принципам составители СРНГ руководствовались при определении семантической структуры слов верста, веко, бутор, бучить и многих других.

2. Существенно отметить и то, что, по замыслуставителейоваря (опытнейших лексикографов), «порядок расположения значенийов и их оттенков по возможности должен показывать историческое развитие диалектной лексики: на первом месте помещаются исходные, на последнем производные» [51, 12]. Например, порядок расположенияова лядина отражает, по указанию Ф.П. Филина, направлениемантической эволюции данной лексемы - от исходного значения, связанного с ведением подсечного земледелия. Однако этот замысел, к сожалению, далеко не всегда реализуется в словаре, что обусловлено и уровнем развития исторической семасиологии и лексикологии в настоящее время, и характером имеющихся в распоряжении составителей материалов, и некоторыми другими причинами. Так, порядок значений слова борщ в словаре (1. Щи; 2. Особенная огородная зелень; ботва свеклы, брюквы, турнепса; 3, Растение семейства зонтичных), как показывают этимологические исследования, не отвечает историческим даиньщ: исходным является значение растения со съедобной Зеленью. И у слова веко первичным является значение «крыщка» (от лукошка, плетеной корзины, короба), которое в словаре дается вторым, после значения «ресница». У существительного бутар, если основываться на данных этимологических словарей, исходным является значение «движимое имущество, пожитки», а не «внутренности убитого животного», как показано в СРНГ, и т.д.

И все же, несмотря на многочисленные несоответствия порядка размещения значений слов их реальному, историческому ходу смыслового развития, словарь является ценнейшим источником семантических реконструкций, непревзойденным по богатству смысловой характеристики диалектной лексики.

На этапе «внутренней критики» диалектных источников из них посредством сплошной выборки были выделены языковые факты, способствующие (предположительно) восстановлению истории слов современного русского литературного языка. В результате обобщения отобранного из диалектных источников (первичных и вторичных) фактического материала была создана картотека слов (более 800 лексических единиц), объясняющихся исторически с опорой на диалектный источник. Каждому из слов, содержащихся в картотеке, посвящено несколько карточек (всего их в картотеке - около 5 тыс.): 1. Карточки, на которых излагаются существующие историко-этимологические трактовки слов; 2. Карточки, на которых фиксируются диалектные данные (чаще всего отсутствующие в историко-этимологических исследованиях), способствующие выяснению истории этого слова. Картотека явилась базой для исследования источниковедческой значимости диалектного материала для реконструкции «биографии» русского слова. В ходе этого исследования была выдвинута гипотеза, суть которой заключается в следующем: данные диалектов могут быть учтены: а) в реконструкции древнейших формы и семантики анализируемых лексем; б) в восстановлении промежуточных звеньев в фонетической, словообразовательной, семантической истории слов (если таковые имели место); в) в доказательстве предлагаемых реконструкций за счет построения (на диалектном материале) тех или иных типологических рядов. Анализ конкретного материала (внутренняя критика источника) должен был подтвердить или опровергнуть высказанные предположения. Ценность языковых фактов, содержащихся в разнообразных диалектных источниках, выявлялась особо для воссоздания фонетической, словообразовательной и семантической истории слова. Итак, представим результаты «внутренней критики» диалектных источников.

Данные диалектов и фонетическая история русского слова

Возможности диалектного материала при реконструкции фонетической истории слов определяются, как показало исследование, следующими особенностями, характерными для говоров и отраженными в разнообразных диалектных источниках (первичных и вторичных).

1. В диалектах, благодаря их «консервирующей» особенности (прежде всего на периферии), сохраняются, а в источниках (главным образом, областных словарях) фиксируются многочисленные фонетические архаизмы, позволяющие представить звуковой облик объясняемых слов до действия какого-либо древнейшего фонетического процесса: второй и третьей палатализации заднеязычных. изменения согласных под воздействием 1 (ср. диал. кедить - «цедить», кеп - «цеп», кедилка - «цедилка», пустоквет -«пустоцвет», раскветать - «расцветать», кветной - «цветной», скепатъ - «щепать», скелъник - «разрытая каменистая гора» (ср. литер, щель), месяк - «месяц», отик (ср. отец) - «самец всякой птицы и зверя», полъга - «польза», лускать - «лущить», плехавый -«плешивый», рогоза - «рогожа», рудый - «рыжий», хитник -«хищник», хитной - «хищный», хрясток, хруст - «хрящ», часть -«чаща», слукатъся - «случаться»); падения редуцированных (ср. диал. бчела - «пчела», задохлый - «затхлый», достакан - «стакан», тхоръ - хорь», чмел - «шмель», горночар - «гончар», стега -«зга»). Причем в современных говорах отражаются иногда различные последовательные этапы в изменении фонетической структуры слова, что позволяет восстановить все звенья его звуковой эволюции в данном (русском) языке, осветить в нем всю фонетическую «биографию» анализируемой лексемы. Например, существительных чан, почва, спица, фонетическое преобразование которых обусловлено падением редуцированных.

Так, у существительного чан этимологи восстанавливают древнюю форму дъщанъ, образовавшуюся от существительного дъска с помощью суффикса 0')аш> (ФЭС). Этимологическое Д в результате возникновения на месте слабого Ъ гласного полного образования О, сохраняют диалектные формы: дощан - «большая кадка, бочка, чан», «деревянное корыто, в котором рубят капусту»; досчан - «чан, большая кадка» (СРНГ); «бочка с квашеной капустой», «деревянный ящик» (КПОС).

Дъщанъ, после утраты редуцированных и оглушения Д в Т, превращается в тщанъ (ср. отмеченные И.И.Срезневским древнерусские формы тъцанъ - тчанъ - тщанъ - «чан» и формы, зафиксированные в диалектах: тчан и тшан - «чан» (КСРНГ). Тчан -тгиан, в результате последующего упрощения группы согласных, преобразуются в шан - «большой деревянный чан для варки пива», «чан, в котором дубят кожи на заводах, а также бочка, в которой солят мясо» (КСРНГ), шчан - «чан, кадка с водой» (Мельн.) и чан - вариант, зацепившийся в литературном языке.

2. В диалектномоваре отражаются регулярные фонетическиеответствия, на которые может опереться исследователь для доказательства возможности предполагаемого звукового перехода, имевшего место в истории объясняемогоова. Этиответствия могут бытьязаныфиксированным кругом лексики, иногда дажеединичнымиовами. Однакоставовтой или иной фонетической особенностью, звуковым изменением далеко не всегда повторяется из говора в говор, и еслибрать всювокупностьов, отмеченных по говораминтересующей нас особенно?ью, то перед нами оказывается принципиально неограниченный круг такихов. Эти широкие и регулярные, но незакономерныеточки зрения звуковыхстем говоров на данном этапе их развития фонетическиеответствия,авшие «элементами лексики», отразившиеся в диалектномоваре, различны пооему происхождению: они могут быть лексикализированными пережитками былых фонетических закономерностей и тенденций, развившихся в результатеонтанных изменений; результатами «частных» ,орадических ассимипятивно-диссимилятивных процессов; «гипернормализированного» произношения; всякого родабстратных,перстратных и прочих явлений, возникших в процессе межъязыковых контактов; различных ковтаминаций и т.д. [52, 32-33].

Предполагается, что в изменении звуковой структуры ряда литературных слов отразились следующие явления (относительно регулярные и лексикализованные), отмеченные по говорам русского языка и описанные в специальных исследованиях по диалектологии: шепелявое произношение свистящих согласных (шляться < диал. сляться; шерсть < др.-русск. сьрстъ, сересть; шаг диал. сяг «расстояние, на какое можно сягнуть, шагнуть»; шкварки < диал. скварки; щи < диал. шти < диал. сти < др-русск. съти; шкура < диал. скура «кора дерева» < диал. скора «кожа, мягкая рухлядь»); псковское «неэтимологическое X» ('чахнуть < чазнути «исчезать, усыхать»; хмурый < смурый «темный, пасмурный», колыхать < колысати, рехнуться < ряхнуться < ряснуться «упасть, удариться»); колебание в мягкости и твердости согласных (дрянь < дрань «нечто содранное»; рыскать < рискати; крыло крило; корысть < користь; дюжий < дужий; дыра < dupa); смешение глухих и звонких согласных в сильной для них позиции трущоба <труща < труск < друзг); смешение губных (бередить < вередить < веред; блин < млинь).

3. Изменения в звуковой оболочке слов, не имеющие закономерного характера, свойственные ограниченной группе лексики, могут быть вызваны действием общеязыковой тенденции к облегчению произношения, представляющей собой одну из разновидностей более широкой тенденции к экономии [53,с.49]. В диалектах (в том числе русского языка), благодаря устной форме их существования, данная тенденция проявляется полнее и последовательнее (как и все другие тенденции развития языка). Поэтому диалекты являются тем источником, откуда можно черпать материал при объяснении изменений в фонетическом облике , пережитых словами литературного языка вследствие действия указанной общеязыковой тенденции. Вот некоторые конкретные формы проявления ее в говорах русского языка: метатеза, активное действие Которой в ряде говоров позволяет с большим основанием объяснять возникновение тех или иных форм как результат перестановки звуков (колдобоина, каталажка, жмурить, бондарь, лодыжка, сыворотка, тарелка, волдырь, ладонь, а также, возможно, жимолость, ватрушка, коврига)-, развитие протетических звуков (ср. альняной, аржаной, иржаечгта, илгун, артутъ, овторник), отразившееся в формальной (фонетической) истории некоторых слов современного литературного языка (например, овраг, артачиться); эпентеза (ср. диал. ндрав, страм, строк, струб, здреть, стра-женье), которую в прошлом пережили такие русские слова, как стропила, быстрый, встретить, сестра, пестрый, остров, острый; упрощение групп согласных, нашедшее в говорах более широкое отражение, чем в литературном языке, что обусловливает необходимость при анализе лексем, утративших прежние словообразовательные и семантические связи в результате названного процесса , тщательно изучать данные говоров и сопоставлять их с фактами литературного языка . Это может быть доказано, в частности, на примере анализа сущ. баранка (кольцеобразный обварной хлеб; бублик). Обнаруженное в диалектах существительное обваренок -«бублик, который при изготовлении обваривают в кипятке» (СРНГ), кажется, подтверждает мнение этимологов, что баранка -первоначально обваранка (из *ов - уапИ) > обаранка > баранка (Горяев; ПрЭС; ФЭС), с упрощением БВ и отпадением начального гласного, также характерным для говоров. Здесь существенно и то обстоятельство , что глагол обварить (корень -вар-) и его производные в одних говорах предстают с упрощенным сочетанием БВ > Б (ср. обариватъ, обарить, обарка, обарник, обарница, обарные крендели), а в других - с сохранением его (обвариха, обвара, обварные калачи, обеарыш, обварка) (КСРНГ; Доп. к Оп; Гранд.).

4. Определенное значение для фонетической доказательности этимологических сопоставлений имеет учет и таких фонетических изменений, которые закономерно проявляются в говорах, составляют их отличительную черту, распространяются на любое слово говора при наличии соответствующих фонетических условий. Необходимость обращения при историко-этимологических разысканиях не просто к лексическим фактам, а к фонетическим особенностям говоров определяется тем, что некоторые фонетические процессы, будучи и сейчас живыми дня ряда говоров, характерными для их фонетических систем (правда, все более разрушающимися под сильным воздействием нормы на традиционные говоры), повлияли в прошлом на фонетическую структуру слов современного литературного языка, привели к изменениям в их звуковой оболочке и, вследствие этого, к разрыву их этимологических связей. Среди характерных фонетических черт говоров (представленных в исследованиях по диалектологии - вторичных диалектных источниках) могут быть названы такие, как оканье, лабиализация предударного «О», цоканье, упрощение конечных сочетаний /ст/ и /с'т'/, учет которых способствует реконструкции древнего звукового облика ряда лексем. Например, забота (в окающих севернорусских говорах зобота - от зобати - «есть, грызть»), мусолить (в говорах мосолить - «глодать, грызть, сосать», «докучать» - от мосол), бултыхать - от болтать), рысь (из ристь) и др.

Данные диалектов и словообразовательная история русского слова

Вопрос об источниковедческой значимости языковых фактов, зафиксированных в диалектном словаре, для историко-словообразовательных реконструкций впервые ставится во второй половине XIX в. в связи с выходом в свет «Словаря областных речений великорусского наречия» (СПб., 1852). Наиболее отчетливо мысль о возможности и необходимости использовать при объяснении структуры общеупотребительных слов данные русских народных говоров прозвучала в работах Ф.И. Буслаева, Я.К. Грота, П.А. Лавровского, изучавших словообразование в истори-ко-генетичееком плане и поэтому особое значение придававших сходным чертам в словообразовании диалектов и древнерусского языка.

-Однако вопрос о роли диалектного источника в этимологословообразоватеяьных исследованиях во времена Ф.И. Буслаева и Я.К. Грота не мог быть поставлен всейрьезностью и решен во всей полноте. Этому препятствовал ряд обстоятельств: недостаточно высокий уровень диалектологии, которая в XIX в. как особая лингвистическая наука не получила еще прав гражданства; неразработанность методикиовообразовательного анализа и теоретическогоовообразования. К тому же вопросыовообразовательно-лексических реконструкций, последовательногоовообразовательного анализа (т.е. вопросы, в решении которых могли быть использованы данные диалектов и диалектологической науки) перед историками языка в Х1Х-начале XX вв. по-настоящему еще неояли, Т.к. тогда (и вплоть до недавнего времени) в индоевропейском, и в частности вавянском, языкознании довольно широкое распространение получила так называемая «корнеотсьшочная» этимология, основывающаяся на фонетическихответствиях в корне и на более или менее правдоподобно установленныхмантическихязях междупоставляемымиовами [54, 80].

Роль диалектного источника в решении йсторико-словообра-зовательных проблем в настоящее время повышается в связи с некоторыми тенденциями в развитии современной этимологии: наблюдается стремление к этимологизации цельных лексем, причем не только непроизводных, но и имеющих исторически производную основу, являющихся внутриязыковыми дериватами; к выявлению модели образования анализируемой лексемы на базе соответствующей языковой системы и, в связи с этим, возрастание ро

Распределение исследуемых списков Прол

Краткая археографическая характеристика списков Пролога Слово Давида разбойника Слово о Евлогии Слово о гневе и покаянии ¡Слово о пресвитере I Я I 1 К

Редакции Шифры Хронология Древ-лехра-нили-ща Сентябрь я Соф. 1324 ХН-ХШ в РНБ + + + + +

Соф. 1325 XIV в. РНБ + ■7 ? ? ?

Соф. 1330 XVI в. РНБ ? + + + +

Хлуд.187 1282 г. ГИМ + + * * * о я 4 5 № О X л се а. ж я 8. «Г Е ей Тип.163 1356 г. РГАДА —+ —н

Тип. 154 XIV в. РГАДА + + + + +

Тип. 159 XIII в. РГАДА + + + + +

Тип. 155 XIV в. РГАДА ? ? ? + +

Тип. 160 XIV в. РГАДА + + + + +

0,1.1,38 XV в. ГПНТБ + + + + +

Тих. 520 XV в. ГПНТБ - - - -

Ю Тип. 157 XIV в. РГАДА + + + ? ?

Тип. 162 XIV в. РГАДА + + +

Муз.3290 XVI в. РГБ + + + + +

Тип. 156 XIII в. РГАДА ? ? ? ? ?

Вторая Тип.161 XIV в. РГАДА + + + + +

Пот. 59 XIV в. РНБ + + + + +

Рог. 508 1519 г. РГБ + + + + +

Трц.726 XVI в. РГБ + + + + +

Рум.320 XVI в. РГБ + + + + +

ЦМИД710 XVI в. РГАДА + - - - *

Тип.328 XVII в. РГАДА + + + + +

Муз.3755 XVI в. РГБ + + + + +

РЛЛ.8 ХМ-ХМ1 ГПНТБ + + + +

Вторая усечен, вида св. Тип. 153 XIV в. РГАДА + + + + +

Костр.13 Х^Х^ РГБ + + + + +

Тхнр.416 XVI в. РГБ + - + ■ + +

Р. 1.923 XV в. РНБ ? + + ? + ю Муз.4101 до1691г РГБ + + + + +

Овч.241 XVII в. РГБ + + + . + +

Исправленная летописная 16 (и производные разновидности) Пог.601 XV-XVI РНБ + + + + +

Тит. 1220 XVI в. РНБ + + + + +

Долг. 39 XVI в. РГБ + + + + +

Ег.763 XVI в. РГБ + + + +

Тих. 559 ХУ1-ХМ1 ГПНТБ + + + + +

Неустановленная Тих. 561 XVI в. ГПНТБ - - - -

1 + ■ + + + + + заг. + + + + + + + + + + + •о. 1 + + ■О + + * + -о + ~4 ' 1 1 Октябрь Память Пелагеи г + + + + + + + + ■+ + + + + + + + + + + + + + ■0 1 + + + + + -о я- + •о + —^ № Память Лукьяна

• + + + + + + + + ■ + + + + + + + + + + + •о + + •о 1 + + + -■О + + * + + + 20 Память Корнилия-сотника

1 + + + + + + + + + + + + + + + + + + + + "0 + + "0 1 + + + •о + + * + + + N3 Память Илариона

-о + + ■о 1 + + + + + * + + + N3 ь Слово Илариона о пользе души

•о 1 + + + + + + * + + Ноябрь Успение Козьмы и Демьяна

1 + + + + + + + + + + + + + + + + + + ' + + + + + •о 1 + + + "0 + "0 * + «л + Память Матроны

1 4- + + + + + + 1 заг. ] + + + + + + + + + + + + + + 4- + + + + •о -0 + + • + -л оз Декабрь | Память Гликерии

1 + + + + + + * + + + + + + + + + + + + + + + + + •о + + + + + N3 Память Ульяны

4 + + + + + + + + + + + + + ■ + + + + + + + + + + + + + + * •N3 + + (О Январь Память Татьяны

• + + + + + + + + + + 4- + + 1 + + + + + + + + •о + + + 4- ■о -0 '+ * + + + к Слово о черноризце Мартурии ь> 0) ы 0> + + + + • + + + + I заг. | •о + + + + + Гзаг7| + •о + ы 0> р * + + + (лЗ Память Труфелы

• + + + + + + + + + + + + + ■ + + + + + ■о + + + + + + + -о + + + + + + СЛ Февраль Память Агафьи ли словообразовательного анализа и метода внутренней реконструкции в процессе этимологического исследования.

Цельюовообразовательного анализа при исследовании историйов является установление их исходнойовообразовательнойруктуры. Под исходнойовообразовательнойруктурой в данномучае понимается деривационная историяова,вокупность всех тактов его порождения [55, 21]. Как показал анализ, значимость языковых фактов,держащихся в диалектных источниках, для историко-словообразовательных реконструкций (исследования деривационной историиов) заключается ведующем.

1. С помощью диалектных лексических единиц, сохранивших, в отличие от своих литературных параллелей, первообразную (безаффиксную) форму, можно восстановить непосредственно производящие для слов, переживших в литературном языке опрощение и деэтимологизацию, и тем самым выявить поверхностную словообразовательную структуру литературных лексем, созданных в русском языке на первой ступени словообразования и утративших в ходе исторического развития связь с «базовыми основами». Здесь учитывается такая специфическая черта диалектного словообразования, как архаизация словообразовательной структуры некоторых диалектных Лексем (осознание их производности, в связи с сохранением в говорах в употреблении корневых слов). Среди лексем, исходную словообразовательную структуру которых могут прояснить лексические данные говоров, выделяются разного рода образования: деминутивные (будка - диал. буда «будка»; галька - диал. гадя «галька», «галька более крупных размеров»; улица - диал. уля «улица», мешок - диал. мех «мешок»); префиксальные (нелепый - диал. лепый «красивый»; изнурить - диал. нуритъ «понукать; томить; изнурять»; исказить - диал. казитъ «портить»); суффиксальные бледный - диал. бледый «бледный»; поздний - диал. поздый «поздний»; прыщ - диал. прыскать «прыгать»); суффиксально-префиксальные (запястье - диал. пясть «кисть руки», ожерелье - диал. жерело «отверстие; горло, пасть»); композиты (тунеядец - диал. туне, тунно «даром, бесплатно»; долговязый - диал. вязы «шейные позвонки; шея»; водоем - диал. ём «большой запас чего-либо».

2. Привлечение лексического материала говоров способствует реконструкции «глубинной» словообразовательной структуры (деривационной истории) слов, являющихся результатом словопроизводства на 2, 3, 4 ступенях. Основным методом этимологословообразовательного анализа лексем, к которым от исходных слов ведут многоступенчатыеязи, является метод построенияовообразовательных цепей, образуемых генетически родственнымиовами, последовательноязанными другдругом отношениями производаости [55, 196]. Особенности построенияовообразовательных цепей .связаныважнейшей закономерностью русскогоовопроизводства ^ егоупенчатым характером, проявляющимся в том, что «в процессеовопорожденияовообразующие аффиксы присоединяются к непроизводной основе-корню врогой последовательности по законам нанизывания их на кореньова» [55, 276]. Обращение к диалектному источнику помогает в данномучае выполнить одно из важных требований, предъявляемых к анализувообразовательнойруктурыова -учесть последовательностьовообразовательных процессов.

Так, ход словообразовательного развития прилагательного назойливый, реконструируемый на диалектном материале, представляется следующим образом.

Предполагаем, что в основе анализируемого прилагательного лежит глагол зетъ, отмеченный в костром, говорах в значении «петь» (СРНГ). Более древнее значение этого глагола, видимо, -«раскрывать рот, зевать». В подтверждение этого можно привести зафиксированные И.И. Срезневским древнерусские формы: зЬти, згяти, зияти - «раскрывать рот; зевать» (Срезн.).

От глагола зетъ < (зЬти) образовалось существительное зой, которое по говорам имеет значения: «крик, щум», арханг., урал.; «спор, ссора, драка», арханг., олон.; «громкий собачий лай»; ир-кут.; «отголосок, эхо»; олон. и другие (СРНГ). зетъ (зЬти) > зой подобно тому, как *гпЬй > зной, гЬ и > рой.

Сущ. зой явилось производящим для глагола зоитъ, являющегося также диалектным и имеющего значения: «громко говорить, кричать, ругаться», сев., олон., арханг.; «громко стонать, охать», олон. (СРНГ). Зой, кроме зоить, дало еще производные: зойный -«шумный, крикливый», «беспокойный, суетливый, хлопотливый», симб,, сиб. (СРНГ) и зойливый - «назойливый» (Даль).

От глагола зоить способом префиксации (префикс НА-) возникло производное назоить, отмеченное в яросл. говорах в значении «норовить» (СРНГ). Дериват зоитъся (также образованный от глагола зоитъ) в говорах зафиксирован в значениях: «жить не в ладу, задираться, ссориться», арханг^, «шалить, резвиться», арханг.; «хлопотать», яросл. (СРНГ).

От глагола назоить произведено сущ. назой «неотступность, настойчивость; наглая требовательность», костром., волог, (СРНГ), от которого, в свою очередь, были образованы прилагательные: назойливый (известное сейчас в литературном языке) и назойный, назоистый -«назойливый», записанные в русских говорах (СРНГ).

Таким образом, реконструируется словообразовательная цепь, звеньями которой (кроме последнего) являются диалектные слова: зЬти (зетъ) > зой > зоитъ > назоитъ > назой > назойливый.

С помощью лексического материала говоров можно подтвердить и предполагаемое семантическое развитие анализируемого прилагательного. Так, к развитию значения «раскрывать рот, зевать» > «крик, шум» (зетъ > зой > зоитъ) ср. в говорах: жерело -«открытый рот, пасть», нижегор., южн., вост. - и «крикливый, обычно глупый человек», южн., калуж., вост.; жерелитъ -«кричать, браниться», калуж., южн., запад.; жереластый - «с большим, широким отверстием», орл., кур. - и «обладающий крикливым, слишком сильным голосом», ряз., а также -«склонный к ссоре, брани», ряз. (СРНГ). К развитию значения «шуметь, кричать» > «быть назойливым» ср. диал. буторовый -«очень шумный» и «надоедливый, назойливый», свердл. (СРНГ). Подобным же образом восстанавливается исходная словообразовательная структура (деривационная история) и таких «многоступенчатых» слов литературного языка, как опрятный, проворный, выкрутасы, вычурный, лощина, лягушка, нерадивый, повадка, прогалина, ботва, ресница, былинка, привередливый, обаятельный и др.

3. Достоверности и доказательности историко-слов о образовательных реконструкций способствует не только учет данных диалектного словаря (словообразовательных архаизмов), о чем до сих пор шла речь, но и опора на особенности диалектной словообразовательной системы, которые были выявлены путем сопоставления и обобщения языковых фактов, извлеченных из различных диалектных источников. Выяснилось, что словообразование в говорах, совпадая в своей основе с системой словопроизводства литературного языка, имеет и свои отличительные особенности, которые охватывают все стороны деривационной системы.

Так,ецифичной для говоров оказывается такая единицаовообразовательнойстемы, каковообразовательное гнездо, т.е. «упорядоченная отношениями производностивокупностьов, характеризующихся общностью корня» [56, 36]. Диалектамойственна широкаястемаовообразования в пределах одно-коренныхов, нередко более многочисленных и разнообразных, чем в литературном языке. Помещение лексемы, известной ввременном литературном языкеопрощенным морфемнымставом, в диалектнуюовообразовательную «семью»,ществование которой в говорах объясняетсяхранением лексических архаизмов, выпавших изстемы литературного языка, возникновением инноваций, искони характеризующихся территориальной ограниченностью в употреблении, можетособствовать выявлению ее исходнойовообразовательнойруктуры. Тем более, что методикойовообразовательного анализа при определенииовообразовательнойруктурыова предусматривается «всесторонний анализов в широком лингвистическом контексте» [57, 42]. Такой языковой контекст для каждого анализируемогоова в данномучае представляетовообразовательное гнездо, все члены которого являютсяруктурно имантически зависимыми друг от друга (в том числе иисторической точки зрения). При помощиовообразовательных гнезд,, «комплектующихся» на диалектном материале, может быть выявлена исходнаяовообразовательнаяруктураов: былинка (ср. однокорневые образования в диалектах: быль, былина, былец, былица, былка, былъник, быльё, былочка, былинтк, былочный, былчистый и др.), втулка (втуло, втулить, втулиться, ту лить, тула, затупить, затула, за-тулка, утулка, утульчивый и др.), грач (ср. диал. гратъ, граять, грак, грай, гракать, грачить и др.), забота < зобота (зобатъ.зобь, зобаться, зобач, зобачиться, зобить, зобиться, зоблить, зоблиться, зобля, зобливьт, незобливый, нсзобучий, позобаться, назобатъся, назоблины и др.), обаятельный (бать, баять, бах, бахарь, обаять, баянье, баян, бахарун и др.), привередливый (ср. диал. веред, вередить, вередовать, привередить, вередник и др.) и других.

Дляовообразовательныхстем говоров характерна и такая черта, как интенсивноеовообразовательное варьирование. Значение данного диалектного явления для практики историко-этимологических исследований можно доказать на примере анализаовообразовательных вариантов, которые «появляются вязитенденцией говоров дать более развернутое морфологическое оформление уже имеющимся, но безаффиксным образованиям по аналогиидругими предметными образованиями, имеющимиффиксальное оформление» [58, 51]. Отмеченной тенденцией, действующей ввременнойовообразовательнойстеме говоров и характерной для ранних этапов развития языка, объясняются некоторые детали, особенностиовообразовательнойруктуры объясняемыхов, а именно; повторение вове одних и тех же по значениюффиксов, присоединение к производящей основеоваффикса, не вносящего изменения в егомантику, а лишь в большей степени выражающего классификационный признак слова. Видимо, рассматриваемое явление отразилось в словообразовательной истории таких слов, как смородина (диал. сморода - то же), багульник (диал. багул - то же), папоротник (диал. напороть - то же), жилище (диал. жило - то же), прогалина (диал. прогала - то же), хижина (диал. хижа - то же), туловище (диал. тулово, туло - то же) и многих других.

В говорах функционируют словообразовательные типы, неизвестные литературному языку Либо отличающиеся от соответствующих типов литературного языка большей регулярностью и продуктивностью. Учет словообразовательных моделей [58], действующих преимущественно в системе диалекта, позволил уточнить (в словообразовательном отношении) или обосновать этимологии таких слов, как негодяй, грач, знахарь, кустарник, жаровня- и др. Так, относительно происхождения слова знахарь Н.М. Шанский пишет следующее: «Образовано с помощью суф. -арь от знати с интервокальным -х- (вместо зна-арь), ср. жить -диал. жихарь «житель», баять - диал. бахарь «болтун». Менее убедительна реконструкция словообразовательной цепочки знать знаха > знахарь, т.к. погшпа agentis на -арь не образуются от слов, уже имеющих значение деятеля» (ШЭС). Не отрицая возможности интервокального происхождения элемента -х- в слове знахарь, следует, однако, обратить внимание на то, что в диалектах словообразовательная цепочка знать > знаха > знахарь как будто подтверждается рядом образований, созданных по Той же словообразовательной модели: основа глагола + суф. -ах- со значением действующего лица + суф. -арь с аналогичным значением: бать «говорить», урал., пенз. (Ур. Сб.; Оп.) > бах «говорун, краснобай», арханг., «хвастун», мурм., баха «человек, совершивший бесстыдные поступки, ведущий непристойные разговоры», арханг. бахарь «говорун, краснобай», волог., твер., нижегор., казан., пенз. и др.; «человек, умеющий хорошо рассказывать сказки; сказочник», якут.; «знахарь», ряз., твер.; взять > взях «взяточник, тот, кто берет что-либо от кого-либо», смол., взяха «взяточница» взяхарь - то же, что взях, калу ж.; дать > дах «тот, кто дает или дарит что-либо», смол. > дахарь - то же, калуж. (СРНГ).

В литературном языкесуф. -ах-, как известно, образуютсяществительные общего рода, обозначающие лицо, производящее действие, названное мотивирующимовом; тйп ограничен образованиями от префиксальных глаголов на -терять, -вирать, -бирать и -пивать [60, 58]. Встеме диалекта даннаяовообразовательная модель обнаруживает большую регулярность. Кроме отмеченных выше баха, взяха, знаха, здесь можно привести и такие лексемы: валяха «ленивый человек»,«неопрятный человек, неряха, пьяница», твер.; ерах а «лгунья», «говорунья, болтунья», ар-ханг.; барандаха «бестолковый, вздорный человек; болтун, пустомеля», костр., нижегор.; беспоряха, сиб. (СРНГ); теряха, пек.; замараха, пек,; забияха, олон. (Оп). Причем по указанной модели в говорах образуются имена и мужского рода, неизвестные в литературном языке: бах, взях, дах, волях «лентяй», «неопрятный человек», твер.; грах «прозвище шумливого крестьянина», новг. (СРНГ)- Присоединение к некоторым именам со значением лица, образованным с помощью суф. -ах-, суффикса -аръ обусловлено стремлением подчеркнуть, выразить более ярко значение nomina agentis. Любопытно отметить, что некоторые говоры в этом «стремлении» пошли еще дальше:в петерб. говорах отмечено слово бахарун «говорун, болтун, краснобай», образованное от бахаръ с помощью продуктивного суффикса -ун, характерного для существительных со значением лица.

В русскойовообразовательнойстеме отмечается общая для диалектов и литературного языка тенденция «к концентрации,средоточению продуктивности в немногиховообразовательных типах» [61, 16]. Причем в диалектах продуктивные типы не только постепенно вытесняют непродуктивные, ограничивают их возможности, но и захватывают те основы,которыми взаимодействуют непродуктивные типы, что является одной из причин возникновения в говораховообразовательных вариантов. Наблюдения над активным процессом замены устаревших (архаических)овообразовательных моделей новыми (живыми, продуктивными), осуществляющимся на материале функционирующих диалектныхов, - оказываются чрезвычайно полезными для историко-этимологического аналИза, т.к. «возможность заменыовообразовательной модели в рамках одногоова позволяет в некоторыхучаях говорить о наличии этой лексемы в её архаическом оформлении на данной территории» [62, 213]. Такова, по мнению В.А. Меркуловой,дьбаова ежевика. В преобразовании указанных вышеородина ,багульник, папоротник и др. также, возможно, нарядутенденцией дать более развернутое морфологическое оформление безаффиксным образованиям, проявилось действиеовообразовательных моделей, получивших в определенную эпоху наибольшую активность.

И, наконец, в словообразовательных системах говоров выделяются приставки, которые или исчезли из словообразовательного арсенала литературного языка, или утратили в нем продуктивность. Таковыми, например, являются нерегулярные вовообразовательной Системевременного русского литературного языка приставки ко- , па- ,-, обнаруживающие встеме диалекта некоторую регулярность (особенно если иметь в виду материал по всем говорам одновременно). Значение данного диалектного материала для историко-этимологических исследований в области литературной лексики можно показать на примере анализа диалектныхов, в которые приставка па- вносит значение результата действия: пажить и пажитьё «пастбище»; «то, что заработано за всю жизнь, имущество, пожитки»; паработки «заработок, то, что заработано»; «плата за работу»; патолока «вытоптанное илиеденное пастбище»; пасмешки «последствия шуток, насмешек» [63, 201]. Ввременном литературном языке известно одноово из этойовообразовательно-семантической группы - пасека, образовавшееся в результате метонимического переноса на основе значения,хранившегося в говорах, - «лесная росчисть» («вырубленное место в лесу», «просека в лесу», «поле или молодой кустарник, где вырублен лес»). Пасека - из ра- и *seka отку (ФЭС). Ср. диалектные бесприставочные формы:ка-«сеча»,к-«просека» (КСРНГ)

Данные диалектов и семантическая история русского слова

Характер и направление этимологических и историко-этимологических исследований последних лет (работы В.И. Абае-ва, Г.А. Климова, Б.А. Ларина, Л.В. Курьсиной, В.А. Меркуловой, Г.Ф. Одинцова, Ю.В. Откупщикова, И.В. Петлевой, Н.И. Толстого, О.Н. Трубачева, А.Ю. Русакова, Р. Эккерта, G. Heme, V. Ki-parski, W. Steinitz, H. Schuster-Sewc и др.) позволяют сделать вывод о том, что подход к смысловой стороне языка как системе, изучение закономерностей организации семантических полей, в которые входят объясняемые лексемы, «выяснение общих тенденций номинации в тематических группах лексики» (О.И. Блинова), выявление типов смысловых структур, типичной семантической модели для определенного рода наименований - являются важнейшими путями совершенствования методики историко-семантичес-кого анализа. Вероятность семантических реконструкций повышается и в связи с распространением в современных историко-этимологических исследованиях метода внутренней реконструкции, стремлением к максимальному использованию внутренних резервов языка, что обусловлено общей тенденцией к изучению языка как системы. Продуктивному использованию метода внутренней реконструкций в настоящее время способствует издание таких источников, как полные исторические словари русского языка (Х1-Х1У вв.; Х1-ХУ11 вв.; XVIII в.), сводный словарь русских народных говоров, полные словари одного говора (последний источник имеет важное значение при выявлении типов лексико-семантических структур).

Вышесказанным определяется роль диалектных источников при установлении семантических связей объясняемых слов, их возможности в тех или иных смысловых реконструкциях.

Значимость диалектного материала для восстановления семантической истории слова определяется следующими особенностями лексико-семантических систем говоров, выявленными на основе анализа (внутренней критики») различных диалектных источников.^

1. Благодаря действующей в говорах (особенно периферийных областей) тенденции к сохранению внутренней формы, этимологической прозрачности слова, происходит архаизация смысловой структуры ряда диалектных лексем, что выражается в сохранении диалектными словами древних значений, унаследованных от древнерусской эпохи (Ф.И. Буслаев, П.А. Лавровский, Я.К. Грот, Г.Я. Симина, В.Ф. Житников и др.). Семантические архаизмы, выявляемые в диалектном словаре, способствуют ре-конструкн,ии: а) исходного значения, утраченных или затемненных смысловых связей и сближений, объясняемых слов (ср. диал. замечательный - «такой, который следует замечать, запоминать»; воспитать - «кормить, питать», нужный - «находящийся в нужде, бедности», резкий - «способный порезать», обыденный «однодневный, сделанный в один день», город - «огороженное место», деревня - «пахотное поле», дородный - «густой, урожайный», жестокий - «жесткий», изумиться -«сойти с ума, обезуметь», изумлять - «сводить с ума, лишать рассудка», негодяй -«непригодный к военной службе», неделя - «воскресенье; нерабочий день», поветрие - «попутный ветер», победа - «несчастье беда», подоплека - «подкладка, пришиваемая под плечи мужской рубахи», разоблачать - «раздевать», странный - «нездешний; из другого селения или города», терпкий «терпеливый», ткать-«тыкать» и многие другие); б) последовательности смыслового развития объясняемых слов - от «исходного» до «конечного» пунктов, с восстановлением промежуточных звеньев семантической эволюции. Вопрос о возможности и необходимости изучения развитиямантикиова «в естественной последовательности, шаг за шагом» поставил Ш. Балли еще в 1909 г. [64, 80]. Теоретическое обоснование роли лексических данных говоров в восстановлении последовательностимантических процессов, образцы использования диалектного материала высловых реконструкцияхдержатся в работах В.Ф. Житникова, А.И. Корнева, Б.А. Ларина, И.А. Попова, Н.И. Толстого и др. Особенно активно вопросы методики исследованиямантической историиова (с учетом в том числе и диалектных лексем) обсуждаются в настоящее время вязиподготовкой «Историческогооварявременного русского языка» [47; 65]. Произведенная нами «внутренняя критика» диалектных источников позволила определить ценность языковых фактов, зафиксированных в первую очередь в региональныховарях, для восстановленияысловой эволюции рядаоввременного русского литературного языка,мантическая история которых не была дох пор предметовециального исследования. Таково, например, развитие значенияова жребий (и засвидетельствованного в говорах древнерусского варианта - жеребий), реконструируемоепомощью диалектных лексических данных, - от исходного (вещественного) значения «нечто отрезанное; отрезок»: 1. Отрезанный, отрубленный кусок от чего-либо (ср. диал. жерёбы -«нарубленные кусочкиинца или другого металла, употребляющиеся вместо пуль или дроби»; жеребей, жеребь - «крупная дробь из рубленогоинцового прута»; жеребейка - «узкие нарезанные полоски хлеба, теста, бумаги и т.п.»; жереб - «деревянная палочкаколичеством зарубок,ответствующих числу отданных в обработку кож»); 2. Часть чего-либо (ср. диал. жеребий и жеребей -«небольшой кусок, часть чего-либо»; «осколок, черепок от чеГо-либо бьющегося»; жеребок - «обломок прута от веника»), 3. Условный значок, предмет, вынимаемый из числа одинаковых значков, предметов для разрешенияора, установления права на что-нибудь, порядка чего-нибудь и т.п.» (ср. в литературном языке: тянуть, вынуть, бросать жребий, достаться по жребию; в говорах: жеребье - «жребий», жеребей и жеребий - «номер при наборе рекрутов»); 4. Нечто (часть, доля), доставшееся по жребию (ср. диал. жеребий - «участок земли,нокоса, пай, доставшийся по жребию»); 5. Участь,дьба («От жеребья не уйдешь»).

Благодаря учету семантических особенностей диалектных слов восстанавливаются прежние смысловые связи чаще всего у лексем исконного происхождения. В ряде случаев лексические данные говоров (семантические архаизмы) способствуют убедительности семантических реконструкций при объяснении заимствованной лексики, т. к. говоры, с их способностью удерживать архаические явления, сохраняют и те первоначальные значения, в которых слова заимствовались в древнюю эпоху (семантические архаизмы такого рода свойственны чаще всего тем говорам, которые непосредственно соприкасаются с языком-источником). Ср.: ватага (др.-тюрк. о1ау - «палатка, шатер, семья» ), в диалектах - «рыбачья избушка», «семья; большая семья; взрослые члены семьи»; кавардак ( киргиз. куурдак-«мелко искрошенная и зажаренная в прокипяченном масле баранина»), в диалектах - «жаркое из мелко нарезанной печени и сердца барана»; магазин (араб, ша-Ьгап- «склад товаров»), в диалектах - «амбар для хранения общественных, запасов зерна»; товар (уйг. 1ауаг - «имущество, скот»), в диалектах-« крупный р огатый скот» и т. д.

-2. При реконструкции первоначальногозначения объясняемых слов важную роль играют и параллельные анализируемым образованиям дериваты, обнаруживаемые в диалектах, которые сохраняют более непосредственную связь с корнем, чем соответствующие слова литературного языка. Ср.: авоська, простор, «сетчатая сумка для продуктов^ и авоська, диал. «кто делает все на авось»; манишка, литер, «нагрудник, преимущественно из белой ткани, пришитый или пристегнутый к мужской сорочке» и манишка, диал. «махалка, которою лоцман маячит, машет, манит, указывая с судна завозне, где бросать якорь», «чучело птицы для приманки уток, тетеревов»; малина, литер, «название ягоды» (по одной из версий, в основу названия был положен признак плода ягоды, состоящего из малых частей) и малина, диал. «малость», «малорослый мужчина или малорослая женщина», малинка, диал. «маленький катышек из пресного теста, протертый сквозь решето» и др.

3. В смысловой структуре диалектных слов развиваются (в результате разного рода метафорических и метонимических переносов) новые значения, несвойственные соответствующим словам древнерусского и современного русского литературного языка, что объясняется особенностями функционирования говоров: их устной формой бытования, обусловливающей меньшую скованность и большую активность и последовательность в развитии семантических процессов; относительной самостоятельностью и обособленностью говоров. Наблюдения над новыми тенденциями в развитии семантики диалектных слов оказываются очень существенными при семантических реконструкциях, так как позволяют с большей объективностью определять направление смысловой эволюции лексем, что можно показать на примере анализа достаточно большого количества слов. Так, при установлении происхождения слова веко А.Г. Преображенский и М. Фасмер, приведя параллели Из других славянских языков, ограничиваются указанием на родство слова веко с лит. уокаБ «веко», уока «крышка», лтш. у'акв «крышка», на что обратил внимание еще И.И. Срезневский (Срезн.). Н.М. Шанский, исходя из значения «покрышка», сохранившегося у слова веко в ряде славянских языков, в том числе в русских говорах, возводит его к глаголу с основой уе-/уо-, значение которой очевидно, «покрывать» (ШЭС). Данные говоров русского языка заслуживают в этом случае пристального внимания своей способностью развивать для некоторых слов (здесь слова веко) сложную систему переносных значений (по смежности функциональной И пространственной).

Наиболее близким к этимологическому значению «покрывать» является, как и указывали этимологи, значение «покрышка», известное не только в других языках, но и в говорах русского языка: века - «крышка от хлебницы», арханг., «крышка на кадку», смол.; веко - «крышка от лукошка, плетеной корзинки, короба», волог. («Веко-то оторвалось, дак платком пришлось завязать»); «лубковая крышка на квашне или кадке», смол., кур.; «крышка, но не всякая, а от деревянной посуды», беломор., «холщовое покрывало на квашне», кур. Таким образом, если первоначально веко - покрышка от корзины, то впоследствии, очевидно, от любой посуды (преимущественно, деревянной). И если в древности веко, вероятно, изготовлялось из луба, то затем веко -«любая покрышка, в том числе из холста».

По смежности функций, выполняемых глазными веками и любой покрышкой, слово уеко приобрело значение «глазное веко» (ШЭС), закрепившееся в литературном языке, и значение «ресница», известное в говорах: веки - «ресницы», веко -«ресница», арханг. По смежности (уже пространственной) у слова веко развилось значение «глаз, взгляд, зрение», отмеченное в «Материалах.» И.И. Срезневского.

На основе пространственной смежности словом веко стали Называть не только покрышку от корзинки, но и самое корзинку, Предназначенную для разных целей: веко - «лукошко (для хранения хлеба и т.п.)», яросл., пск.,вят.; «лукошко, корзинка с крышкой для ягод, грибов и т.п.»; «круглая лубковая коробка», смол.; «корзина для торговли мелким товаром вразнос», волог., арханг. Причем сначала, вероятно, веком называли корзинку с крышкой, затем - любую корзину, не обязательно с крышкой.

В некоторых говорах название веко перешло с корзины для торговли мелким товаром вразнос на ящик дня товаров, продаваемых вразнос, для выставки мелких товаров на прилавке и далее - вообще на место, где продают мелочные товары (волог.), С этим связано рождение фразеологизма сидеть на веках, т.е. торговать мелочными товарами на лотке, в лукошке и т.п., и производного векошник - «торговец мелочными товарами на веке (столике, лотке)», волог.

В ряде, говоров словом веко называется любое вместилище («деревянный футляр, в котором находятся жернова на мельнице», вят.; «чашка, в которой валяют хлеб перед выпечкой», твер., ар-ханг,), а также полка над лавками вокруг избы (твер.), на которую, очевидно, ставилась посуда (веко) (СРНГ)

4. Объективациимантических реконструкцийособствует к обращениек основным единицамстемности лексики -лекси-ко-семантической группе диалекта и типамысловыхруктур многозначных диалектныхов. Как выяснилось в результателошной выборки материала из диалектныховарей, представляющих разные регионы, в говорах некоторые конкретные проявления типовых отношений между лексико-семантическими вариантамиов отличаются большей регулярностью, чем в литературном языке, либо вообще несвойственны литературной форме национального языка. Например, перенос «названиеедобного растения» •> «наименованиепа из него» проявляет по говорам некоторую регулярность,.: пучка - «трава», арханг., оренб. и «щи», костром. (Оп); бот - «ботва молодойеклы, картофеля, тыквы» и «щи из ботвыеклы илиежих овощей»,ол. (Смол. Сл.); ботва - «холодныйп изеклыогурцами и луком;екольник», пек., новг.; ботвинник - «стебли и листьяеклы и других овощей» и «окрошка, холодный борщ», Лит. ССР; морква и морква -«морковь», калуж., тул., орл.г курск. и др. и «суп из баранины, приправленный морковью», дон. (СРНГ). Представленный лексический материалособствует достоверности предполагаемого направления вмантической эволюции литературногоществительного борщ - от первоначального значения «растениеедобной зеленью» [62, 61-62].

Среди диалектных имен существительных с характеризующе-оценочным значением лица выделяется многочисленная группа семантических дериватов от названий плохой, ветхой или неуклюжей одежды: в среднеурал. говорах малахай - «широкий, длинный кафтан», «плохо, не по росту сшитая одежда», «о человеке небрежно, неряшливо одетом», «растяпа»; понят - «длинная, некрасивая одежда», «неуклюжий, неловкий человек»; махор -«тряпье, изношенная одежда», «слабохарактерный человек» (Ур. Сл.); в среднеоб. говорах гуня - «одежда вообще», «старая, изношенная одежда», «разгильдяй, неряха» (ТСД); в других говорах: балахна - «не в меру широкая одежда; балахон», владим., «разиня, растяпа; неряха», нижегор., владим., брян., «растеряха, неловкий человек», владим.; охлопок - «лохмотья, изношенная одежда», влад., « об очень плохом человеке», костром. (СРНГ). Наблюдаемый семантический перенос позволяет сближать разговорное существительное олух (с неясной до сих пор этимологией) с диалектными лексическими единицами, извлеченными из разных источников (словарей, картотек): лохмам - «ветхая сермяга или рабочее верхнее платье», ворон., лохонь - «холщовый рабочий балахон», владим., л охонье - «лохмотья, ветошь» (Даль), лаха, л ахи -тряпки, лохмотья», пек. (КПОС). Лексема олух возникла скорее всего в результате развития о в начале слова лох (как в формах обормот, оболтус, охота) и изменения о > у в заударном слоге. Первоначальная форма сохраняется также в говорах: лох -«лентяй», волог., «ротозей, простофиля, дуралей», пек. (СРНГ; КПОС).

Та или иная лексико-семантическая группа (семантический класс слов) представлена в диалектах (особенно если учитывать материал многих говоров русского языка) несравненно большим количеством лексем, чем в литературном языке. Данное обстоятельство не может не содействовать большей объективности и обоснованности выводов о семантических связях слов, анализируемых в составе того или иного лексического объединения (ср., например, диалектные названия филина, имеющие звукоподражательный корень: ухалица, ухало, бухало, бухалим, бухалща, гугай, которые делают более вероятным предположение об ономатопоэтическом происхождении слова филин - первоначально хвилинъ -от хвилитъ «располагать кого-либо к плачу» (Даль; КСРНГ). Трудоемкость извлечения из существующих диалектных словарей (группирующих, как известно, слова не по значениям, а по алфавиту) семантических классов слов, чрезвычайно важных для установления регулярных семантических связей, делает настоятельно необходимым создание еще одного типа диалектных источников -сводного идеографического словаря (на материале многих говоров) [66].

Итак, анализ, обобщение, сопоставление языковых фактов, содержащихся в разных источниках (первичных и вторичных), позволили выделить наиболее перспективные для историкоэтимологического исследования (воссоздания «биографии» слова) явления русских говоров: разного рода архаизмы, лексикализо-ванные явления, диалектную словообразовательную модель и словообразовательное гнездо, типы смысловых структур и лекси-ко-семантическую группу диалекта.

Степень достоверности, фактическая ценность собранного материала устанавливалась путем сопоставления его с данными исторических словарей русского языка, проверки по этимологическим словарям. Немаловажное значение имело и построение определенных типологических рядов: словообразовательных, изосе-мантических, рядов регулярных фонетических изменений.

Проведенное лингвоисточниковедческое исследование позволяет сделать обобщенный вывод о следующих возможностях источников, содержащих тот или иной диалектный материал, в исследовании фонетической, словообразовательной и семантической истории слова.

1. В диалектных источниках (и прежде всего словаре) фиксируются архаические черты говоров (лексико-фонетические, лекси-ко-словообразовательные, лексико-семантические архаизмы), учет которых позволяет представить у ряда слов современного русского литературного языка, переживших деэтимологизацию, древний звуковой облик и этапы фонетической эволюции, древнюю производящую основу и исходную словообразовательную структуру (деривационную историю), первоначальное (древнейшее) значение и промежуточные звенья семантического развития.

2. В диалектном словаре отражаются и в исследованиях по Диалектологии выявляются и обобщаются регулярные явления, учет которых может Способствовать доказательности предлагаемых реконструкций, т.к. каждый объясняемый случай может быть рассмотрен в «широком лингвистическом контексте» (в определенном типологическом ряду): а) на фоне регулярных фонетических явлений как закономерных с точки зрения звуковых систем говоров на данном этапе их развития, так и незакономерных, ставших «элементами лексики», различных по своему происхождению; б) на фоне образований, созданных по словообразовательным моделям, функционирующим преимущественно в системе диалекта; в) на фоне словообразовательного гнезда - группы связанных структурно-семантическими отношениями однокорневых слов, многие из которых выпали из системы литературного языка, сохранившись или развившись в диалектах; г) на фоне регулярных семантических явлений, свойственных лексико-семантическим системам говоров: полисемантичных слов, между значениями которых устанавливаются типовые отношения, и лексико-семантических групп, характеризующихся общностью признаков номинации входящих в них лексем; д) на фоне общеязыковых тенденций развития (например, тенденций к облегчению произношения, к замене старых моделей новыми, к более развернутому морфологическому оформлению безаффиксных или суффиксальных образований; тенденций в развитии семантики), которые в говорах, в связи с особенностями их функционирования, проявляются полнее и последовательнее, чем в литературном языке, что может явиться убедительным аргументом в пользу предполагаемого направления звукового, словообразовательного и семантического изменения объясняемой лексемы.

Границы использования диалектного материала (диалектных источников) в историко-этимологических реконструкциях определяются, как показало исследование, следующими обстоятельствами.

1. С помощью диалектного материала убедительнее всего объясняются внутриязыковые дериваты, снимаются более поздние наслоения и напластования эпох, прослеживается фонетическая, словообразовательная и семантическая история слова в рамках русского языка, что само по себе оказывается очень важным, т.к. дает направление дальнейшим этимологическим поискам.

2. Опираясь на диалектный источник,едует учитывать то, что явления, наблюдаемые в говорах, могут быть фактами вторичного осмысления народноэтимологического характера. Возможность этого обусловлена действующим в языке и особенно продуктивным в говорах «процессом этимологизации», который в данномучае понимается как «процесс установления новыховопроизводственныхязей издания на их базе лексической мотивированности» [67, 103].

3. Отыскивая в диалектномоваре исходные формы для объясняемыхов, необходимо учитывать то, что простые, «первообразные, нераспространенные» формы, отмечаемые в говорах, могут быть результатом обратногоовообразования (редеривации) [68, 13].

4. Обращение к диалектному источнику не всегда дает однозначное, единственно правильное решение. Например, регулярная семантическая модель, действующая в говорах («разжечь, зажигать, гореть» > «гнев, гневаться»), позволяет рассматривать слово гнев как производное от *gne(ti) - «жечь, зажигать» [69, е. 144145]. Противники этой этимологии, возводящие гнев к гнить, в качестве одного из аргументов вероятности данного предположения приводят диал. гнев в значении «гниль, гниение». (ЩЭС). Слово дрозд считают звукоподражательным по происхождению. В доказательство этой версии можно привести диалектные названия дрозда: трещотка, варакуша и варакушка - от варакать ~ «говорить вздор, болтать». Однако лексический материал говоров (ср.: дрозд - «колос овса», дроздитъсЯ. т,«колоситься», раЗдроЗ' диться - «разрастись» и др.) позволяет поставить вопрос о возможности и другой интерпретации этимологии лексемы, являющейся по этимологическому смыслу «лесной (или полевой) птицей». Факты множественности этимологических интерпретаций, причиной которых могут явиться и лексические данные говоров, необычным, поскольку результаты этимологических исследований почти всегда имеют гипотетический характер.

5. Ограниченность данных диалектов как источника реконструкции «биографии» слова определяется некоторыми особенностями диалектной лексикографической практики: недостаточность в ряде случаев иллюстративных контекстов, неточность определения значений слов, наличие единичных фиксаций (проблема гапаксов)инек.др.

Выявленными границами использования диалектного материала в восстановлении происхождения и истории слов определяется тот факт, что в практике историко-этимологических исследований ни один автор не ограничивается опорой только на диалектный источник. Лишь возможно более гармоничное сочетание методов внутренней реконструкции и внешней реконструкции, анализа диалектного материала с анализом показаний письменных памятников и соответствий в родственных языках, комплексное использование различных источников может привести к убедительным, объективным выводам относительно истории объясняемых лексем. Требование всестороннего анализа совокупности всех относящихся к данному вопросу источников предусматривается и источниковедческой теорией [70,с. 155].