Поэтика стихотворений в романе «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкина тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Афанасьев Владимир Алексеевич

• Афанасьев Владимир Алексеевич
• кандидат наук
• 2026

Оглавление диссертации кандидат наук Афанасьев Владимир Алексеевич

Введение

Условные обозначения и вступительные замечания

Глава 1. Поэтическое творчество Дж.Р.Р. Толкина: между стихом и прозой

1.1 Поэзия и творческий метод Толкина

1.2 Ключевые черты поэтики стихотворений Толкина

1.3 Поэзия и Легендариум

1.4 Прозиметрические традиции и влияния

Глава 2. «Властелин Колец» как прозиметр

2.1 Специфика репрезентации поэзии в романе

2.1.1 Особенности исполнения поэтических текстов

2.1.2 Характерологическая функция

2.1.3 Повествовательные и композиционные функции поэтических текстов

2.1.4 Основные контекстные функции

2.2. Стих и проза: пограничные случаи

2.2.1 Ритмизованная проза

2.2.2 Пословицы

2.2.3 Речь и песни Тома Бомбадила

Глава 3. Поэзия «Властелина Колец»

3.1 Фоноэстетика: звук и смысл

3.2 Стиховые особенности

3.3 Жанровое своеобразие

3.3.1 Загадки, пророчества и мнемоническая поэзия

3.3.2 Заклинания и гимны

3.3.3 Дорожные, походные и боевые песни

3.3.4 Бытовые и шуточные песни

3.3.5 Баллады и исторические песни

3.3.6 Плачи, жалобы и элегии

3.4 Поэтические традиции народов Средиземья

3.4.1 Ширские песни

3.4.2 Эльфийская традиция

3.4.3 Поэзия Рохана

3.4.4 Наследие дунэдайн

3.4.5 Словесная музыка энтов

3.4.6 Стихотворство гномов

3.4.7 Создания Тьмы

3.5. Символика и лейтмотивы

Заключение

Список литературы

Приложение. Стихотворения из «Властелина Колец»: комментированный список

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Поэтика стихотворений в романе «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкина»

Введение

My 'poetry 'has received little praise...

J.R.R. Tolkien

Всемирная популярность романа Дж.Р.Р. Толкина «Властелин Колец» (The Lord of the Rings, 1954-1955) не ослабевает. Из года в год центральное произведение Толкина привлекает всё новых и новых читателей. В погоне за сюжетными перипетиями многие из них часто крайне невнимательно просматривают помещённые в роман стихотворения, а иногда и вовсе пропускают их. Если для юного читателя это вообще естественно (сам Толкин признавался, что в детстве был нечувствителен к поэзии и пропускал стихи в сказках [Monsters: 135]), более взрослый читатель многое теряет из-за подобного невнимания — от намёков на дальнейший сюжет и богатую историю толкиновского мира, почти не попавшую в роман, до дополнительного нагнетания эмоционального фона и, в конце концов, чисто эстетического удовольствия от чтения хорошей поэзии. Стихотворения во «Властелине Колец» — не вторичные по отношению к роману тексты, а сущностная его часть, необходимый элемент редкого для литературы XX в. совмещения стиха и прозы.

Разумеется, поэтические тексты во «Властелине Колец» вполне отделимы от романа, могут быть прочитаны или, учитывая песенную природу большинства из них, исполнены автономно, сохранив многие индивидуальные поэтические особенности (особенно в случае с повествовательными сюжетными песнями). Сам Толкин сделал серию аудиозаписей авторского чтения многих стихотворений из своего романа [Audio, d.1-2]; некоторые из них были ещё при жизни автора положены на музыку Д. Суонном [Road], а позднее, в XXI в., исполнение всех стихотворных текстов было записано коллективом Tolkien Ensemble (Complete Songs and Poems, 2006)1. Тем не менее, подлинное значение эти тексты обретают внутри «Властелина Колец», влияя на темп и течение

1 Многие современные исполнители также обращаются к стихотворениям из «Властелина Колец» и другим поэтическим текстам Толкина. Отдельно можно выделить коллектив С!атаУ1 ёе Profundis,

представив свою многоголосую интерпретацию многих песен и стихотворений.

3

повествования, маркируя его переломные точки, являясь выразительным средством «презентации наррации» (В. Шмид), дополняя характер и отражая эмоциональное состояние персонажей, служа выразительными образцами поэтических традиций и культуры народов Средиземья, подсвечивая сложную символику романа, уходящую корнями во внутреннюю историю толкиновского мира, не говоря уже о более индивидуальных функциях в ближайших контекстах. В этой связи можно было бы обратиться к проблеме «текста в тексте» [Лотман 2014] как форме присутствия чужого слова. Однако все стихотворения в романе написаны самим Толкином, а наличие пограничных форм (ритмизованной прозы) и в большинстве случаев диегетическая репрезентация стихотворений побуждает выбрать несколько другой ракурс и рассмотреть стихотворные тексты как элемент прозиметрического единства романа.

Прозиметричность принципиальна для всего художественного мира Толкина, сердцем которого является поэзия, воплощающая фоноэстетические и филологические искания Профессора. Категория «художественного мира»2 (как внутренне абсолютно целостного «виртуального» эстетического объекта [Тюпа 2024: 26]) в применении к Толкину встречает определённые затруднения, поскольку наслаивается на вымышленный мир Арды, который нашёл отражение в корпусе текстов, традиционно называемых Легендариумом (Tolkien's legendarium, the legendarium). Вымышленная вселенная Профессора является «центральной составляющей его творческого наследия» [Минц 2025: 124], объединяющая художественные миры «Хоббита», «Властелина Колец», «Сильмариллиона» и множества других текстов Толкина в единое полотно, оказывающееся и меньше, но в некотором смысле и больше художественного мира Толкина как автора. Именно поэтому в названии темы мы предпочли прибегнуть к понятию поэтики как «системе структурных особенностей литературного явления и совокупности закрепленных за ними смыслов»

2 В работе также используются понятие «внутренний мир» (Д.С. Лихачёв) как синонимичное «художественному миру», а также «поэтический мир» (разрабатывался А.К. Жолковским и Ю.К. Щегловым), под которым мы в большей степени подразумеваем мир поэзии Толкина.

[Тамарченко 2008: 182], то есть реализации художественного мира в конкретных закономерностях. Само наличие стихотворений во «Властелине Колец», их активная внутренняя роль и контекстная полифункциональность является существенной чертой его поэтики, тогда как поэтика этих стихотворений определяется устройством художественного мира всего романа. Его осмысление, таким образом, невозможно без обстоятельного исследования стихотворений в контексте художественного целого «Властелина Колец», чем и определяется актуальность нашей работы.

Исходя из сказанного, в качестве объекта нашего исследования можно обозначить структурные особенности художественного мира романа «Властелин Колец», тогда как предметом станет реализация закономерностей этого художественного мира в рамках такой структуры как совокупность стихотворных текстов («поэтический фонд» романа), одновременно автономных и контекстуально обусловленных единиц.

Говоря о степени разработанности проблемы, отметим, что стихотворения во «Властелине Колец» сравнительно нечасто привлекают отдельное исследовательское внимание, будучи, как правило, лишь кратко упомянуты в исследованиях на другие темы без учёта исключительной роли поэзии в романе и последовательного осмысления его прозиметрии.

В работах Т. Шиппи, в особенности в «Дороге в Средиземье» [Shippey 1992] обнаруживается множество глубоких наблюдений над поэтическим миром Толкина, функционированием и реальными истоками поэзии во «Властелине Колец». Его взгляд на творчество Толкина во всей его многогранности во многом определил оптику настоящего исследования.

Исследования У. Хэммонда и К. Скалл, в частности их совместный комментарий к роману [Hammond, Scull 2005] и недавнее собрание стихотворений Толкина [Poems] проливают свет на множество деталей и историю создания стихотворений во «Властелине Колец», дополняя текстологические комментарии К. Толкина [History-6, History-7, History-8,

History-9]. В новом сборнике исследователи уделили больше внимания неизвестной поэзии Толкина, приведя лишь несколько стихотворений из «Властелина Колец», однако комментарий к этим текстам, зачастую суммирующий работы многих других исследователей, служит отличной моделью для дальнейших разысканий.

Метрические особенности стихотворений во «Властелине Колец» были выразительно, хотя и кратко рассмотрены Дж. Рассомом [Russom 2000], показавшим, как ориентация Толкина на древние формы встаёт в явную оппозицию ведущим поэтическим тенденциям XX в. Исследования T. Кулльмана дополнили его наблюдения рассуждениями о жанровом разнообразии стихотворных текстов [Kullman 2014], став впоследствии частью крупной монографии о стилистике романа (в соавторстве с Д. Зипманном [Kullman, Siepmann 2021]).

Многие исследователи обращались к взаимосвязям (текстуальным, типологическим, тематическим) стихотворений «Властелина Колец» с предшествующими поэтическими традициями — от стихотворных вставок в сагах [Straubhaar 2005; Phelpstead 2008] до параллелей с поэзией романтизма [Eilmann 2017].

Эпизодический характер носят обращения к отдельным группам поэтических текстов, например, к эльфийской поэзии [Hostetter, Wynne 2000] или к аллитерационным роханским образцам [Shippey 2013]. Отдельное научное внимание сосредоточено вокруг музыкальности стихотворений в романе [Steimel 2010; Esher 2013], участии их в создании культурного фона [Маркин, Хорькова 2020; Гумерова 2021] и жанровой специфике [Neubauer 2019].

Несмотря на постоянное упоминание исследователями принципиальности совмещения стиха и прозы для поэтики «Властелина Колец», последовательное исследование романа как прозиметра встречается лишь в очень немногих и небольших работах [Bartonkova 2008].

Таким образом, можно видеть, что не существует объёмной работы, посвящённой функционированию стихотворных текстов во «Властелине Колец», в которой эти тексты рассматривались бы не выборочно или изолированно (как происходит в большинстве исследований), но с использованием комплексного подхода и особенно в качестве неотъемлемого и существенного компонента прозиметрического единства романа. Этим определяется новизна настоящего исследования.

Основным материалом настоящей работы стали 73 3 стихотворения в романе «Властелин Колец» (The Lord of the Rings), а также сам роман в его целостности и некоторые другие тексты Толкина (см. раздел «Источники» библиографии).

Теоретико-методологическая база исследования включает исследования:

— по теории стиха, его звучанию, фоносемантике и метрике (В.В. Вейдле, М.Л. Гаспаров, В.М. Жирмунский, Б.В. Томашевский, Ю.Н. Тынянов, Е.Г. Эткинд, Р.О. Якобсон, M.J. Duffel и др.);

— о прозиметре и ритмизованной прозе (М.М. Гиршман, Е.В. Казарцев, Ю.Б. Орлицкий, В.Б. Шкловский, J. Harris, K. Reichl, G. Saintsbury и др.);

— о жанрах народной поэзии и средневековой словесности (А.Н. Веселовский, А.Я. Гуревич, Е.А. Гуревич, Е.М. Мелетинский, М.И. Никола, А.А. Потебня, М.И. Стеблин-Каменский, С.М. Толстая, В.И. Чичеров, И.О. Шайтанов,

A.C. Bough и др.);

— о разнообразных аспектах художественного мира Толкина и поэтики его произведений (J. Garth, V. Flieger, C. Hostetter, T. Kullman, D. Siepmann, T.A. Shippey, С.В. Алексеев, В.Б. Браун, А.Л. Гумерова, С.Б. Лихачёва,

B.С. Сергеева и др.)

Основная цель предпринятого исследования заключается в том, чтобы выявить и описать черты поэтики стихотворных текстов «Властелина Колец» в

3 Об особенностях подсчёта и каталогизации текстов, произведённой в целях настоящего исследования, см. приложение.

соотношении с прозаическим текстом и в контексте художественного мира

романа.

Для достижения заявленной цели решаются следующие задачи:

1) изучить поэтические аспекты творческого метода Толкина и репрезентативные черты поэтики его стихотворений;

2) проанализировать присутствие стихотворного начала в корпусе текстов Легендариума и установить истоки прозиметрии Толкина в соотношении с предшествующими литературными традициями;

3) рассмотреть соотношение стиха и прозы во «Властелине Колец»: характер репрезентации поэтических текстов, их разностороннее, полифункциональное влияние на прозаический текст;

4) отдельно описать поэтически обусловленные формы присутствия ритмизованной прозы в романе как пограничного явления между стихом и прозой;

5) на примере речи и песен Тома Бомбадила показать особую значимость поэтического слова и музыки в художественном мире романа;

6) исследовать фоноэстетическую и стиховую специфику стихотворений во «Властелине Колец»;

7) подвергнуть анализу жанровую природу всех стихотворений, выделив несколько групп;

8) рассмотреть тематические и образные особенности поэзии во «Властелине Колец» в связи с поэтическими традициями изображаемых Толкином народов Средиземья;

9) выявить отражённые в поэтических текстах символы и лейтмотивы, значимые для художественного мира романа;

10) составить комментарий к каждому стихотворению в романе и выполнить его поэтический перевод.

Введённый Ш.О. Сент-Бёвом биографический метод позволяет раскрыть

творческие принципы Толкина, историю и специфику его поэтических опытов, а

также отношения к поэзии, отрефлексированного в его письмах, исследовательских трудах, лекциях и эссе. Личность и «текст жизни» (Ю.М. Лотман [Лотман 2022]) Дж.Р.Р. Толкина воспринимаются нами как один из определяющих моментов его творчества.

Культурно-исторический метод используется для рассмотрения связей, возникающих между поэтическими текстами в романе и влияющих на изображение культурных традиций вымышленных народов. Безусловно, в отношении фикциональных традиций этот метод имеет значительные ограничения, однако до некоторой степени применим к художественному миру «Властелина Колец», внутри которого также можно наблюдать явление «встречного течения» (А.Н. Веселовский). Компаративный подход существенен для выявления поэтических и прозиметрических предшественников Толкина как «литературных связей» (В.М. Жирмунский), напрямую повлиявших на использование им стихотворений в составе прозаического текста.

Формальный метод связан с одним из ключевых вопросов, на который отвечает настоящее исследование: как «сделан» роман «Властелин Колец» с точки зрения соотношения стиха и прозы с акцентом именно на стиховом начале как одной из доминантных (Ю.Н. Тынянов), формообразующих и «формосодержательных» (А. Белый) подсистем романа, «деформирующих» (В.Б. Шкловский) целое и приводящих к пограничным явлениям, таким как ритмизованная проза.

Использование структурного метода (Ю.М. Лотман) определяется фокусом на анализе функций поэтических текстов в романе на разных уровнях его организации (фоносемантическом, ритмическом, лейтмотивном, нарративном и т.д.). В силу разных причин (не последняя из которых — инерция длительной маргинальности произведений Профессора в литературоведческом научном поле) формальный и структурный методы по отношению к текстам

Толкина использовались не слишком часто и заслуживают более широкого применения.

Текстологический метод был последовательно применён Кристофером Толкином по отношению к текстам отца и лёг в основу 12 томов «Истории Средиземья» и ряда других посмертно изданных текстов [History-1...12; Monsters; Arthur, etc.]. Благодаря этому текстологический метод стал сильной стороной толкинистики (в том числе полупрофессиональной), и был подхвачен К. Хостеттером [Nature], В. Флигер [Kullervo], У. Хэммондом и К. Скалл [Poems] и многими другими крупными исследователями творчества Толкина. Однако в рамках настоящего исследования он не является ведущим. Мы рассматриваем текст романа в его итоговой версии, в которой он сейчас и попадает к читателю, и черновые варианты интересуют нас скорее в связи с генезисом поэтических текстов, диахронически проясняющим потенциально сложные для интерпретации места.

Герменевтический подход, важный для истолкования каждого из стихотворений как части единого художественного целого, был использован прежде всего для составления вошедших в наше приложение комментариев к стихотворениям, в духе это подхода не претендующим на всеохватность и являющихся лишь очередным приближением к пониманию и одним из множественных описаний (Х.-Г. Гадамер) поэтики рассматриваемых текстов.

Очевидная польза медленного чтения дополняется методикой чтения вслух, необходимость которого проистекает из песенной природы большинства стихотворений и, шире, ориентированности на звучание всего романа в целом. Хотя в рамках настоящей работы авторское прочтение стихотворений [Audio] подробно не анализируется, его учёт существенен для понимания их мелодики.

Предпринятый нами художественный перевод исследуемых стихотворений может быть также сочтён методом их исследования, призванным углубить интерпретацию и выявить дополнительные структурные и смысловые связи между разными текстами путём их воссоздания на другим языке.

Работа обладает теоретической значимостью в связи с исследованиями функционирования стихотворных текстов в составе крупного прозаического текста (романа). Осмысление «Властелина Колец» как прозиметра способно дополнить научные работы о явлении прозиметрии в фантастической литературе (в частности, фэнтези) или в романе XX в. в целом. Наблюдения над жанровой природой и культурной составляющей поэзии «Властелина Колец» могут быть полезны для изучения способов моделирования вымышленных культур и традиций в рамках литературных миров.

Практическая значимость исследования связана с длительным отсутствием в русскоязычном пространстве нового перевода «Властелина Колец», который учитывал бы недостатки предыдущих переводов, в том числе связанные с передачей поэтических произведений, зачастую теряющих необходимые текстуальные и тематические связи с прозаическим контекстом и нуждающихся в более фундаментальном переводческом подходе. Результаты исследования, а также, возможно, предлагаемые нами переводы могут быть полезны создателям новых русских переводов романа Толкина. На защиту выносятся следующие положения:

1. Поэтические произведения являются наиболее выразительным воплощением художественного метода и языкового творчества Толкина, совмещающего чистую фоноэстетику, звукосимволизм и «филологический подход».

2. Стихотворная форма принципиальна для репрезентации толкиновского Легендариума, выступающего как прозиметрический гипертекст.

3. Основными прозиметрическими ориентирами для Толкина выступают исландские саги и средневековые «романсы» У. Морриса; Толкин продолжает и развивает их традиции.

4. «Властелин Колец» выступает как сложно организованный прозиметр с преимущественно диегетической репрезентацией стихотворных текстов, обеспечивающих характерологическую связь с исполняющими их

персонажами. Стихотворения также отличаются повышенной активностью в структуре повествования и исключительной полифункциональностью в контексте.

5. Стих и проза во «Властелине Колец» эстетически и ритмически сближаются, обнаруживая ряд пограничных явлений в форме ритмизованной прозы. «Прозиметрическим центром» романа становится фигура Тома Бомбадила.

6. Стихотворения в романе отражают многие черты поэтики Толкина и представляют выразительный итог его эстетических поисков в области звука и смысла, а также экспериментов со стихом.

7. Поэзия «Властелина Колец» отличается жанровым разнообразием с заметным присутствием устной поэзии в разных формах и стилистических регистрах. Богатая жанровая палитра позволяет изобразить несколько непохожих друг на друга поэтических традиций, что становится одним из ключевых и явных средств моделирования культур народов Средиземья.

8. Стихотворения подчёркивают и развивают ряд ведущих символов и лейтмотивов художественного целого романа.

Некоторые существенные результаты исследования отражены в ряде статей, посвящённых отдельным аспектам романа «Властелин Колец», в том числе оставшихся за пределами магистральной линии диссертационного исследования.

— В изданиях, индексируемых в международных базах цитирования и входящих в списки журналов, рекомендованных НИУ ВШЭ:

1) Афанасьев В.А. «Песнь об Эарендиле» в романе Дж. Р. Р. Толкина «Властелин Колец» в аспекте переводческой проблематики // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2023. Т. 21. № 3. С. 132-146.

2) Афанасьев В.А. Ритмизованная проза в романе Дж.Р.Р. Толкина «Властелин Колец» // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Литературоведение, журналистика. 2024. Т. 29. № 4. С. 685-692.

3) Афанасьев В. А. Песня хоббитов из «Властелина Колец» Дж. Р. Р. Толкина ("Farewell we call to hearth and home..."): на пересечении культур и традиций // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 3: Филология. 2025. № 83. С. 9-25.

— В прочих изданиях:

1) Афанасьев В.А. Проблема стиля и художественной выразительности при калькировании имён собственных (на материале русских переводов романа «Властелин Колец» Дж.Р.Р. Толкина) // Материалы VII международной научно-практической конференции «Перевод. Язык. Культура». СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2016. С. 131-135.

2) Афанасьев В.А. К проблеме перевода имён собственных во «Властелине Колец» // Палантир. Журнал Толкиновского Общества Санкт-Петербурга. 2016. №73. С. 3-17.

3) Афанасьев В.А. Проблема стиля при передаче авторских пословиц методом переводческого окказионализма (на материале русских переводов романа «Властелин Колец» Дж.Р.Р. Толкина) // Материалы VIII международной научно-практической конференции «Перевод. Язык. Культура». СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2017. С. 197-201.

4) Афанасьев В.А., Кривопустова С.В. Проблемы перевода трансформированных пословиц (на материале русских переводов романа Дж.Р.Р. Толкина «Властелин Колец» // Актуальные вопросы переводоведения и практики перевода. Международный сборник научных статей. 2017. Вып. 7. С. 13-21.

5) Афанасьев В.А. Некоторые особенности пословичного фонда «Властелина Колец» // Палантир. Журнал Толкиновского Общества Санкт-Петербурга. 2017. № 75. C. 3-17.

6) Афанасьев В.А., Кривопустова С.В. The Issues of Translation of "Invented Proverbs" in "The Lord of the Rings" by J.R.R. Tolkien // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. 2017. № 6 (101). Ч. IV. С. 5-8.

7) Афанасьев В.А. Моделирующая функция пословиц в романе Дж.Р.Р. Толкина «Властелин колец» // Гуманитарный научный вестник. 2017. №6. С. 4-13.

8) Афанасьев В.А. Особенности перевода аллитерационной поэзии в романе «Властелин Колец» Дж.Р.Р. Толкина (на примере «The Song of the Mounds of Mundburg»). // Актуальные вопросы переводоведения и практики перевода. Международный сборник научных статей. 2018. Вып. 8. Н. Новгород: Бюро переводов «Альба». С. 34-42.

9) Афанасьев В.А., Зусман В.Г. Поэтика аллитерационных стихотворений в романе «Властелин Колец» Дж.Р.Р. Толкина // Филологический аспект: международный научно-практический журнал. 2018. № 6. Pp. 218-231.

10) Афанасьев В.А. Ритмизованная проза в романе «Властелин Колец» Дж.Р.Р. Толкина как переводческая проблема // Материалы IX международной научно-практической конференции «Перевод. Язык. Культура». СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2018. С. 127-134.

Основные тезисы работы апробированы на следующих всероссийских конференциях с международным участием:

1) XII Международная научная конференция «Национальные коды в языке и литературе», г. Нижний Новгород, 24-26 октября 2024 года; доклад «Стихотворения в прозаическом произведении как переводческая проблема (на примере русским переводов романа Дж. Р. Р. Толкина "Властелин Колец")»), а также на заседаниях аспирантского объединения.

2) «Знаки в культуре»: всероссийская конференция, посвящённая памяти А.Е. Бочкарёва и Р.В. Кауркина, г. Нижний Новгород, 11-12 ноября 2025 года; доклад «Символика стихотворений в романе "Властелин Колец" Дж. Р. Р Толкина».

Структура и объем диссертации. Диссертация состоит из введения, трёх глав, заключения, списка литературы, включающего 262 наименования, и приложения. Общий объем диссертации составляет 362 страницы.

Во введении дана общая характеристика работы: актуальность темы, степень ее разработанности, новизна и материал исследования, его цели и задачи, теоретическая и практическая значимость, положения, выносимые на защиту, список авторских публикаций по теме и вступительные замечания.

В первой главе описывается творческий метод Толкина, специфика его работы с поэтическим словом (1.1) и поэтика стихотворений, нашедшая отражение и в романе «Властелин Колец» (1.2). Кратко прослеживается роль стиха в текстах Легендариума Толкина и внутренняя роль поэзии в его мире (1.3). Рассматриваются традиции и авторы, оказавшие прямое или косвенное влияние на использование Толкином прозиметрической романной формы (1.4).

Вторая глава посвящена соотношению стиха и прозы во «Властелине Колец» с принципиальным для исследования акценте на стихотворных текстах. Анализируются особенности помещения Толкином в прозаический текст романа поэтических произведений (2.1): специфика их цитирования или песенного исполнения (2.1.1), их влияние на раскрытие характера персонажа-исполнителя или слушателя (2.1.2), отражение нарративных закономерностей романа в поэтических текстах и их роль в общей композиции (2.1.3), а также особые функции, приобретаемые поэтическими произведениями в близких контекстах (2.1.4). Параграф 2.2 строится вокруг пограничных прозаических явлений, испытавших влияние стихового начала: собственно ритмизованной прозы (2.2.1), пословичных единиц (2.2.2) и метрической речи Тома Бомбадила как отдельному и чрезвычайно значимому явлению (2.2.3).

В третьей главе рассматриваются черты поэтики стихотворений во «Властелине Колец»: их подчёркнутая звуковая эстетика (3.1), стиховое разнообразие (3.2), многомерная жанровая природа, рассматриваемая в рамках шести жанровых групп (3.3.1-6), специфика отражения культуры каждого из

шести Свободных народов Средиземья в относимых к каждой культуре поэтических текстах (3.4.1-7), а также ключевые символы и лейтмотивы романа, ярко выраженные в поэтических произведениях.

В заключении приводятся результирующие положения работы, намечаются пути дальнейших исследований

В приложении приведены тексты всех стихотворений из «Властелина Колец», снабжённые составным комментарием, а также художественным переводом автора исследования.

Условные обозначения и вступительные замечания

Из-за значительного количества использованных нами источников (произведений Дж.Р.Р. Толкина), часто изданных неоднократно, ссылки на них оформляются без указания года и фамилии автора, а только с указанием части названия той или иной книги, например: [Monsters] (The Monsters and The Critics and Other Essays). Принятые сокращения приведены в разделе «Источники» библиографии в квадратных скобках после каждого из цитируемых таким образом источников. Ссылки на письма Толкина оформляются с указанием номера письма (например, [Letter 1]), но без указания номера страницы. Ссылки на роман «Властелин Колец» (The Lord of the Rings), наиболее часто цитируемый нами, оформляются следующим образом: [vol.:p.], где vol — номер тома, а p — номер страниц(-ы). При упоминании или цитировании конкретного стихотворения из романа в скобках указывается его порядковый номер согласно перечню в приложении, например: стихи о Кольцах (#1). Также без указания года используются ссылки на «Толкиновскую Энциклопедию» под ред. М. Драута [Encyclopedia].

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Афанасьев Владимир Алексеевич, 2026 год

список

Настоящее приложение призвано конкретизировать отражённые в нашем исследовании обобщённые наблюдения и представить ёмкий анализ каждого стихотворения во «Властелине Колец». Оригинальные заголовки текстов приводятся по расширенному Индексу стихотворений, составленному У. Хэммондом и К. Скалл [7:149-151]; в редком случае отсутствия заголовков или их неточности в квадратных скобках приводятся примерные названия или дополнения. Русскоязычные заголовки переведены автором работы.

Подсчёт стихотворений в романе вызывает ряд затруднений, в связи с чем у разных исследователей получается разное итоговое число. В настоящем случае мы руководствовались следующим принципиальным соображением: если один и тот же стихотворный текст полностью или частично повторяется (цитируется) без изменений, он считается за одно произведение, встречающееся в нескольких контекстах (ср. #1). Это также касается продолжений одного намеренно фрагментарного текста (ср. #42). Если же при цитировании текста происходят значимые изменения, дополнительно обусловленные контекстом, каждое такое изменение считается за отдельное произведение (например, #2 и #3).

Текст каждого стихотворения приводится полностью в оригинале («Оригинал») и в русском переводе автора работы («Перевод»). Далее мы кратко описываем место стихотворения в контексте романа, то есть наиболее важные детали, связанные с близким контекстом его цитирования/исполнения («Автор, исполнитель, контекст»). Затем устанавливается жанровая принадлежность стихотворения («Жанр») и внутритекстовая традиция, к которой его можно отнести («Традиция»). В случае проблемности отнесения текста к той или иной традиции ставится вопросительный знак в скобках (?). Формальная сторона текста (ритм, эвфонические особенности, тип рифмовки, строфика) также проанализирована отдельно («Стиховые особенности»). Наиболее объёмную часть, как правило, составляет анализ поэтики текста («Комментарий к

основному тексту»), основанный прежде всего на личных наблюдениях автора работы. Раздел «История создания, другие версии» даёт краткое представление о наиболее существенных различиях с черновыми вариантами стихотворения и в некоторых случаях — о явных и возможных влияниях на текст произведений других авторов. «Комментарии к переводу» призваны обосновать некоторые переводческие решения. Представленный комментарий, как и всякий другой текст такого рода, не является окончательным и может быть продолжен и углублён в рамках любого из выделенных разделов.

Авторские переводы не преследуют цели «исправить» существующие русскоязычные варианты переложения поэтических текстов «Властелина Колец». Нашей основной целью было учесть как можно больше связей этих текстов между собой и с прозаическим контекстом романа таким образом, чтобы представить «поэтический фонд» романа наиболее системно. Также немаловажной задачей было выработать последовательный подход к передаче стиховых особенностей оригинала; например, в случае с песнями мы старались сколь возможно близко следовать мелодике оригинала, необходимость чего обусловлена собственно музыкальной природой соответствующих произведений. Эквилинеарность также стала одним из ведущих принципов: во всех случаях количество стихов в переводе соответствует оригинальному, и многие тексты переведены с точностью до строки; то есть «идеальной» единицей перевода для нас стала именно строка, а не строфа или текст. Кроме того, мы руководствовались принципом поиска ключевых слов-образов в оригинале с обязательной передачей их в русском тексте.

В некоторых случаях выбранные стратегии привели к известной вычурности и грамматическим натяжкам, что, вероятно, могло бы быть сглажено при большем мастерстве. Тем не менее, представленные переводы представляют оригинальную попытку понимания исследуемых стихотворений, крайне значимую, по убеждению автора, для всякого исследования поэзии на иностранном, пусть и хорошо знакомом языке.

#1. Verse of the Rings

— Стихи о Кольцах

Оригинал Перевод

Three Rings for the Elven-kings under the sky, Seven for the Dwarf-lords in their halls of stone, Nine for Mortal Men doomed to die, One for the Dark Lord on his dark throne In the Land of Mordor where the Shadows lie. One Ring to rule them all, One Ring to find them, One Ring to bring them all, and in the darkness bind them In the Land of Mordor where the Shadows lie. [Строки 6-7 на Чёрном Наречии в записи латиницей] Ash nazg durbatuluk, ash nazg gimbatul, ash nazg thrakatuluk, agh burzum-ishi krimpatul. Три — эльфийским королям под небесной сенью, Семь Колец — владыкам гномов, что в чертоге горном, Девять — смертным людям, обречённым тленью, И Одно для Властелина на престоле чёрном В землях Мордора, навеки облечённых Тенью. Одно Кольцо, чтоб всеми править, одно Кольцо, чтоб все собрать, Одно Кольцо, чтоб вместе сплавить и тьмою чёрною сковать В землях Мордора, навеки облечённых Тенью. [Транскрипция] Аш назг дурбатулук, аш назг гимбатул, Аш назг тракатулук, аг бурзум-иши кримпатул.

Автор, исполнитель, контекст Служит эпиграфом ко всему роману. Внутри повествования цитируется несколько раз. (1) Гэндальфом в разговоре с Фродо сразу после испытания огнём, благодаря которому на Кольце появляется надпись на Чёрном Наречии (строки 6-7, приводимые в большинстве изданий на тенгваре) и Гэндальф окончательно выясняет его сущность. Он отдельно цитирует строки 6-7 отдельно (на Общем языке), а затем приводит всё стихотворение, называя его «verse long known in Elven-lore» [1:66]. После этого он объявляет, что кольцо Бильбо и есть Единое Кольцо (the One Ring). (2) Строки 6-7 цитируются также Гэндальфом на Совете Эльронда. Автором этих строк является сам Саурон, о чём напоминает Гэндальф: «For in the day that Sauron first put on the One, Celebrimbor, maker of the Three, was aware of him, and from afar he heard him speak these words, and so his evil purposes were revealed» [2:50]. Гэндальф намеренно приводит их на Чёрном Наречии (см. транскрипцию), высвобождая силу этого заклинания: «The change in the wizard's voice was astounding. Suddenly it became menacing, powerful, harsh as stone. A shadow seemed to pass over the high sun, and the porch for a moment grew dark. All trembled, and the Elves stopped their ears» [2:51]. Эльронд укоряет Гэндальфа за использование Чёрного Наречия в Ривенделле, но тот не извиняется — его целью было показать разрушительную силу, таящуюся в Кольце, дабы развеять любые сомнения в необходимости его уничтожения (функции верификации и убеждения). (3) Неточно цитируется Фродо в эпизоде укрощения Голлума: он объединяет 6-ую и 7-ую строки в одну («One Ring to rule them all and in the Darkness bind them» [4:25]), напоминая Голлуму о коварстве Кольца и опасности клясться на нём: «Would you commit your promise to that, Smeagol? It will hold you. But it is more treacherous than you are. It may twist your words. Beware!».

Жанр Заклинание (строки 6-7), мнемоническое стихотворение, учёная поэзия (Rhymes of Lore) Традиция Эльфийская

Стиховые особенности Пятииктовый дольник с неотчётливо выделяемой цензурой после третьего икта, которая позволяет предположить родственность этого стихотворения аллитерационной традиции. Однако в таком случае аллитерация в предполагаемом переводе на Общий язык утеряна (если и была в гипотетическом «оригинале»), но присутствует полная рифма (аЬаЬасса). Примечателен полный повтор 5-ой строки в 8-ой строке, семантически и структурно отделяющий стихи 1-5 от 6-8, что в стиховом отношении объясняется вставным характером строк 6-7, выделяющихся графически, метрически (более тесный шестииктовый дольник) и в отношении рифмы (женская по сравнению с мужской в остальном стихотворении). Примечательно, что метрически «оригинал» на Чёрном Наречии весьма близок к «переводу» на Общий, в особенности спондеями в начале первых полустрок.

Комментарий к основному тексту Происхождение стихотворения не вполне ясно, но, по словам Гэндальфа, это стихотворение, давно бытующие в эльфийских преданиях. Судя по всему, появление этого текста последовало за созданием Единого Кольца и произнесением Сауроном заклинания на Чёрном Наречии (6-7). Оставшиеся стихи могли быть «досочинены» эльфами на синдарине, а в романе приводятся в «переводе». Стихотворение можно отнести к мнемонической поэзии за счёт соотнесения числа Колец Власти с их народами-обладателями. Выстраивается определённая модель миропорядка, в котором эльфам и гномам атрибутирован определённый топос (эльфы под небом, гномы под землёй), а людям просто назначена смерть. Аллитерация «Mortal Men» подкрепляет это сущностное свойство людей, хотя гномы тоже являются смертными. Это может служить косвенным подтверждение тому, что для гномов есть отдельный чертог в Мандосе (что сообразуется с их собственными повериями [SilmarilHon: 42]), тогда как посмертная судьба людей, отправляющихся «за круги мира», остаётся не вполне ясна. У Саурона (олицетворения Тени) также есть свой топос и даже страна (Мордор). Внешняя простота стихов не лишает их своеобразного ритма и звукосмысловой нагрузки. Первые четыре стиха наделены синтаксическим и семантическим параллелизмом, но фонетически каждый из них организован по-своему. В первом стихе присутствует внутренняя рифма («Rings—kings»), знаменующая полноправную принадлежность Трёх Колец эльфийским Властителям: эти Кольца были сделаны самими эльфами (если точнее — Келебримбором) и избежали власти Единого, оставшись во владении эльдар. Второй стих не имеет выразительных созвучий: это может отчасти объясняться тем, что эльфы считают язык гномов немелодичным. В третьем стихе смертность людей подкрепляется двойным созвучием, что в известной степени соотносится с двойственным отношением ко Вторым Детям Илуватара (т.е. к людям): эльфы и сочувствуют, и завидуют невечности человеческого рода. Четвёртый, шестой и седьмой стих ознаменованы лексическими повторами, которые в соотношении с Сауроном обретают негативные коннотации, намекающие, вероятно, на повторение (или искажение) как единственную форму созидания, доступную Злу в толкиновском Легендариуме, а также на характер апофеоза темы Мелькора в Айнулиндалэ (обессмысливающее повторение основного мотива). Пятый и, соответственно, восьмой стих наделён определённым благозвучием (аллитерирует плавная), но само звучание названия «Мордор» нивелирует кажущуюся плавность (в авторском прочтении Толкина именно это имя особенно акцентируется). Стихи 6-7 являются вставным текстом — заклинанием Саурона, запечатлённом на Кольце. Оно отличается ритмической и смысловой обособленностью от остальных строк, которая поддерживается рефренным обрамлением (строки 5 и 8), вероятно, призванным магически ослабить силу цитируемых стихов Саурона, пусть даже приводимых не на Чёрном наречии, что, конечно, тоже является ослабляющим моментом. Можно даже сказать, что структурно комплекс стихов 5-8 является Мордором в миниатюре, отгороженным от остального мира. Спондеические начала трёх из четырёх полустиший, намеренно навязчивые повторы (One Ring) и синтаксический параллелизм придают стихам особенную императивность, ожидаемую от подобного заклинания. Внутренняя рифма («Ring—bring») знаменует особенную силу Единого Кольца, способного «связывать» (подчинять) остальные; в оригинале на Чёрном наречии рифма более выражена и дополнительно скрепляет два стиха («durbatuluk — thrakatuluk»).

История создания, другие версии У. Хэммонд и К. Скалл выделяют 3 версии, предшествующие итоговой [Poems: 1136-1138]. Наиболее значительное их отличие заключается в количестве Колец: эльфам атрибутировалось девять, а людям — три, что соотносится с ранним замыслом [History-6: 75], предполагавшем существование эльфов-[кольце]призраков (elfwraiths). Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения вместе с небольшим фрагментом прозаического контекста (1) [Audio, d.1: 3].

Комментарии к переводу Учитывая непесенный характер стихотворения, а также его особое место в романе, мы сочли возможным передать его силлабо-тоникой (хорей 4+3 для стихов 1-5, 8; ямб 4+4 для стихов 6-7), а также инвертировать окончания (мужские вместо женских и наоборот). На подобное решение отчасти повлияли устоявшиеся, невариативные эквиваленты для некоторых имён собственных (The One Ring — Единое Кольцо; The Dark Lord — Тёмный Властелин). При

переводе строк заклинания мы ориентировались не только на английский оригинал, но и на вариант на Чёрном наречии (в частности, в отношении рифмы). Вынужденное отсутствие отмеченного созвучия («mortal—Men—Mordor») компенсировано составной рифмой («обречённым тленью—облечённых тенью»), однако звукосимволические особенности оригинала всё равно были по большей части утрачены.

#2. The Old Walking Song (1) — Старинная дорожная песня (1)

Оригинал Перевод

The Road goes ever on and on, Down from the door where it began. Now far ahead the Road has gone, And I must follow, if I can, Pursuing it with eager feet, Until it joins some larger way Where many paths and errands meet. And whither then? I cannot say. Дорога вдаль и вдаль ведёт, От двери, где начало ей, За поворотом поворот, И должен я идти скорей. Ждёт пыль Дорог усердных ног, Покуда в некий общий путь Вдруг не сольётся их поток. А дальше? — Мне не заглянуть.

Автор, исполнитель, контекст Сочинена Бильбо, исполняется им же перед уходом из Бэг Энда, который он покидает в крайне приподнятом расположении духа. «I am as happy now as I have ever been, and that is saying a great deal. But the time has come. I am being swept off my feet at last...» [1:47] — так говорит он Гэндальфу, и эта реплика, особенно первое предложение, ритмически подготавливает дальнейшую песню. Бильбо поёт её тихо и задумчиво («in a low voice, as if to himself, he sang slowly in the dark») — подчёркивается личная значимость и адресованность песни себе самому. Спев её, Бильбо некоторое время молчит, а затем отправляется в новое путешествие, навсегда покидая Шир. Хотя в конце песне появляется мотив неопределённости пути, в данном случае его следует понимать лишь в широком, метафорическом значении, ведь на самом деле Бильбо прекрасно знает, куда отправляется: добравшись до Ривенделла, он идёт с гномами в Дейл, откуда вновь возвращается в Ривенделл [2:21]. Это путешествие не преследует конкретной цели, то есть не является «квестом», в отличие от его первого путешествия или ещё более опасной миссии Фродо (см. #8) — Бильбо идёт на большую «прогулку» с целью повидать знакомые места, поэтому его стопы «нетерпеливы» («eager»). Не стоит, однако, забывать, что незадолго до ухода он (не без помощи Гэндальфа) расстаётся с Кольцом [1:43-46], что приносит ему особенное облегчение, ярким выражением которого становится именно песня. Также исполняется Фродо на пути в Крикхоллоу [1:97] с небольшим текстуальным изменением (выделено как отдельное стихотворение, см. #3).

Жанр Дорожная песня Традиция Хоббитская

Стиховые особенности Четырёхстопный ямб с перекрёстной рифмовкой, все окончания мужские. В пятой строке присутствует внутренняя рифма («it—feet»). Во второй строке первая стопа заменяется хореической, в чём можно усмотреть не только акцент на аллитерации («Down from the door... »), но и семантику затруднённости начала пути (ср. поздний уход Фродо из Шира и колебания самого Бильбо в начале его путешествия в «Хоббите»). Песня не делится на строфы и, учитывая претекст из «Хоббита» (см. ниже), является скорее отдельной восьмистрочной строфой. В таком случае её вторая строфа исполняется Бильбо уже в конце романа (#70).

Комментарий к основному тексту Являясь первым поэтическим текстом внутри повествования, песня вводит одну из центральных для романа тем путешествия и символически насыщенный образ Дороги (см. также #3, #4, #70 и #71 — стихотворный подцикл текстов, особенно сильно связанных с этим образом), предвосхищая всё дальнейшее построение глобального сюжета: личная Дорога Фродо как преемника Бильбо оказывается неразрывно связана с судьбой и историей мира («неким большим путём»). В ещё более широком, отвлечённом смысле дорога — метафора жизненного пути от рождения к смерти. Она самоценна и не обязана всецело определяться какой-нибудь одной (в

том числе моральной) целью, ведь дорога как процесс движения имеет вполне самостоятельное, неаллегорическое значение. Как отмечал сам Толкин в заметках к рецензии Х. Одена на третью часть трилогии, «Men do go, and have in history gone on journeys and quests, without any intention of acting out allegories of life. <...> Most men make some journeys. Whether long or short, with an errand or simply to go 'there and back again ', is not of primary importance. As I tried to express it in Bilbo's Walking Song, even an afternoon-to-evening walk may have important effects» [Letter 183]. С этой точки зрения отмеченная неопределённость цели не воспринимается в песни Бильбо как негативная составляющая — она выражает сложное сочетание случайности, произвольности и предопределённости пути, коррелирующее с усложнённой структурой судьбы внутри художественного мира романа.

История создания, другие версии Прямым тематическим и хронологическим претекстом произведения является песня Бильбо из «Хоббита», спетая им по возвращении из путешествия («Roads go ever ever on... »), схожая по поэтической форме (хотя и более хореическая) и состоящая из двух восьмистрочных строф, которые соотносятся с путешествием «Туда» и «Обратно» соответственно и наделены более конкретными образами из приключения Бильбо. Во второй строфе возникает важный мотив возвращения домой («7et feet that wandering have gone // Turn at last to home afar»), отсутствующий в этой версии песни из «Властелина Колец» — что неудивительно, ведь с новой песней Бильбо уходит в следующее путешествие. Одним из вероятных источников вдохновения песни из «Хоббита» мог стать «Романс» (Romance) Э.Ф.А. Гич, в котором встречаются, например, такие слова: «Round the next corner and in the next street // Adventure lies in wait for you» [Ratecliff 2007, v.2: 725]. Идея поэтической связи «Властелина Колец» и «Хоббита» с помощью песни о дороги относится к ранней стадии работы над романом [Poems: 794-796]. В черновом варианте песни Фродо (#3) зачёркнутая первая стока идентична строке песни из «Хоббита», однако выбор сделан в пользу итогового ямбического варианта, с иной интонацией и дорогой в единственном числе (The Road), обретающей благодаря этому более широкое смысловое наполнение. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 2]. При жизни Толкина песня вошла в музыкальный цикл Д. Суонна, став его названием [Road: 13].

Комментарии к переводу Поэтическая форма передана полноценно, рифмы сохранены, в том числе внутренняя. Отмеченный ритмический перебой во 2 строке заменён труднопроизносимостью («От двери»). Ключевые образы сохранены. Добавлены образы поворотов и пыльных, то есть нехоженых дорог (ср. #4, где эти образы хорошо прослеживаются).

#3. The Old Walking Song (2) — Старинная дорожная песня (2)

Оригинал Перевод

The Road goes ever on and on, Down from the door where it began. Now far ahead the Road has gone, And I must follow, if I can, Pursuing it with weary feet, Until it joins some larger way Where many paths and errands meet. And whither then? I cannot say. Дорога вдаль и вдаль ведёт, От двери, где начало ей, За поворотом поворот, И должен я идти скорей. Ждёт пыль Дорог усталых ног, Покуда в некий общий путь Вдруг не сольётся их поток. А дальше? — Мне не заглянуть.

Автор, исполнитель, контекст Написана Бильбо, исполняется (проговаривается) Фродо на пути в Крикхоллоу с небольшим изменением по сравнению с версией Бильбо (см. #2): «нетерпеливые ноги» Фродо меняет на «усталые», находясь уже не в начале пути; до этого он с Пиппином и Сэмом покрывает немалое расстояние по петляющей тропе. Вероятно, Фродо вспоминает о песне (или «пересочиняет» её) под влиянием фразы Пиппина «The road goes on for ever» [1:97], относящейся к конкретной дороге, которой идут хоббиты. Исполнению предшествует молчание, после которого, как и в

случае с Бильбо, стихи исполняются в качестве комментария к собственным мыслям: «Suddenly he spoke, aloud but as if to himself, saying slowly». Пиппин же отмечает, что песня похожа на стихи Бильбо и спрашивает, не является ли это подражанием Фродо (при этом не слишком «воодушевляющем») [1:98]. Тот затрудняется с ответом и говорит об этой песне как о некоем наваждении, которое пришло к нему исподволь: «'Idon't know, 'saidFrodo. 'It came to me then, as if I was making it up; but I may have heard it long ago. Certainly it reminds me very much of Bilbo in the last years, before he went away. He used often to say there was only one Road...» [1:98]. По пересказываемой далее мысли Бильбо, одна и та же Дорога связывает самые разные места, даже самые опасные (вроде Мрачнолесья), знаменуя единство пространства и, что важнее, его безграничный «приключенческий» (событийный) потенциал и роль случайности (неизвестно, какая дорога куда заведёт). Пиппин, однако, переводит философский монолог Фродо в шутку, возвращая его к насущной действительности: «Well, the Road won't sweep me anywhere for an hour at least».

Жанр Дорожная песня Традиция Хоббитская

Стиховые особенности См. #2.

Комментарий к основному тексту О символическом смысле Дороги см. #2. Текстуальная замена в версии Фродо может быть объяснена не только бытовыми причинами (фактической усталостью), но и тем, что его путешествие только начинается по-настоящему, и ему ещё непривычна идея странствия, как и Бильбо в начале его собственного приключения. Песня становится для Фродо моментом единения с опытом и творческой мыслью Бильбо, а также, вероятно, других странствующих хоббитов и странников вообще, то есть приобщением к коллективной памяти. Неясность конечной цели (8 строка) воспринимается здесь уже не так положительно, как в случае с Бильбо, а с оттенком угрозы (его позже подхватывают Мерри и Пиппин в своей песне, см. #8). Неслучайно тем же вечером хоббиты впервые сталкиваются с назгулом — одной из ранних опасностей на тяжёлом пути Фродо.

История создания, другие версии См. #2.

Комментарии к переводу См. #2.

#4. A Walking Song (1) — Дорожная песня (1)

Оригинал Перевод

Upon the hearth the fire is red, Beneath the roof there is a bed; But not yet weary are our feet, Still round the corner we may meet A sudden tree or standing stone That none have seen but we alone. Tree and flower and leaf and grass, Let them pass! Let them pass! Hill and water under sky, Pass them by! Pass them by! Still round the corner there may wait A new road or a secret gate, And though we pass them by today, Камин теплом нас обдаёт, Кровать в объятия зовёт; Но нет усталости в ногах, Быть может, где-то в двух шагах Столетний дуб или менгир, Каких ещё не видел мир. Куст и ствол, цветок и лист, Путь наш чист! Путь наш чист! Реки, рощи и холмы Минем мы! Минем мы! Быть может, за углом нас ждёт Забытый тракт иль тайный ход: Сегодня мимо мы пройдём,

Tomorrow we may come this way And take the hidden paths that run Towards the Moon or to the Sun. Apple, thorn, and nut and sloe, Let them go! Let them go! Sand and stone and pool and dell, Fare you well! Fare you well! Home is behind, the world ahead, And there are many paths to tread Through shadows to the edge of night, Until the stars are all alight. Then world behind and home ahead, We'll wander back to home and bed. Mist and twilight, cloud and shade, Away shall fade! Away shall fade! Fire and lamp, and meat and bread, And then to bed! And then to bed! Но завтра точно их найдём, И выйдем скрытою тропой К Луне иль к Солнцу по прямой. Тёрн, шиповник и орех — Без помех! Без помех! Камни, дёрн, трава, песок, Путь широк! Путь широк! Дом позади, и мир нас ждёт, Потерян новым тропам счёт Сквозь тени и вечерний мрак, Пока звезда не даст нам знак. Мир позади, и дом нас ждёт, Обратно нас тропа зовёт. Сумрак, мгла, туман и ночь — С дороги прочь! С дороги прочь! Жар камина, хлеб и мёд, Кровать зовёт! Кровать зовёт!

Автор, исполнитель, контекст Исполняется Фродо, Сэмом и Пиппином на пути в Крикхоллоу, с наступлением ночи: «After a time, as the stars grew thicker and brighter, the feeling of disquiet left them, and they no longer listened for the sound of hoofs. They began to hum softly, as hobbits have a way of doing as they walk along, especially when they are drawing near to home at night. With most hobbits it is a supper-song or a bed-song; but these hobbits hummed a walking-song (though not, of course, without any mention of supper and bed)» [1:102]. Далее отмечается, что она сочинена Бильбо на древний мотив: «Bilbo Baggins had made the words, to a tune that was as old as the hills, and taught it to Frodo as they walked in the lanes of the Water-valley and talked about Adventure». Пиппин повторяет вариант последней строки («And now to bed! And now to bed!» [1:103]), однако прерван стуком копыт и очередным появлением назгула, во время которого Фродо снова чувствует сильнейшее желание надеть Кольцо [1:104]. Назгул исчезает со своевременным появлением эльфов, однако угроза сохраняется. Песня занимает пограничное положение, знаменуя переход от спокойной обстановки к напряжённому моменту, противоречащему её «лёгкому» содержанию.

Жанр Дорожная песня, элементы «спальной» песни (bed-song) Традиция Хоббитская

Стиховые особенности Три строфы с повторяющейся метрической структурой: шесть строк четырёхстопного ямба (парная рифмовка, все рифмы мужские) и четыре строки четырёхстопного хорея или ямба (аналогично), образующие более краткий припев. 8 и 10 строки каждой строфы содержат короткую повторяющуюся двустопную фразу; в первой и второй строфе вторая стопа в этих строках усечённая. Композиционно песня довольно прямолинейна: выход из дома (1 строфа), развитие темы пути с его бесконечным разнообразием (2 строфа), обратный путь (3 строфа).

Комментарий к основному тексту Поэтический и личный опыт Бильбо как автора, безусловно, чувствуется в отдельных образах («secret gate», «hidden paths», «edge of night»), однако эта дорожная песня, в отличие от более индивидуального и философского высказывания (#2) предлагает широкий и традиционный для хоббитов образный ряд и в целом бытовой контекст, предвосхищаемые ещё в контекстном описании (см. выше). Особенно это проявляется в последней строфе, связанной с дорогой домой и простыми радостями (ужин, постель), перед которыми отступают ночные тени. Дом — его образ возникает уже в первых строках — предстаёт, безусловно, центральным концептом хоббитской культуры, защищённым и уютным пространством, возвращение в которое тем приятнее, чем дольше прогулка. Дом противопоставляется широкому миру, не воспринимаемому, однако, негативно. Напротив, песня утверждает радость исследования мира и способность удивляться как природным красотам («sudden tree»), так и первобытным наследием культуры («standing stone»). При этом, как замечают У. Хэммонд и К. Скалл, в песне

воссоздаётся именно английский (то есть ширский) колорит, что проявляется, в частности, в растительности («Apple, thorn, and nut and sloe») [Hammond, Scull 2005: 99]. Отчасти песня предсказывает дальнейший путь Фродо («secret gate» — врата Мории, «hidden paths» — дорога через Мёртвые топи или Кирит Унгол, «through shadows» — сам перевал и дальнейший путь через Мордор). В этом смысле она концептуально позитивней первой дорожной песни (#2, #3) и при этом не предполагает выхода на «некий больший путь», замыкаясь в себе («then world behind and home ahead»), суля благополучную дорогу «обратно» и прелести хоббитского уюта. Характерно, что эту песню исполняют все три путешествующих хоббита, она не «приходит» к ним как наваждение (#3) — её хорошо знают все. Появление назгула, однако, омрачает беззаботную лёгкость слов из третьего припева. В широком контексте и в соотношении с судьбой Фродо идея спокойного возвращения к комфортному существованию без внутреннего изменения и травмирующего опыта оказывается несостоятельной. С другой стороны, песня обещает встречу с неизведанным и чудесным (и хоббиты-путники действительно встречаются с эльфами), а также почти сказочную дорогу на Луну или к Солнцу по неким «скрытым тропам», имеющим несказочный, хотя и близкий к мифическому эквивалент. Это Прямой Путь в Валинор, которым следуют Бильбо и Фродо, а много позже и Сэм. Неслучайно Фродо незадолго до отплытия вспоминает вторую строфу песни, переиначивая слова (#71).

История создания, другие версии См. #2. У. Хэммонд и К. Скалл прослеживают историю создания этого стихотворения, выделяя четыре черновых версии [Poems: 1140-1144]. Две последних не слишком значительно отличаются от итогового текста, в основном варьируя вторую строфу и часть третьей. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 4]. При жизни Толкина песня вошла в музыкальный цикл Д. Суонна [Road: 4-10].

Комментарии к переводу Переданы стиховые особенности, в том числе метрическая неоднородность припевов. Основной образный ряд сохранён, некоторые образы конкретизированы («столетний дуб», «менгир») или изменены на функционально аналогичные (например, «meat» изменено на «мёд», также входивший в рацион хоббитов).

#5. Elven Hymn to Elbereth Gilthoniel (1) — Эльфийский гимн к Эльберет

Гилтониэль (1)

Оригинал Перевод

Snow-white! Snow-white! O Lady clear! O Queen beyond the Western Seas! O light to us that wander here Amid the world of woven trees! Gilthoniel! O Elbereth! Clear are thy eyes and bright thy breath! Snow-white! Snow-white! We sing to thee In a far land beyond the sea. O Stars that in the Sunless Year With shining hand by her were sown, In windy fields now bright and clear We see your silver blossom blown! O Elbereth! Gilthoniel! We still remember, we who dwell О Госпожа белей снегов, За далью Западных Морей! О свет для наших берегов Среди сплетения ветвей! Гилтониэль! О Эльберет! Твой ясен взор, в дыханьи свет! О Снежнобелая! Поём Тебе за дальний окоём! О Звёзды, что в Безлунный Год Ты светлой сеяла рукой — Поныне ясен небосвод, Цветник серебролистый твой! О Эльберет! Гилтониэль! Нам не забыть, тем кто досель

In this far land beneath the trees, Thy starlight on the Western Seas. Живёт вдали, среди ветвей, Твой свет средь Западных Морей!

Автор, исполнитель, контекст Автор неизвестен. Исполняют эльфы Гильдора, пение которых слышится сперва издали: «But at that moment there came a sound like mingled song and laughter. Clear voices rose and fell in the starlit air» [1:104]. Звуки песни и сама близость Высших эльфов пугают назгула, который уже почти учуял Фродо. Интересно, что внутри повествования гимн поётся на эльфийском языке, и Фродо лишь частично понимает услышанное: «The singing drew nearer. One clear voice rose now above the others. It was singing in the fair elven-tongue, of which Frodo knew only a little, and the others knew nothing» [1:105]. но затем песня приводится в литературном переводе на Общий — с рифмой, метром и вполне умопостигаемым смыслом: «7et the sound blending with the melody seemed to shape itself in their thought into words which they only partly understood. This was the song as Frodo heard it» [1:104]). В этом можно было бы увидеть превышение литературной условности (вряд ли Фродо способен был выполнить синхронный поэтический перевод «в уме»), но правильнее будет приписать это особому воздействию эльфийской музыки, которая словно сама себя переводит на другой язык, пусть и теряет при этом в красоте и силе. Также не исключено, что Фродо в качестве внутреннего автора «Властелина Колец» впоследствии переводит этот гимн на Общий и в тексте самого романа приводится именно он. Фродо удивляется имени «Эльберет», понимая, что перед ними Высшие эльфы, которых в Средиземье осталось немного. Он называет эту встречу необычайным случаем («strange chance»). Разговоры с Гильдором дают хоббитам немало сведений о дальнейшем пути, однако первое впечатление от встречи, благодаря услышанному гимну, оказывается именно эмоционально-эстетическим, только усиливаемым спасительной силой пения эльфов.

Жанр Гимн (aerlinn) Традиция Эльфийская

Стиховые особенности Четырёхстопный ямб, перекрёстная рифмовкой в 1 и 3 строфах и с парной во 2 и 4 строфах. Все рифмы мужские, причём обе части составного имени Эльберет Гилтониэль попадают в рифму, оказываясь созвучными английским словам, что словно бы верифицирует «перевод».

Комментарий к основному тексту Несмотря на значительные жанровые и стилистические различия, гимн к Эльберет, как и дорожная песня (#4) предлагает концепцию путешествия. Однако это не простой путь «туда и обратно» — скорее долгое блуждание на периферии в тоске по удалённому от сакрального центра (дома) пространству, по запутанному лабиринту «переплетённых деревьев» (устойчивый в эльфийской традиции образ-символ). В гимне нет прямой надежды на возвращение домой, в Валинор, только память о свете звёзд Эльберет, связующем эльфов-изгнанников с Благословенным Краем. Сам мотив изгнанничества здесь также не проявлен, но Гильдор говорит Фродо, что ведомые им эльфы — из Изгнанников, то есть нолдор [1:106]. При этом эти эльфы идут в Ривенделл, то есть на восток, вспять от Моря — по отдельному разъяснению Толкина, они совершали паломничество к палантиру на Башенных холмах, где им иногда являлось видение от Эльберет [Road: 66]. Даже в небольшом тексте соблюдаются важные черты гимна: многочисленность наименований («Lady clear», «Snow-white»), перечисление атрибутов (например, 2 строка 2 строфы) и деяний (возжигание звёзд, созданных Вардой ещё в Годы Дерев, то есть до Солнца и Луны [SilmarilHon: 47-48]). Последнее особенно ценится эльфами, поскольку звёзды были первым, что они увидели после Пробуждение. При этом в гимне отсутствует прямая мольба или жалоба: Изгнанники смирились со своим жребием, и Средиземье им всё же дорого. Это можно усмотреть и в образности: описывая Возжигание Звёзд, эльдар прибегают к растительным метафорам, сравнивая звёзды с цветами на «ветренном поле» неба, тогда как Средиземье дважды атрибутируется через деревья, оба раза рифмующимися с морями — одновременно единение и противопоставление «здесь» и «там».

История создания, другие версии С. Кальдекотт предполагает, что на толкиновский гимн к Эльберет во всех его вариантах мог повлиять католический гимн Дж. Лингарда («Hail, Queen of Heaven, the ocean star... ») [Caldecott 2012: 79]. Это сходство можно расценивать как типологическое, однако параллель между Эльберет и Девой Марией весьма напрашивается.

У. Хэммонд и К. Скалл выделяют шесть версий текста, предшествующих итоговому. Наиболее полноценный шестой вариант содержал дополнительную строфу на месте второй [Poems: 1150]: O Stars that in the Sunless Year Were kindled by her silver hand, That under Night the shade of Fear Should fly like shadow from the land! В итоговой версии эта строфа, в которой говорится о великой силе Эльберет против Тьмы и Тени, была полностью убрана. Вероятно, в контексте это излишне подчёркивало бы защитную функцию гимна и при этом вступало бы в противоречие с тем, что Гильдор отказывается много говорить о Чёрных Всадниках как прислужниках Тени. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 5].

Комментарии к переводу Переданы стиховые и отчасти фонетические особенности (имя также включено в рифму: «ветви» дважды рифмуются с «Морями»). Утрачен повтор эпитета во второй строке, а «Бессолнечный Год» из ритмических соображений сделан «Безлунным» (Луна и Солнце были созданы в одно время).

#6. Drinking Song — Застольная песня

Оригинал Перевод

Ho! Ho! Ho! to the bottle I go To heal my heart and drown my woe. Rain may fall and wind may blow, And many miles be still to go, But under a tall tree I will lie, And let the clouds go sailing by. Хей-хей-хей! Из фляги пей — Излечишь сердце от скорбей! Пусть дождь суров и ветер зол, Пускай я мало миль прошёл, Под деревом найду приют — А тучки пусть себе бегут.

Автор, исполнитель, контекст Эта песня (или, вероятнее, фрагмент песни) позиционируется как народная. Исполняют Сэм и Пиппин на привале после встречи с эльфами, когда хоббиты укрываются от дождя под вязом и обнаруживают, что эльфы наполнили их фляги неким укрепляющим питьём: «Frodo propped his back against the tree-trunk, and closed his eyes. Sam and Pippin sat near, and they began to hum, and then to sing softly» [1:119]. Они начинают песню заново или готовятся спеть следующую строфу, но, как и в случае с дорожной песней (#4), исполнение прерывается недобрым звуком: в этот раз «a long-drawn wail came down the wind, like the cry of some evil and lonely creature». Пиппин предполагает, что это птица, но Фродо замечает, что в крике были слова. Не догадываясь о том, что это крик назгула (хотя и вспоминая о Всадниках), друзья понимают, что их дорога отнюдь не безопасна и не располагает к таким беззаботным песням. Вскоре они продолжают путь к Крикхоллоу, уже не отваживаясь петь.

Жанр Дорожная песня, «привальная» песня Традиция Хоббитская

Стиховые особенности Шесть строк четырёхстопного ямба (усечение до хорея в 1 и 3 строке) с парной рифмовкой (все рифы мужские).

Комментарий к основному тексту Песня явно предназначена для дорожных привалов и выражает беспечную самодостаточность хоббитов, сочетающееся с определённым мужеством перед лицом опасностей, пусть сами по себе опасности здесь не слишком уж большие — это дождь, ветер и тучи, едва ли переступающие своё буквальное значение, во всяком случае, в осёдлой ширской культуре конца Третьей Эпохи. Вторая строка, поэтому, скорее мыслится формульно или в качестве игровой стилизации, а не выражает реальное «горе», которое необходимо утопить в бутылке. Возможно, песня сочинялась в древние и более тяжёлые для хоббитов времена кочевой жизни (отсюда и многомильный путь героя песни), однако впоследствии утратила связь с бытом ширских хоббитов, редко одержимых жаждой странствий. Она, впрочем, сохранилась «в крови» у Туков (примечательно, что песню исполняет в том числе Пиппин) и соотносится с путешествием Фродо, которому действительно приходится преодолеть немало миль. Приют под «высоким деревом», типичный для пеших

путешествий, с мрачной иронией обыгрывается в ходе дальнейших приключений в Древнем Лесу, когда хоббиты засыпают по ивой, оказывающейся Дедом Ивняком [1:154-156]. Таким образом в романе неоднократно подчёркивается серьёзность и опасность Дороги Фродо, не укладывающейся в мирную народную концепцию пути как простой прогулки (ср. #4). Впрочем, в данном случае путник, вероятно, имеет определённую цель путешествия, не обозначенную во фрагменте, а значит не столь важную: куда более значимым и радостным становится момент привала и единения с бутылкой. Примечательно, что третья строка в синтаксически перевёрнутом и ямбизированном виде встречается в сочинённой друзьями Фродо песне (#8) — судя по всему, они взяли её непосредственно из народной традиции, привнося «своё» в стилизованный под песню гномов текст.

История создания, другие версии К. Толкин приводит черновой вариант песни, не слишком отличающийся от итогового: только бутылка в нём названа «моей» (my bottle), а вид дерева уточнён (elm-tree, вяз), что ещё сильнее привязывало песню к контексту исполнения. Песню поёт Одо (впоследствии убранный персонаж-хоббит), а дальнейший контекст черновика однозначно намекает на наличие других строф; вместо же крика назгулов хоббиты слышат, как кто-то будто чихает или нюхает: «It will never be known whether the next verse was any better than the first; for just at the moment there was a noise like a sneeze or a sniff. Odo never finished his song. The noise came again: sniff, sniff, sniff; it seemed to be quite close. They sprang to their feet, and looked quickly about; but there was nothing to be seen anywhere near their tree» [History-6: 91].

Комментарии к переводу Сохранена стихотворная форма, ключевые образы и игровая стилистическая неоднороднось. Потерян эпитет дерева, однако для хоббитов по умолчанию практически любое дерево будет высоким. Из соображений ритма «бутылку» пришлось заменить на «флягу», что вписывается в походный контекст.

#7. The Bath Song — Купальная песня

Оригинал Перевод

Sing hey! for the bath at close of day that washes the weary mud away! A loon is he that will not sing: O! Water Hot is a noble thing! А ну! О ванне затяну, Где смою грязь и пыль стряхну Кто так не скажет, тот балда: О славься Тёплая Вода!

O! Sweet is the sound of falling rain, and the brook that leaps from hill to plain; but better than rain or rippling streams is Water Hot that smokes and steams. Приятно дождь в окно стучит, певуче ручеёк журчит; но лучше ливня и ручья Воды горячая струя!

O! Water cold we may pour at need down a thirsty throat and be glad indeed; but better is Beer if drink we lack, and Water Hot poured down the back. Воде холодной каждый рад, коль жажда мучит невпопад, но лучше Пива пригубить и спину Тёпленькой полить.

O! Water is fair that leaps on high in a fountain white beneath the sky; but never did fountain sound so sweet as splashing Hot Water with my feet! Фонтанов велика краса, взлетают струи в небеса; но плещет слаще, чем исток, Вода Горячая у ног!

Автор, исполнитель, контекст Исполняет Пиппин во время купания в Крикхоллоу: «The voice of Pippin was suddenly lifted up above the others in one of Bilbo's favourite bath-songs» [1:133]. Такая характеристика указывает на особую любовь Пиппина к пению (в особенности к простым и шуточным песням, ср. его мысли в палатах Дэнетора [5:83]) и его высокий голос (ср. контекст исполнения дорожной песни, #4).

Сама песня, скорее всего, народная, хотя в связи с ней и упоминается Бильбо. Пропев её Пиппин от преизбытка радости прыгает в ушат, разливая почти всю воду по полу: «It appeared that a lot of Pippin's bath had imitated a fountain and leaped on high» [5:84]. Это довольно любопытное описание с учётом последнего куплета песни, в которой тоже возникает образ фонтана или водопада как воплощения красоты, предпочитаемого в песне простым благам и комфорту. Однако последние лишь имитируют (замещают) красоту, не обладая без неё подлинной ценностью — эта мысль находит подтверждение, например, в образе Сэма, наиболее простонародного из друзей-хоббитов, но при этом особенно тянущегося ко всему эльфийскому и любящему зрелищную красоту (ср. его дополнение к плачу Фродо по Гэндальфу [#37]). После купания хоббиты ужинают грибами от Мэггота, наслаждаясь краткой передышкой. Песня контекстуально и по своему характеру действительно маркирует период нарративного «спада», тогда как дальнейшая прощальная песня, исполняемая после ужина (#8) и побуждающая к раннему выступлению в путь, связана с очередным «подъёмом», в том числе буквальным.

Жанр Бытовая («купальная») песня Традиция Хоббитская

Стиховые особенности Четыре строфы (куплета), написанные четырёхстопным ямбом с периодическими добавочными слогами в стопе (ср. 1 строку) и цезурой после второй стопы — кроме двух завершающих строк, имеющих благодаря этому восходящую интонацию, заметную и в сохранившейся авторской декламации стихотворения. Рифмовка парная, с традиционно мужскими рифмами; первая строка содержит внутреннюю рифму («hey — day») Образ «Горячей Воды» возникает в конце каждого куплета в качестве неполного рефрена, сперва характеризующего саму воду (в 1 и 2 строфе), а затем поливаемые ею части тела (3 и 4 строфа).

Комментарий к основному тексту На «простонародный» характер стихотворения указывает сниженная лексика («loon», «noble» в переносном значении), а также общее бытовое содержание. Песня представляет собой квинтэссенцию хоббитской любви к комфорту и благам оседлой жизни. В отличие от предыдущей песни, природные явления (дождь, ручей, холодная вода) здесь не получают негативной оценки в качестве однозначно антагонистичных комфорту, однако «блага цивилизации» — онимизированные горячая вода и пиво — приобретают перед ними явное преимущество. То же касается отмеченного предпочтения природной и рукотворной красоты (если под «fountain» вопреки типичному для Толкина словоупотреблению понимать именно «фонтан»), комфорту и телесной чистоте, причём это предпочтение определённым образом эстетизируется, особенно в двух последних строках, где плеск Горячей Воды приобретает музыкальное звучание. Для хоббитов вечернее купание становится целым ритуалом, позволяющем избавится от «грязи усталости», будь то будничные заботы или странствия, как в случае друзей Пиппина (ср. «усталые ноги» старинной дорожной песне, исполняемой Фродо, #3). В этом смысле простой бытовой образ становится объединяющим началом, одинаково милым «простым» и «чудаковатым» хоббитам.

История создания, другие версии К. Толкин приводит ранний вариант, практически не имеющий сходств с итоговым кроме жанрово-тематического. Даже контекст у этой песни совсем другой: её поёт Одо, ступив в грязную лужу и только мечтая о горячей воде [History-6: 98]. К. Скалл и У. Хэммонд приводят более позднюю версию, практически совпадающую с итоговой. К основным отличиям относятся неонимизированные Вода и Пиво; в дальнейшем Толкин выделил эти слова с большой буквы для более выразительной их концептуализации [Poems: 1157-1158]. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения вместе с небольшим фрагментом предшествующего прозаического контекста [Audio, d.1: 6]. Толкин завершает чтение искренним смехом; должно быть, такая игривая песня, умело стилизованная под народную, доставляла ему особую радость.

Комментарии к переводу Стихотворная форма сохранена за исключением дополнительных слогов в некоторых позициях. Слово «Горячая Вода» из-за гораздо большей слоговой длины не удалось повторить в конце каждого куплета, вместо этого оно семантически варьируется. При передаче «fountain» предпринята попытка сохранить возможное двойное прочтение слова: в качестве фонтана и в качестве родника или водопада (в переводе — «исток»).

#8. Farewell Song of Merry and Pippin — Прощальная песня Мерри и

Пиппина

Оригинал Перевод

Farewell we call to hearth and hall! Though wind may blow and rain may fall, We must away ere break of day Far over wood and mountain tall. Прощай, отцов очаг и кров! Пусть ветер зол и дождь суров, Нам до утра в поход пора За горы, за туман холмов.

To Rivendell, where Elves yet dwell In glades beneath the misty fell, Through moor and waste we ride in haste, And whither then we cannot tell. Нельзя свернуть! Забрезжит чуть — В Имладрис, к эльфам ляжет путь. Тропа и брод зовут в поход, А дальше нам не заглянуть.

With foes ahead, behind us dread, Beneath the sky shall be our bed, Until at last our toil be passed, Our journey done, our errand sped. Не дремлет враг, по следу мрак, Нам небо кров, костёр — очаг, Покуда ждут дела и труд, Дорога, тракт, стезя, большак.

We must away! We must away! We ride before the break of day! В поход пора! В поход пора! Мы выезжаем до утра!

Автор, исполнитель, контекст Сочинена Мерри и Пиппином заранее, вероятно, ещё до ухода Фродо из Шира (характеризуется как «a song, which they had apparently got ready for the occasion» [1:139]). Исполняется ими же после «раскрытия заговора», которое приносит Фродо большое облегчение, а песня эмоционально довершает эффект, выражая готовность друзей идти с ним в Приключение, хотя «This is no treasure-hunt, no there-and-backjourney» [1:137], как говорит им ранее сам Фродо (и они это прекрасно понимают). Песня ему нравится, причём призыв «ride before the break of day» он принимает буквально, хотя Пиппин и пытается сказать, что это было просто поэтическое преувеличение («'Oh, That's was poetry!'» [1:140]). Мерри, однако, подхватывает мысль Фродо, сообщая о том, что все приготовления сделаны, и они действительно могут выступить засветло. Исполнению песни также предшествует указание на претекст, одновременно внешний и внутренний, а именно песню гномов из «Хоббита» («Far over the misty mountains cold...»): «It was made on the model of the dwarf-song that started Bilbo on his adventure long ago, and went to the same tune» [1:139]. Благодаря этому устанавливается преемственность между приключением Бильбо и квестом Фродо при всех их различиях (см. ниже).

Жанр Дорожная (походная) песня Традиция Хоббитская, гномья (подражание)

Стиховые особенности Четырёхстопный ямб; рифмовка соответствует песне-претексту — (aa)a(bb)a) — однако дополнительно осложнена внутренней рифмой в первой строке, что несколько литературизирует стих. Также, в отличие от песни гномов, имеет двустрочный припев-коду. Нельзя не обратить внимание на общее количество строк (14), ассоциирующихся с сонетной формой, однако в данном случае стоит рассматривать это скорее как случайное совпадение.

Комментарий к основному тексту Опора на гномью традицию заметна не только в стиховом отношении. Можно говорить о частичном заимствовании образности («mountain tall», «misty fell», «moor and waste») и общий посыл — решительное стремление к цели, невзирая на сложности и опасности (рефрен «We must away, ere break of day» заимствуется без изменений). Обращаясь к гномьей традиции — очередное свидетельство открытости хоббитов «чужому» и замечательной лёгкости его освоения (ср. #13, #42), — Мерри и Пиппин привносят и чисто хоббитские черты. Так, в первой строке они используют не «горы» (как принято в поэзии гномов, ср. #34), а образ дома, имеющий для хоббитов повышенную культурную значимость. Гномье «Far over», выражающее

устремлённость к цели вне зависимости от отправной точки, превращается в «Farewell» — прощание с домом, важнейшим для хоббитов топосом, а формула «hearth and hall» представляется подчёркнуто старинной, стилистически приподнятой и аллитерирующей, укоренённой в традиции (как отголосок «древней поэзии») или во всяком случае имитирующей такую укоренённость. Вторая строка в несколько изменённом виде заимствуется из народной «привальной» песни (#6, ст. 3), что подкрепляет обращение к чисто хоббитской традиции. В песни наблюдается и некоторая связь с эльфийской культурой, заключённая в 1 строке второй строфы, особенно в слове «yet», выражающим осознание уходящего времени эльфов (см. #67). Таким образом, хоббиты заранее поэтически осваивают будущий опыт путешествия с помощью совмещения своей и чужих культурных и культурных традиций. Песня гномов подчинена конкретной цели — отомстить дракону и отвоевать наследие отцов (золото и дом — неразделимые для гномов концепты), тогда как в песне Мерри и Пиппина цель размыта. Ривенделл выступает как промежуточный этап — хоббиты ещё не знают, куда заведёт их Дорога («And wither then we cannot tell» — слова, перекликающиеся с дорожной песней, #2 и #3), и настоящий путь Фродо и остальных хоббитов действительно лишь начнётся в Ривенделле. Поэтому Мерри и Пиппин нанизывают разнообразные определения для ждущего их приключения, как бы стремясь обилием синонимов покрыть область неопределённости. При этом, в отличие от путешествия Бильбо, в самом начале пути появляется мотив преследования и связанный с ним мотив спешки («we ride in haste»), а сам путь осознаётся как явно более опасный («With foes ahead, behind us dread»). На специфику пути также указывает употреблённый дважды глагол «ride»: для хоббитов использование ездовых животных (пони) взамен пешего пути воспринимается как не вполне обыденный опыт. Расширенная версия этого комментария представлена в нашем отдельном исследовании [Афанасьев 2025].

История создания, другие версии Песня гномов из «Хоббита» выступает двойным претекстом — как по отношению к порядку написания Толкином, так и с точки зрения соотношения внутри мира романа и повести). Эта песня встречается в «Хоббите» в трёх версиях, выстраивающихся в единый текст и располагающих, таким образом, к бесконечному продолжению [Hobbit: 14-15, 119-120, 248249]. Мерри и Пиппин подхватывают и одновременно закольцовывают «бесконечную» песню гномов. Известен ранний вариант песни хоббитов [Poems: 1159], гораздо более определённый в плане цели путешествия (3-4 строка 3 строфы читается как «Until at last the Ring is cast //In Fire beneath the Mountain Read»). Изменения в структуре сюжета привели к необходимости размыть конкретику, и итоговый текст частично теряет боевой настрой ранней версии, выразительнее подчёркивая чувство угрозы, лишь частично скрываемое приподнятым тоном песни. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 7].

Комментарии к переводу Учтена стихотворная форма и прочие текстуальные связи с песней гномов (перевод которой также был выполнен нами отдельно [Афанасьев 2025]) и «привальной» песней (#6). Формульность первой строки передана в больше степени стилистически; устойчивость формулы «очаг и кров» дополнительно подкреплена в 3 строке 3 строфы. Для передачи внутренних рифм потребовались некоторые другие изменения в образном ряду. Необходимость сохранить связь со старинной дорожной песне во второй строфе повлекла наиболее ощутимые изменения, в частности, использование эльфийского варианта названия Ривенделла (которое, впрочем, внутренние авторы песни не могут не знать).

#9. Song in the Woods — Песня в лесу

Оригинал Перевод

O! Wanderers in the shadowed land despair not! For though dark they stand, all woods there be must end at last, Скитальцы сумрачных земель, не бойтесь! Пусть темны досель леса, но кончатся они,

and see the open sun go past: the setting sun, the rising sun, the day's end, or the day begun. For east or west all woods must fail... и выйдет солнце из тени, закат то будет иль восход, начало дня иль дня исход. Восток иль запад — лес падёт...

Автор, исполнитель, контекст Автор неизвестен. Исполняет песню Фродо в Древнем Лесу, чтобы подбодрить своих спутников, напуганных тишиной и почти физически ощущаемой недоброй волей леса («ill will of the wood»): «Frodo tried to sing a song to encourage them, but his voice sank to a murmur» [1:148]. Песня прервана самим Фродо из-за ответной угрозы от Древнего Леса: «Fail — even as he said the word his voice faded into silence. The air seemed heavy and the making of words wearisome. Just behind them a large branch fell from an old overhanging tree with a crash into the path. The trees seemed to close in before them» [1:149]. Последняя строка остаётся без рифмы. Мерри разумно замечает, что деревьям такая песня не нравится и предлагает больше не петь, пока хоббиты не выйдут из Леса, и тогда можно будет спеть хором («give them a rousing chorus»). Таким образом, эта песня о путниках, как и, например, песня о бутылке (#6), не вполне достигает своей эмоциональной цели, оказываясь прерванной из-за внешнего вмешательства.

Жанр Дорожная песня Традиция Хоббитская(?)

Стиховые особенности Семь строк четырёхстопного ямба с парной рифмовкой, последняя строка остаётся без рифмы. Заметный анжамбеман между первой и второй строкой; во второй строке интонация деформирует ритм, меняя вторую стопу на хорей. Учитывая заведомо фрагментарный характер песни, невозможно судить о композиции с точки зрения строфического деления.

Комментарий к основному тексту Песнь не слишком вписывается в ширскую народную традицию, поскольку обращена к неким «странникам тёмных земель» и в целом выдержана в довольно возвышенном регистре. Вероятно, как в случае со старинной дорожной песней (#3), Фродо подсознательно берёт стихи Бильбо или даже сочиняет сам, хотя в данном случае ни что в прозаическом контексте на это не указывает. С другой стороны, за время многочасового монотонного пути не так сложно сочинить песню, которая подходила бы к ситуации и выражала надежду на скорейшее завершение опасного перехода. В этом смысле песня является ответом Фродо на сочинение его друзей (#8), также выражающее надежду на успех приключения. По наблюдению Т. Шиппи, на обобщённом, символическом уровне эта песня Фродо продолжает метафору Дороги как жизненного пути: «shadowed land» символизирует жизнь, опутанную, как лесом, заблуждениями и разочарованиями [Shippey 1992: 171]. Позитивный ответ о «конечности леса» может равняться признанию конечности земной жизни [Shippey 2000: 203]. Впрочем, образность здесь тесно смыкается и с эльфийским представлением о Средиземье как лесе переплетённых ветвей, выход из которого — в путешествии в Благословенный край, предпринимаемом и Фродо в конце романа. Образ тёмного леса и противостоящего ему солнца вместе с естественным циклом дня и ночи (6 строка) также вступает в неожиданную параллель с горами и башнями из песни Сэма, помогающей найти Фродо (см. #65).

История создания, другие версии К. Толкин описывает ранний вариант стихотворения, похожий на итоговый, разве что вместо «shadowed land» было «shadow-land». Вероятно, эти слова устанавливали слишком сильную ассоциацию с Мордором, поэтому были изменены. Ещё более ранняя версия начиналась без «тени» («О wanderers in the land of trees // despair not for there is no wood...»), однако прерывалась другими стихами [History-6: 114-15].: think not of hearth that lies behind but set your hearts on distant hills beyond the rising of the sun. The journey is but new begun, the road goes ever on before past many a house and many a door over water and under wood... В них заметна более эксплицитная связь с внутрироманным циклом о Дороге (а также с песней о ней из «Хоббита») через образ путешествия и дороги. Такой вариант, впрочем, ещё более обобщённо-метафорический, меньше подходил бы к контексту исполнения.

Сохранены стиховые особенности помимо нарушения ритма во второй строке, не несущего, как представляется, значительной семантической нагрузки. Было утрачено начальное восклицание, однако в целом возвышенный стилистический регистр соблюдён. Земли названы «сумрачными», а не «затенёнными», что было бы точнее. Однако образ сумрачного леса, возникающий у русского читателя в связи с Данте (начальными строками «Божественной комедии» в пер. М.И. Лозинского), вполне релевантен при предложенном символическом прочтении текста.

#10. Tom Bombadil's Song (1) — Песня Тома Бомбадила (1)

Оригинал Перевод

Hey dol! merry dol! ring a dong dillo! Ring a dong! hop along! fal lal the willow! Tom Bom, jolly Tom, Tom Bombadillo! <...> Hey! Come merry dol! derry dol! My darling! Light goes the weather-wind and the feathered starling. Down along under Hill, shining in the sunlight, Waiting on the doorstep for the cold starlight, There my pretty lady is, River-woman's daughter, Slender as the willow-wand, clearer than the water. Old Tom Bombadil water-lilies bringing Comes hopping home again. Can you hear him singing? Hey! Come merry dol! derry dol! and merry-o, Goldberry, Goldberry, merry yellow berry-o! Poor old Willow-man, you tuck your roots away! Tom's in a hurry now. Evening will follow day. Tom's going home again water-lilies bringing. Hey! Come derry dol! Can you hear me singing? Эй дол! долгий дол! Дили-дили-дилло! Диво дивное гнездо в ивьем вьюне свило! Том-Бом! Славный Том! Том-Бомбадилло! Э-гей! Долгий дол! К милой — дили-дилло! Лёгок, как перо скворца, ветерок-ветрило! Там — дом под Холмом, солнышком сияя, Ждёт меня до звёзд ночных в доме молодая, Как прекрасна и мила Речнодевы дочка, Ивы гибче и стройней, чище ручеёчка! Старый добрый Бомбадил с лилиями вместе Возвращается домой. Слышишь его песню? Эй! Ну-ка, долгодол, дивнодол да дилинка! Золотинка, Золоти — золота малилинка! Ой ты древний дед Ивняк — от корней нет ходу! Том торопится-спешит. Нужно до захода Воротиться мне домой с лилиями вместе. Э-гей! Дивнодол! Слышишь мою песню?

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором и исполнителем выступает Том Бомбадил. Фродо, отчаявшись вызволить Пиппина и Мерри из плена Деда Ивняка, зовёт на помощь и внезапно слышит песню в ответ, сперва бессмысленные три строки («someone was singing a song; a deep glad voice was singing carelessly and happily, but it was singing nonsense» [1:157]), затем более связные слова песни («Suddenly out of a long string of nonsense-words (or so they seemed) the voice rose up loud and clear and burst into this song». Frodo and Sam stood as if enchanted»). После этого появляется уже сам Бомбадил, силой песен выручая хоббитов.

Жанр Дорожная песня (не в хоббитском понимании, более произвольного содержания) Традиция «Томбомбадиловская »

Стиховые особенности Песня ритмически несколько более выверена по сравнению с прозаической речью Бомбадила, длинные строки связаны парными женскими рифмами. Инвариантная метрическая модель его стихотворной речи такова: U | U | U U | U U // U U | U U | U U. Учитывая частые пропуски в её метрических реализациях, можно, вслед за Т. Шиппи [Shippey 1992: 97], отметить фактическую двуударность большинства полустиший, сравнимую с аллитерационным стихом, хотя и лишённую аллитерации как структурного принципа. Выраженную хореичность песен Бомбадила можно также отчасти возвести к стиху «Калевалы» (четырёхстопный хорей) в более свободном, дольниковом варианте. Звукоподражательные мелодические фразы вроде «ring a dong dillo!» отсылают и к так называемой гэльской «mouth music» (puirt a beul/portaireacht), хотя, безусловно, отражают универсальные принципы неинструментальной словесной музыки.

Комментарий к основному тексту Как и остальные песни Бомбадила, является более поэтизированной, рифмованной версией его речи. «Бессмысленная» (nonsense) часть песни (первые три строки), по всей видимости, приводится лишь фрагментарно, поскольку характеризуется как «длинная цепь бессмысленных слов». Однако замечание в скобках вскрывает поверхностность такого взгляда на песню: в эстетическом отношении песня Бомбадила не «бессмысленна», но является наиболее непосредственным музыкальным выражением его настроения. Бомбадил поёт, что видит и чувствует, напрямую, без опаски и иносказаний называет своё имя, говорит о цели пути и ждущей его Золотинке — здесь особенно видны те черты его образа, исходя из которых его можно назвать «первочеловеком». Обилие природных образов (ветра, реки, ивы, света солнца и звёзд и др.) также подчёркивает его естественность, гармоническую включённость в дневной, сезонный и годовой циклы, неотделимость от земли и вообще «поэтической структуры космоса» [Eilmann 2017: 376]. Эта песня не преследует никаких практических (магических) целей и может быть воспринята как фрагмент единой и потенциально бесконечной песни Тома, знаменующей его предположительное отношение к Музыке Айнур или первой её теме. Здесь также сразу же устанавливается важная в контексте символики романа связь Тома с водой как супруга «дочери Водной девы», несущего для неё водяные лилии — как дар и напоминание о её собственных истоках (см. также #15). Жанровое определение песни довольно условно: это дорожная песня лишь в том отношении, что Том исполняет её на ходу, делая одной из главных тем конечную цель дороги, Дед Ивняк на которой воспринимается лишь как лёгкая помеха, а не неодолимое препятствие (каким он становится для хоббитов). В этом смысле фраза, обращённая к Деду Ивняку, может расцениваться как имеющая заклинательный потенциал.

История создания, другие версии Поэтическая предыстория образа Тома Бомбадила начинается с сюжетной поэмы «Приключений Тома Бомбадила» (Adventures of Tom Bombadil, 1934), не связанной с Легендариумом, однако вводящей ключевые фигуры вокруг образа Тома: Золотинку, Деда Ивняка, Умертвие — всех их Том Бомбадил побеждает (убеждает) силой слова [Poems: 844-848]. Эта поэма также является ритмическим прообразом речи и песен Бомбадила, также обнаруживающую реализации выделенной метрической модели. Для данной песни из романа Хэммонд и Скалл приводят промежуточную черновую версию, практически не отличающуюся от итоговой [Poems: 1162-1163]: внесённые изменения отражают тенденцию к более регулярной метризованности песен Бомбадила по сравнению с его речами. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 8].

Комментарии к переводу Здесь, как и в других песнях Бомбадила, мы сочли возможным силлабизировать его дольники, представив их в большинстве случаев в качестве хореев 4+3 с женской рифмой. Это не нарушает мелодику песен глобально, при этом дополнительно подчёркивает их отличие от прозаических ритмизованных реплик. «Музыка уст» передаётся полусемантическими аналогами с частичным сохранением оригинальных звуковых комплексов. Для перевода имени Goldberry использован вариант из перевода В. Волковского (Золотинка); в соответствующей строке дополнительно раскрыта внутренняя форма имени и связь её обладательницы с лилиями (золото-малилинка). В случае с Old Willow Man придуман новый вариант перевода с необходимым сохранением мужского начала (Дед Ивняк).

#11. Tom Bombadil's Song (2) — Песня Тома Бомбадила (2)

Оригинал Перевод

Hop along, my little friends, up the Withywindle! Tom's going on ahead candles for to kindle. Down west sinks the Sun: soon you will be groping. When the night-shadows fall, then the door will open, Out of the window-panes light will twinkle yellow. Fear no alder black! Heed no hoary willow! Fear neither root nor bough! Tom goes on before you. По течению, друзья, вдоль Плакучей Речки! Том отправится вперёд и засветит свечки. Запад Солнце скроет с глаз, можно потеряться. Лишь ночная тень падёт — двери отворятся, В окнах загорится свет, путь укажет живо. Не пугайтесь вы ольхи и замшелой ивы, А ступайте по следам Бомбадила Тома

Hey now! merry dol! We'll be waiting for you! Э-гей! Дили-дол! Ждём гостей мы дома!

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором и исполнителем выступает Том Бомбадил. Спасённые Томом хоббиты следуют за ним, но отстают, и тогда уже слышат его песню с объяснением маршрута, причём голос Тома доносится до них особенно громко и отчётливо, как бы магически усиленный («Suddenly his voice came floating back to them in a loud halloo!» [1:159]). Песня ёмко предсказывает дальнейший путь хоббитов к дому Тома Бомбадила [1:160-161]: вскоре действительно смеркается, идти становится трудно от темноты, усталости и ощущения нереальности происходящего, но река и свет выводят их из Древнего Леса, после чего они слышат приветственную песню Бомбадила и Золотинки (#12).

Жанр Напутственная песня Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10.

Комментарий к основному тексту Как и остальные песни Бомбадила, является более поэтизированной, рифмованной версией его речи. В данном случае служит напутствием и ободрением, призывая хоббитов не боятся темноты и Леса; сила этих слов, вероятно, и становится оберегом, из-за которого Фродо, Сэм, Мерри и Пиппин, пусть сильно уставшие, добираются до дома Тома без особых происшествий. Примечательно, что Том призывает не боятся «ни корня, ни ветви», то есть ограждает своих гостей снизу и сверху. Свет и вода также символически сближаются: река становится дорожным ориентиром (природным помощником), а свечи — знаком благополучного окончания пути и гостеприимства. Антагонистичные им мрачные образы (ночная тень, чёрная ольха, седая ива) — вехи пути, Древний Лес в миниатюре. В том, что Солнце буквально «утонет на западе» стоит усмотреть не расхожее выражение, а стойкую ассоциацию Запада со светом, Морем и лежащим за ним Валинором (Бомбадил не раз намекает на свою мифологическую осведомлённость; более того, именно в его доме Фродо приходит сон-видение Благословенного Края). Ср. также контрастное описание курганов, виднеющихся к востоку от дома Бомбадила и ассоциирующихся со смертью и тьмой («Behind it a steep shoulder of the land lay grey and bare, and beyond that the dark shapes of the Barrow-downs stalked away into the eastern night» [1:161]).

История создания, другие версии У. Хэммонд и К. Скалл приводят две черновых версии [Poems: 1164]. Первая записана полустишиями (как, например аллитерационные стихи) и отмечена значительным числом исправлений, впрочем, не слишком сильно меняющих смысл (к примеру, вместо «friends» в первой строке было «men»). Вторая версия уже практически идентична итоговой за исключением точечных отличий; например, солнце (sun) написано со строчной буквы, а по соседству с тенями стоит туман (« When mist and shadow rise...»), который действительно возникает по пути хоббитов к дому Бомбадила [1:160]. Вероятно, Толкин хотел избежать текстуальной связи с хоббитской дорожной песней (#4), поэтому изменил 4 строку в итоговой версии. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 9].

Комментарии к переводу О силлабизации стиха см. #10. Мы постарались сохранить важнейшие символически насыщенные образы (свечи, двери, запад, Солнце, тень и др.), потеряв, однако, «корень» и «ветвь» как пространственный контраст. «Утопающее» Солнца заменено сокрытым, подобно тому, как сокрыт Валинор. Название реки Withywindle (Плакучая Речка) передано несколько описательно из соображений ритма и рифмы.

#12. Tom Bombadil's [and Goldberry's] Song (3) — Песня Тома Бомбадила [и

Золотинки] (3)

Оригинал Перевод

Hey! Come derry dol! Hop along, my hearties! Hobbits! Ponies all! We are fond of parties. Эй! Стой! Дивный стол! К нам сюда, ребята! Хоббитам и пони — всем, всем гостям мы рады!

Now let the fun begin! Let us sing together! <...> Now let the song begin! Let us sing together Of sun, stars, moon and mist, rain and cloudy weather, Light on the budding leaf, dew on the feather, Wind on the open hill, bells on the heather, Reeds by the shady pool, lilies on the water: Old Tom Bombadil and the River-daughter! Веселиться будем мы, песни распевая! Радоваться будем мы, песни распевая: Солнце, звёзды и луна, тучка дождевая, Луч на веточке в цвету, в перьях птичьих росы, Колокольчики в лугах, ветер под откосом, Тихой заводи тростник, лилий ручеёчка: Старый Том Бомбадил и Речная дочка!

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором и исполнителем выступает Том Бомбадил и его супруга Золотинка. Сперва Фродо и его друзья, подходя к дому Тома и воодушевившись светом из открытой двери («Already half their weariness and all their fears had fallen from them» [1:161]), слышат его короткую приветственную песню (первые три стиха). Затем поёт Золотинка (шесть последующих строк), чей голос сравнивается с весной и водной стихией: «Then another clear voice, as young and as ancient as Spring, like the song of a glad water flowing down into the night from a bright morning in the hills, came falling like silver to meet them.». Этот дуэт завершает главу о приключениях хоббитов в Древнем Лесу, служа выразительной «нарративной разрядкой» («And with that song the hobbits stood upon threshold, and a golden light was all about them»).

Жанр Приветственная песня Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10. Часть Золотинки отличается четверной рифмой в строках 1-4.

Комментарий к основному тексту Как и остальные песни Бомбадила, является более поэтизированной, рифмованной версией его речи. Часть Золотинки выдержана во вполне «томовском» духе и поддерживает гармоничное единение супругов с помощью почти полного повтора последней строки Бомбадила, а также на уровне образного ряда. Золотинка предлагает петь как о небесных светилах, свете на распускающихся ветвях, ветре на холме (явно бомбадиловских природных явлениях), так и о тумане, дожде, росе, тростнике (что интересно, в тенистом водоёме) и лилиях, соотносимых с её собственным водным началом; последняя строка выразительно подытоживает это двуединство. Здесь воспевается природный миропорядок, в котором есть место самым разнообразным явлениям, не только циклически сменяющим друг друга, но и сосуществующим, а потому равноценным. Дальнейшее описание хозяйки дополняет песнь и некоторым образом воплощает её в жизнь: «Her long yellow hair rippled down her shoulders; her gown was green, green as young reeds, shot with silver like beads of dew; and her belt was of gold, shaped like a chain offlag-lilies set with the pale-blue eyes offorget-me-nots. About her feet in wide vessels of green and brown earthenware, white water-lilies were floating, so that she seemed to be enthroned in the midst of a pool». [1:162]. Особенно примечательны здесь лилии на воде (их она упоминает в конце песне и в позиции рифмы), принесённые Томом и как бы воссоздающие для неё самой её прежнее водное обиталище.

История создания, другие версии Нет/неизвестны/не изданы.

Комментарии к переводу См. #10. Элемент фонетической «бессмыслицы» Тома несколько встроен в контекст приёма гостей (равнее: «дивный дол», здесь: «дивный стол»). Большинство образов из песни Золотинки сохранены с вынужденными перестановками (так, в переводе лилии идут раньше тростников). К сожалению, потерян предлог (of), подразумевающий, что перечисляемое должно быть тем, что воспевается (частично компенсировано двоеточием). Четверная рифма заменена двумя парами. В предпоследней строке выбран несколько искусственный поэтический синонимы («ручеёчек лилий» как «заводь») — это нужно для сохранения одинаковой рифмы («ручеёчка — дочка») в нескольких текстах, поскольку её использует Бомбадил (#10), а затем Фродо (#13).

#13. Song to Goldberry — Песня к Золотинке

269

Оригинал Перевод

O slender as a willow-wand! O clearer than clear water! O reed by the living pool! Fair River-daughter! O spring-time and summer-time, and spring again after! O wind on the waterfall, and the leaves' laughter! О ивы гибче и стройней, о чище ручеёчка! О тростник у заводи! О Речная дочка! О весенняя пора, лета новый трепет! Ветер водопадных брызг, листьев смех и лепет!

Автор, исполнитель, контекст Короткую хвалебную песнь к хозяйке неожиданно для самого себя исполняет Фродо, впечатлённый Золотинкой: «He stood as he had at times stood enchanted by fair elven-voices; but the spell that was now laid upon him was different: less keen and lofty was the delight, but deeper and nearer to mortal heart; marvellous and yet not strange» [1:163]. Импровизированное стихотворение предваряют столь же комплиментарный прозаический зачин: «Fair lady Goldberry!'he said again. 'Now the joy that was hidden in the songs we heard is made plain to me». Спев или произнеся (по контексту это не вполне ясно) свою хвалебную песнь, Фродо запинается и умолкает, удивляясь самому себе («surprise to hear himself saying such things»). Золотинка смеётся, называет Фродо сладкоречивым («sweet-tongued») и признаёт в нём друга эльфов («elf-friend») по особым признакам («the light in your eyes and the ring in your voice»). Несмотря на испытываемую Фродо неловкость, сам по себе поэтический порыв позиционируется как вполне естественный: позднее, во время ужина, все хоббиты испытают сходное воздействие атмосферы дома Бомбадила, предрасполагающее к песням: «The guests became suddenly aware that they were singing merrily, as if it was easier and more natural than talking» [1:165]. Таким образом, в данном случае именно Фродо становится наиболее восприимчивым к музыкальной стихии Тома (ср. также его «музыкальный» сон во время второй ночи в доме Бомбадила [1:178]).

Жанр Хвалебная песнь, гимн Традиция «Томбомбадиловская» (подражание)

Стиховые особенности См. #10.

Комментарий к основному тексту Фродо выдерживает общий стиль, стихотворную форму и дух песен Бомбадила и Золотинки. Он даже использует те же рифмы и обороты (первая строка почти идентична строке из первой песни Тома, см. #10, ст. 9; образ тростника взят из песни Золотинки — #12). Начальными «О», однако, он переводит поэтическое высказывание в более высокий регистр, сообщая ему экзальтированный тон и приближая его к гимну. Возможно, он отчасти ориентируется на недавно услышанный им от эльфов Гильдора гимн к Эльберет (#5), и в этом смысле особенно показательно, что Золотинка признаёт в нём друга эльфов, а его впечатление от неё сравнивается с соприкосновением с чем-то «эльфийским». 3 и 4 строки, более самостоятельные по сравнению с первыми двумя, подчёркивают связь Золотинки с сезонным циклом и природой как таковой (особенно с водой в самых разных формах: реки, озера, водопада): отчётливые аллитерации в последнем стихе подкрепляют эту образную связь звуком и, в конечном счёте, с музыкой, воплощением которой предстаёт её супруг.

История создания, другие версии Нет/неизвестны/не изданы.

Комментарии к переводу Сохранена связь с первой песней Тома (#10). Уменьшительно-ласкательные окончания могут вызывать некоторый диссонанс со стилистически приподнятым гимном Фродо, однако этот диссонанс, пусть в менее явной форме, есть и в оригинальном тексте: беря за основу простой и естественный тон песен Бомбадила, Фродо делает его более выспренним, что у него самого вызывает неловкость. «О» в четвёртой строке была убрана по ритмическим и звуковым соображениям (важность передачи аллитерации).

#14. Tom Bombadil's Song (4) — Песня Тома Бомбадила (4)

Оригинал Перевод

Old Tom Bombadil is a merry fellow; Bright blue his jacket is, and his boots are yellow. Славный Том Бомбадил — малый преотличный; Куртка яркой синевы, а сапог — горчичный!

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором и исполнителем выступает Том Бомбадил. Хоббиты слышат этот короткий повторяющийся припев, когда вместе с Золотинкой ждут Тома к столу («Every now and again they caught, among many a derry dol and a merry dol and a ring a ding dillo the repeated words... » [1:163]). Вскоре после этого Фродо задаёт Золотинке вопрос о том, кто такой Том и получает обезоруживающе тавтологический ответ («he is») [1:164].

Жанр (Чётко выделить нельзя, в данном случае служит автохарактеристикой, являясь, по всей видимости, припевом-рефреном.) Традиция «Томбомбадиловская »

Стиховые особенности См. #10.

Комментарий к основному тексту Как и остальные песни Бомбадила, является более поэтизированной, рифмованной версией его речи. Служащая припевом автохарактеристика при всей своей незамысловатости в очередной раз подтверждает «первочеловечность» Тома в отношении цельности и даже взаимообусловленности его характера и внешности как «содержания» и «формы». Утверждение, что он «весёлый малый» («merry fellow ») оказывается синтаксически и логически параллельно цвету его одежды; хотя обычно такая связь мыслится произвольной, в данном случае одно вытекает из другого. Жёлтые сапоги Тома на символическом уровне связывают его с землёй (полем), а синяя куртка (и не вошедшие в песню синие глаза) — с небом. Таким образом, он соединяет в себе земное и небесное, откуда — радость гармонического существования.

История создания, другие версии Практически полностью (за исключением грамматического времени) соответствует начальным строкам из «Приключений Тома Бомбадила» [Adventures: 35]. См. также #18 — расширенная вариация характеристики.

Комментарии к переводу По ритмическим соображениям цвет сапог Тома охарактеризован непрямо, как «горчичный» (в Европе производство горчицы началось ещё в Средние века). Вероятен также вариант «пшеничный» (дополнительно подчёркивающий символическое наполнение цвета), не выбранный нами из-за смысловой неоднозначности. Во избежание современных ассоциаций «jacket» передан нейтральным «куртка».

#15. Tom Bombadil's Song (5) — Песня Тома Бомбадила (5)

Оригинал Перевод

I had an errand there: gathering water-lilies, green leaves and lilies white to please my pretty lady, the last ere the year's end to keep them from the winter, to flower by her pretty feet till the snows are melted. Each year at summer's end I go to find them for her, in a wide pool, deep and clear, far down Withywindle; there they open first in spring and there they linger latest. By that pool long ago I found the River-daughter, fair young Goldberry sitting in the rushes. Sweet was her singing then, and her heart was beating! <...> And that proved well for you — for now I shall no longer go down deep again along the forest-water, Дело было у меня: собирать кувшинки, лилий белые цветы для моей прелестной, чтобы от зимы спаслись лепестки и листья и у ног её цвели до капели первой. Собираю каждый год на исходе лета: в чистой заводи они, ниже по Плакучей, распускаются весной, осенью лишь вянут. Дочь Реки я там нашёл, в заводи кувшинок: Пела Золотинка песнь в тростниках прибрежных. Сладок голос был её, и сердечко билось! Обернулось всё добром — а ведь я уж больше не отправился бы вновь к заводи той дальней

not while the year is old. Nor shall I be passing Old Man Willow's house this side of spring-time, not till the merry spring, when the River-daughter dances down the withy-path to bathe in the water. прежде следующей зимы, и уж не прошёл бы мимо Деда Ивняка до поры весенней, до поры забав, когда по ручьистой тропке с танцем Дочь Реки пойдёт — в заводи купаться.

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором и исполнителем выступает Том Бомбадил. Фродо спрашивает его о том, случайно ли он наткнулся на попавших в беду хоббитов, и Том отвечает сперва своей ритмизованной прозой, а затем переходит на песню («Tom nodded as if sleep was taking him again; but he went on in a soft singing voice... » [1:166]). Песня разделена на две части краткой ремаркой: «He opened his eyes and looked at them with a sudden glint of blue... ». Этот внезапный взгляд Тома можно интерпретировать по-разному — как подтверждение случайности его встречи с хоббитами или, напротив, как её опровержение; до этого он, отвечая на вопрос Фродо, говорит: «Just chance brought me then, if chance you call it. It was no plan of mine, though I was waiting for you» (и далее намекает, что ему с Золотинкой было известно о присутствии хоббитов в Лесу).

Жанр Повествовательная песня Традиция «Томбомбадиловская »

Стиховые особенности См. #10. В данном случае рифмы отсутствуют, что, вероятно, объясняется более медитативным, лирическим характером песни, выражающемся также в переносах во второй части песни.

Комментарий к основному тексту В первой части песни Бомбадил описывает свой годовой ритуал — сбор лилий в особой заводи, где они цветут с весны до поздней осени. Лилии имеют отчётливое эмоционально-эстетическое (порадовать Золотинку и украсить дом) и экологическое (Бомбадил спасает последние из них от заморозков) значение. В связи с заводью он также вспоминает о своей первой встрече с Золотинкой (сочетание цикличности и линейности времени), для которой это место прежде было домом. Для неё лилии служат частицей «родной воды» (дома матери) и, вероятно, играют даже магическую роль по поддержанию связи с водной стихией (ср. её первое описание, #12). Во второй части песни упоминается весенний ритуал, связанный с купанием самой Золотинки в этой заводи. Не до конца ясно, участвует ли в нём сам Бомбадил (последние четыре строки оставляют возможность такого предположения): он делает акцент именно на её походе, вероятно, имеющем для неё самой особенный сакральный смысл. Неслучайно в другой песне он упоминает некий «shadypool», вероятно, ту же заводь (см. #12). В контексте встречи Бомбадила с хоббитами, которые попадают в плен к Деду Ивняку как раз тогда, когда Том возвращается от заводи с лилиями, стоит говорить не просто о судьбоносном случае, но некоей «естественной случайности»: спасение хоббитов оказывается включено в годовой «ритуал» Бомбадила и в этом смысле предопределено стихийно. В этом можно видеть проявление принципа толкиновской «эвкатастрофичности» — одновременно в рамках малого эпизода и глобально и имманентно, на уровне природы вещей.

История создания, другие версии Встреча с Золотинкой описана в «Приключениях Тома Бомбадила», однако носит совсем иной, менее романтический характер: Золотинка выступает как первое существо из числа противников Бомбадила и желает утопить его, подобно фольклорным речным девам, однако он прогоняет её песней. В конце поэмы описывается «добывание» Бомбадилом невесты, обставленное более юмористически, как и вся поэма. Заметны, впрочем, сходные детали: Золотинка поёт («singing old water-songs to birds upon the bushes»), а сердце у неё сильно бьётся при встрече с Томом («... and her heart was fluttering»), который в этой поэме не просто встречает, а буквально ловит её. В рамках «Властелина Колец» такая более традиционно-фольклорная версия событий, изложенная уже хоббитами [Adventures: 33], вряд ли в полной мере соответствует действительности.

Комментарии к переводу См. #10. Большинство образов передано, в частности, сохранены отмеченные детали, связывающие эту песню Тома с «Приключениями». Для «pool», как и в других связанных стихотворениях (#12, #13), выбрано соответствие «заводь» как более точное и при этом релевантное стилистически.

#16. Tom's Summons — Призыв Тома

272

Оригинал Перевод

Ho! Tom Bombadil, Tom Bombadillo! By water, wood and hill, by the reed and willow, By fire, sun and moon, harken now and hear us! Come, Tom Bombadil, for our need is near us! Ой ты Том Бомбадил, Том Бомбадилло! Ивы, тростника, холма, рек и леса сила, Солнце, пламень и луна — пусть призыву внемлют! Поспешай, Том Бомбадил, ведь беда не дремлет!

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором выступает Том Бомбадил. Песня встречается в тексте дважды. (1) Том заставляет хоббитов выучить песню, спев которую его можно будет в случае чего призвать его на помощь («Then he taught them a rhyme to sing, if they should by ill-luck fall into any danger or difficulty the next day» [1:176]). (2) Пойманный умертвием, Фродо пользуется этим заклинанием в кургане. Имя Тома Бомбадила играет ключевую роль, высвобождая волшебную силу заклинания: «In a small desperate voice he began: Ho! Tom Bombadil! and with that name his voice seemed to grow strong: it had a full and lively sound, and the dark chamber echoed as if to drum and trumpet» [1:187]. Спустя долгое мгновение («a long slow moment») Фродо слышит ответную песню Бомбадила (см. #18).

Жанр Заклинание(призыв) Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10.

Комментарий к основному тексту Как и остальные песни Бомбадила, является более поэтизированной, рифмованной версией его речи. Заклинание служит доказательством исключительной силы песен, которой Бомбадил способен делиться с другими. Эта сила кроется в природе, как малых её проявлениях (ива и тростник), так и на глобальных ландшафтных (холм, лес), стихийных (вода, огонь) и космических (солнце и луна) уровнях (ср. с заклинанием умертвий, пророчащих гибель сходным стихиям, #17). Однако такой силой слово обладает лишь в землях Тома. В конце книги, у Бруиненского брода, Фродо говорит Чёрным Всадникам вернуться в Мордор, однако его слова, как отмечает повествователь, не имеют заклинательной силы Бомбадила («The Riders halted, but Frodo had not the power of Bombadil» [1:282]). Имена других покровителей (Эльберет и Лутиэн) также не помогают Фродо, и эпизод у Брода, завершающий книгу, чуть не оканчивается его смертью.

История создания, другие версии К. Толкин приводит более ранний вариант призыва Тома [History-6:123]: Ho! Tom Bombadil! Whither do you wander? Up, down, near or far? Here, there, or yonder? By hill that stands, wood that grows, and by the water falling, Here now we summon you! Can you hear us calling? Как видно, в таком варианте отсутствует упоминание тростника и ивы, а также огня, солнца и луны, и песнь связана скорее с пространственным положением Бомбадила. Итоговый вариант отличается в этом смысле большей сосредоточенностью на природных образах и отсутствием вопросной формы, вероятно, менее подходившей для призыва.

Комментарии к переводу См. #10. Образный ряд воспроизводится полноценно, хотя и с неизбежными перестановками. «Water» воспринято не отвлечённо-стихийно, а ландшафтно и передано как «реки» (ср. слова Золотинки о Бомбадиле, побудившие нас именно к такой трактовке: «He is the Master of wood, water, and hill» [1:164]).

#17. Whight's Chant — Песнопение умертвия

Оригинал Перевод

Cold be hand and heart and bone, and cold be sleep under stone: never more to wake on stony bed, Хладна длань, сердца и прах, и хладен сон на камнях, не проснуться им — постель хладна,

never, till the Sun fails and the Moon is dead. In the black wind the stars shall die, and still on gold here let them lie, till the dark lord lifts up his hand over dead sea and withered land. пока Солнце не сгинет, не падёт Луна. В чёрном ветре звёзды все умрут, на злате пусть они уснут, пока длань не прострёт властелин среди мёртвых морей и долин.

Автор, исполнитель, контекст Внутренний автор не вполне ясен — по всей видимости, это само поющее умертвие. Фродо слышит эту песню (или её часть) в кургане. Её подготавливает пространное описание: «Suddenly a song began: a cold murmur, rising and falling. The voice seemed far away and immeasurably dreary, sometimes high in the air and thin, sometimes like a low moan from the ground. Out of the formless stream of sad but horrible sounds, strings of words would now and again shape themselves: grim, hard, cold words, heartless and miserable. The night was railing against the morning of which it was bereaved, and the cold was cursing the warmth for which it hungered. Frodo was chilled to the marrow. After a while the song became clearer, and with dread in his heart he perceived that it had changed into an incantation... » [1:186]. Песня напрямую названа заклинанием, служащим, по всей видимости для оживления ползучей руки (ср. образ длани тёмного властелина в самом тексте песни), а также для устрашения Фродо («At first Frodo felt as if he had indeed been turned into stone by the incantation»). Сперва он желает надеть Кольцо и спастись хотя бы самому, но затем находит в себе храбрость противостоять тьме и разрубает руку мечом [1:186-187].

Жанр Заклинание, элементы пророчества Традиция «Тёмная»

Стиховые особенности Метрически неоднородное стихотворение: начинается с четырёхстопного хорея и ямба, далее, в строках 3-4 переходит в пятистопник, затем вновь в четырёхстопный хорей/ямб. Предпочтение стыка ударений добавочным слогам имеет семантику тесноты и замкнутости, соотносимой с курганом умертвия. В ритмическом отношении, как и, безусловно, в образно-тематическом, это заклинание заметно контрастирует с песнями Тома Бомбадила, более ритмически разомкнутыми и снабжёнными женскими рифмами, в отличие от мужских в этом произведении (тоже парных). Повторы («cold», «stone», «dead») имеют не только заклинательное значение, но и могут быть связаны с «бесконечно повторяющейся» («endlessly repeated») темой Мелькора в Музыке Айнур [Silmarillion: 5].

Комментарий к основному тексту Заклинание построено на образах, ассоциирующихся со смертью и холодом. Сперва речь идёт только о лежащих в кургане хоббитах (they), погружённых в колдовской сон, который должен, вероятно, превратить их в умертвия. Однако с 4 строки картина масштабируется и переносится на всё мироздание, превращаясь в пророчество о конце времён, осмысленного как гибель света (Солнца, Луны и звёзд), воды («dead sea») и земли («withered land») и завершающегося возвращением тёмного властелина и воскрешением мёртвых (то есть, упрощённо говоря, искажённой версией Второго Пришествия). «Тёмный властелин» написан со строчных букв; такая деонимизация, беря начало в ранних версиях (см. ниже), в итоговом виде призвана намекать не на Саурона, а на Моргота как истинного тёмного властелина («Короля Арды») — ср. песню Бомбадила, содержащую намёк именно на Моргота, изгнанного через Врата Ночи (#18). Впрочем, жест поднятой руки присущ и самому Саурону: ср. описание крушения Барад-дура и его тёмной тени, простирающей длань, «ужасающую, но бессильную» [6:74]). Тень Саурона сдувает «великий ветр», антипод «чёрного ветра» из заклинания (ср. «чёрное дыхание» как малое воплощение этого ветра, #63). В связи с Морготом также особый смысл приобретает золото, на котором песня заклинает покоиться пленников. Золото при всей его положительной образности в романе ассоциируется с Тёмным Властелином, являясь его элементом в структуре мира — не изначально созданным, но извращённым Морготом, потерявшим изначальную чистоту и связь со светом [History-10: 400]. В этом смысле показательно, что золото в курганах хранится под спудом, во тьме, недоступное ни для кого. Характерно, что после изгнания умертвия Том Бомбадил выносит всё золото на свет и объявляет его достоянием всех, кто сможет найти («free to allfinders»), беря себе лишь брошь для Золотинки [1:192]. Хоббиты из этого клада получают арнорские клинки в золотых ножнах, создававшиеся специально для борьбы с назгулами. Благодаря силе одного из этих клинков много позднее в романе оказывается побеждён Король-Чародей [5:130], пробудивший умертвий

во время охоты за Кольцом. Таким образом золото очищается от проклятия, возвращая себе светлое начало.

История создания, другие версии У. Хэммонд и К. Скалл приводят часть первого черновика [Poems: 1166-1167], отдалённо напоминающего итоговый вариант, но содержащего детали, впоследствии не вошедшие в итоговую версию. К примеру, слова о тёмном властелине содержат образ башни, а сам он поименован королём («And the dark lord sits in the tower and looks over the dark seas and the dark world... »; «Till the King of the Dark Tower stretch his hand»). Эти элементы сохраняются и в промежуточном варианте [1: 1166]. Слова о башне создали бы ассоциацию с Сауроном, что, как предполагается выше, не входило в итоговый замысел.

Комментарии к переводу Для того, чтобы подчеркнуть контраст между песнями Бомбадила (силлабизируемыми в наших переводах) и этим заклинанием, особенности ритмики оригинала частично сохранены, в том числе стыки ударений («сон на камнях»). В некоторых строках намеренно использован дольник. Большинство образов и деталей сохранено: в рамках повторов больший акцент сделан на «холод»; передана аллитерация в первой строке, применяемая Толкином несмотря на мрачное содержание и «тёмную» природу стихотворения. «Земля» по необходимости передана в более конкретной форме «долин». Потерян эпитет «властелина»; поскольку это слово в русском тексте устойчиво связывается с Сауроном («lord» по отношению к «светлым» персонажам традиционно передаётся как «владыка»), соответствующее прилагательное возникает в ассоциативном поле само собой.

#18. Tom Bombadil's Song (6) — Песня Тома Бомбадила (6)

Оригинал Перевод

Old Tom Bombadil is a merry fellow, Bright blue his jacket is, and his boots are yellow. None has ever caught him yet, for Tom, he is the master: His songs are stronger songs, and his feet are faster. Славный Том Бомбадил — малый преотличный; Куртка яркой синевы, а сапог — горчичный! Не поймал его никто, Том — хозяин славный, Знаменитый скороход, песнопевец главный.

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором выступает Том Бомбадил. Он исполняет эту песню, приходя на выручку хоббитам в кургане по зову Фродо: «After a long slow moment he heard plain, but far away, as if it was coming down through the ground or through thick walls, an answering voice singing... » [1:187]. После этой песни (и, вероятно, даже в результате её действия), стена кургана рушится: «There was a loud rumbling sound, as of stones rolling and falling, and suddenly light streamed in, real light, the plain light of day. A low door-like opening appeared at the end of the chamber beyond Frodo's feet; and there was Tom's head (hat, feather, and all) framed against the light of the sun rising red behind him». Такое описание актуализирует прежде всего «светлую» сущность Тома, то есть его родство с солнечным светом как отдельной силой (см. #16).

Жанр Заклинание Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10

Комментарий к основному тексту Как и остальные песни Бомбадила, является более поэтизированной, рифмованной версией его речи. О первых двух строках, расширенной версией которой является эта песня, см. #14. В данном случае Бомбадил дополняет свою автохарактеристику строками 3-4, в которых говорит о своей неуловимости (устойчивый мотив из ещё из «Приключений Тома Бомбадила») и силе песен. Здесь же звучит слово «хозяин» («master»), которым называет его Золотинка.

История создания, другие версии Нет/неизвестны/не изданы.

Комментарии к переводу

См. #10. Полностью воспроизведены строки из версии #14. В двух других строках, дополнительно подчёркивая связь Тома с образом Вяйнамёйнена из «Калевалы», мы решили употребить слово «песнопевец».

#19. Tom Bombadil's Song (7) — Песня Тома Бомбадила (7)

Оригинал Перевод

Get out, you old Wight! Vanish in the sunlight! Shrivel like the cold mist, like the winds go wailing, Out into the barren lands far beyond the mountains! Come never here again! Leave your barrow empty! Lost and forgotten be, darker than the darkness, Where gates stand for ever shut, till the world is mended. Эй умертвие, уйди, сгинь в лучах рассвета, Истончись холодной мглой, унесись с ветрами В голый и пустынный край, далеко за горы! Не вернёшься никогда — пусть курган пустует! Пропади, забыто будь, тёмной тьмы темнее, Где закрыты створы врат, мир стоит покуда.

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором выступает Том Бомбадил. Он исполняет эту песню, проделав дыру в стене кургана и вступая внутрь («Tom stooped, removed his hat, and came into the dark chamber singing» [1:188]). Песня изгоняет умертвие и обрушивает внутренние покои гробницы («At these words there was a cry and part of the inner end of the chamber fell in with crash. Then there was a long trailing shriek, fading away into an unguessable distance; and after that silence»).

Жанр Заклинание (изгнание) Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10. В данном случае, однако, отсутствует рифма, что можно связать с антиэстетичностью самих умертвий и их заклинания, в котором рифма как раз присутствует; Бомбадил, таким образом, по контрасту изгоняет их силой одного только ритма — возможно, ритма музыки Айнур, преодолевающей в третьей теме настойчивый повтор, лежащий в основе напева умертвия (см. #17).

Комментарий к основному тексту Является своеобразным ответом на заклинание умертвия. Традиционно прибегая к природным образам (солнечный свет, истончающийся туман, воющий ветер), Бомбадил как бы выключает умертвие из жизненного цикла как инородный элемент, «darker than the darkness» (то есть тьма естественная), а также из исторического времени («Lost and forgotten be»). Том намекает на места и события за рамками романа, под «barren lands», вероятно, имеются в виду пустоши Ангмара, а под «gates» — Врата Ночи, куда был изгнан Моргот. Таким образом Том заклинает умертвие разделить судьбу своего повелителя или ожидать его у запертых Врат. В противовес мрачной версии конца света из заклинания умертвия (см. #17) Том намекает на иной исход: исцеление мира после Дагор Дагорат. Этот мотив надежды в космическом масштабе заметен и в песне энта и энтийки (#44).

История создания, другие версии Нет/неизвестны/не изданы.

Комментарии к переводу См. #10. Большинство образов сохранено. «Рассвет» взят из контекста: за Бомбадилом, открывшим проход в склепе, виднеется восходящее солнце («the sun rising red behind him» [1:188]. Слова о «исцелении мира» в последней строке пришлось передать несколько антонимично из ритмических соображений.

#20. Tom Bombadil's Song (8) — Песня Тома Бомбадила (8)

Оригинал

Перевод

Wake now my merry lads! Wake and hear me calling! Warm now be heart and limb! The cold stone is fallen; Dark door is standing wide; dead hand is broken. Night under Night is flown, and the Gate is open! Просыпайтесь-ка, друзья! Слышать зов отрадно! Пусть согреются сердца! Рухнул камень хладный, В тёмной двери виден свет, длань мертва и бита, Отлетела Ночь в Ночи, и Врата открыты!

Автор, исполнитель, контекст Автором выступает Том Бомбадил. Он исполняет эту песню, вынося хоббитов из кургана и пробуждая их от колдовского сна. Заклинание сопровождается особым жестом и звучит как приказ (ср. #33): «Raising his right hand he said in a clear and commanding voice» [1:188]). Его действие не заставляет себя ждать: «To Frodo 's great joy the hobbits stirred, stretched their arms, rubbed their eyes, and then suddenly sprang up» [1:189]. Так Том демонстрирует свои навыки целителя души и тела («heart and limb»). Призываемая Томом теплота заметно противостоит холодному заклинанию умертвий (#17).

Жанр Заклинание (оживление) Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10. В отличие от изгоняющей умертвие песни здесь снова появляется парная рифма, хотя и довольно неточная.

Комментарий к основному тексту Это заклинание тематически продолжает изгнание умертвий (#19), устраняя последствия их чар. Слова «dead hand is broken» не только отражают конкретное событие (победу Фродо над мёртвой рукой), но и вступает в антагонизм с заклинанием умертвия («till the dark lord lifts up his hand»), отрицая его слова о владычестве тёмного властелина над умершим миром. Это переводит локальный конфликт в противостояние мифологического масштаба. Примечательна также онимизация Врат (Gate), в соседстве с Ночью намекающая на Врата Ночи (впрочем, они обычно называются «Doors of Night», а не «Gate»), через которые проходит изгнанное умертвие. Это противоречит последней строке изгнания («Where gates stand for ever shut, till the world is mended»), поэтому, вероятно, слова о Вратах являются перифразом предыдущей строки («Dark door is standing wide») и относятся к пробуждаемым хоббитам: для них, в отличие от умертвия, Врата оказываются открыты — скорее не Врата Ночи, а символически осмысленные Врата из царства колдовского сна, воспоминания о котором ещё некоторое время преследуют пробудившихся, например, Мерри, говорящего о людях Карн Дума [1:189].

История создания, другие версии Нет/неизвестны/не изданы.

Комментарии к переводу См. #10. Намеренно использованы неточные рифмы. Во второй строке потерян дуализм души и тела, пробуждаемых Бомбадилом. Онимизация Врат в последней строке — какой бы смысл в неё ни вкладывался — сохранена.

#21. Tom Bombadil's Song (9) — Песня Тома Бомбадила (9)

Оригинал Перевод

Hey! now! Come hoy now! Whither do you wander? Up, down, near or far, here, there or yonder? Sharp-ears, Wise-nose, Swish-tail and Bumpkin, White-socks my little lad, and old Fatty Lumpkin! Ну-ка, пони, по каким бродите вы грядам? Далеко ли, высоко, низко, близко, рядом? Востроглаз и Мудронюх, Хвостотряс, Ухабкин, Белоног, смешной малыш, и славный Толстобабкин!

Автор, исполнитель, контекст Внутренним автором и исполнителем выступает Том Бомбадил. Он поёт эту песню, призывая разбежавшихся пони хоббитов и своего собственного: «He sprang away down hill, whistling and calling. Looking down after him Frodo saw him running away southwards along the green hollow between their hill and the next, still whistling and crying... » [1:190]. После этого он уходит, чтобы побыстрее отыскать пони: «So he sang, running fast, tossing up his hat and catching it, until he was hidden by a fold of the ground: but for some time his hey now! hoy now! came floating back down the wind, which had shifted round towards the south».

Жанр Заклинание(призыв) Традиция «Томбомбадиловская »

Стиховые особенности См. #10. В данном случае возвращается точная парная рифма.

Комментарий к основному тексту В отличие от других песен Тома, очередное заклинание-призыв не слишком быстро выполняет свою функцию. Чтобы найти пони Тому приходится на время удалиться: вторая строка свидетельствует о том, что их точное местоположение ему не известно. Перечисляемые Томом имена пони — его собственного «авторства», что подчёркивает его «адамические» качества — способность давать предметам и сущностям «истинные имена» по их свойствам, пусть здесь это слегка снижено комичностью самих имён. Именно на эти имена откликаются вернувшиеся пони [1:190], в том числе, конечно же, принадлежащий самому Тому Фетти Лампкин. Его имя отсылает к разговорному/диалектному значению «lump» — толстый, крупный и, как правило, глупый человек или зверь [Hammond, Scull 2005: 145]. Столь некомплиментарное имя смягчено уменьшительно-ласкательным суффиксом, а также тёплым отношением Тома к своему пони.

История создания, другие версии Нет/неизвестны/не изданы.

Комментарии к переводу Междометия в первой строке опущены по смысловым соображениям. Имена пони художественно калькированы. Для особого выделения имени Фетти Лампкина (в нашем случае слито в одно имя) вводится дополнительный слог («и») в начале «полустроки».

#22. Tom Bombadil's Song (10) — Песня Тома Бомбадила (10)

Оригинал Перевод

Tom's country ends here: he will not pass the borders. Tom has his house to mind, and Goldberry is waiting! Землям Тома здесь конец, он за край не ступит. Золотинка Тома ждёт, нужно возвращаться!

Автор, исполнитель, контекст Автором выступает Том Бомбадил. Он произносит эту краткую стихотворную речь, прощаясь с хоббитами: «They begged him to come at least as far as the inn and drink once more with them; but he laughed and refused, saying... » [1:195]. Это его последние слова в романе, не спетые, а именно сказанные, что по контрасту с его первым появлением можно соотнести с затуханием музыки из-за удалённости Тома от дома, а также с самим моментом расставания («спадом», границе между сюжетными блоками). Впрочем, после этих слов удаляющийся Том снова поёт («Then he turned, tossed up his hat, leaped on Lumpkin's back, and rode up over the bank and away singing into the dusk») — музыка остаётся с ним, в положенных им пределах, а Фродо и его спутники должны идти дальше.

Жанр Прощальные слова Традиция «Томбомбадиловская»

Стиховые особенности См. #10, однако отсутствует рифма. Вероятно, её наличие создавало бы излишне театральный эффект, учитывая, что это последние слова Тома (ср. попарно рифмованные стихи в шекспировской драме, часто игравшие подытоживающую роль).

Комментарий к основному тексту В этой краткой прощальной речи Том напрямую сообщает, что не может или не хочет переступать границы своих земель (на это ещё прежде намекает Золотинка [1:164], и позднее, на Совете, более прямо говорит Гэндальф [2:66]). Мотив ожидания Тома его супругой, звучащий и в самой первой его песне (см. #10), заключает цикл этих песен в композиционную рамку с потенциально бесконечным развёртыванием внутри неё — так и сами земли Тома, внутри которых он обладает, судя по всему, безграничной силой, оказываются ограничены.

История создания, другие версии К. Толкин приводит черновую версию части прощания Тома [History-6: 130], в которой тот даёт хоббитам совет остановиться в «Гарцующем пони» и сказать трактирщику, что они от Тома («He knows Tom Bombadil, and Tom's name will help you // Say 'Tom sent us here 'and he will treat you kindly»). В итоговой версии этот совет записан прозой и уже не предполагает такое прямое поручительство (трактирщик не знает о Бомбадиле).

Комментарии к переводу О силлабизации стиха см. #10. Учитывая вероятное смысловое различие между рифмованными и нерифмованными стихотворениями Бомбадила (см. #15), мы не стали привносить в перевод рифму. «Тома» во второй строке оказывается созвучно «дома», что подчёркивает связь Бомбадила со своей землёй и домом как её сакральным центром. Не находя соответствие в оригинале, этот приём служит компенсацией подобных созвучий в более широком контексте.

#23. The Man in the Moon Stayed Up Too Late — Как Луновек задержался

допоздна

Оригинал

Перевод

There is an inn, a merry old inn beneath an old grey hill,

And there they brew a beer so brown

That the Man in the Moon himself came down one night to drink his fill.

The ostler has a tipsy cat that plays a five-stringed fiddle;

And up and down he runs his bow,

Now squeaking high, now purring low, now sawing in the middle.

The landlord keeps a little dog that is mighty fond of jokes;

When there's good cheer among the guests,

He cocks an ear at all the jests and laughs until he chokes.

They also keep a horned cow as proud as any queen;

But music turns her head like ale,

And makes her wave her tufted tail and dance upon the green.

And O! the rows of silver dishes and the store of silver spoons!

For Sunday there's a special pair,

And these they polish up with care on Saturday afternoons.

The Man in the Moon was drinking deep, and the cat began to wail;

A dish and a spoon on the table danced,

Стоит трактир, чудной трактир

под старым под холмом, Такое пиво варят там — Сам Луновек спустился к нам, чтоб выйти под хмельком.

И там у конюха есть кот,

по скрипочке в пять струн Смычком он пилит, как в лесу, Пищит в верхах, мурчит в басу, весёлый он игрун.

Забавный пёсик там живёт,

до шуток он охоч; Когда богат остротой пир Хохочет он на весь трактир, покуда уж невмочь.

Ещё корова есть у них надменней королев. Но музыка её пьянит, На шее бубенец звенит, дрожит от плясок хлев.

Ах да! Немало блюдец там,

а ложечек — гора! По выходным они четой, Их часто чистят — плох простой, ведь все из серебра.

Напился знатно Луновек,

и кот пошёл вразнос, Пустились блюдце с ложкой в пляс

The cow in the garden madly pranced, Коровий танец сад сотряс,

and the little dog chased his tail. ловил свой хвостик пёс.

The Man in the Moon took another mug, Ещё одну опрокинул гость,

and then rolled beneath his chair; и сам упал вослед;

And there he dozed and dreamed of ale, Лежал, о пиве видя сны,

Till in the sky the stars were pale, А звёзды были уж бледны,

and dawn was in the air. и близился рассвет.

Then the ostler said to his tipsy cat; Тут конюх намекнул коту:

'The white horses of the Moon, «Устали кони ждать

They neigh and champ their silver bits; Грызут лунные удила,

But their master's been and drowned his wits, Пьян их хозяин — вот дела!

and the Sun'll be rising soon!' а Солнцу скоро встать!»

So the cat on his fiddle played hey-diddle-diddle, Тогда-то вот запиликал кот —

a jig that would wake the dead: восстал бы мёртвый тут

He squeaked and sawed and quickened the tune, Под визг лихого скрипача,

While the landlord shook the Man in the Moon: Трактирщик гостя тряс, крича:

'It's after three!' he said. «Уж три утра, вас ждут!»

They rolled the Man slowly up the hill Вкатили Лунного на холм,

and bundled him into the Moon, да на Луну скорей!

While the horses galloped up in rear, За ним пустились кони вскачь,

And the cow came capering like a deer, Корова прыгнула, как мяч,

and a dish ran up with a spoon. и блюдца все за ней.

Now quicker the fiddle went deedle-dum-diddle; Быстрей мимо нот пиликал кот

the dog began to roar, пёс рявкнул, как медведь,

The cow and the horses stood on their heads; Корова встала на рога,

The guests all bounded from their beds И гости, чуть нагрев бока,

and danced upon the floor. пошли плясать и петь.

With a ping and a pong the fiddle-strings broke! Но дзынь! — и лопнула струна!

the cow jumped over the Moon, корова над Луной,

And the little dog laughed to see such fun, Увидя это пёс заржал,

And the Saturday dish went off at a run Половник под шумок сбежал

with the silver Sunday spoon. с тарелкой выходной.

The round Moon rolled behind the hill, Шар лунный скрылся за холмом,

as the Sun raised up her head. проснулась Солнце тут,

She hardly believed her fiery eyes: Не верит пламенным очам:

For though it was day, to her surprise Ведь утро, что ж творится там? —

they all went back to bed! все дружно спать идут!

Автор, Автором выступает Бильбо, сочинивший слова на хорошо известный мотив. Исполняет песню

исполнитель, Фродо в «Гарцующем пони»— ему приходится отвлекать внимание гостей от подвыпившего

контекст Пиппина, который чуть было выдаёт, что Фродо на самом деле Бэггинс, а не Подхолмс: «Then in

desperation he began a ridiculous song that Bilbo had been rather fond of (and indeed rather proud of,

for he had made up the words himself» [1:209]). It was about an inn; and that is probably why it Песня

встречает всеобщее одобрение, слушатели даже в шутку говорят, что конюх Боб должен научить

своего кота игре на скрипке, чтобы танцевать под неё («'.Bob ought to learn his cat the fiddle, and

then we'd had to dance'» [1:211]) и таким образом воплотить шутливое произведение в жизнь. Фродо, увлекшись, повторяет песню ещё раз, после чего и происходит происшествие с падением и исчезновением из-за случайно надевшегося на палец Кольца [1:211-212]. Исполнение песни снова выступает в качестве переходного события: от относительной безопасности к весьма опасному положению, как, например, в случае со старинной дорожной песней (#4).

Жанр Застольная (трактирная) песня, шуточная песня Традиция Хоббитская (с возможным влиянием арнорской)

Стиховые особенности 13 ямбических пятистиший (4-3-4-4-3) с кольцевой рифмовкой uabba. Первая строка остаётся свободной от рифмы, хотя в некоторых случая содержит внутреннюю (строфы 8, 9, 11). На первую же строку в основном приходятся добавочные безударные слоги, разнообразящие ритм и размывающие силлабо-тонику в духе народных песен.

Комментарий к основному тексту Все основные действующие лица песни взяты Толкином из народных песен (nursery rhymes), однако их образы расширены и детализированы. Кот характеризуется как «tipsy» («навеселе»), но при этом играет на пятиструнной скрипке, что требует особого искусства, и иногда он фальшивит («squick» — не только «пищать», но и «фальшивить»). Но именно его музыка задаёт ритм происходящему (особенно в строфах 9-12) а пять струн можно соотнести с пятистишиями самой песни. Смеющийся пёсик («little dog») — наиболее пассивный персонаж-реакция, у которого меняется лишь характер смеха. Впрочем, образ маленькой собаки в связи с Луновеком имеет затекстовую параллель со сказочной повестью Толкина «Роверандом» (1925), в которой пёсик Ровер попадает в том числе на Луну. Корова — деятельное воплощение всеобщего веселья, свобода которого приобретает вселенский размах, когда она прыгает через Луну. Любопытно, что образ содержателя трактира Толкин раздваивает на собственно хозяина («landlord») и конюха («ostler» — это слово может быть синонимично хозяину, но в данном случае явно означает конюха), владельца кота. Именно он оказывается обеспокоен поведением лунных коней, желающих вовремя вернуться на Луну — их собирательный образ может выступать символом времени, грозящего перевернуться с ног на голову. Юмористическую персонификацию и даже собственный микросюжет получают ложки и блюдца: в конце песни (12 строфа) одно из «субботних блюдец» (т.е. более простых, непраздничных) сбегает с «воскресной ложкой», подобно двум влюблённым из разных сословий. Пространственно песня хорошо подходит к месту исполнения: под определение «старого доброго трактира под старым седым холмом» может попасть «Гарцующий пони» под холмом Бри. Холм в песне приобретает космологический масштаб: именно с него персонажам удаётся столкнуть Луновека обратно на Луну, пока та не зашла. Нельзя утверждать точно, предотвращают ли они тем самым нарушение хода времени, которое могло бы произойти, если бы Луна запоздала скрыться до прихода Солнца, или же просто помогают Луновеку вернуться домой — в данном случае не ясно, в каких отношениях находятся Луна и Луновек. Так или иначе, определённое темпоральное нарушение всё же происходит, но в бытовом ключе: уставшие от ночных плясок звери и гости трактира разбредаются спать, что крайне удивляет Солнце. Общий лёгкий, шуточный, даже отчасти карнавальный характер песни снимает серьёзные мифологические мотивировки. Однако отголоски космологии Арды здесь всё же просматриваются: вразрез со многими традиционными мифологемами Луна предстаёт мужчиной (Луновек как антропоморфное воплощение Луны, сниженный вариант Тилиона), а Солнце — женщиной (Майя Ариэн, правящая Солнцем). Последнее подчёркнуто сообщаемым Солнцу местоимением женского рода (she) в последней строфе; в тексте романа к этому месту идёт подстрочное примечание, о том что эльфы и хоббиты всегда упоминают Солнце в женском роде (это в целом очень редкий случай подстрочного примечания в романе). Можно предположить, что как раз эльфы, имея разработанные космологические представления, повлияли на таковые у хоббитов, однако это скорее было косвенное влияние. В территориальном отношении, если рассматривать Шир после заселения, можно предположить, что посредником стала арнорская культура.

История создания, другие версии Вдохновлено детским стишком (nursery rhyme) «Hey Diddle Diddle» (XVI в.) а также, вероятно, стихотворением «Man in the Moon» из рукописи Harley 2253 (ок. 1340). Можно также усмотреть влияние Дж. Макдональда с его версией того же детского стишка под названием «The True Story of the Cat and the Fiddle» (включена в роман «At the Back of the North Wind», 1871). Первая версия этого стихотворения носила название «Nursery Rhymes Undone, or Their Scandalous Secret Unlocked» (ок. 1919) и, пройдя через несколько редакций [Poems: 414-428], не претерпела коренных изменений, что в целом редкость для стихотворений, первоначально написанных задолго до «Властелина Колец». Любопытно, что в романе присутствует намёк на сохранившиеся от песни несколько слов («Only a few words of it are now, as a rule, remembered»), под которыми могут подразумеваться строки реального детского стишка. В таком случае в рамках собственного текста Толкин совершает излюбленный им обратный ход, реконструируя фиктивный претекст для одного из ценимых им «осколков мифа» и увязывая традиции Средиземья с реальными английскими. Фольклорная разработка образа Человека с Луны в рамках мира Арды продолжилась и за пределами романа, в стихотворении «The Man in the Moon Came Down Too Soon» (1915-1962), включённом в «Приключения Тома Бомбадила» и испытавшем, как утверждается, сильное гондорское влияние, усматриваемое, в частности, в топонимике [Adventures: 31-32].

Комментарии к переводу Сохранён метр оригинала, но почти всюду итоговый ритм силлабизирован: дополнительные слоги, куда с большей трудностью принимаемые русским стихосложением, почти всюду не передаются. Рифмы и внутренние рифмы переданы везде, кроме 1 строки 8 строфы. Для «Man-in-the-Moon» (букв. Человек-с-Луны) выбран сравнительно лаконичный вариант с прозрачной внутренней формой («Луновек»). «Лунные» в 8 строфе призваны обозначить особую масть лунных лошадей, хотя это считывается не слишком хорошо. Практически все ключевые детали сохранены; для передачи ассоциации с побегом влюблённых в 12 строфе нам пришлось изменить ложку на половник и поменять местами «половую принадлежность» (в оригинале именно ложна предстаёт женщиной, а блюдце — мужчиной), сохранив возможную социальную дифференциацию.

#24. The Riddle of Strider — Загадка о Ходуне

Оригинал Перевод

All that is gold does not glitter, Not all those who wander are lost; The old that is strong does not wither, Deep roots are not reached by the frost. From the ashes a fire shall be woken, A light from the shadows shall spring; Renewed shall be blade that was broken, The crownless again shall be king. Без отблесков чистое злато, Не всяк, кто блуждает, забыт; Для силы года — не преграда, Морозами корень не бит. Снова пламенем пепел займётся, Во мраке луч света блеснёт, Клинок, что был сломан, вернётся, Корону король обретёт.

Автор, исполнитель, контекст Автор — Бильбо, о чём становится известно только на Совете (2). Встречается в тексте дважды. (1) Первый раз — в постпостскриптуме Гэндальфа (1), который прилагает эти стихи к письму, чтобы Фродо распознал Арагорна [1:224]. В разговоре с Фродо в трактире сам Арагорн цитирует две первых строки, подтверждая своё имя («those verses go with this name» [1:226]). Когда читатель впервые сталкивается с этим стихотворением, его знания об Арагорне столь же малы, как и у Фродо, и стихи для него — действительно загадка, разрешающаяся только в дальнейшем. Арагорн с долей самоиронии замечает, что он что он «look foul and feel fair» [1:226], раскрывая смысл первой строки. (2) Второй раз уже сам Бильбо цитирует «загадку» на Совете, выведенный из себя сомнениями Боромира насчёт Арагорна: «'Not very good perhaps, but to the point - if you need more beyond the word of Elrond. If that was worth a journey of a hundred and ten days to hear, you had best listen to it.' He sat down with a snort» [2:42-43]. Далее Бильбо поясняет Фродо, что написал эти стихи, когда

Арагорн рассказал ему о себе. В этом контексте скорее актуализируются уже верифицирующие и даже пророческие функции текста, который становится рядом со стихами из сна Боромира и Фарамира (#30), хотя исходит это от Бильбо, а не от высшей силы. С некоторой осторожностью можно говорить о провиденциализме поэзии в мире Толкина — не только древней и народной, но и индивидуально-авторской — хотя, разумеется, и основанной на традиции и знании, как в случае Бильбо. Можно также предположить, что в эпизоде со статуей каменного короля на Перекрёстке Фродо неточно цитирует последнюю строку стихотворения, чем объясняется стихоподобие фразы («The king has got a crown again!» [4:137]).

Жанр Загадка, элементы пророчества Традиция Общая, арнорская/гондорская(?)

Стиховые особенности Трёхиктовый дольник, тяготеющий к дактилю или амфибрахию. Рифмовка парная, с альтернансом, что в стиховом отношении сближает сочинение Бильбо с пророчеством из сна Фарамира и Боромира (#30).

Комментарий к основному тексту Первая строка представляет собой перевёрнутую английскую пословицу «All that glitters (glisters) is not gold», известную по «Венецианскому купцу» Шекспира. Сознательно вступая с ним в спор или просто желая перевернуть расхожую мудрость, Толкин меняет значение: в настоящем золота нет блеска (внешней фальши), то есть часто оно неприглядно, как изнурённый странствиями Арагорн. Единое Кольцо, напротив, внешне привлекательно, но таит злую силу (ср. описание Кольца, показываемого Фродо на Совете: «The Ring gleamed andflickered as he held it up before them in his trembling hand»). Вторая строка — тоже пословичного типа (пожалуй, это одна из известнейших цитат Толкина), при этом, несмотря на обобщённость суждения, относится к образу Арагорна-скитальца. Третья и четвёртая строка развивают его образ как потомка древнего рода нуменорцев с даром долгой жизни. Дальнейшие четыре строки обретают особенно пророческое звучание в связи с Нарсилем и его перековкой в Андуриль, а также, разумеется, возвращением короля. Отнесённость пророчества Бильбо к конкретной традиции затруднительна, однако формальное, стилистическое и тематическое совпадение со стихами из сна Боромира интроспективно встраивает этот текст в традицию потомков нуменорцев.

История создания, другие версии По замечанию Т. Шиппи, пятая строка может отсылать к пророчеству Мерлина из «Королевы Фей» Спенсера («There shall a sparke of fire, which hath long-while // Bene in his ashes raked up and hid // Be freshly kindled... ») [Shippey 1992: 317]. У. Хэммонд и К. Скалл выделяют пять версий, предшествующих итоговой [Poems: 1169-1171]. Различия между ними значительны: так, например, в самой ранней версии отсутствовал образ сломанного меча, а третья версия вполне недвусмысленный призыв к уничтожению Кольца («.and Fire be the Doom of the Ring!»). Тем не менее, все версии начинаются практически идентично — первая, самая иконическая строка родилась у Толкина сразу.

Комментарии к переводу Стиховые особенности воспроизведены с особым упором на амфибрахий. Основные образы сохранены, в последней строке было потеряно прямое указание на «бескоронного», который должен вновь обрести корону. Два начальных стиха переданы с учётом пословичной формы.

#25. The Fall of Gil-Galad — Гибель Гиль-Галада

Оригинал Перевод

Gil-galad was an elven-king. Of him the harpers sadly sing; the last whose realm was fair and free between the Mountains and the Sea. His sword was long, his lance was keen. Гиль-Галад встарь был королём. Полна печали песнь о нём; меж Гор и Моря шла земля свободных эльфов короля. Его копьё острей клинка,

His shining helm afar was seen; the countless stars of heaven's field were mirrored in his silver shield. But long ago he rode away, and where he dwelleth none can say; for into darkness fell his star in Mordor where the shadows are. а шлем сиял издалека, и с неба не одна звезда мерцала в серебре щита. Но он давно уехал прочь, отбыв в неведомую ночь; зашла звезда его вдали, в тенях, что Мордор облекли.

Автор, исполнитель, контекст Автор неизвестен. Внутренним переводчиком на Общий язык выступает Бильбо. Хоббиты слушают рассказ Арагорна о Заветри и удивляются его познаниям; Мерри спрашивает о Гиль-Галаде и получает неожиданный ответ в поэтической форме: «The hobbits gazed at Strider. It seemed that he was learned in old lore, as well as in the ways of the wild. 'Who was Gil-galad? 'asked Merry; but Strider did not answer, and seemed to be lost in thought. Suddenly a low voice murmured... » [1:244]. Это оказывается голос Сэма, чему все очень удивляются, а Мерри просит продолжать. Сэм, однако, знает только эти стихи. Как выясняется, он заучил часть написанной Бильбо «поэзии»: «'I learned it from Mr. Bilbo when I was a lad. He used to tell me tales like that, knowing how I was always one for hearing about Elves. It was Mr. Bilbo as taught me my letters. He was mighty book-learned was dear old Mr. Bilbo. And he wrote poetry. He wrote what I have just said'» [1:245]. Арагорн поправляет Сэма, говоря, что Бильбо не сам сочинил эти строки, а только перевёл c «древнего языка», вероятно, с квеньи (о чём сам Арагорн, впрочем, не знал), и что они входят в некое большое лэ о гибели Гиль-Галада (The Fall of Gil-Galad). Сэм подтверждает, что дальше было «куда больше», но всё про Мордор, поэтому он не стал заучивать. «I never thought I should be going that way myself» — прибавляет он, ещё не догадываясь, насколько пророческой станет эта фраза. Пипин надеется, что до этого дело не дойдёт, а Арагорн призывает не произносить название «Мордор» так громко. Хотя до этого хоббиты избегли назгулов в трактире, угроза преследования не исчезла, и фрагмент о Гиль-Галаде (также заканчивающийся Мордором) дополнительно напоминает об этом. Вскоре и сам Арагорн исполнит переводное поэтическое произведение из эльфийской традиции — возможно, процитированные Сэмом стихи заранее стимулируют его поделиться собственным переложением (см. #26).

Жанр Историческая песнь (фрагмент), лэ в широком смысле Традиция Эльфийская

Стиховые особенности Четырёхстопный ямб с парной рифмовкой. Несмотря на фрагментарность репрезентации песни, можно выделить вполне завершённую, трафаретную для эпоса композицию: зачин, описание героя, его боевой поход и гибель. Это даёт возможность предположить, что стихи Сэма являются скорее вводными (неким «синопсисом» большого лэ), нежели начальным или любым другим фрагментом гипотетической крупной песни, относящейся к «потенциальной поэзии» художественного мира романа.

Комментарий к основному тексту Краткая песнь начинается с имени эльфийского короля. Гиль-Галад — «звёздный свет» или «сияющая звезда» на синдарине. К такому значению имени даёт подсказку-комментарий двойное упоминание звёзд — на щите (см. 3-4 строки второй строфы; на гербе Гиль-Галада было 12 звёзд [Pictures: 47]) и особенно сравнение его самого со звездой («for into darkness fell his star... »); в свою очередь, подобные образы становятся более мотивированными благодаря значению имени. Вторая строка первой строфы задаёт элегическую тональность, подкрепляемую тем, что Гиль-Галад позиционируется как «последний король» между Горами и Морем (имеются в виду Синие горы). Что примечательно, четвёртая строка совпадает с частью первой строки песни Арагорна о Гондоре (#41), и, хотя речь там идёт о Белых Горах, сама идея королевства, простирающегося от морского берега до гор (естественной границы), оказывается устойчивой формулой. Описание вооружения Гиль-Галада (2 строфа) отдалённо напоминает строки об Эарендиле (#28). Вероятно, Бильбо при написании песни о нём мог ориентироваться на подобные традиционные описания, изученные им с помощью переводческого труда. Последняя строка третьей строфы напоминает рефрен к стихам о Кольцах (#1): ассоциация Мордора с тенями также весьма традиционна.

История создания, другие версии Известные две черновые версии песни [Poems: 1174-1175]. Вторая близка к итоговому тексту, однако лишена упоминания копья во 2 строфе («His sword was long his blade was keen»), иконического оружия Гиль-Галада. Сохранилась авторская аудиозапись чтения стихотворения [Audio, d.1: 11].

Комментарии к переводу Сохранены стиховые особенности. Некоторые образы и детали были утрачены или изменены на аналогичные: образ певцов (арфисты), обозначение Гиль Галада как последнего короля эльфов, а его земли — как прекрасной и свободной.

#26. Song of Beren and Luthien — Песнь о Берене и Лутиэн

Оригинал Перевод

The leaves were long, the grass was green, Был зелен лист травы лесной,

The hemlock-umbels tall and fair, Болиголов высок и бел,

And in the glade a light was seen И звёздный свет в тени ночной

Of stars in shadow shimmering. На луг струил сияние.

Tinuviel was dancing there Тинувиэли танец зрел

To music of a pipe unseen, Под скрытой флейты зов ночной,

And light of stars was in her hair, И звёздный луч на косах льдел,

And in her raiment glimmering. Вплетаясь в одеяние.

There Beren came from mountains cold, Спустился Берен с хладных гряд,

And lost he wandered under leaves, И скрыла путь его листва,

And where the Elven-river rolled Рекой эльфийскою заклят,

He walked alone and sorrowing. Он скорбно длил скитание.

He peered between the hemlock-leaves Не скрыла танец тот листва:

And saw in wonder flowers of gold Златым цветам дивится взгляд,

Upon her mantle and her sleeves, Покрывшим плащ и рукава,

And her hair like shadow following. И тёмных кос блистание.

Enchantment healed his weary feet Лечили чары немощь ног,

That over hills were doomed to roam; Забыл усталость странствий он,

And forth he hastened, strong and fleet, Метнулся к ней, силён, высок, —

And grasped at moonbeams glistening. Поймать луны мерцание.

Through woven woods in Elvenhome В эльфийский лес, сплетенье крон,

She lightly fled on dancing feet, Сбежал летучий танец ног,

And left him lonely still to roam И вновь один блуждает он,

In the silent forest listening. Внимая чащ молчание.

He heard there oft the flying sound Не раз он слышал дальний звук

Of feet as light as linden-leaves, Ног лёгких, будто липы лист,

Or music welling underground, Иль струи музыки вокруг

In hidden hollows quavering. В лощинном лепетании.

Now withered lay the hemlock-sheaves, Болиголов бесцветно-чист,

And one by one with sighing sound И вот, шепча печальный звук,

Whispering fell the beechen leaves Опал последний с бука лист

In the wintry woodland wavering. В предзимнем трепетании.

He sought her ever, wandering far Её искал он всё вдали,

Where leaves of years were thickly strewn, Где лист годов леса устлал,

By light of moon and ray of star Луна и звёзды свет несли

In frosty heavens shivering. В инеистом искрении.

Her mantle glinted in the moon, Плащ под луной её пылал,

As on a hilltop high and far Когда на всхолмье, там, вдали

She danced, and at her feet was strewn Средь танца ноги ей устлал

A mist of silver quivering. Туман во мглистом мрении.

When winter passed, she came again, К весне она пришла, будя

And her song released the sudden spring, Своею песнью рост цветов,

Like rising lark, and falling rain, Как птичьи трели, шум дождя

And melting water bubbling. И талых вод журчание.

He saw the elven-flowers spring Узрел он пестроту цветов

About her feet, and healed again У ног её — мечту будя,

He longed by her to dance and sing Плясать и петь он был готов

Upon the grass untroubling. Под свежих трав качание.

Again she fled, but swift he came. Она бежала, он вослед:

Tinuviel! Tinuviel! Тинувиэль! Тинувиэль!

He called her by her elvish name, На зов по имени в ответ

And there she halted listening. Застыла та в молчании.

One moment stood she, and a spell Она стояла: как свирель

His voice laid on her: Beren came, Дурманил голос, Берен вслед,

And doom fell on Tinuviel И рок настиг Тинувиэль

That in his arms lay glistening. Объятием в мерцании.

As Beren looked into her eyes И Берен глянул вглубь очес

Within the shadows of her hair, Под тень волос её ночных:

The trembling starlight of the skies Там света звёздного с небес

He saw there mirrored shimmering. Отражено сияние.

Tinuviel the elven-fair, Тинувиэль из чащ лесных,