Семиотико-психологические механизмы отчуждения при синдроме психического автоматизма тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 19.00.04, кандидат психологических наук Журавлев, Игнатий Владимирович

• Журавлев, Игнатий Владимирович
• кандидат психологических наук
• 2003

Оглавление диссертации кандидат психологических наук Журавлев, Игнатий Владимирович

Введение.

Актуальность исследования.

Цель исследования.

Задачи исследования.

Положения, выносимые на защиту.

Научная новизна исследования.

Практическая ценность исследования.

Апробация работы.

Структура и объем работы.

Список опубликованных работ по теме диссертации.

Глава 1. Обзор литературы.

1.1. Введение в проблему.

1.2. Механистические подходы к проблеме отчуждения.

1.2.1. Учение Кандинского о псевдогаллюцинациях.

1.2.2. Трактовка словесных галлюцинаций в работах Сегла и Клсрамбо. Сложности механистической интерпретации.

1.3. Развитие представлений об «основном психическом расстройстве».

1.3.1. Учение об «акуфрении» и вопрос о патологической объективации внутренней речи (Кверси, Клод).

1.3.2. Снятие вопроса о псрвичности/вгоричности бреда по отношению к галлюцинациям и появление идеи о «психической диссоциации» (Эй, Жане, Лагаш, Минковский).

1.4. Генетические подходы.

1.4.1. Обоснование генетического подхода. Попытки сопоставления развития и «регресса».

1.4.2. «Первичный» и «вторичный» процессы. «Миф» и психоз. Появление семиотической проблематики.

1.4.3. Замечание о возможной интерпретации проблемы объективации внутренней речи.

1.5. Семиотические и патолингвистические подходы.

1.5.1. Гипотеза о разобщении «предметных» и «смысловых» значений как механизме шизофренического первичного бредообразования (Аккерман).

1.5.2. О связях гипотезы Аккермана с проблематикой «значения» и «смысла» в психологической и лингвистической литературе.

1.5.3. Гипотеза о разобщении субъективно-ситуативного смысла и «обобщимого» значения (Вульф).

Глава 2. Теоретическое исследование: отчуждение и присвоение в классических и неклассических концепциях субъективности.

2.1. Синтетическое единство (кантовский субъект).

2.1.1. Субъективность как единство и взаимоположение Я и не-Я.

2.1.2. Пространственный синтез Я и не-Я (генезис и расстройство).

2.1.3. Временной синтез Я и не-Я (генезис и расстройство).

2.1.4. Замечание о возможности изучения шизофренических расстройств с точки зрения представлений о субъективности.

2.2. Топология субъективности.

2.2.1. О границе между субъектом и объектом.

2.2.2. Универсальный принцип объективации и проблема реальности.

2.2.3. Интерпретация отчуждения и присвоения с рассмотренной точки зрения.

2.3. Генезис субъективности.

2.3.1. «Первобытная» субъективность: неразличимость субъекта и объекта.

2.3.2. Онтогенез субъективности.

2.3.3. Возможность интерпретации патологических явлений с рассмотренной точки зрения.

2.4. Опосредование и обращение (гегелевский субъект).

2.4.1. Диалектика «допроизвольного» и «постпроизвольного».

2.4.2. О посредниках субъект-объектного отношения. Интра- и интерсубъективное.

2.4.3. Предварительные замечания о роли языка в актах констигуирования субъективности.

2.5. Субъективность в языке (лакановский субъект).

2.5.1. О расщепленности «говорящего субъекта».

2.5.2. Вопрос об «источнике смысла»: теория «двух забвений».

2.5.3. Проблема отношений «надиндивидуальное-индивидуальное».

2.6. Репрезентация как присвоение.

2.6.1. Определение репрезентативной функции языка.

2.6.2. Два оттенка в значении термина «репрезентация»: «связь» и «поляризация».

2.6.3. Репрезентация как экспликация своего и чужого. Я и другой.

2.7. Функции другого в акте конституирования субъективности.

2.7.1. Диалектика господства и рабства.

2.7.2. О «содержательном» присутствии другого: семантическая репрезентативность высказывания.

2.7.3. О «формальном» присутствии другого: неоднородность высказывания.

2.7.4. О двоякой роли другого в актах производства высказывания.

2.8. Бессубъектность.

2.8.1. Концепция «динамики силы».

2.8.2. Безличность и непроизвольность.

2.8.3. Неопределенность и всеобщность.

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Семиотико-психологические механизмы отчуждения при синдроме психического автоматизма»

Актуальность исследования

Феномены, традиционно объединяемые общим признаком «отчуждения», встречаются в клинике душевных расстройств достаточно часто. Это различные состояния, характеризующиеся «неприсвоением» личностью собственных продукций, проецированием их вовне, смещением или исчезновением границ между Я и не-Я, сознанием и миром: больные переживают измененность, нереальность окружающей обстановки, своего тела или собственного Я, его расщепление, множественность либо исчезновение, «утрату всех чувств» (различные виды деперсонализации), потерю контроля над мыслями, движениями или ощущениями, одержимость (синдром психического автоматизма), единство с вселенной либо исчезновение самих себя или мира (парафренные бредовые синдромы).

Несмотря на почти полуторавековую историю изучения (Дж. Сегла, Г. Кле-рамбо, В.Х. Кандинский, А.А. Меграбян, М.Г. Гулямов и др.), проблема отчуждения оказывается одной из самых сложных проблем клинической психологии и психиатрии, как только ее рассмотрение выходит за рамки описательного подхода. Остаются дискуссионными как методологические, так и концептуальные вопросы: где «искать» отчуждение — в сфере эмоциональности, восприятия, мышления, самосознания, считать ли его самостоятельным расстройством, какова природа псевдогаллюцинаций, являются ли они идеаторным или перцепторным расстройством и т. п. С этим связаны и частые сложности собственно клинической квалификации феноменов отчуждения, а также невозможность их однозначного отнесения к регистру продуктивных либо негативных расстройств.

В отличие от клинических проявлений отчуждения, его психологические механизмы и их семиотические аспекты изучались мало (ср. исследования В.И. Аккермана, П. Жане, Д. Лагаша, И.В. Макарова). Вместе с тем в традиции патопсихологических исследований, восходящей к работам Б.В. Зейгарник и Л.С. Выготского, приоритетным считается именно изучение закономерностей развития тех или иных психических расстройств с опорой на общепсихологическое знание, а также (если речь идет о расстройствах высших психических функций) с оценкой их семиотических аспектов [Зейгарник 1970]. В связи с этим выявление и описание ссмиотико-психологических механизмов отчуждения (основанное на анализе речевой продукции больных) представляется актуальным и целесообразным. Настоящее исследование может способствовать повышению качества диагностики, более раннему выявлению признаков болезни и выбору адекватной тактики лечения, а также намечает возможности дальнейшей разработки проблем отчуждения, субъективности, развития и расстройств высших психических функций.

Цель исследования

Целью нашего исследования было изучить семиотико-психологические механизмы отчуждения при синдроме психического автоматизма (как расстройстве, при котором патологическое отчуждение выражено наиболее явственно).

Задачи исследования

Для достижения цели нами были поставлены следующие задачи:

1) найти способ концептуализации отчуждения путем теоретического анализа классических и неклассических концепций субъективности;

2) на этом основании разработать методику экспериментального исследования патологического отчуждения;

3) выявить и охарактеризовать сферу психических функций, в которой возможно возникновение патологического отчуждения;

4) описать психологические механизмы патологического отчуждения по данным экспериментального исследования.

Положения, выносимые на защиту

1. Возникновение патологического отчуждения связано с поломкой механизмов конституирования субъективности: оно происходит в деститутивных актах, разобщающих между собой «горизонтальные» отношения (субъект-объект, -Я—другой) и «вертикальные» отношения (интегральное-дифференциальное, ин-дивидуальное-надиндивидуальное).

2. Сферой возникновения патологического отчуждения являются функции, в реализации которых участвуют семиотические (опосредующие) механизмы (в себе — для себя). В связи с этим субъективность можно рассматривать как аналог высших психических функций; кроме того, можно утверждать, что высшие психические функции проходят в своем развитии этап поляризации своего и чужого, т.е. этап естественного отчуждения: присвоено, интериоризовано может быть только то, что ранее было объективировано.

3. На уровне «горизонтальных» отношений «Я-другой» патологическое отчуждение характеризуется дисквалификацией другого, которая в речи больных выражается в снижении семантической репрезентативности высказываний (т.е. их способности быть высказываниями о чем-то для кого-то), повышении их неоднородности (т.е. частоты употребления «чужих» слов), а также в повышении частоты интрадиалогичных (коммуникативно автономных) высказываний в ущерб интердиалогичным.

4. На уровне «вертикальных» отношений «индивидуальное-надиндивидуальное» патологическое отчуждение характеризуется сворачиванием зоны индивидуального, т.е. обезличиванием речи. Пользуясь терминами Ж. Лакана, можно сказать, что при этом воображаемое (зона отождествления другого с собой) поглощается символическим. Поэтому и форма высказываний больных, диктуемая правилами языка, остается сохранной обычно дольше, чем содержание.

Научная новизна исследования

Научная новизна нашей работы определяется ее междисциплинарным характером и встроенностью в контекст современных исследований в области клинической и общей психологии, семиотики, психоанализа, психолингвистики, философии и психологии субъекта. Установлена связь отчуждения с организацией субъективности. Показано, что субъективность целесообразно рассматривать не как заданную структуру, которая может подвергаться распаду, но как сложную организацию отношений, постоянно воспроизводимую в конститутивных актах; в связи с этим и патологическое отчуждение представлено не как следствие «утраты единства», «схизиса», но как результат деститутивных актов, воспроизводящих «искаженную» субъективность. Отмечено, что в развитии высших психических функций есть этап поляризации своего и чужого, т.е. этап естественного отчуждения (объективации), а сферой патологического отчуждения может быть только функция, прошедшая такое развитие от этапа в себе к этапу для себя. Это позволило особо подчеркнуть и природу словесных псевдогаллюцинаций как идеаторного расстройства, возникающего при патологической объективации в сфере порождения интрадиалогической речи.

Практическая ценность исследования

Практическая ценность исследования заключается в разработанном способе лексико-семантического анализа речевой продукции больных на основании выделенной группы категорий. Применение такого анализа может способствовать не только дифференцированной диагностике различных процессов, характеризующихся поломкой механизмов конституирования субъективности, но также и разработке новых способов их коррекции. Проведенное исследование демонстрирует саму возможность изучения столь специфических клинических явлений, как отчуждение, путем реконструкции их семиотико-психологических механизмов. В то же время, проблема отчуждения —лишь одна из обширного спектра проблем, которые можно рассматривать с точки зрения предпринятой нами реконструкции механизмов конституирования субъективности. В этом заключается возможность будущих теоретических и эмпирических исследований.

Апробация работы

Основные положения работы были рассмотрены на заседаниях кафедры нейро- и патопсихологии факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова (обсуждение диссертации и реферата состоялось 9.10.2002), на заседаниях отдела психолингвистики и теории коммуникации Института языкознания РАН, а также обсуждались на международных конференциях и симпозиумах по проблемам клинической психологии и психолингвистики (с публикацией тезисов докладов).

10

Семиотические и лингвистические аспекты работы изложены автором на XIV международном симпозиуме по психолингвистике и теории коммуникации «Языковое сознание: устоявшееся и спорное» (Москва, 2003 г.) в докладе на тему: «Языковое сознание при шизофрении: динамический подход». С 2003 г. разработка сформулированных автором проблем и положений включена в план научно-исследовательской работы отдела психолингвистики и теории коммуникации Института языкознания РАН.

Структура и объем работы

Диссертация изложена на 177 страницах. Состоит из Введения, Обзора литературы, глав «Теоретическое исследование: отчуждение и присвоение в классических и неклассических концепциях субъективности», «Эмпирическое исследование», «Семиотико-психологические механизмы отчуждения: обсуждение результатов», Заключения, Выводов и Списка литературы, включающего 214 ссылок на источники, опубликованные на русском, английском, немецком и французском языках. Диссертация иллюстрирована 2 таблицами и 8 схемами.

Заключение диссертации по теме «Медицинская психология», Журавлев, Игнатий Владимирович

Выводы

1. Возникновение патологического отчуждения при шизофрении связано с поломкой механизмов конституирования субъективности. Субъективность целесообразно рассматривать не как заданную структуру, которая может подвергаться распаду, но как сложную организацию отношений, постоянно воспроизводимую в конститутивных актах, сохраняющих определенный баланс в рамках «горизонтальных» отношений (субъект-объект, Я-другой) и «вертикальных» отношений (интегральное-дифференциальное, индивидуалъное-надиндивидуалъное). Шизофреническое отчуждение, выраженное наиболее явно при синдроме психического автоматизма, есть результат происходящего в деститутивных актах разобщения «вертикальных» и «горизонтальных» отношений, организующих субъективность.

2. С точки зрения генезиса субъективность можно рассматривать как аналог высших психических функций, проходящих в своем развитии этап произвольного овладения в знаково-символической деятельности. В связи с этим можно сформулировать положение, согласно которому в процессе развития высших психических функций (по JT.C. Выготскому) есть этап поляризации своего и чужого, т.е. этап естественного отчуждения: тем самым, присвоено, интериоризовано может быть то, что ранее было объективировано.

3. Сферой возникновения патологического отчуждения являются функции, в реализации которых участвуют семиотические (опосредующие) механизмы (в себе — для себя). Это подтверждается повышением частоты продуцируемых в психозе интрадиалогичных высказываний с последующей их объективацией в виде словесных псевдогаллюцинаций.

4. Словесные псевдогаллюцинации, в отличие от истинных галлюцинаций, являются идеаторным расстройством, возникающим в результате искажения процесса производства высказывания, причем сферой их возникновения являются коммуникативно автономные интрадиалогичные высказывания, лишенные «опоры» на собеседника. Объективацией интрадиалога (т.е. речи для себя) объясняется то, что словесные псевдогаллюцинации часто внутренне диалогичны по своему содержанию.

5. На уровне «горизонтальных» отношений «Я-другой» патологическое отчуждение характеризуется дисквалификацией другого, которая в речи больных выражается в снижении семантической репрезентативности высказываний (т.е. их способности быть высказываниями о чем-то для кого-то), повышении их неоднородности (т.е. частоты употребления «чужих» слов), а также в повышении частоты интрадиалогичных (коммуникативно автономных) высказываний в ущерб интердиалогичным. Так речь больных «лишается» и автора, и собеседника.

6. На уровне «вертикальных» отношений «индивидуальное-надиндивидуальное» патологическое отчуждение характеризуется сворачиванием зоны индивидуального, т.е. обезличиванием речи. Пользуясь терминами Ж. Лакана, можно сказать, что при этом воображаемое (зона отождествления другого с собой) поглощается символическим. Поэтому и форма высказываний больных, диктуемая правилами языка, остается сохранной обычно дольше, чем содержание.

Заключение

Каковы бы ни были причины этого психоза, психология вправе изучать явления распада личности с психологической точки зрения, ибо этот распад происходит по психологическим законам, хотя бы первичным толчком, первопричиной этого распада служили причины внепсихологического толка.

Л.С. Выготский

Наша работа посвящена выявлению и реконструкции семиотико-психологических механизмов отчуждения при шизофрении (на примере изучения речевой продукции больных, страдающих синдромом психического автоматизма, при котором отчуждение проявляется наиболее явственно). Изучаемые нами феномены достаточно полно были описаны еще во второй половине XIX века; их возникновение связывали с «неусвоением личностью собственных продукций» — благодаря чему то, что в обычном состоянии переживается как свое (либо вообще не замечается, обретя прозрачность в результате произвольного овладения), в случае психической патологии объективируется, становится неподконтрольным, чуждым, чужим. Так возникают «чужие мысли», галлюцинации, переживание воздействия, автоматизмы, насильственные действия либо невозможность произвольных действий и пр.

Учитывая разнообразие этих явлений, отчуждение как общий для их возникновения процесс часто пытались объяснить «основным психическим расстройством». Однако попытки выявить собственно психологические механизмы отчуждения почти не предпринимались, будучи вытесняемыми клинико-огшсательными исследованиями (исключение составляют, в частности, представления П. Жане о двойственности речевых актов и невозможности психического синтеза, концепция В.И. Аккермана, описавшего патологическое отчуждение и присвоение как следствие невозможности смыкания предметных и смысловых значений, и концепция Э. Вульфа, связывавшего возникновение бреда с невозможностью установления сопричастности субъективно-ситуативных смыслов и «обобщимых» значений).

Для того, чтобы изучить психологические механизмы отчуждения, мы предприняли весьма обширное теоретическое исследование. Это оправдано самой спецификой исследований в области патопсихологии, непременным требованием для которых является изучение патологических явлений «в русле теоретических идей общей психологии» [Зейгарник 1980, с. 4]. В противном случае, как полагала Б.В. Зейгарник, происходит растворение предмета исследования, его подмена «предметом той науки, к которой психологическое знание "прикладывается" (например, так называемой малой психиатрии, патофизиологии и т. п.)» [Зейгарник 1980, с. 4]. Такая подмена не всегда сразу обнаруживается, а часто «может даже импонировать как поиск объективных (например, физиологических) механизмов» [Зейгарник 1970, с. 6]. Хотя «условием психических процессов является деятельность мозга, сами эти процессы не перестают быть психическими» [Зейгарник 1970, с. 6]. Именно опора на общепсихологическос знание определяет, согласно этому подходу, понятийный аппарат патопсихологии, логику анализа нарушений психики и методологические подходы к их исследованию [Николаева 2003, с. 14].

Тем самым, в нашем исследовании мы следовали 'традициям научной школы Выготского-Лурия-Леонтьева-Зейгарник. Эти традиции «предполагают определенную логику научного анализа патологических явлений психики, осуществления ряда последовательных "шагов". Обозначим основные: 1) выделение в клинической картине заболевания психологических, т.е. культурно-детерминированных, феноменов нарушения психики; 2) изучение психологических механизмов их возникновения; 3) раскрытие основных закономерностей функционирования» [Николаева 2003, с. 15].

Начав исследование с изучения истории проблемы, мы достаточно быстро убедились в том, что психиатрия не обладает понятийным и методологическим аппаратом для того, чтобы выяснить сущность описываемых ею феноменов отчуждения: ведь для того, чтобы решить эту проблему, нужно сначала разобраться в том, на чем основано само переживание своего и чужого. Тем самым, мы сформулировали гипотезу о связи отчуждения с субъективностью. Эта гипотеза и стала отправной точкой в нашем теоретическом исследовании.

Отчуждение «искали» в сфере разных функций — восприятия, мышления, эмоциональности, пытались локализовать «между» ними (между чувственностью и рассудком, между эмоциональной и идеаторной сферами) и т. п. Наиболее значимыми в истории изучения проблемы отчуждения были концепции, согласно которым описываемые явления возникают в результате расстройства некоей инте-гративной функции, т.е. «нарушения самосознания», «гипотонии сознания», «снижения психического напряжения» и пр., а не как отдельное нарушение в той или иной сфере. Тем самым постулировалось, что невозможность отнесения к себе — следствие утраты общего механизма, обеспечивающего единство и предупреждающего распад. Так отчуждение, в конечном итоге, было связано с патологией Я.

Однако любая попытка соотнести переживаемую предметность с Я или определить статус явления по отношению к субъекту становится возможной только исходя из принятия оппозиции субъекта и объекта, противоположения Я и не-Я. Возникновение этой оппозиции — своеобразное символическое «грехопадение», ибо лишь в результате него оказывается возможным появление субъекта, способного себя осознавать в качестве себя самого. Вот здесь и возникает тот механизм объективации, который обеспечивает возможность для познающего субъекта столкновения с иным (чужим) и обретения опыта иного.

Задавание вопроса о том, как возможно мое Я или что обеспечивает отнесенность к моему Я того, что переживается, оказывается онтологическим актом моего возникновения в качестве субъекта (т.е. только сомнение в моем существовании и делает его возможным), но это же и самообъективация, в которой впервые появляется само мое Я. Проблематичны, однако, обе стороны этого процесса, а именно топос производящего объективацию и сущность ее результата. Как полагается, вместе с сомнительным предметным содержанием воспринимаемого и переживаемого всегда дана несомненность воспринимающего, переживающего, сомневающегося; так возникает августиновский принцип самодостоверности внутреннего опыта, получивший у Декарта значение первой очевидной рациональной истины [Декарт 1989]. Но проводимое в картезианской традиции отожде

157 ствление субъекта мысли (сознания) с субъектом существования не обладает характером аподиктичности: в том месте, где возникает мысль, никакого мыслящего субъекта может на самом деле не быть, поскольку субъект мышления не обязательно идентичен субъекту существования [Лакан 1999, с. 12 и след., с. 349; Тхо-стов 1994]. И, с другой стороны, именно в результате самообъективации может возникнуть не мое Я, а некто чужой, моими мыслями думающий или движениями руководящий: должен был появиться я, а — в лучшем случае — оказывается, что меня нет.

Парадоксальность этой ситуации заключается в вынужденном предположении того, что субъект, чтобы соотнести с самим собой переживаемые им психические события, должен каким-то образом выйти за пределы своей субъективности. Так, даже исключительно механистический подход Клерамбо к изучению явлений психического автоматизма не избавил его от необходимости предположить наличие гак называемой «внутринейральной сенестезии», т.е. способности нервной системы фиксировать изменения, которые она претерпевает: «преждевременное, изолированное или извращенное возбуждение промежуточных элементов вызывает впечатление искусственности; дальнейшие попытки больного логически объяснить возникновение этого спонтанного впечатления явятся уже бредовыми суждениями» [цит. по: Аккерман 1936, с. 26]. Подобная «эндоскопическая» психология (Ж. Лакан) обречена бесконечно множить новые и новые Я в попытке отослать субъекта к самому себе [Лакан 2000, с. 209, 218 и след.]: в любом случае предполагается наличие у субъекта способности себя осознавать — иначе каким образом он расценил бы определенные феномены как свои или чужие? Предметом многочисленных и разнообразных поисков оказывается здесь инстанция Я, мыслимая то как психофизический субъект, то как субъект познания, сознания, деятельности, то как личность, индивид и пр., и в то же время, по аналогии с «сознанием» в феноменологической традиции, постоянно ускользающая от определения. Достаточно очевидным выводом в данном случае будет предположение того, что предмет, обозначаемый понятием «я», не может быть описан как некая сущность, которая способна сама продиктовать исследователю способы ее рас

158 смотрения29. Мы постарались показать, что указанные трудности во многом являются результатом действия своеобразной ловушки, в которую ловит нас наш собственный язык (ср.: самосознание сродни цепочке означающих; самосознание, точно так же как переживание времени как последовательности, требует появления дихотомии: знак = означающее + означаемое).

Проблему возникновения отчужденных переживаний невозможно сформулировать иначе, чем исходя из тех или иных представлений о субъективности. Предпринятый нами теоретический анализ классических и неклассических концепций субъективности позволил заключить, что ее конституирование происходит постоянно в каждом акте опыта как реализация предваряющей возможность опыта функции (синтетического единства, опосредующей деятельности, символической деятельности). Подход, предлагаемый нами, принципиально отличается тем, что мы рассматриваем отчуждение не как следствие «распада» или «дезинтеграции», а как результат поломки механизмов конституирования субъективности. Для того, чтобы реконструировать интересующее нас расстройство, мы предприняли новый для клинических исследований шаг, временно переместив фокус анализа изучаемых феноменов из плоскости сознания (психического) в плоскость языка, представив субъективность, отчуждение, объективацию и т. п. как явления лингвистические.

Проблему субъективности в языке мы рассматривали с привлечением теории высказывания (Э. Бенвенист), исследований французской школы анализа дискурса (М. Пешё, М. Фукс, Ж. Отье-Ревю и др.), психоанализа (Ж. Лакан), лингвистических концепций непредметных объектов — событий, фактов (3. Вендлер, Н.Д. Арутюнова и др.). Реконструкция позиции субъекта в языке позволила нам выявить лингвистические механизмы конституирования субъективности, которые можно представить как процесс присвоения путем введения другого в дискурс го

24 Поэтому, говоря о понятии «я» в различных психологических и философских учениях, невозможно быть уверенным в идентичности предмета своего высказывания. Термин «я» относится к числу омонимов, исключающих возможность перехода от одного понятия к другому в связи с опасностью попутно совершаемой подмены предмета этих понятий [Шпет 1994, с. 23 и след.]. ворящего субъекта. Мы показали, что присутствие другого осуществляет репрезентативную функцию, заключающуюся главным образом в обеспечении связности говоримого, а тем самым эта функция оказалась аналогичной описываемой в классической традиции функции присвоения, обеспечивающей единство, взаимосвязь и устойчивость переживаний.

В многочисленных исследованиях, посвященных проблеме взаимоотношений «Я-другой», другому по преимуществу отводили роль необходимого партнера, конститутива, при «встрече» с которым обретается самость, конституируется Я. Но если сознание (самосознание) рассматривать как структуру диалогическую, т.е. структуру, определяемую отношениями «Я-другой», то такое рассмотрение окажется односторонним и неполным без учета принципиально важного факта: отношения диалога, как и любые отношения, которые мы можем назвать горизонтальными, не могут быть выведены и определены сами из себя; напротив, раз они выполняются, т.е. становятся возможными, значит, выполняется с онтологической необходимостью и некая совокупность правил или условий, которую можно назвать законом диалога. Именно вследствие выполнения такого закона сам диалог всегда осуществляется тем, а не иным, способом; отношения «Я-другой» требуют для своего осуществления наличия отношений иного порядка, и это наличие дано в самом факте такого осуществления, в самой их организации.

Закон диалога, обеспечивающий наличие диалогической структуры сознания постольку, поскольку она есть, можно представить в форме вертикальных отношений; эту новую структуру мы назвали структурой отношений «индивиду-альное-надиндивидуальное». При этом если первая структура характеризуется взаимоопределением и даже зеркальностью Я и другого, то вторая структура — антиномична, здесь индивидуализация всегда есть деиндивидуализация; например, присвоение языка в момент высказывания есть одновременно встраивание говорящего в язык и растворение в нем (примерно так же точка в системе координат организует вокруг себя мир, но в то же время существует лишь благодаря своим координатам).

В структуре отношений «Я-другой» мы различали интердиалог (речь для другого) и интрадиалог (речь для себя). Осуществление этих видов диалога отражается содержательно в семантической репрезентативности высказываний (т.е. их способности быть высказываниями о чем-то для кого-то) и формально в виде их неоднородности (т.е. наличии баланса между словами, маркируемыми как свои и чужие).

Горизонтальные отношения характеризуются содержательным и формальным присутствием другого, присвоением-отчуждением как введением другого в высказывание или его изгнанием. Что касается вертикальных отношений, в самом диалоге никак не выявляемых, но обеспечивающих его возможность, то они, являясь антиномичными, характеризуются предельной невозможностью различения своего и чужого. Этот феномен мы назвали коллапсом присвоения; он заключается в том, что чем больше маркируемых форм присутствия другого в высказывании мы обнаруживаем, тем меньше становится возможность провести границу между своим и чужим, и в конце концов, пройдя через континуум выявляемых форм неоднородности высказываний, мы сталкиваемся с их конститутивной неоднородностью, т.е. с повсеместным разлитым присутствием другого в любых словах, даже тех, которые мы считаем своими.

При шизофрении вертикальные и горизонтальные отношения разобщаются. На уровне горизонтальных отношений интрадиалог начинает преобладать над интердиалогом, причем речь для себя, генетически более поздняя по сравнению с речью для другого и лишенная теперь опоры на нее, может встать на путь дальнейшей объективации (отчуждения), «превращаясь» в словесную галлюцинацию (обычно — диалогичную), что и характеризует галлюцинаторный психоз. Возможно, видимо, и ее обезличивание в виде утраты субъективного модуса высказываний, что приводит к преобладанию фактообразующих значений над событийными и характерно для речи больных деперсонализацией.

На уровне вертикальных отношений сворачивание зоны индивидуального, утрата речью и автора, и собеседника опустошает речь таким образом, что она предстает в виде акоммуникативной формы, лишающейся содержания: действительно, для специфически шизофренических расстройств характерно своеобразное запаздывание расстройства формы по сравнению с расстройством содержания.

Настоящая работа не претендует на выявление и описание единственно возможного механизма патологического отчуждения: по всей видимости, попытка описать такой механизм как универсальный заранее была бы обречена на провал. Как сами стратегии концептуализации отчуждения, так и, соответственно, описываемые механизмы его возникновения могут быть различными. Лингвистические формы конституирования субъективности, рассмотренные нами, представляют собой лишь одну из областей, одну из возможных практик, в рамках которых рождается субъект. Это достаточно узкая область, обращение к которой было продиктовано, в частности, ее сравнительно небольшой разработанностью в сфере клинических исследований. Мы также не претендуем на разрешение всех возникающих в рамках разрабатываемого нами подхода теоретических и практических вопросов. Скорее, мы наметили новый способ проблематизации, новые подходы к изучаемым явлениям.

Кроме того, наше исследование намечает возможности дальнейшего развития психологических и семиотических подходов к проблеме патологического отчуждения. Оно демонстрирует саму возможность изучения столь специфических клинических явлений, как отчуждение, путем реконструкции их семиотико-психологических механизмов. В то же время, проблема отчуждения — лишь одна из обширного спектра проблем, которые можно рассматривать с точки зрения предпринятой нами реконструкции механизмов конституирования субъективности. В этом заключается возможность будущих теоретических и эмпирических исследований.

Список литературы диссертационного исследования кандидат психологических наук Журавлев, Игнатий Владимирович, 2003 год

1. Автономова Н.С. Лакан: возрождение или конец психоанализа? // Бессознательное. Природа, функции, методы исследования. Т. 4. Тбилиси, 1985. с. 116.

2. Аккерман В. И. Механизмы шизофренического первичного бреда. Иркутск, 1936.

3. Аккерман В.И. Синдром душевного автоматизма французской психиатрии // Журн. невропатологии и психиатрии. 1928. Вып. 4. С. 184.

4. Арутюнова НД. Язык и мир человека. М., 1999.

5. Ахутина Т.В. Порождение речи. Нейролингвистический анализ синтаксиса. М., 1989.

6. Бахтин М. Человек у зеркала // Михаил Бахтин. Автор и герой. К философским основам гуманитарных наук. СПб, 2000. С. 240.

7. Бахтин ММ. Эстетика словесного творчества. М., 1979.

8. Беззубова Е.Б. Клинические особенности витальной деперсонализации при шизофрении //Журн. невропатологии и психиатрии. 1991. Вып. 7. С. 83-86.

9. Беззубова Е.Б. Клинические особенности этапов формирования дсперсонали-зационного синдрома в подростково-юношеском возрасте // Журн. невропатологии и психиатрии. 1985. №11. С. 1680-1684.

10. Бенвениет Э. Заметки о роли языка в учении Фрейда // Эмиль Бенвенист. Общая лингвистика. М, 1974а. С. 115-126.

11. Бенвениет Э. О субъективности в языке // Эмиль Бенвенист. Общая лингвистика. М„ 1974b. С. 292-300.

12. Бенвенист Э. Формальный аппарат высказывания // Эмиль Бенвенист. Общая лингвистика. М., 1974с. С. 311-319.

13. Беркли Дж. Трактат о принципах человеческого знания, в котором исследованы главные причины заблуждений и затруднений в науках, а также основания скептицизма, атеизма и безверия // Джордж Беркли. Сочинения. М., 2000. С. 115-213.

14. Блейлер Е. Руководство по психиатрии. Берлин, 1920.

15. Блонский П.П. Память и мышление. СПб., 2001.

16. Бор Н. Квант действия и описание природы // Бор Н. Избранные научные труды. Т. 2. М„ 1971. С. 56-62.

17. Брентано Ф. Психология с эмпирической точки зрения // Брентано Ф. Избранные работы. М, 1996. С. 9-91.

18. Бродский И. Урания. СПб., 2000.

19. Брушлинскый А.В. (ред). Психологическая наука в России XX столетия: проблемы теории и истории. М., 1997.

20. Брушлинскый А.В. Психология субъекта и его деятельности // Дружинин В.Н. (ред). Современная психология. Справочное руководство. М., 1999. С. 330346.

21. Брушлинскый А.В. «Психология субъекта» (страницы последней книги А.В. Брушлинского: глава вторая «Психология и тоталитаризм») // Психологический журнал. 2003. С. 7-14.

22. Бурлакова Н.С., Олешкевич В.И. Проективные методы: теория, практика применения к исследованию личности ребенка. М., 2001.

23. Бюлер К. Теория языка. М., 2000.

24. Валъдснфелъс Б. Мотив чужого. Минск, 1999.

25. Вежбицкая А. «Грусть» и «Гнев» в русском языке: неуниверсальность так называемых «базовых человеческих эмоций» // Анна Вежбицкая. Сопоставление культур через посредство лексики и прагматики. М., 2001. С. 15-43.

26. Верен Д.Ф. Кант, Гегель, Кассирер. Происхождение философии символических форм // Эрнст Кассирер. Жизнь и учение Канта. СПб., 1997. С. 405-420.

27. Вертоградова О.П. Вербальный галлюциноз и синдром Кандинского-Клерамбо // Л.Л. Рохлин, Д.Д. Федотов, A.M. Халецкий (ред). Синдром психического автоматизма. М., 1969. С. 34-42.

28. Виндельбанд В. История философии. Киев, 1997.

29. Волошинов В.Н. Фрейдизм. 1927.

30. Воскресенский Б.А. Общая психопатология. М., 1990.31.