Согласие и его реализация в уголовном судопроизводстве России: теоретические основы, правовое регулирование и правоприменение тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, доктор наук Насонов Александр Александрович

• Насонов Александр Александрович
• доктор наук
• 2025

Оглавление диссертации доктор наук Насонов Александр Александрович

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ И ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО СОГЛАСИЯ

§ 1. Понятие, сущность и процессуальная значимость согласия

в отечественном уголовном судопроизводстве

§ 2. История становления и развития уголовно-процессуального

согласия

§ 3. Формы языкового выражения уголовно-процессуального

согласия

ГЛАВА 2. АКСИОЛОГИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО СОГЛАСИЯ

И ЕГО СВОЙСТВА

§ 1. Согласие как ценность и его гармонизирующая роль в уголовном

судопроизводстве России

§ 2. Общая характеристика ценностных свойств

уголовно-процессуального согласия

ГЛАВА 3. УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ СОГЛАСИЕ И ПРИНЦИПЫ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА:

ВОПРОСЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

§ 1. Взаимодействие согласия с принципами уголовного судопроизводства,

обеспечивающими надлежащую уголовно-процессуальную процедуру

§ 2. Взаимодействие согласия с принципами уголовного судопроизводства,

направленными на реализацию прав его участников

ГЛАВА 4. ВИДЫ СОГЛАСИЯ, РЕАЛИЗУЕМОГО

В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ РОССИИ

§ 1. Виды согласия, обусловленные характером уголовно-процессуальной деятельности, в ходе которой они реализуются

§ 2. Классификация уголовно-процессуального согласия, обусловленная

формой его выражения

§ 3. Классификация уголовно-процессуального согласия

по другим основаниям

ГЛАВА 5. МЕХАНИЗМ РЕАЛИЗАЦИИ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО СОГЛАСИЯ

§ 1. Понятие и структура механизма реализации

уголовно-процессуального согласия

§ 2. Средства и способы как структурные элементы механизма реализации

уголовно-процессуального согласия

§3. Этапы реализации уголовно-процессуального согласия

и типичные ошибки, допускаемые на них

ГЛАВА 6. ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ВИДОВ СОГЛАСИЯ, ОБУСЛОВЛЕННЫХ

ОСОБЕННОСТЯМИ СУБЪЕКТОВ, ЕГО ФОРМИРУЮЩИХ

§ 1. Проблемы правового регулирования согласия,

исходящего от властных субъектов

§ 2. Проблемы правового регулирования согласия,8

формируемого лицами, не обладающими властными полномочиями

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Согласие и его реализация в уголовном судопроизводстве России: теоретические основы, правовое регулирование и правоприменение»

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы диссертационного исследования. Согласие как правовое явление широко распространено в современном российском уголовном процессе, присутствуя во множестве его институтов в качестве средства, необходимого для их реализации. Действующий уголовно-процессуальный закон увязывает производство ряда процессуальных действий, принятие процессуальных решений, переход к ряду процедур с необходимостью получения соответствующего согласия тех или иных участников уголовного судопроизводства. В последнее десятилетие наблюдается усиление указанного подхода, что подтверждает возрастающий спрос на механизмы согласования в отечественном уголовном судопроизводстве. Сказанное в определённой мере синхронизируется с включением понятия «согласие» в дефинитивный материал Уголовно-процессуального кодекса РФ1 посредством дополнения ст. 5 УПК РФ «Основные понятия, используемые в настоящем Кодексе» пунктом 41.1, содержащим дефиницию согласия2. Этим не просто было узаконено данное правовое явление, но и закреплена возможность для его дальнейшего распространения в уголовном судопроизводстве. Последнее с очевидностью прослеживается в уголовно-процессуальных институтах, нормы которых ориентированы на достижение соглашения между участниками уголовного судопроизводства.

Пристальный интерес государства к вопросам согласия обусловлен стремлением к гармонизации уголовно-процессуальных отношений, обеспечению в них справедливого баланса между публичными и частными интересами, чего невозможно достигнуть без компромиссов. Именно согласование участниками уголовного судопроизводства ряда вопросов позволяет снизить конфликтность уголовно-процессуальных отношений до разумного предела, придать им стройность и сбалансированность. Это обстоятельство объясняет востребованность института согласия у правоприменителя, очевидность чего отрицать бессмысленно. В пользу

1Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 29.05.2024) // Собрание законодательства РФ. 24.12.2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921; Собрание законодательства РФ. 2024. № 23 (часть I). Ст. 3048. Далее - УПК РФ.

2 См.: О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации»: Федеральный закон от 05.06.2007 № 87-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2007. № 24. Ст. 2830.

такого спроса свидетельствует изучение статистических показателей тех видов судебной деятельности, предпосылкой возникновения которых является получение соответствующего разрешения определённых участников уголовного судопроизводства на обращение в суд. Так, в 2023 г. по-прежнему внушительным было количество рассмотренных ходатайств, подача которых требует уголовно-процессуального согласования. В частности, окончено производство по следующим видам ходатайств: о применении меры пресечения в виде заключения под стражу (94 576),

0 продлении срока содержания под стражей (180 885), о применении меры пресечения в виде домашнего ареста (8 764), о продлении срока содержания под домашним арестом (28 601), о применении меры пресечения в виде запрета определенных действий (4 476)1 и т.д.

Приведённые статистические данные позволяют, хотя и в самом общем виде, представить диапазон применения уголовно-процессуального института согласия. Однако интенсивное обращение правоприменителя в настоящее время к указанным нормам не снимает всех проблем, связанных с применением согласительных средств в уголовном процессе. Одна из них касается существующего механизма реализации согласия, который нельзя признать идеальным. Об этом в первую очередь свидетельствуют судебные решения, в которых законность, обоснованность и мотивированность согласия, данного руководителем следственного органа следователю, а также согласия, данного прокурором дознавателю, на обращение в суд за разрешением на выполнение определённых процессуальных действий, включая следственные, не находит своего подтверждения. По большей части это касается вопросов согласования избрания меры пресечения в виде заключения под стражу.

Не свободна от проблем и реализация уголовно-процессуального согласия, исходящего от лиц, не обладающих властными полномочиями. Российские суды не раз фиксировали нарушения в части реализации права заинтересованных участников уголовного судопроизводства на дачу согласия для выполнения действий, принятия решений, изменения уголовно-процессуальной формы. Все это обостряет

1 См.: Отчет о работе судов общей юрисдикции по рассмотрению уголовных дел по первой инстанции за 2023 г. URL: http://cdep.ru/index.php?id=79&item=8688 (дата обращения: 14.11.2024).

проблему повышения эффективности уголовно-процессуального согласования.

Недостатки в практической деятельности нередко усугубляются изъянами в правовом регулировании реализации права лица на дачу согласия. Надлежащая регламентация указанного права невозможна без разрешения ряда вопросов. Среди них, например, расширение согласовательных возможностей участников уголовного судопроизводства в контексте решения проблемы распространения медиации в российском уголовном судопроизводстве; наделение защитников, представителей, законных представителей участников уголовного судопроизводства согласовательными возможностями, аналогичными тем, которые имеют их защищаемые и представляемые, с целью повышения эффективности защиты интересов последних и др.

Приведённые доводы свидетельствуют не только об ошибках правоприменителя, использующего согласительные средства, но и о недостаточно качественной регламентации в законе режима их функционирования. Недаром учёные обращают внимание на отсутствие оптимальной процедуры согласования в отечественном уголовном судопроизводстве. Указанный дефект в правовой регламентации согласия затрудняет его реализацию в российском уголовно-процессуальном пространстве, наносит урон её эффективности. Для понимания того, в каком направлении следует предпринимать усилия, необходимо тщательно исследовать существующий механизм согласования. Причём эта проблема касается как согласия публичных субъектов, так и согласия, формируемого лицами, не наделенными властными полномочиями. Её решение невозможно без понимания общих и специфических черт выявленных видов согласия и механизмов их реализации. Исследование указанных механизмов необходимо для формирования теоретического фундамента компромисса в российском уголовном процессе. Данное обстоятельство приобретает особое звучание, если учитывать, что компромисс лиц, задействованных в уголовном судопроизводстве, относится к решающему фактору обеспечения сбалансированности уголовно-процессуальных интересов и немыслим без их согласия. Следовательно, и само уголовно-процессуальное согласие является инструментом, участвующим в гармонизации уголовно-процессуальных отношений. В связи с

этим важно не только исследовать механизм согласования, но и грамотно определить границы правового явления, лежащего в его основе.

На этом фоне все очевиднее становится необходимость исследования общетеоретических, нормативных и правоприменительных аспектов указанного явления, результаты которого особенно важны для создания дополнительных процессуальных гарантий разумного применения согласия в уголовном судопроизводстве, эффективного функционирования его системы.

Обозначенная потребность предполагает необходимость решения целого ряда проблем теоретико-правового характера. Так, до сих пор на доктринальном уровне надлежащим образом не осознано согласие как самостоятельный уголовно-процессуальный институт, не определены и его место и роль среди других уголовно-процессуальных институтов, не уяснена структура института согласия, не исследовано правовое и нравственное содержание этого института, позволяющее объяснить его аксиологическую сущность, не завершено его формирование, не получили теоретического обоснования перспективы его развития. Вместе с тем знания об уголовно-процессуальном институте согласия смогли бы существенно обогатить науку уголовного процесса и быть особенно полезными для поиска путей гармонизации уголовно-процессуальных отношений.

Правильное понимание уголовно-процессуального института согласия может сформироваться только в ходе глубокого научного исследование отражаемого им явления. Учитывая, что последнее отличается многоплановостью, актуализируется изучение согласия не только как уголовно-процессуального института, но и как составляющей уголовно-процессуальной деятельности и как уголовно-процессуальной категории. Требуют глубокого теоретического осмысления способность согласия выступать и средством уголовно-процессуальной защиты, и средством обеспечения прав личности в уголовном судопроизводстве, и средством уголовного преследования, и средством контрольно-надзорной деятельности.

Познавательная деятельность, осуществленная в указанном контексте, позволяет подойти к правильному пониманию сущности согласия, пронизывающего весь уголовный процесс, что не может не способствовать развитию науки уголовного

процесса в поиске новых механизмов, отвечающих современным общественным и государственным запросам. Тем более, что согласие ни в одном из названных качеств не подвергалось самостоятельному исследованию на монографическом или диссертационном уровне. Проблема уголовно-процессуального согласия и его реализации не обозначалась в тех масштабах и ракурсах, которые присущи современному правотворчеству и правоприменению. Между тем решение этой проблемы важно не только для развития института согласия, но и для уголовного процесса в целом, поскольку будет способствовать обеспечению его гармонизации путем достижения и поддержания оптимального баланса уголовно-процессуальных интересов.

Сказанное подтверждает актуальность выбранной темы исследования, ее научной и практической значимости и свидетельствует о необходимости дальнейших научных изысканий, посвященных согласию в отечественном уголовном судопроизводстве с целью последующего совершенствования уголовно-процессуального закона.

Степень разработанности темы исследования. Согласие как явление вызывает особый интерес у ученых, о чем свидетельствуют многочисленные исследования, осуществляемые в разных областях науки. Речь идет не только о правовых науках, но и о философии, социологии, филологии. Так, на уровне докторских диссертаций были предприняты удачные попытки по обоснованию теоретического статуса согласия в системе философских категорий (М.Г. Алиев (2000)); объяснению категориальных признаков согласия, проявляющихся на лексическом и грамматическом уровнях языковой системы (Т.М. Свиридова (2008)); установлению особенностей согласия как социального явления (В.Д. Михайлов (1996), М.М. Охотникова (2000)).

К вопросам согласия нередко обращаются и учёные, занимающиеся научными исследованиями в области права. В общей теории права согласие затрагивалось в контексте проблемы компромисса, что наглядно прослеживается в диссертациях О.И. Юдиной (1997), И.П. Кожокарь (2005), Н.И. Каргапольцевой (2017). Самостоятельным предметом исследования упомянутая категория становилась в

диссертациях, защищённых по гражданскому, семейному (Д.В. Штыков (2010), Е.Л. Скобликова (2011), С.Н. Касаткин (2014), В.Е. Дятлов (2014), Л.К. Брезгулев-ская (2016), М.Ю. Зимина (2020) и др.), а также уголовному (А.Ю. Волкова (2022)) праву.

В науке уголовно-процессуального права проблема согласия затрагивается в исследованиях, преимущественно посвящённых изучению процедур, реализация которых требует согласования с теми или иными участниками уголовного судопроизводства.

В разное время отдельные аспекты согласия рассматривались в работах Г.В. Абшилавы, А.В. Гриненко, О.А. Зайцева, О.А. Малышевой, Е.В. Мильтовой, Т.Б. Саркисяна, М.Н. Таршевой и др. Их изучение шло в рамках согласительных и примирительных процедур, существующих в российском уголовном процессе. В контексте института процессуального договора о согласии участников уголовного судопроизводства говорилось в работах С.С. Крипиневич, В.В. Колесник, Н.Г. Муратовой и др. Некоторые вопросы применения согласия в поощрительных формах освещались в работах Г.С. Русман.

Вопросы получения согласия обвиняемого с предъявленным ему обвинением при применении особого порядка принятия судебного решения, предусмотренного гл. 40 УПК РФ, подробно исследовались в трудах таких авторов, как А.Е. Бочкарев, Д.В. Глухов, А.И. Ивенский, Е.П. Ищенко, О.В. Качалова, Ю.В. Кувалдина, Д.Е. Любишкин, А.А. Плясунова, Н.В. Редькин, П.Н. Ременных, А.Г. Смолин, Л.Г. Татьянина, А.П. Тенишев, А.И. Шмарев и др.

К проблемам согласования в ходе прекращения уголовного дела по нереабили-тирующим обстоятельствам в своих работах обращались М.Т. Аширбекова, Б.Я. Гаврилов, М.Н. Гаврилова, Л.В. Головко, И.С. Дикарев, А.Г. Калугин, О.В. Качалова, Ю.В. Кувалдина, Г.Н. Кучеров, Л.Н. Лянго, М.В. Нагуляк, В.В. Николюк,

A.Ф. Прокудин, А.А. Русман, А.Д. Смыр, Е.Л. Федосеева, А.Г. Халиулин,

B.Б. Шерстнев, В.В. Шишов и др.

К согласию в контексте применения медиативного способа разрешения уголовно-процессуального конфликта проявляли интерес А.А. Арутюнян, В.Е. Градский, Е.Е. Забуга, З.Х. Хидзева и др.

Вопросы достижения согласия сторон при заключения досудебного соглашения о сотрудничестве анализировали М.М. Головинский, М.А. Днепровская, О.В. Климанова, З.Ф. Коврига, Н.С. Костенко, Ю.В. Кувалдина, Я.В. Лошкоба-нова, Д.Ю. Московских, А.В. Победкин, И.И. Полякова, Д.В. Татьянин, О.Н. Ти-сен, Т.В. Топчиева, П.В. Эдилова и др.

Проблемы согласования отдельных уголовно-процессуальных действий и получения судебного разрешения на их производство исследовались такими учёными, как В.М. Быков, Л.А. Воскобитова, Н.Ю. Волосова, О.А. Зайцев, Е.А. Зайцева, В.В. Кальницкий, В.А. Семенцов, А.Г. Халиулин, О.В. Химичева, О.И. Цоко-лова, С.А. Шейфер, С.П. Щерба и др.

Вопросов дачи согласия лицом на вмешательство в его право касались в своих работах О.С. Пашутина, И.В. Ревина, И.Н. Чеботарева.

Некоторые аспекты получения согласия лица в качестве гарантии, обеспечивающей его безопасность в ходе производства по уголовному делу, рассматривались в докторской диссертации М.С. Колосович.

Согласию как форме волеизъявления были посвящены работы Е.А. Артамоновой.

В определённой степени проблема корректности определения понятия «согласие», содержащегося в п. 41.1 ст. 5 УПК РФ, была затронута в кандидатской диссертации Е.В. Мильтовой, а также в научных статьях Т.А. Левиновой, П.Г. Марфицина, Р.Ю. Малуевой, В.В. Пушкарева, А.А. Хайдарова и др.

Работы указанных авторов, несомненно, теоретически и практически значимы, однако в целом правовая природа и роль согласия в отечественном уголовном судопроизводстве не раскрыты и нуждаются в дальнейшем глубоком исследовании. Неоднозначным остается понимание назначения согласия в российском уголовном судопроизводстве; в юридической науке не решён ряд спорных проблем, касающихся содержания, структуры, видов, пределов распространения согласия в уголовно-процессуальном пространстве; не определена служебная роль согласия в механизме регулирования уголовно-процессуальных отношений, не исследован механизм реализации согласия, не выявлены предпосылки уголовно-процессуаль-

ного согласия, не изучено влияние принципов уголовного судопроизводства на механизм реализации согласия, не разработаны критерии классификации последнего, не систематизированы типичные ошибки, допускаемые при согласовании процессуальных действий, решений, процедур. Вместе с тем от решения указанных проблем зависит корректное применение уголовно-процессуальных норм, предусматривающих необходимость получения согласия лица на выполнение процессуальных действий, принятие решений, переход к соответствующей форме уголовно-процессуальной деятельности.

Отсутствие монографического исследования, посвященного уголовно-процессуальному согласию и его реализации в уголовном процессе России, обуславливает необходимость комплексного исследования этого правового явления.

Объектом исследования выступают урегулированные уголовно-процессуальным законом общественные отношения, возникающие между участниками уголовного процесса и развивающиеся в связи с реализацией согласия в уголовном судопроизводстве, включая проблемы правоприменения, требующие научного решения.

Предметом исследования являются уголовно-процессуальные нормы, регламентирующие согласие и его реализацию для выполнения того или иного процессуального действия, принятия решения, перехода к определённой процедуре; достижения уголовно-процессуальной науки в этой области, а также практика реализации данных норм в ходе производства по уголовным делам.

Цель и задачи исследования. Цель исследования заключается в разработке концепции согласия и его реализации в уголовном судопроизводстве России, раскрывающей правовую сущность уголовно-процессуального согласия, его ценностные свойства, значимость в уголовном судопроизводстве, систему видов уголовно-процессуального согласия, механизм их реализации, обосновании предложений по совершенствованию уголовно-процессуального закона и практики его применения и решении на основе указанной концепции значимой научной проблемы - надлежащего функционирования согласия в уголовном судопроизводстве в качестве его системообразующего фактора, правовой урегулированности согласия и совершен-

ствования его реализации в условиях современного развития уголовно-процессуальных отношений.

Для достижения указанной цели поставлены следующие задачи:

- раскрыть сущность согласия в отечественном уголовном судопроизводстве и определить элементы, образующие его содержание;

- определить ценностное значение уголовно-процессуального согласия и выявить его гармонизирующую роль в уголовном судопроизводстве;

- обосновать ценностные свойства уголовно-процессуального согласия;

- установить взаимодействие уголовно-процессуального согласия с принципами уголовного судопроизводства;

- провести исторический анализ возникновения и развития института уголовно-процессуального согласия, определить его место в современном уголовном процессе России;

- выявить формы языкового выражения согласия в уголовно-процессуальном законодательстве России;

- разработать классификацию уголовно-процессуального согласия;

- выделить особенности отдельных видов согласия в уголовном судопроизводстве России и провести их анализ;

- определить сущность и значение реализации уголовно-процессуального согласия;

- обосновать механизм реализации уголовно-процессуального согласия (механизм согласования), разработать его структуру, сформулировать требования к элементам, ее формирующим;

- исследовать этапы реализации уголовно-процессуального согласия и выявить типичные ошибки, допускаемые на каждом этапе, включая их классификацию;

- аргументировать необходимость дальнейшего формирования института согласия и его перспективность для уголовно-процессуального права;

- выявить проблемы правового регулирования согласия, исходящего как от властных субъектов, так и от лиц, не наделенных властными полномочиями, а также разработать предложения по их решению;

- сформулировать на основе полученных результатов предложения по совершенствованию уголовно-процессуального закона.

Методологическую основу исследования составляют всеобщий диалектический метод научного познания и базирующиеся на нем общенаучные и частно-научные методы познания и получения новых научных знаний: исторический, анализа и синтеза, системно-структурный, формально-юридический, конкретно-социологический, сравнительно-правовой.

Всеобщий диалектический метод научного познания позволил всесторонне рассмотреть согласие, осознать его в развитии и взаимосвязи с другими явлениями.

Методы анализа и синтеза использовались для выявления сущности согласия и его роли в механизме уголовно-процессуального регулирования, отграничения согласия активного типа от согласия пассивного типа, установления форм языкового выражения согласия, определения аксиологической значимости согласия, обоснования ценностных свойств уголовно-процессуального согласия, установления взаимодействия согласия и принципов уголовного судопроизводства, а также для разработки многоуровневой классификации уголовно-процессуального согласия, выявления ошибок, допускаемых в ходе реализации уголовно-процессуального согласия.

Системно-структурный метод послужил для обоснования структуры института согласия в отечественном уголовном судопроизводстве, определения структуры механизма реализации согласия, выявления особенностей его компонентов и объяснения системной связи между ними.

Формально-юридический метод применялся для выявления в нормативной регламентации случаев согласования процессуальных действий, решений, процедур, а также для обнаружения пробелов и противоречий, которые определили направления формирования новой модели уголовно-процессуального согласия.

Конкретно-социологический метод применялся в ходе опроса практических работников, что позволило получить эмпирический материал, необходимый для понимания и решения проблем правового регулирования отдельных видов согласия.

В работе также применялись исторический и сравнительно-правовой методы для выявления возможности учета исторического, современного, а также зарубежного опыта в части использования понятия «согласие» в уголовно-процессуальном законе.

Теоретической основой диссертационного исследования послужили труды ученых в различные исторические периоды развития уголовно-процессуального законодательства, современные научные разработки в области уголовного процесса, касающиеся уголовно-процессуального согласия, а также фундаментальные разработки в области общей теории государства и права, науки уголовного права, криминалистики, этики, а также современные достижения философии, социологии, логики и других наук.

Нормативную базу диссертационного исследования составляют Конституция Российской Федерации, международные правовые акты, уголовно-процессуальное и уголовное законодательство Российской Федерации; подзаконные акты, включая приказы и указания Генерального прокурора Российской Федерации; решения Конституционного Суда Российской Федерации, постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации по проблемным вопросам, относящимся к теме диссертационного исследования.

Эмпирической базой исследования послужили официальные статистические данные о результатах деятельности правоохранительных органов в сфере уголовного судопроизводства, опубликованные материалы следственной и судебной практики по уголовным делам, результаты изучения 512 уголовных дел и данных анкетирования 1017 практических работников в период с 2018 по 2024 г. Сбор эмпирического материала осуществлялся в Белгородской, Брянской, Воронежской, Волгоградской, Калужской, Курской, Липецкой, Московской, Орловской, Саратовской, Тамбовской, Тверской областях, Республике Башкортостан.

Научная новизна исследования определяется тем, что впервые на основе проведенных системных изысканий разработан комплекс теоретических положений, совокупность которых представляет концепцию согласия и его реализации в

уголовном судопроизводстве России, показывающую современное состояние указанного правового явления и перспективы его дальнейшего развития и позволяющую разрешить значимую научную проблему надлежащего функционирования согласия в уголовном судопроизводстве в качестве его системообразующего фактора, правовой урегулированности согласия и совершенствования его реализации в условиях современного развития уголовно-процессуальных отношений.

Научная новизна исследования заключается в предложении и обосновании оригинальной научной идеи о значимой роли согласия как системообразующего фактора уголовного судопроизводства, участвующего в обеспечении сбалансированности указанной системы, обуславливающей оптимальное сочетание в ней публичных и частных интересов. Впервые на монографическом уровне разработан единый категориальный аппарат, позволяющий однозначно определять терминологию, характеризующую согласие и его реализацию в отечественном уголовном судопроизводстве; раскрыто содержание уголовно-процессуального согласия, сформулирована его авторская дефиниция; определены свойства уголовно-процессуального согласия; научно обоснована структура уголовно-процессуального согласия; обозначены основные векторы влияния принципов уголовного судопроизводства на механизм реализации согласия; выявлено ценностное значение уголовно-процессуального согласия и раскрыта его гармонизирующая роль применительно к уголовно-процессуальным отношениям; показаны формы реализации уголовно-процессуального согласия в контексте решения проблемы гармонизации интересов в уголовном процессе; выявлена взаимосвязь уголовно-процессуального согласия и процессуальных гарантий, проанализированы ее виды; приведены в систему правоприменительные меры, стимулирующие правомерное волеизъявление субъектов уголовно-процессуального согласования; разработана многоуровневая классификация видов согласия, выявлены их особенности; обоснована необходимость последовательного терминологического разграничения таких видов согласия, как согласие властных и невластных субъектов; в механизме реализации согласия выделены и исследованы нормативная основа, цель, средства, способы, объект, субъекты уголовно-процессуального согласования; разработаны научные по-

Список литературы диссертационного исследования доктор наук Насонов Александр Александрович, 2025 год

С. 16.

руководителем дознавателя1, напрямую осуществляет ведомственный контроль за его деятельностью. Указанный контроль осуществляется ежедневно вне зависимости от того, в каких форме/порядке подчинённый сотрудник расследует уголовное дело2.

Близость к объекту контроля позволяет ему быть в курсе фактических оснований для выполнения тех или иных процессуальных действий и, следовательно, легче принимать решение в части согласования процессуальных документов, предотвращая направление в суд тех из них, которые являются необоснованными. Данная особенность, о которой ранее уже говорилось в литературе3, роднит процессуальное положение начальника подразделения дознания с процессуальным положением руководителя следственного органа. Последний, как верно отмечает С.А. Табаков, «имеет возможность проверять материалы уголовного дела неоднократно ещё до того, как следователь обратится за согласованием соответствующего ходатайства. Поэтому руководитель следственного органа может хорошо знать обстоятельства дела, быть убеждён в законности и обоснованности принятых решений, ознакомлен с показаниями подозреваемого (обвиняемого)»4.

Приведённые аргументы свидетельствуют в пользу предоставления начальнику подразделения дознания полномочия по даче согласия на производство процессуальных действий с одновременным исключением соответствующего полномочия из процессуального статуса прокурора.

1 О.А. Малышева справедливо именует начальника подразделения дознания специальным субъектом управленческой деятельности (см.: Малышева О.А. Процессуальная форма дознания: состояние и перспективы (к 75-летию со дня рождения профессора Б.Я. Гаврилова // Уголовный процесс и криминалистика6 правовые основы, теория, практика, дидактика (к 75-летию со дня рождения профессора Б.Я. Гаврилова) : сборник научных статей по материалам международной научно-практической конференции. Москва, 2023. С. 257).

2 См.: Коротаева Ю.А. О проблеме реализации ведомственного процессуального контроля при производстве дознания в сокращённой форме в уголовном судопроизводстве // Российский следователь. 2022. № 2. С. 20.

3 См.: Насонова И.А., Арепьева Т.А. Начальник подразделения дознания как участник уголовного судопроизводства : монография / под ред. О. А. Зайцева. Москва : Юрлитинформ, 2014. С. 135; Семенцов В.А., Гладышева О.В. Полномочия руководителя следственного органа в досудебном производстве // Социум и власть. 2012. № 3 (35). С. 46.

4 Табаков С.А. Получение руководителем следственного органа показаний подозреваемого (обвиняемого) // Законодательство и практика. 2013. № 1 (30). С. 51.

В-третьих, сосредоточение в руках прокурора функций расследования преступлений и надзора за ним вызывает опасные перекосы в досудебных стадиях уголовного судопроизводства, на что справедливо обращалось внимание ещё в Концепции судебной реформы 1991 г.1. Поддерживая этот тезис, В.В. Олейник справедливо отмечает следующее: «И если сохранение за прокурором права утверждать итоговое решение ещё можно как-то обосновать (так как прокурору придётся поддерживать обвинение в суде, а значит, его позиция должна соответствовать обвинительному заключению), то остальные полномочия никак не вписываются в концепцию проводимой реформы, поскольку являются эффективными методами воздействия на ход следствия»2. С приведённым высказыванием перекликаются рассуждения и других авторов. Так, Ю.К. Якимович не без основания обращает внимание на то, что «осуществляя в полном объёме процессуальное руководство дознанием, отвечая за его качество, прокурор связан своими решениями и не может в полной мере беспристрастно осуществлять одновременно ещё и функцию надзора за дознанием»3. Следовательно, дальнейшее сохранение за прокурором функции процессуального руководства дознанием теряет всякий смысл. Тем более, что по отношению к предварительному следствию у прокурора в настоящее время отсутствует аналогичная функция, что является вполне разумным.

Сказанное позволяет говорить о целесообразности согласования создаваемых дознавателем документов, предназначенных для направления в суд, с начальником подразделения дознания, минуя их согласование с прокурором. Данный тезис поддержали и практические работники. В частности, возможность закрепления в уголовно-процессуальном законодательстве полномочия начальника подразделения дознания согласовывать возбуждение дознавателем перед судом ходатайства об из-

1 См.: О Концепции судебной реформы в РСФСР: постановление ВС РСФСР от 24.10.1991 № 1801-1 // Ведомости СНД и ВС РСФСР. 1991. № 44. Ст. 1435.

2 Олейник В.В. Проблемы правового характера, возникающие в процессе взаимодействия органов прокуратуры и органов предварительного следствия // Актуальные проблемы юридической науки и судебной практики: сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции, 27.03.2015. Хабаровск : РИО ДВЮИ МВД России, 2015. С. 183.

3 Якимович Ю.К. Избранные труды. Санкт-Петербург : Юридический центр-Пресс, 2011. С. 746.

брании, отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, допускаемого на основании судебного решения, вместо аналогичного полномочия прокурора поддержали 52% судей, 89% руководителей следственного органа, 66% следователей, 88% начальников подразделения дознания, 94% дознавателей, 68% адвокатов. Среди прокуроров указанный тезис не получил поддержки. Лишь 17% опрошенных прокуроров проявили к нему интерес1. Думается, это связано с тем, что прокуроры, утратив в 2007 г. значительную часть своих полномочий на предварительном следствии, не готовы жертвовать оставшимися у них процессуальными возможностями. Такая реакция со стороны представителей прокуратуры полностью соответствует позиции ряда учёных, направленной на укрепление прокурорского надзора за предварительным расследованием вплоть до возвращения прокурору полномочий, утраченных им в связи с принятием Федерального закона от 05.06.2007 № 87-ФЗ2.

Вместе с тем некоторые рекомендации по расширению полномочий начальника подразделения дознания в части согласования процессуальных действий, выполняемых дознавателем, все-таки нашли отклик у прокурорских работников. Среди них предложение закрепить в уголовно-процессуальных нормах требование согласовывать с начальником подразделения дознания обвинительный акт и обвинительное постановление, оставляя за начальником органа дознания и прокурором (п. 14 ст. 37, п. 10 ст. 40.2 УПК РФ) полномочие по утверждению указанных документов. Такое предложение поддержали 76% прокуроров. К ним присоединились 78% судей, 83% руководителей следственного органа, 86% следователей, 81%

1 См.: приложение 1.

2 См., например, Ережипалиев Д.И. Прокурор как участник уголовного судопроизводства со стороны обвинения в досудебных стадиях : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2013. С. 11; Гаврилова М.Н. Участие прокурора в рассмотрении судом вопросов о прекращении уголовного дела (уголовного преследования) : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2019. С. 28-29; Гаса-нова У.Н. Беспристрастность, объективность и справедливость как стандарты деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2022. С. 98, 112; Да-ровских С.М. Процессуальные средства и способы выявления и устранения ошибок, допущенных в ходе уголовного судопроизводства // Вестник Удмуртского университета. 2018. Т. 28. Вып. 1. С. 108; Соловьев А.Г. Судебный штраф в российском уголовном судопроизводстве : дис. ... канд. юрид. наук. Санкт-Петербург, 2022. С. 13. и др.

начальников подразделения дознания, 97% дознавателей, 54% адвокатов1.

Прокурорами, равно как и другими практическими работниками (83% руководителей следственного органа, 86% следователей, 81% начальников подразделения дознания, 97% дознавателей, 54% адвокатов), было также поддержано предложение передать полномочие прокурора по согласованию вопросов прекращения дознавателем уголовного дела или уголовного преследования по основаниям, предусмотренным ст. 25, 25.1, 28, 28.1, 28.2 УПК РФ, начальнику подразделения дознания, сохранив за прокурором предусмотренное ныне в п. 13 ч. 2 ст. 37 УПК РФ полномочие по утверждению итогового документа, оформляющего один из вариантов окончания предварительного расследования, -постановления дознавателя о прекращении уголовного дела или уголовного пре-следования2. Указанные результаты опроса были получены несмотря на существование в науке уголовно-процессуального права другого мнения - мнения, отдающего предпочтение в вопросе придания юридической силе упомянутого документа не утверждению его прокурором, а согласованию с ним3.

Представляется, что сделанный большинством практических работников выбор в контексте рассматриваемой проблемы в определённой мере был связан с поиском надлежащих механизмов реализации уже закрепленного в п. 13 ч. 2 ст. 37 УПК РФ полномочия прокурора утверждать постановление дознавателя о прекращении уголовного дела или уголовного преследования. К сожалению, в настоящее время указанное полномочие прокурора нередко реализуется с помощью несвойственного ему механизма - механизма согласования соответствующего решения дознавателя с прокурором. Более того, сложившейся подход в той или иной форме находит свой положительный отклик в работах отдельных авторов4.

1 См. приложение 1.

2 См. приложение 1.

3 См.: Коломеец Е.В. Согласование прокурором процессуальных решений органов расследования о прекращении уголовных дел // Вестник Омского университета. Серия : Право. 2018. № 3 (56). С. 188.

4 См., например: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Л.Н. Башкатов, Б.Т. Безлепкин, М.В. Боровский [и др.] ; отв. ред. И.Л. Петрухин. 6-е изд., перераб. и доп. Москва : Велби, Проспект, 2008. 736 с.

Всё это наводит на мысль о том, что законодатель, правоприменитель и некоторые представители уголовно-процессуальной науки нередко видят в понятиях «согласие» и «утверждение» определенное тождество. Данный подход, разделяемый рядом авторов1, находит своё подтверждение в положениях приказа Генеральной прокуратуры РФ, регламентирующего вопросы прекращения уголовного дела (уголовного преследования). Так, в п. 28 приказа Генеральной прокуратуры РФ от 26.01.2017 № 33 обращается внимание прокуроров на необходимость дачи согласия на «прекращение уголовного дела (уголовного преследования), в том числе в связи с деятельным раскаянием, примирением сторон, возможностью исправления несовершеннолетнего путём применения принудительных мер воспитательного воздействия, только после тщательного изучения всех обстоятельств совершённого уголовно наказуемого деяния и при наличии условий и оснований, предусмотренных УПК РФ (ст. 25, 28 и 28.1 УПК РФ)». Но при этом в приказе оговаривается, что «в остальных случаях согласия либо утверждения прокурором постановления дознавателя о прекращении уголовного дела не требуется» (курсив наш. - А.Н.). Приведённое положение создаёт впечатление о тождественности таких разных средств прокурорского надзора, как утверждение прокурором решения и дача им согласия на принятие решения. Однако такое представление неверно. Упомянутые средства не идентичны. Недаром в литературе не раз подчеркивалась самостоятельность

1 См.: Грызлов Д.В. Согласие и утверждение как процессуальные решения прокурора при расследовании преступлений // Государственная служба и кадры. 2021. № 1. С. 195; Бурмагин С.В. Проблемные вопросы состязательного построения судебных производств в стадии исполнения приговора // Актуальные проблемы российского права. 2020. № 9. С. 101; Ахпанов А.Н. Досудебное производство по уголовным делам: проблемы и возможные пути их разрешения // Кукык коргау органдарыныи жана болмыстагы заманауи и кызметш жегiлдiру : кылмыстык, кылмы-стык- процеспк жэне экимшшк заннамаларга озгерютер мен толыктырулар енпзу аясындагы халыкаралык гылыми-тэжiрибелiк конференциянын материалдары (2017 жылгы 17 караша) / Совершенствование деятельности правоохранительных органов с учётом современных реалий : материалы международной научно-практической конференции в свете изменений и дополнений в уголовное, уголовно-процессуальное и административное законодательства (17 ноября 2017 г.). Актобе : АЮИ МВД РК им. М. Букенбаева, 2017. С. 32 и др.

указанных средств по отношению друг к другу1. Правильность такой позиции объясняется различным пониманием слов «согласие» и «утверждение», несмотря на близость их смыслового значения. Так, согласование документов обычно проводится до их подписания, утверждения, поскольку ориентировано на проверку качества представленного на согласование документа. Согласование всегда предшествует принятию решения, выполнению соответствующих процессуальных действий, изменению уголовно-процессуальной формы (например, согласие прокурора, данное дознавателю для обращения в суд с ходатайством о заключении под стражу). Утверждение же (например, утверждение обвинительного заключения) придаёт документу законную силу, санкционирует его содержание, распространяет его действие на определённый круг лиц и осуществляется не только после подписания документа, но и после его согласования, если этого требует закон. Принятие окончательного решения в ходе утверждения соответствующего документа не исключает присутствия элемента согласия в указанном процессе. Эта особенность была подмечена О.В. Левченко2. Однако в силу уже обозначенных причин реализация указанного элемента в ходе утверждения не позволяет говорить о тождестве последнего с традиционным вариантом согласования, предусмотренного УПК РФ.

Примечательно, что разграничению категорий «согласие» и «утверждение» следуют и некоторые нормативные акты. Среди них можно назвать, в частности, Примерную инструкцию по делопроизводству в государственных организациях (п. 2.41, 2.45)3, приказ Генпрокуратуры России от 29.12.2011 № 4504 (ред. от 27.05.2021) (п. 5.9 «Утверждение и согласование») и другие нормативные акты. Это также свидетельствует в пользу того, что утверждение и согласование -

1 См., например: Кожевников О.А. Прокурорский надзор за исполнением законов органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, дознание и предварительное следствие : учебное пособие. Екатеринбург : УрГЮА, 2006. С. 17.

2 См.: Левченко О.В. Уголовно-процессуальная деятельность прокурора в досудебном производстве по уголовному делу : дис. ... д-ра юрид. наук. Ульяновск, 2023. С. 20.

3 Примерная инструкция по делопроизводству в государственных организациях от 11.04.2018 № 44 (Зарегистрировано в Минюсте России 17.08.2018 № 51922) // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 20.08.2018.

4 О введении в действие Инструкции по делопроизводству в органах и организациях прокуратуры Российской Федерации : приказ Генпрокуратуры России от 29.12.2011 № 450 (ред. от 16.09.2022). URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70041330/ (дата обращения: 14.11.2024).

разные средства прокурорского надзора, применение которых в уголовном процессе должно быть целесообразным и уместным. Именно с этих позиций необходима оценка средств прокурорского надзора, используемых для проверки законности принимаемого на стадии предварительного расследования решения о прекращении производства по уголовному делу.

Отметим, что в этом вопросе единства среди учёных не достигнуто. Нередко приходится встречаться с предложением авторов распространить требование получать согласие прокурора и в ситуации принятия решения о прекращении уголовного преследования следователем1.

Представляется, что в конкуренции таких средств, как согласие и утверждение, используемых в прокурорском надзоре за законностью прекращения уголовного дела дознавателем, приоритет следует отдать не согласованию, а утверждению соответствующего решения. Обусловлено это следующими причинами. Прекращение уголовного дела на стадии предварительного расследования является одной из форм его окончания. А итоговые документы, сопровождающие другие формы окончания предварительного расследования (обвинительное заключение, обвинительный акт, обвинительное постановление, постановление следователя о направлении уголовного дела в суд для применения принудительной меры медицинского характера), в соответствии с действующим законодательством требуют не согласования, а утверждения их прокурором (п. 1 ч. 1 ст. 221, п. 1 ч. 1 ст. 226.8, п. 1 ч. 1 ст. 226, ч. 4 ст. 317.4, ч. 5 ст. 439 УПК РФ). Полагаем, делать на этом фоне исключение для постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования, осуществляемого в стадии предварительного расследования, не вполне логично. Оно так же, как и любой другой итоговый документ предварительного расследования, должно подлежать утверждению со стороны прокурора. Причём не важно, выносилось оно следователем или дознавателем. Примечательно, что

1 См.: Каминский Э.С. Обеспечение публичных правовых интересов при применении альтернативных способов разрешения уголовно-правовых конфликтов в досудебном производстве : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2021. С. 11-12.

похожей позиции придерживаются и другие авторы. Так, В.М. Быков вполне убедительно обосновал необходимость прокурорского надзора за законностью прекращения следователем уголовного дела и как следствие - потребность в утверждении соответствующего постановления прокурором1.

Вместе с тем одной только этой меры будет недостаточно для полноценного прокурорского надзора за прекращением уголовного дела или уголовного преследования на предварительном расследовании. Необходимы новые механизмы реализации полномочия, предусмотренного в п. 13 ч. 1 ст. 37 УПК РФ. К их числу должны относиться: отказ от согласования с прокурором постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования; распространение полномочия прокурора по утверждению указанного итогового документа на все без исключения случаи прекращения уголовного дела или уголовного преследования на стадии предварительного расследования (как на случаи принятия такого решения дознавателем, так и на случаи принятия такого решения следователем). Иными словами, согласование упомянутого постановления прокурором должно быть вытеснено его утверждением тем же участником. Данная мера не только не ослабит прокурорский надзор за соблюдением закона на предварительном расследовании, а наоборот, значительно его укрепит. Это объясняется тем, что утверждение упомянутого постановления окончательно придаст ему законную силу, в то время как согласование будет лишь предшествовать его принятию. Кроме того, такой шаг позволит надлежащим образом реализовать уже закреплённое в п. 13 ч. 2 ст. 37 УПК РФ средство прокурорского надзора в досудебном производстве, привнеся в указанную реализацию ясность и определённость2.

Важно учитывать и то, что по пути утверждения прокурором постановления

0 прекращении уголовного дела или уголовного преследования идёт и законодательство некоторых зарубежных государств. Так, согласно

1 См.: Быков В.М. Правовое положение прокурора на досудебных стадиях уголовного судопроизводства // Российская юстиция. 2016. № 11. С. 33.

2 См. об этом: Насонов А.А. Реализация согласия в уголовном судопроизводстве России : монография. Москва : Юрлитинформ, 2024. С. 213.

п. 1 ч. 1 ст. 290 УПК Республики Казахстан, прокурор, изучив указанное постановление, в течение 10 суток с момента его поступления либо его утверждает, либо отказывает в его утверждении, либо прекращает уголовное дело или уголовное преследование по иным основаниям. Нетрудно заметить, что процедура утверждения упомянутого постановления очень напоминает предусмотренную УПК РФ процедуру утверждения другого итогового документа - обвинительного заключения.

Однако даже в тех государствах, в которых не предусмотрено утверждение прокурором рассматриваемого постановления, прекращение уголовного дела и уголовного преследования всё равно не выходит из поля зрения прокурора, хотя при этом указанным участником используются другие, не менее действенные средства (например, принятие прокурором самостоятельного решения о прекращении уголовного дела или уголовного преследования (ч. 1 ст. 106 УПК Грузии)).

Это вполне понятно, поскольку прекращение уголовного дела или уголовного преследования является одним из важных секторов уголовно-процессуальной деятельности, призванным остановить производство по уголовному делу. В силу своей значимости оно не может не обращать на себя внимание прокурора, руководителя следственного органа, начальника подразделения дознания. Форма участия каждого из упомянутых лиц в указанной процедуре должна быть наиболее оптимальной. Именно с этой целью, если речь идёт о российской уголовно-процессуальной действительности, следует передать полномочия по согласованию постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования от прокурора начальнику подразделения дознания. Прокурор взамен приобретёт другую возможность: проверять законность указанных документов в ходе их утверждения. Такая возможность с точки зрения логики, применяемой законодателем в вопросе создания большинства итоговых документов предварительного расследования, будет более уместной.

Затронутые причины, обуславливающие предпочтительность согласия начальника подразделения дознания и начальника органа дознания как в вопросах прекращения уголовного дела или уголовного преследования по различным основаниям, включая назначение меры уголовно-правового характера в виде судебного

штрафа (ст. 25.1 УПК РФ), так и в вопросах заявления ходатайства об избрании меры пресечения, о производстве следственных и иных процессуальных действий, требующих судебного решения, в определённой мере объясняют и ряд предложений учёных в части совершенствования правового регулирования согласования в сокращённой форме дознания.

Переходя к проблемам правового регулирования согласия, сопровождающего дознание в сокращённой форме, в самом начале необходимо отметить, что количество дел, расследованных в сокращённой форме дознания, возрастает. И это при том, что дознание в сокращённой форме не раз критиковалось учёными, отмечавшими, что изменения, внесенные 04.03.2013, противоречат принципу справедливости1. Долго данный институт игнорировался правоприменителем2, что ставило под сомнение его жизнеспособность. О медленной адаптации сокращённой формы дознания к реалиям практики свидетельствуют следующие цифры: в 2013 г. число дел, расследованных в сокращённой форме дознания составило всего лишь 2%, а в 2014 г - 10 % от общего количества расследованных в форме дознания и направленных в суд3. Не превышало 10% и число уголовных дел, по которым проводилось дознание в сокращённой форме и в последующие годы (2015-2019 гг.)4. В 2020 г. указанный показатель снизился до 8,8 %5.

Несмотря на это поиски оптимальной модели дознания в сокращённой форме продолжаются. Некоторые авторы не без основания связывают её с расширением в сокращённой форме дознания применения согласия как процессуального средства.

1 См.: Васильев О.Л. Новый этап реформы досудебных стадий уголовного процесса. Критический анализ новелл 2013 г. // Закон. 2013. № 8. С. 108.

2 См.: Гаврилов Б.Я. Производство расследования в сокращенной форме предпосылки создания, современное состояние и пути совершенствования // Совершенствование деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью в современных условиях. Тюмень : ТГАМ-ЭУП, 2013. Вып. 10. Ч. 2. С. 59.

3 См.: Манахов С. Роль службы дознания органов внутренних дел в противодействии преступным посягательствам // Профессионал. 2015. № 3. С. 6.

4 См.: Журавлева Н.М. Дознание в сокращённой форме в российском уголовном процессе: проблемы законодательного регулирования, теории и правоприменения : дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2020. С. 5.

5 См.: Гирько С. И., Харченко С. В., Долгополов А. А., Камбаров А. М. Российское ускоренное дознание: современные метаморфозы процессуальной формы // Пенитенциарная наука. 2022. Т. 16. № 3 (59). С. 281.

Так, М.В. Зотова предлагает предоставить такое средство «начальнику подразделения дознания и использовать его в отношении дознавателя при решении следующих вопросов:

- вынесения постановления об удовлетворении ходатайства о производстве дознания в сокращённой форме;

- обращения к начальнику органа дознания и прокурору для утверждения обвинительного акта, обвинительного постановления;

- обращения к прокурору для продления срока дознания в общем порядке и дознания в сокращённой форме;

- обращения к прокурору для утверждения постановления о прекращении производства по уголовному делу»1.

Нетрудно заметить, что высказанные автором пожелания направлены на возрастание нагрузки на контролирующую функцию реализации согласия, исходящего, в частности, от начальника подразделения дознания. Такая позиция является обоснованной, особенно если учитывать обязанность дознавателя незамедлительно сообщать «начальнику подразделения дознания о возвращении уголовного дела для производства дополнительного дознания, производства дознания в общем порядке либо пересоставления обвинительного акта (постановления), возвращении уголовного дела судом в порядке, предусмотренном ч. 1 ст. 237 УПК РФ, вынесении судом оправдательного приговора»2.

Предложенное М.В. Зотовой расширение возможностей начальника подразделения дознания в сфере согласования, распространяющегося на сокращённую форму дознания, позволит также данному участнику не только получить необходимую информацию в части расследования преступления, движения уголовного дела, но и успешно выполнять возложенную на него обязанность по проведению анализа причин, препятствующих активизации применения сокращённой формы

1 Зотова М.В. Дознание в сокращённой форме в российском уголовном процессе : дис. ... канд. юрид. наук. Воронеж, 2016. С. 11-12.

2 См. там же. С. 12.

расследования, выработке и реализации комплекса мер, ориентированных на повышение эффективности взаимодействия в данной сфере.

Однако направления применения согласия начальника подразделения дознания в сокращённой форме дознания, рекомендованные автором, нуждаются в дополнении ещё одним вектором: согласованием с указанным участником возбуждения перед судом ходатайства об избрании, отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения. Что касается её необходимости для производства, предусмотренного гл. 32.1 УПК РФ, то следует подчеркнуть, что ограничений в применении в нём мер пресечения нет. Заключение под стражу, домашний арест и запрет определённых действий, требующие судебного решения, также могут применяться и при этой форме предварительного расследования (ч. 1 ст. 226.1, ст. 224, ч. 10 ст. 226.7 УПК РФ).

Представляется, что предложенные преобразования по расширению участия начальника подразделения дознания в уголовно-процессуальном согласовании неизбежны, потому что, как верно отмечается в литературе, «компетенция дознавателя сегодня мало чем отличается от следовательской»1. А это значит, что и подход к регламентации ведомственного контроля на предварительном следствии и в дознании должен быть похожим. Если на следствии процессуальные полномочия в этой части полностью принадлежат руководителю следственного органа, то и в дознании необходимо использовать тот же принцип, наделив начальника подразделения дознания более широкими полномочиями. Это позволит не просто усилить ведомственный процессуальный контроль при расследовании в форме дознания, но и сделать его гораздо более эффективным. При этом достижение указанного результата вовсе не означает ослабевание прокурорского надзора в досудебном производстве, поскольку, как отмечалось ранее, в распоряжении прокурора будет находиться полномочие по утверждению итоговых документов предварительного

1 Григорьев В.Н., Победкин А.В. Тупиковые векторы «свертывания» уголовно-процессуальной формы? (Концептуальный подход к проблеме) // Университетский человек: Памяти Юрия Васильевича Астафьева / под ред. А.Ю. Астафьева. Воронеж : Издательский дом ВГУ, 2018. С. 224.

расследования, включая утверждение постановления о прекращении уголовного дела и (или) уголовного преследования; прокурор сохранит за собой возможность участия в судебном заседании, в котором будет решаться вопрос о разрешении производства соответствующих процессуального действия. Кроме того, прокурор вправе рассматривать жалобы, поступившие от заявителя (ч. 1 ст. 124 УПК РФ), а вышестоящий прокурор может рассматривать жалобы дознавателя, следователя на нижестоящего прокурора (ч. 4 ст. 124 УПК РФ). Эти и другие возможности прокурора позволят ему обойтись без применения в стадийном производстве другого менее радикального средства прокурорского надзора - дачи согласия на выполнение каких-либо процессуальных действий и принятие решений. Речь идёт об отказе от согласия активного типа. Согласие же прокурора пассивного типа (например, согласие с вынесенными судебными решениями в стадийном уголовно-процессуальном пространстве, не влекущее за собой активных действий по их обжалованию) как альтернатива несогласию указанного участника активного рода (например, несогласию прокурора с судебным решением, влекущему его обжалование) должно сохранить свои прежние позиции.

Предлагаемый к использованию подход в сфере согласования, реализуемого в ходе прекращения уголовного дела, предполагающий следование правилу о получении согласия руководителя следственного органа, начальника подразделения дознания для прекращения; об утверждении постановления о прекращении уголовного дела прокурором и др., следует распространить на все предусмотренные законом случаи применения указанной формы окончания предварительного расследования независимо от оснований такого окончания. Кроме того, именно этот подход должен быть заложен и в моделях прекращения уголовного дела, которые могут быть включены в действующее законодательство в будущем.

В сфере международного сотрудничества по уголовно-процессуальным вопросам кроме согласия прокурора пассивного типа должно также сохраниться и его согласие активного типа. В настоящее время оно проявляется в виде вынесенного Генеральным прокурором РФ решения по поступившему в Российскую Федерацию

запросу иностранных государств. Таким решением является разрешение Генерального прокурора РФ или его заместителя на транзитную перевозку по территории Российской Федерации (ч. 2, 4 ст. 462.1 УПК РФ). Согласием, по сути, хотя это буквально и не прописано в соответствующих статьях УПК РФ, является и решение о выдаче лица для уголовного преследования, принятое Генеральным прокурором РФ или его заместителем (ч. 4 ст. 462 УПК РФ). Такой вывод вытекает из содержания ряда норм, закрепленных в международных договорах, именующих данное решение согласием на выдачу лица для уголовного преследования. Например, это хорошо прослеживается в Договоре между Российской Федерацией и Турецкой Республикой о взаимной правовой помощи по уголовным делам и выдаче (ст. 22, 32)1, Договоре между Российской Федерацией и Монголией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам (ст. 60)2, Договоре между Российской Федерацией и Республикой Польша о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам (ч. 5 ст. 80)3, Договоре между Российской Федерацией и Социалистической Республикой Вьетнам о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам (ч. 5 ст.79)4 и др. Признаками согласия обладает не только решение Генерального прокурора РФ о выдаче лица, но и соответствующие решения компетентных органов иностранного государства. Недаром, отдельные авторы решение указанных органов именуют их согласием на выдачу5.

1 См.: Договор между Российской Федерацией и Турецкой Республикой о взаимной правовой помощи по уголовным делам и выдаче (подписан в г. Анкаре 01.12.2014) // Собрание законодательства РФ. 2017. № 33. Ст. 5163.

2 См.: Договор между Российской Федерацией и Монголией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам (ред. от 12.09.2002) (подписан в г. Улан-Баторе 20.04.1999) // Собрание законодательства РФ. 2008. № 22. Ст. 2490.

3 См.: Договор между Российской Федерацией и Республикой Польша о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам (подписан в г. Варшаве 16.09.1996) // Собрание законодательства РФ. 2002. № 7. Ст. 634.

4 Договор между Российской Федерацией и Социалистической Республикой Вьетнам о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам (подписан в г. Москве 25.08.1998) // Собрание законодательства РФ. 2012. № 42. Ст. 5682.

5 См.: Уголовно-процессуальные акты : учебное пособие / Ю.В. Астафьев [и др.] ; под ред. З.Ф. Ковриги. Воронеж : Издательство Воронежского государственного университета, 2011. С. 214.

Согласие Генерального прокурора РФ в сфере международного сотрудничества может касаться и других вопросов. Так, в соответствии с п. 1.4.3. Указания Генпрокуратуры России от 05.03.2018 № 116/3 51 прокурор субъекта Российской Федерации обязан получить согласие вышестоящего прокурора - Генерального прокурора РФ или его заместителя на представление в суд ходатайства о продлении свыше 12 месяцев срока домашнего ареста или содержания под стражей лиц, выдача которых запрашивается для уголовного преследования или исполнения приговора за совершение особо тяжких преступлений.

Представляется, что место указанной норме в силу её значимости должно быть отведено не в подзаконном акте, а в УПК РФ. И больше всего для этой цели подошла бы ст. 466 УПК РФ. Корректность такого шага подтверждается тем, что отдельные вопросы, решаемые в контексте взаимоотношений между нижестоящим прокурором и вышестоящим прокурором, уже регламентируются УПК РФ. Правда, большая их часть посвящена стадийному производству и предполагает по отношению к указанию, ходатайству, действиям (бездействию), решению нижестоящего прокурора в контексте их обжалования выбор вышестоящего прокурора между согласием и несогласием с ними (например, ч. 4 ст. 41, ч. 1 ст. 66, ч. 4 ст. 124, ч. 1.1, ч. 4 ст. 221, ч. 4 ст. 226, ч. 4 ст. 226.8, ч. 2 ст. 317.2 УПК РФ). Это обстоятельство оговаривается и в определениях Верховного Суда РФ. Так, в одном из них, вынесенном по уголовному делу об умышленном причинении смерти, совершённом группой лиц, об укрывательстве преступлений, о применении насилия, не опасного для жизни и здоровья в отношении представителя власти, хулиганстве, указывается, что «вышестоящий прокурор вправе не согласиться с нижестоящим прокурором и обязан обжаловать в кассационном порядке отступления от требований за-кона»2. Несогласие в данном случае, будучи юридическим фактом, носит активный характер.

1 См.: О порядке работы органов прокуратуры Российской Федерации по вопросам выдачи лиц для уголовного преследования или исполнения приговора: указание Генпрокуратуры России от 05.03.2018 № 116/35 (ред. от 25.11.2022) // Законность. 2018. № 4.

2 Кассационное определение Верховного Суда РФ от 24.06.2005 по делу № 47-005-42 // СПС «Кон-сультантПлюс». Раздел «Судебная практика» (дата обращения: 14.11.2024).

Предложенная нами коррекция полномочий прокурора и начальника подразделения дознания в сфере уголовно-процессуального согласования не лишает их возможности полноценного участия в уголовном судопроизводстве. Наоборот, она позволяет оптимизировать систему процессуальных средств, находящихся в распоряжении указанных субъектов, тем самым создавая необходимые предпосылки для достижения назначения уголовного судопроизводства.

Вместе с тем, независимо от выбранного законодателем вектора применения согласия в уголовном судопроизводстве, первой проблемой, требующей своего неотложного решения, должна стать разработка и нормативное закрепление общих вопросов участия властных субъектов в уголовно-процессуальных отношениях, находящихся под влиянием исследуемой категории. Только таким путём можно будет гарантировать правомерность и результативность согласования. К упомянутым общим вопросам, требующим оптимального нормативного регулирования, следует отнести круг властных субъектов, управомоченных давать согласие на выполнение процессуальных действий, решений и процедур; обращение лица, запросившего согласие; сроки рассмотрения обращения лица, запросившего согласие; решения, принимаемые по результатам рассмотрения обращения лица, запросившего согласие; обжалование решения об отказе в даче согласия.

Анализ действующего законодательства позволяет на сегодняшний день видеть в круге властных субъектов, уполномоченных давать согласие на выполнение соответствующих действий, принятие решений, на переход к тем или иным процедурам, следующих участников: следователя, дознавателя, руководителя следственного органа, прокурора, суд, начальника органа дознания и иное предусмотренное законом лицо из числа государственных органов и должностных лиц. Однако, принимая во внимание аргументацию сделанных нами выводов относительно существенного сокращения сферы применения согласия прокурора за счёт передачи ряда полномочий по согласованию от прокурора к начальнику подразделения дознания, считаем необходимым ввести в круг властных субъектов, уполномоченных давать согласие на выполнение соответствующих действий, принятие решений, на

переход к тем или иным процедурам, начальника подразделения дознания. Прокурор сохранит свой статус субъекта дачи согласия, разрешения применительно к упомянутым ранее производствам, осуществляемым в сфере международного сотрудничества. Окончательный перечень властных субъектов, наделённых полномочием выражать свое согласие, на наш взгляд, должен выглядеть следующим образом: следователь, дознаватель, руководитель следственного органа, суд, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания, прокурор и иное предусмотренное законом лицо из числа государственных органов и должностных лиц.

Кроме того, сам порядок согласования для властных субъектов, правовая регламентация которого в настоящее время отсутствует1, также должен найти свое закрепление в УПК РФ. Начинаться он должен с обращения лица, запросившего согласие, к которому должны предъявляться требования относительно его формы и содержания. Такое обращение должно быть сделано в письменной форме и подписано лицом, запрашивающим согласие. В нем должны находиться полные, обоснованные и достоверные сведения.

Не менее важным является вопрос сроков рассмотрения обращения лица, запросившего согласие. Такие сроки должны быть либо установлены в законе, либо определяться, исходя из требования разумности. В настоящее время при определении сроков согласования в случае, если они нормативно не урегулированы, следует руководствоваться, как верно отмечается в литературе, следующей аксиомой: лицо выполняет соответствующее действие в оптимально короткий срок2.

Кульминационным моментом рассмотрения поступившего обращения за получением согласия является принятие решения либо о даче согласия, либо об отказе в даче согласия. Этот шаг властного субъекта обязывает его нести определённые

1 См.: Кожевников О.А. Участие прокурора в досудебных стадиях уголовного судопроизводста : монография. Екатеринбург, 2007. С. 161; Гумеров Т. А. Обвинительное заключение: правовая природа, содержание, правовые последствия : дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2009. С. 178-179 и др.

2 См.: Теория государства и права : курс лекций / под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. 2-е изд., перераб. и доп. Москва : Юристь, 2003. С. 445.

обязанности по выполнению уведомительных и разъяснительных действий в отношении лица, запросившего согласие. Уведомительные действия предполагают письменное доведение до адресата принятого в отношении него решения. Разъяснительные действия должны касаться вопросов возможности повторного обращения лица за согласием после устранения недостатков, а также проблемы обращения с жалобой на отказ от дачи согласия.

Наконец, пристального внимания заслуживает вопрос обжалования решения об отказе в даче согласия. Данная проблема так или иначе затронута в тексте УПК РФ (ч. 1 ст. 127, 165) и в разъяснении Пленума Верховного Суда РФ, в первую очередь по отношению к такому промежуточному судебному решению, как постановление судьи, вынесенное в порядке ст. 165 УПК РФ. Обычно таким процессуальным актом либо разрешается производство указанных следственных действий, либо отказывается. Пленум Верховного Суда РФ обращает внимание на то, что судебное решение, вынесенное в порядке ст. 165 УПК РФ, может быть обжаловано в апелляционном и кассационном порядке прокурором и лицом, права которого затрагиваются этим решением. Кстати, таким полномочием прокуроры нередко пользуются. Правда, суд не всегда соглашается с позицией указанного участника. Например, постановлением Кировского районного суда г. Астрахани от 03.06.2016 следователю было отказано в удовлетворении ходатайства о производстве обыска в жилище. Данный отказ был обжалован прокурором в апелляционном порядке. Апелляционная инстанция оставила указанное постановление без изменений, а представление прокурора - без удовлетворения1.

Примечательно, что должностные лица органов дознания и предварительного следствия правом на обжалование постановления судьи, вынесенного в порядке ст. 165 УПК РФ, не наделяются2. Не наделяются они правом обжалования

1 См.: Апелляционное определение Астраханского областного суда от 14.07.2016 № 22-1342/16. URL: https://advotax.ru/589-v-obyske-otkazano.html (дата обращения: 14.11.2024).

2 См.: О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан (статья 165 УПК РФ) : постановление Пленума Верховного Суда РФ от 01.06.2017. № 19 (п. 18-19) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 7. С. 21-24.

отказного решения и в случае, когда оно последовало в ответ на их обращение за согласием к другим властным участникам уголовного судопроизводства, например к руководителю следственного органа. В какой-то мере это объясняется тем, что задача следователя, как отмечает В.П. Божьев, «не дискутировать, не затягивать время, а выполнять поступившие указания»1.

Однако и прокурор, и руководитель следственного органа, и начальник подразделения дознания не застрахованы от ошибок. Ведь ошибки, как верно отмечается в литературе, «свойственны работе правоприменительных органов»2. В связи с этим нужно последовать совету А.О. Бекетова и предоставить следователю право обжаловать решение руководителя следственного органа об отказе в даче согласия руководителю вышестоящего следственного органа3. А в случае принятия законодателем предложений относительно наделения начальника подразделения дознания правом согласования действий и решений дознавателя необходимо и дознавателю дать возможность обжаловать решение начальника подразделения дознания об отказе в даче согласия начальнику органа дознания. Тем более, что предложения относительно возможности обжалования действий начальника подразделения дознания начальнику органа дознания уже имеются в литературе4.

Кроме сказанного важно также установить оптимальные сроки для рассмотрения таких жалоб, которые бы упреждали волокиту, нередко сопровождающую этот вид деятельности. При решении данной проблемы предлагаем исходить из сроков, предусмотренных гл. 16 УПК РФ «Обжалование действий и решений суда и должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство» (ч. 1 ст. 124 УПК РФ). Такой выбор объясняется тем, что обжалование решения об

1 Божьев В.П. О властных субъектах уголовного процесса в досудебном производстве // Российский следователь. 2009. № 15. С. 25.

2 Гогин А.А. Критерии классификации правовых ошибок // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. Серия : Юридические науки. 2014. № 2 (17). С. 32.

3 См.: Бекетов А.О. Обжалование следователем решений и указаний руководителя следственного органа // Российский юридический журнал. 2016. № 1 (106). С. 83.

4 См.: Волколупов В.Г. Обжалование процессуальных действий и решений или бездействия властных субъектов в уголовном судопроизводстве : дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2022. С. 17.

отказе в даче согласия на выполнение процессуальных действий и принятие решения является разновидностью уголовно-процессуального обжалования.

В контексте рассматриваемого вопроса предлагаем закрепить в законе трехсуточный срок рассмотрения жалобы со дня её получения вышестоящим следственным органом или начальником органа дознания и лишь в исключительных случаях допускать продление этого срока до 10 суток, о чём обязательно должны быть извещены следователь и дознаватель. О результатах рассмотрения жалобы указанные участники также должны быть уведомлены. Представляется, что реализация сформулированных предложений по обжалованию решения об отказе в даче согласия позволит решить такие злободневные для любого вида обжалования проблемы, как предмет, субъект обжалования, сроки обжалования, последовательность действий при обжаловании. Значимость и пути решения указанных проблем применительно к другим видам обжалования (например, обжалованию дознавателем решений прокурора) уже получили надлежащее обоснование в работах ряда авторов1.

В связи со сказанным предлагаем следующие варианты статей, регламентирующих порядок получения согласия у властных субъектов.

«Статья 132.3. Обращение лица, запросившего согласие

1. Для рассмотрения вопроса о даче согласия на совершение процессуальных действий, принятие решения лицо, его запрашивающее, представляет лицу, упол-

1 См.: Химичева О.В., Шаров Д.В. О реализации свободы обжалования в уголовном судопроизводстве // Труды Академии управления МВД России. 2019. № 1 (49). С. 99; Дутов Н.Ю., Касьянова Е.В. Проблемы обжалования дознавателем некоторых решений прокурора по уголовным делам, поступившим с обвинительным актом или обвинительным постановлением // Общественная безопасность, законность и правопорядок в III тысячелетии. Воронеж : Воронежский институт МВД России, 2020. № 6-1. С. 238; Филенкова Е.К. К вопросу применения процессуальных сроков при обжаловании и пересмотре судебных решений в порядке апелляционного производства (глава 45.1 УПК РФ) // Вестник Московского университета МВД России. 2013. № 2. С. 132; Ключников А.Ю. Обжалование действий и решений суда и должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство: проблемы нормативного закрепления, практики применения // Вестник Воронежского государственного университета. Серия : Право. 2016. № 1 (24). С. 225; Милованов П.П. О праве дознавателя на обжалование: видение законодателя и реалии правоприменителя // Уголовное судопроизводство. 2022. № 4. С. 25 и др.

номоченному давать согласие, письменное обращение с обоснованием необходимости выполнения процессуальных действий, принятия решения.

2. Обращение лица, запрашивающего согласие, должно содержать полные, обоснованные и достоверные сведения.

3. Обращение лица, запросившего согласие, и прилагаемые к нему документы должны быть подписаны лицом, запрашивающим согласие.

Статья 132.4. Сроки рассмотрения обращения лица, запросившего согласие

1. Правила настоящей статьи применяются, если другое не предусмотрено законом.

2. Если на совершение процессуальных действий и принятие решения в силу закона требуется согласие лица, то о своём согласии или об отказе в нём оно сообщает лицу, запросившему согласие, в срок, установленный законом, или, если такой срок не установлен, в разумный срок после получения его обращения.

Статья 132.5. Решения, принимаемые по результатам рассмотрения обращения лица, запросившего согласие

1. Рассмотрение обращения лица, запросившего согласие, заканчивается принятием лицом, уполномоченным давать согласие, одного из следующих решений:

1) о даче согласия;

2) об отказе в даче согласия.

2. В случае вынесения одного из указанных решений лицо, уполномоченное давать согласие, обязано незамедлительно письменно уведомить лицо, запросившее согласие, и разъяснить ему, что решение об отказе в даче согласия не лишает его возможности обратиться повторно за согласием после устранения указанных в нем недостатков либо обратиться с жалобой на отказ от дачи согласия.

Статья 132.6. Обжалование решения об отказе в даче согласия

1. Решение руководителя следственного органа, начальника подразделения дознания об отказе в даче согласия может быть обжаловано следователем, дознавателем в течение суток соответственно руководителю вышестоящего следственного органа или начальнику органа дознания.

2. Руководитель вышестоящего следственного органа или начальник органа

дознания рассматривают жалобу на отказ в даче согласия в течение 3 суток со дня её получения. В исключительных случаях, когда для проверки жалобы необходимо истребовать дополнительные материалы либо принять иные меры, допускается рассмотрение жалобы в срок до 10 суток, о чем извещаются следователь, дознаватель.

3. По результатам рассмотрения жалобы руководитель вышестоящего следственного органа или начальник органа дознания выносит постановление о полном или частичном удовлетворении жалобы либо об отказе в её удовлетворении.

4. Следователь, дознаватель должны быть незамедлительно уведомлены о решении, принятом по жалобе»1.

В предлагаемых новеллах сделан акцент на обжалование отказа в даче согласия субъектами ведомственного процессуального контроля. В литературе же поднимается вопрос об обжаловании отказных решений суда. В частности, речь идёт об отказе суда в удовлетворении ходатайства следователя о разрешении производства соответствующих процессуальных действий (например, заключения под стражу)2. Представляется верной по этому вопросу позиция П.О. Герцен о предоставлении следователю права подачи апелляционной жалобы в этом случае. Правда, такой шаг следователя, на наш взгляд, должен быть согласован с руководителем следственного органа. Думается, что реализация указанной рекомендации создаст дополнительные гарантии для уголовного преследования и благотворно скажется на его эффективности.

Сформулированные выше статьи содержат базовые нормы, необходимые для дальнейшего формирования уголовно-процессуального института согласия и его субинститутов. Их рекомендуется разместить в разделе VI. «Иные положения». Для этого в него необходимо включить гл. 17.1 «Согласие в уголовном судопроизводстве», нормы которой регламентировали бы общие вопросы получения согласия.

1 См. приложение 3.

2 См.: Герцен П.О. Реализация права на апелляционное обжалование и пересмотр промежуточных судебных решений, вынесенных в ходе досудебного производства: обеспечение баланса частных и публичных интересов : дис. ... канд. юрид. наук. Томск, 2023. С. 13, 22.

Надо сказать, что указанная глава должна содержать не только нормы, рассчитанные на получение согласия властных субъектов. Не обойтись в ней и без норм, которые бы распространялись на случаи получения согласия у субъектов, не обладающих властными полномочиями. Для непосредственного перехода к этой проблеме стоит уделить внимание согласию субъектов, не обладающих властными полномочиями, что и будет сделано в рамках следующего параграфа.

Изучение вопросов правового регулирования согласия, исходящего от властных субъектов, даёт возможность сформулировать следующие выводы:

1. Решение проблем совершенствования правового регулирования видов согласия, исходящего от властных субъектов, непосредственно связано с усилением контрольной функции реализации указанного вида согласия, которое должно осуществляться как в формате рационализации согласования, сопровождающего исключительно компромиссные производства, так и в условиях оптимизации видов согласования, являющихся общими для этих производств и для иных существующих в уголовно-процессуальном пространстве форм. Взаимосвязь указанных форматов решения проблем правового регулирования уголовно-процессуального согласия позволяет определить следующие направления укрепления контрольной функции его реализации:

а) расширение присутствия ведомственного процессуального контроля в уже существующих компромиссных и иных уголовно-процессуальных формах и достижение его сбалансированности с прокурорским надзором, осуществляемым в указанных сферах;

б) коррекция средств прокурорского надзора, предполагающая перенос центра тяжести в системе процессуальных средств, используемых прокурором в стадии предварительного расследования, с дачи прокурором согласия на утверждение. При этом необходимо исключение из системы уголовно-процессуального согласия тех его видов, которые являются активным волеизъявлением прокурора, реализуемым, главным образом, на стадии предварительного расследования. Прокурорское согласие пассивного типа должно по-прежнему оставаться в арсенале его носителя.

В экстрадиционном производстве право на дачу согласия, разрешения на выполнение действий должно сохраняться за прокурором;

в) формирование нормативных основ уголовно-процессуального согласия, включающих базовые нормы для всех его видов. В настоящее время такие базовые нормы в УПК РФ отсутствуют.

2. Расширение присутствия ведомственного процессуального контроля, касающееся как компромиссных, так и иных уголовно-процессуальных форм, предполагает:

а) предоставление начальнику подразделения дознания полномочия в виде дачи согласия дознавателю на прекращение уголовного дела или уголовного преследования во всех тех случаях, которые в настоящее время требуют согласования с прокурором. При этом следует исключить из числа полномочий прокурора дачу согласия дознавателю на прекращение уголовного дела, одновременно наделив прокурора правом утверждения постановления о прекращении уголовного дела и уголовного преследования, подготовленного не только дознавателем, но и следователем;

б) наделение начальника подразделения дознания полномочием по согласованию обвинительного акта и обвинительного постановления. При этом утверждение указанных актов должно сохраниться за начальником органа дознания и прокурором;

в) закрепление за начальником подразделения дознания полномочия по согласованию постановления дознавателя на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения. Данный шаг предполагает утрату прокурором полномочия по даче согласия дознавателю при одновременном сохранении за ним права на участие в судебных заседаниях, в которых рассматриваются упомянутые ходатайства, и права на обжалование соответствующих судебных постановлений.

3. Формирование нормативных основ уголовно-процессуального согласия, предполагающее создание базовых норм для всех его видов, является приоритетным

направлением совершенствования правового регулирования уголовно-процессуального согласия. Указанные базовые нормы должны предусматривать наиболее общие вопросы получения согласия в уголовном судопроизводстве, которые призваны разрешить как проблемы, относящиеся ко всем субъектам согласия (круг лиц, правомочных давать согласие; правила дачи согласия), так и проблемы, затрагивающие, главным образом, носителей властных полномочий (обращение лица, запросившего согласие; сроки рассмотрения обращения лица, запросившего согласие; решения, принимаемые по результатам рассмотрения обращения лица, запросившего согласие; обжалование решения об отказе в даче согласия). Нормативное закрепление обозначенных общих вопросов получения согласия в уголовном судопроизводстве должно содержаться в отдельной главе - гл. 17.1 «Согласие в уголовном судопроизводстве», - которую предлагается разместить в разделе VI УПК РФ «Иные положения».

4. Комплекс законодательных новелл, направленных на формирование нормативного фундамента уголовно-процессуального согласия, должен предусматривать:

- требования, предъявляемые к обращению лица, запрашивающего согласие (письменная форма выражения, сопровождающаяся подписью лица, запрашивающего согласие; обоснование необходимости выполнения процессуальных действий, принятия решения, опирающееся на полные, обоснованные и достоверные сведения);

- сроки рассмотрения обращения лица, запросившего согласие, которые сводятся к двум взаимоисключающим вариантам: сроку, установленному законом, и разумному сроку, если в законе срок рассмотрения обращения отсутствует;

- решения, принимаемые по результатам рассмотрения обращения лица, запросившего согласие, представленные двумя видами: решением о даче согласия и решением об отказе в даче согласия;

- уведомительно-разъяснительные действия в отношении лица, запросившего согласие;

- возможность обжалования решения об отказе в даче согласия; круг субъек-

тов, уполномоченных рассматривать соответствующую жалобу (руководителя вышестоящего следственного органа, начальника органа дознания); сроки рассмотрения жалобы; виды решений, принимаемых по жалобе; уведомительные действия в отношении лица, обратившегося с жалобой.

§ 2. Проблемы правового регулирования согласия,

формируемого лицами, не обладающими властными полномочиями

Согласие субъектов, не обладающих властными полномочиями, хотя и не отмечено законодателем в понятийном ряду ст. 5 УПК РФ, тем не менее является необходимым механизмом в системе уголовно-процессуального регулирования. Поэтому выявление и решение проблем, касающихся данного вида согласия, является актуальным направлением в науке уголовно-процессуального права. Они, главным образом, сосредоточены вокруг следующих узловых точек: круг носителей согласия, сфера применения согласия, гарантии реализации согласия.

Прежде чем перейти к рассмотрению упомянутых проблем с предложенных позиций, необходимо отметить следующее. Согласие субъектов, не обладающих властными полномочиями, как и согласие властных субъектов, делится на два вида в зависимости от того, относится ли указанный субъект к участникам уголовного судопроизводства или нет. Однако безотносительно к тому, идёт ли речь о согласии участников уголовного судопроизводства или о согласии лиц, не являющихся таковыми, и один, и второй вид согласия, если они исходят от невластных субъектов, следует рассматривать в качестве средства уголовно-процессуальной защиты. Специфика такого средства заключается в том, что оно далеко не всегда требует соблюдения по отношению к согласию лиц, не обладающих властными полномочиями, требований мотивированности и обоснованности. Согласие таких лиц может быть немотивированным. Например, обвиняемый, соглашаясь на дачу показаний, не обязан мотивировать свой поступок. Соответственно, и отказ от дачи согласия также может быть немотивированным. Так, подозреваемый, обвиняемый не обязаны мотивировать причины отказа от конкретного защитника и приглашение ими

другого защитника. На это обстоятельство обращает своё справедливое внимание Н.П. Ефремова1. Данный подход, приветствуемый законодателем, обусловлен, главным образом, тем, что зачастую субъекты согласия, не обладающие властными полномочиями, не сведущи в юриспруденции. А раз так, то послабления со стороны законодателя к требованиям, предъявляемым к согласию (необязательность его мотивированности и обоснованности), должны обязательно дополняться другими гарантиями, обеспечивающими добровольность, ясность, действительность согласия невластного субъекта.

В системе таких гарантий важное место должно отводиться консультации субъекта с адвокатом по вопросу дачи согласия на выполнение того или иного процессуального действия или переход к той или иной процессуальной форме (например, к компромиссной форме). Как верно отмечает Н.В. Чекмачева, «только в этом случае адвокат, имея возможность непосредственного общения с доверителем, может быстро и чётко обсудить с ним. возникшие правовые вопросы, дать консультацию, оказать действенную юридическую помощь»2.

Очевидно, что такая консультация должна предшествовать даче лицом соответствующего согласия. Она наряду с другой процессуальной мерой - присутствием адвоката при заявлении лицом согласия - могла бы эффективно гарантировать защиту прав такого лица. В настоящее время такими возможностями может воспользоваться лицо, участвующее со своим адвокатом в следственных действиях, в ходе которых оно может выразить своё согласие или несогласие по каким-либо вопросам. Так, в рамках допроса потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик, свидетель могут изъявить согласие на дачу показаний против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг

1 См.: Ефремова Н.П. Приглашение, назначение, замена защитника // Законодательство и практика. 2013. № 1 (30). С. 25.

2 Чекмачева Н.В. О некоторых вопросах применения норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих порядок использования в суде систем видео-конфе-ренц-связи // Перспективы развития и проблемы процессуальной деятельности государственных органов, обеспечивающих в пределах своих полномочий исполнение законодательства Российской Федерации об уголовном судопроизводстве : сборник трудов научно-практической конференции. Нижний Новгород, 2011. С. 117.

которых определён п. 4 ст. 5 УПК РФ. Присутствие адвоката при этом закон не запрещает. Не запрещается также и дача адвокатом кратких консультаций доверителю, правда, в присутствии следователя, дознавателя. Это правило, предусмотренное ч. 2 ст. 53 УПК РФ и адресованное защитнику, вполне применимо и к адвокатам, занятым в уголовном судопроизводстве. На этот счёт можно найти подтверждение в действующем законодательстве. Так, согласно ч. 5 ст. 189 УПК РФ, если свидетель явился на допрос с адвокатом, приглашённым им для оказания юридической помощи, то адвокат присутствует при допросе и пользуется правами, предусмотренными ч. 2 ст. 53 УПК РФ.

Бесспорным является присутствие защитника и дача им консультаций подозреваемому, обвиняемому во время их допроса. Соответственно, при формировании своей позиции (согласия/несогласия) в ходе допроса подозреваемый, обвиняемый также могут воспользоваться указанными возможностями (п. 1, 5 ч. 1, ч. 2 ст. 53 УПК РФ). Типичной для этого случая является ситуация, когда упомянутые участники соглашаются дать показания в ходе допроса (п. 2 ч. 4 ст. 46, п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ).

Помимо этого и подозреваемый, и обвиняемый вправе рассчитывать на помощь своего защитника и его присутствие в иных случаях, требующих их согласия. Речь, например, идёт о согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением. Следствием такого варианта поведения обвиняемого является заявление им ходатайства о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства в общем порядке согласно гл. 40 УПК РФ. Такой шаг обвиняемого обеспечивается теми же гарантиями, что и при его допросе. В частности, он может заявить ходатайство после проведения консультаций с защитником (п. 2 ч. 2 ст. 314 УПК РФ), заявить ходатайство в присутствии защитника (ч. 1 ст. 315 УПК РФ). Особенностью же консультаций с защитником, предусмотренной п. 2 ч. 2 ст. 314 УПК РФ, является то, что они проводятся уже не в присутствии следователя, а наедине.

На получение консультации защитника и его присутствие могут рассчитывать также подозреваемый, обвиняемый при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (ч. 1 ст. 317.1, п. 2 ч. 2 ст. 317.6 УПК РФ), объединяющего в себе

одобрение прокурора и соответствующее согласие подозреваемого, обвиняемого, защитника.

Перечисленные обстоятельства позволяют утверждать, что возможности получения консультации у адвоката и его присутствия в ходе формирования позиции согласия/несогласия у невластного субъекта имеют достаточно чёткое нормативное закрепление применительно к дифференцированным формам. Однако, несмотря на это, некоторые проблемы ещё остаются и ждут своего решения. На одну из них обратил внимание адвокат Первомайской коллегии адвокатов г. Ижевска М.С. Белоковыльский, связав ее существование с различным подходом законодателя к вопросу о способах участия адвоката-защитника в выборе той или иной формы судебного разбирательства. Так, согласно п. 2 ч. 2 ст. 317.6 УПК РФ досудебное соглашение о сотрудничестве заключается при участии защитника, предполагающем его согласие с ним, выраженное в подписании ходатайства (ч. 1 ст. 317.1 УПК РФ). А гл. 40 УПК РФ «Особый порядок принятия судебного решения» не содержит похожего требования. Она лишь ориентирует на присутствие защитника при заявлении обвиняемым ходатайства о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства (ч. 1 ст. 315 УПК РФ) и обязательное участие защитника в судебном заседании, проводимом в соответствии со ст. 316 УПК РФ. То есть говорить о необходимости согласия защитника на переход к уголовно-процессуальной форме, предусмотренной гл. 40 УПК РФ, не приходится. По крайней мере, буквальное толкование указанной главы не позволяет утверждать обратное. Вместе с тем несогласие защитника в контексте сказанного может приобретать в некоторых случаях юридическую значимость, на что справедливо обращается внимание в литературе. Так, А.А. Брестер пишет, что «в случае убеждённости в самооговоре своего клиента защитник не должен поддерживать ходатайство о рассмотрении дела в особом порядке. Кодекс профессиональной этики ему это позволяет. В последнем случае доводы адвоката должны быть услышаны судом и прокурором, при их обоснованности рассмотрение в особом порядке

должно быть прекращено и должно быть назначено полноценное судебное разбирательство»1.

Это высказывание наводит на мысль о том, что «чрезмерная дифференциация двух сходных экстраординарных порядков рассмотрения уголовного дела»2 не вполне оправданна и необходима их «унификация», сопровождающаяся единообразным решением вопроса о полномочиях адвоката-защитника при выборе той или иной формы судебного разбирательства. Результатом такого процесса, по мнению М.С. Белоковыльского, Э.С. Гуртовенко, С.Д. Игнатова, должно стать «законодательное включение защитника обвиняемого в число субъектов дачи согласия на рассмотрение дела в особом порядке и признание такого согласия необходимым условием рассмотрения дела в данной форме судопроизводства»3. Представляется, что указанный подход больше соответствует п. 3 ч. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре, разрешающему адвокату занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, если он убеждён в наличии самооговора доверителя. Подобной корреляции не наблюдается между указанной нормой и нынешним подходом законодателя к регламентации участия защитника в процедуре, предусмотренной гл. 40 УПК РФ.

В связи со сказанным следует обратить самое пристальное внимание на мнение М.С. Белоковыльского, Э.С. Гуртовенко, С.Д. Игнатова, в основе которого лежит весомый аргумент. Учёт его с неизбежностью приведёт к появлению в числе обстоятельств, отвечающих за переход к производству, предусмотренному гл. 40 УПК РФ, согласия защитника на такой переход. В связи с этим необходимо дополнить ч. 2 ст. 314 УПК РФ пунктом 2.1 следующего содержания: «защитник

1 Брестер А. А. Об ошибочном отнесении особого порядка принятия судебного решения к уголовно-процессуальной деятельности // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 12 (61). С. 143.

2 Белоковыльский М.С. УПК РФ - 15 лет между сциллой унификации и харибдой дифференциации // Научная школа уголовного процесса и криминалистики Санкт-Петербургского государственного университета: Уголовная юстиция XXI века (к 15-летию практики применения УПК РФ) : сборник статей по материалам международной научно-практической конференции (Санкт-Петербургский государственный университет, 23-24 июня 2017 г.) / под ред. Н.П. Кирилловой, Н.Г. Стойко. Санкт-Петербург : ЦСПТ, 2018. С. 22.

3 Белоковыльский М.С., Гуртовенко Э.С., Игнатов С.Д. Процедура инициирования рассмотрения дела в особом порядке: проблемы правоприменения и направления совершенствования правового регулирования // Вестник Удмуртского университета. Экономика и право. 2011. Вып. 4. С. 94.

обвиняемого согласен с его ходатайством».

При этом право защитника возражать как против процедуры, предусмотренной гл. 40 УПК РФ, так и против процедуры, регламентированной гл. 40.1 УПК РФ, следует отразить в числе его полномочий, предусмотренных ст. 53 УПК РФ. Для этого необходимо дополнить ст. 53 УПК РФ пунктом 10.1 следующего содержания: «возражать против процедур, предусмотренных главами 40 и 40.1 настоящего Кодекса».

Затронутая проблема получения согласия защитника на переход к производству, совместно выбираемому сторонами, существует наряду с другими актуальными для этого производства вопросами согласования. Последние прежде всего касаются таких невластных субъектов, как подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, законный представитель. Решение их позволит укрепить компромиссную функцию согласования, тенденция к прогрессированию которой особенно свойственна последнему десятилетию развития российского уголовного процесса. Именно в этот период появились новые уголовно-процессуальные формы, основанные на взаимном согласии сторон с выполнением определённых процессуальных действий и принятием того или иного решения (например, прекращение уголовного дела или уголовного преследования в связи с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа, предусмотренного ст. 25.1 и гл. 51.1, включенными в УПК РФ в 2016 г.1). В них, как, впрочем, и в более ранних формах, совместно выбираемых сторонами, присутствует такой атрибут компромиссной функции согласования, как признание лицом предъявленного обвинения. Кстати, эта особенность свойственна и уголовному процессу некоторых зарубежных стран, идущих по пути ускорения уголовного производства. Речь идёт как об

1 См.: О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности : Федеральный закон от 03.07.2016 № 323-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2016. № 27 (ч. II). Ст. 4256.

уголовном процессе с англосаксонской системой права (США1, Великобритании), так и об уголовном процессе континентального типа (Италии, Германии). Например, в уголовно-процессуальных нормах США обращается особое внимание на информирование лица о любой сделке о признании вины. Причём сама процедура ускоренного судебного разбирательства также получает тщательное закрепление в данном законе (гл. 208 - ускоренное судебное разбирательство (§§ 3161-3174)), что по мнению отдельных авторов, в определённой степени роднит её с российским институтом досудебного соглашения о сотрудничестве2.

В Великобритании сделки о признании вины сформировались позже, чем в США. Однако они, являясь соглашением между сторонами обвинения и защиты, обладают теми же признаками, что и в США3.

Примечательно, что англосаксонский уголовный процесс не требует получения согласия потерпевшего для заключения сделки о признании вины, в то время как её российские аналоги (особый порядок, проведение дознания в сокращённой форме) без такого вида согласия не обходятся4.

Не меньших успехов в закреплении сокращённых производств, предполагающих получение согласия лица с предъявленным ему обвинением, удалось достичь странам континентальной правовой системы, и, в частности, итальянскому законодателю (ст. 438-443 УПК Итальянской Республики5). Причём эти успехи таковы,

1 В правовой системе США функционирует уголовно-процессуальный институт Plea Bargaining - «соглашение о признании вины» (См.: Корчаго Е.В. Развитие института соглашения о признании вины в России и Plea Bargainingв уголовном судопроизводстве США : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2023. С. 5.

2 См.: Редькин Н.В. Взаимосвязь отечественного и зарубежного опыта при конструировании упрощенных производств по уголовным делам // Юридический вестник Кубанского государственного университета. 2017. Спецвыпуск. С. 49.

3 См.: Дубровина Е.Г. Сделки о признании вины в уголовном процессе США и Великобритании: сравнительно-правовой анализ// Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2017. № 3 (32). С. 291.

4 См. там же. С. 293.

5Уголовно-процессуальный кодекс Итальянской Республики от 22 сентября 1988 года (в ред. от 07.07.2021). URL: https://www.studiocataldi.it/codiceprocedurapenale/codiceprocedurapenale.asp (дата обращения: 14.11.2024).

что позволяют отдельным авторам утверждать, что гл. 40 УПК РФ является «полным заимствованием соответствующего института из УПК Италии 1988 г.»1.

Признание подсудимого ставится во главу угла соглашений, которым посвя-щён Закон о регулировании соглашений в уголовном судопроизводстве Германии2.

Представляется, что акцентирование внимания как российского, так и зарубежного законодателя на необходимости получения согласия подозреваемого, обвиняемого, подсудимого для перехода к сокращённому уголовно-процессуальному производству не случайно и объясняется тем, что любая упрощённая уголовно-процессуальная форма таит в себе опасность утраты некоторых гарантий, направленных на защиту прав лиц, вовлекаемых в уголовно-процессуальные отношения. Это в свою очередь, как верно подмечают учёные, существенно увеличивает риск судебной ошибки и осуждения невиновного3. Согласие же лица с обвинением и переходом к упрощённому производству по уголовному делу в некотором роде отчасти компенсирует недостаток уголовно-процессуальных гарантий личности, сопровождающих упрощённую уголовно-процессуальную форму. Поэтому трудно согласиться с высказыванием А.А. Прокоповой относительно того, что соблюдение такого условия сокращённой формы дознания, как признание подозреваемым своей вины, выражающее отношение подозреваемого к возникшему подозрению, негативно влияет на реализацию принципов уголовного судопроизводства, подрывает единство уголовно-процессуальной формы4. Действительно, в сокращённой форме дознания наблюдается некоторое снижение стандартов доказывания, что в определённой мере задевает уголовно-процессуальные гарантии личности. Однако

1 См.: Барабанов П.К. Уголовный процесс Италии. Москва: Спутник+, 2019. С. 4.

2 См.: Бэст Э. Уголовный процесс Германии: соглашение сторон в суде // Уголовное судопроизводство. 2018. № 4. С. 44.

3 См.: Александров А.И. Отправление правосудия по уголовным делам в современной России: проблемные аспекты теории и практики // Судебные решения в уголовном судопроизводстве и их юридическая сила: сборник материалов международной научно-практической конференции. Саратов : Кубик, 2015. С. 9; Каматесов П.А. Освобождение от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа как уголовно-процессуальная форма : дис. ... канд. юрид. наук. Санкт-Петербург, 2023. С. 12.

4 См.: Прокопова А.А. Ускоренное досудебное производство в Республике Казахстан и Российской Федерации : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2021. С. 16, 72.

это компенсируется другой важной гарантией - согласием лица с подозрением, обвинением, что делает такое снижение стандартов доказывания некритичным. Недаром ряд авторов, рассматривающих проблемы сокращённой формы дознания, исходят из необходимости сохранения в качестве обязательного его условия согласия лица с подозрением, обвинением1.

Примечательно, что единая суть проблемы сокращённых производств, затрагиваемая в УПК разных зарубежных стран, не исключает некоторых терминологических отличий. Эта особенность свойственна и российскому законодателю.

Так, термин «признание вины» в отечественном законе применяется лишь к дознанию в сокращённой форме (п. 2 ч. 2 ст. 226.1 УПК РФ). Другой термин - «согласие с обвинением» - имеет хождение в УПК РФ уже по отношению к процедурам, предусмотренным гл. 40, 40.1 УПК РФ (ч. 4 ст. 316, ч. 3.1ст. 317.7 УПК РФ). Несмотря на это, отнесение признания вины к общим особенностям форм, обоюдно выбираемых сторонами, вполне резонно, поскольку именно оно, по справедливому замечанию В.Н. Перекрестова, является необходимым элементом согласия с обвинением и условием рассмотрения уголовного дела в особом порядке2. Именно признание лицом вины, как верно отмечает В.В. Колесник, создаёт исходную предпосылку для согласования сторонами иных условий3. Это значит, что применительно к формам, поддержанным сторонами, признание вины обвиняемого, во-первых, соседствует с его согласием на переход к указанным формам, а во-вторых, существует в паре с другим признаком, предполагающим следующие альтернативы:

1 См.: Губарев И.С. Теоретико-правовая модель сокращённого досудебного производства по преступлениям небольшой и средней тяжести : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2019. С. 101, 135; Неряхин А.И. Обеспечение права на защиту при производстве дознания в сокращённой форме : дис. ... канд. юрид. наук. Владимир, 2020. С. 12 и др.

2 См.: Перекрестов В.Н. Уголовно-процессуальное значение признания вины в России : дис. .канд. юрид. наук. Волгоград, 2013. С. 12.

3 См.: Колесник В.В. Комплекс договорных уголовно-процессуальных форм окончания уголовного дела // Вестник Удмуртского университета. Экономика и право. 2023. Т. 33. Вып. 1. С. 143.

либо отказ государства от реализации уголовной ответственности1, либо её смягчение2. Такое соседство в уголовном процессе требует надлежащей регламентации всех указанных условий перехода к компромиссным производствам, включая и согласие обвиняемого на такой переход. В этих целях видится необходимой фиксация в ст. 47 УПК РФ права обвиняемого на выбор между согласием и несогласием с той или иной формой компромиссного характера.

В настоящее время законодатель, уделяя определённое внимание этой проблеме, предусмотрел в числе возможностей указанного участника уголовного судопроизводства право на возражение против прекращения уголовного дела по основаниям, предусмотренным ч. 2, 2.1 ст. 27 УПК РФ (п. 15 ст. 47 УПК РФ). В то же время о возможности обвиняемого возражать против постановления приговора без проведения судебного разбирательства в общем порядке (ч. 6 ст. 316 УПК РФ), а также против производства по уголовному делу, дознание по которому производилось в сокращённой форме, с применением особого порядка судебного разбирательства (ч. 4 ст. 226.9 УПК РФ), ч. 2 ст. 47 УПК РФ, посвящённая процессуальному статусу этого участника, умалчивает. Представляется, что указанная ситуация должна быть исправлена путём дополнения п. 15 ч. 4 ст. 47 УПК РФ после слова «Кодекса» словами «против постановления приговора без проведения судебного разбирательства в общем порядке, против производства по уголовному делу, дознание по которому производилось в сокращённой форме, с применением особого порядка судебного разбирательства». Предлагаемая мера подтвердит и упорядочит закрепленные в ч. 6 ст. 316 УПК РФ и ч. 4 ст. 226.9 УПК РФ возможности обвиняемого, обеспечивающие добровольность его согласия относительно перехода к соответствующим уголовно-процессуальным формам. Особенно эта мера может быть

1 См.: Розенко С.В., Усенко Е.С. Медиация в российском уголовном праве: проблемы формирования и развития // Совершенствование деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью в современных условиях : материалы международной научно-практической конференции (1-2 ноября 2013 г.). Вып. 10: в 2 ч. ч. 1. Тюмень : ТГАМЭУП, 2013. С. 169.

2 См.: Татьянин Д.В. Досудебное соглашение о сотрудничестве как обстоятельство, смягчающее уголовную ответственность // Вестник Удмуртского университета. 2013. Вып. 1. С. 160.

действенна, если факт добровольности согласия обвиняемого с обвинением в каждом конкретном случае будет фиксироваться прокурором в ходе личного допроса указанного лица, как это предлагает делать прокурор Юго-Западного административного округа г. Москвы О.В. Левченко1.

Следует отметить, что до конца не решена и проблема правовой регламентации согласия потерпевшего, соседствующего в компромиссных производствах с согласием обвиняемого. Относительно правовой регламентации согласия потерпевшего на переход к этим производствам в литературе были высказаны критические замечания и предложены пути решения соответствующей проблемы.

Так, П.О. Панфилова, проявляя заботу о правах потерпевшего, обосновывает необходимость получения его согласия в случае прекращения уголовного дела (уголовного преследования) в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных в ч. 1, 3 ст. 28.1 УПК РФ2.

Похожими целями движимы и предложения других авторов, пытающихся решить проблему сбалансированности интересов сторон в рамках существующих компромиссных уголовно-процессуальных форм. Особенно удачными видятся поиски решения в отношении производств, предусмотренных гл. 40 и 40.1 УПК РФ. Но прежде следует заметить, что поводом для указанных исследований послужила непоследовательность законодателя в вопросе о месте согласия потерпевшего в системе обстоятельств, обуславливающих переход к указанным производствам. Так, в настоящее время одобрение потерпевшего требуется для перехода к особому порядку принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (ч.1 ст. 314 УПК РФ). Заключение же досудебного соглашения о сотрудничестве обходится без согласия потерпевшего. Однако, как верно пишет Е.В. Сидоренко, «при рассмотрении дела в отношении лица, с которым заключено досудебное соглашение, УПК РФ отсылает к правилам гл. 40 УПК РФ, в которой

1 См.: Левченко О.В. Уголовно-процессуальная деятельность прокурора в досудебном производстве по уголовному делу : дис. ... д-ра юрид. наук. Ульяновск, 2023. С. 22.

2 См.: Панфилов П.О. Особенности производства по уголовным делам о преступлениях в сфере экономической и предпринимательской деятельности : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2019. С. 13.

говорится, что дело в особом порядке может быть рассмотрено только с согласия потерпевшего»1. В связи с этим автор не без основания предлагает разрешить указанное противоречие на законодательном уровне. Думается, что следствием этого должно стать появление в ст. 317.1 УПК РФ требования об обязательности согласия потерпевшего на переход к производству, предусмотренному гл. 40.1 УПК РФ.

В пользу указанного шага свидетельствуют следующие обстоятельства. Во-первых, отечественное уголовное судопроизводство в первую очередь ориентировано на защиту прав потерпевшего (п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ). Во-вторых, переход к указанному особому порядку производства по уголовному делу может затрагивать интересы не только подозреваемого, обвиняемого, но и потерпевшего. В-третьих, злоупотребление потерпевшим появившимся у него правом будет минимизировано его очевидной заинтересованностью в раскрытии преступления и установлении всех лиц, виновных в причинении ему вреда. В-четвертых, получение согласия потерпевшего не предполагает посвящение его в детали оказываемого подозреваемым, обвиняемым содействия следствию в раскрытии и расследовании преступления. Речь идёт о принципиальном согласии потерпевшего в вопросе перехода к производству, предусмотренному гл. 40.1 УПК РФ. Для регламентации такого согласия вполне подходит предложение ряда авторов относительно закрепления в ст. 42 УПК РФ права потерпевшего возражать против заключения досудебного соглашения о сотрудничестве и рассмотрения судебного разбирательства в особом порядке2.

Требование об обязательности согласия потерпевшего на переход к производству, предусмотренному гл. 40.1 УПК РФ, должно также дополняться правилом о

1 Сидоренко Е.В. О проблемах реализации законодательства о досудебном соглашении (Гл. 40.1 УПК Российской Федерации) // Научная школа уголовного процесса и криминалистики Санкт-Петербургского государственного университета: Уголовная юстиция XXI века (к 15-летию практики применения УПК РФ) : сборник статей по материалам международной научно-практической конференции (Санкт-Петербургский государственный университет, 23-24 июня 2017 г.) / под ред. Н.П. Кирилловой, Н.Г. Стойко. Санкт-Петербург : ЦСПТ, 2018. С. 184.

2См.: Бахта А.С., Овчинников Ю.Г. Согласие потерпевшего как неотъемлемое условие заключения досудебного соглашения о сотрудничестве // Научный вестник Омской академии МВД России. 2014. № 4 (55). С. 30-35; Олейник В.В. Участие потерпевшего в уголовном преследовании : дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2020. С. 9 и др.

получении согласия у законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего. Такая позиция основывается на том, что, во-первых, по делам, расследуемым и рассматриваемым в рамках гл. 40.1 УПК РФ, могут участвовать и несовершеннолетние потерпевшие; во-вторых, защиту прав и интересов несовершеннолетних в уголовном судопроизводстве осуществляют не только их защитники или представители, но и законные представители несовершеннолетних участников1, что непосредственно вытекает из содержания ч. 1 ст. 16 УПК РФ.

Сказанное позволяет сделать следующее предложение по коррекции нормы, содержащейся в ч. 3 ст. 317.1 УПК РФ. Необходимо указанную часть ст. 317.1 УПК РФ дополнить после слов «получив указанное ходатайство» во втором предложении словами: «при отсутствии возражения потерпевшего, его законного представителя против заключения досудебного соглашения о сотрудничестве и рассмотрения судебного разбирательства в особом порядке».

Однако реализация указанной рекомендации полностью не снимает всех вопросов, связанных с регламентацией согласия законного представителя в уголовно-процессуальных формах, обоюдно выбираемых сторонами. Ожидают своего решения и те из их них, которые сопровождают особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением, а также прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон. В данном ряду следует упомянуть и отдельные вопросы, касающиеся дознания в сокращённой форме. Это связано с тем, что судебное производство по уголовным делам, дознание по которому производилось в сокращённой форме (гл. 32.1, ст. 226.9 УПК РФ), наряду с прекращением уголовного дела частного обвинения в связи с примирением потерпевшего и обвиняемого (ч. 2 ст. 20 УПК РФ); прекращением уголовного дела публичного обвинения в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК РФ); прекращением

1 См.: Насонова И.А. О правовом статусе несовершеннолетнего в уголовно-процессуальных отношениях // Уголовно-процессуальная охрана прав и законных интересов несовершеннолетних. 2016. № 1 (3). С. 126; Фадеев П.В. Правовая помощь участникам уголовного судопроизводства: теоретические и правовые основы, перспективы совершенствования : дис. ... д-ра юрид. наук. Москва, 2021. С. 285 и др.

уголовного дела или уголовного преследования в связи с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа (ст. 25.1, гл. 51.1 УПК РФ); прекращением уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК РФ); прекращением уголовного преследования в связи с возмещением ущерба (ст. 28.1 УПК РФ); прекращением уголовного дела в связи с призывом на военную службу в период мобилизации или в военное время либо заключением в период мобилизации, в период военного положения или в военное время контракта о прохождении военной службы, а равно в связи с прохождением военной службы в указанные периоды или время (28.2 УПК РФ); прекращением уголовного преследования с применением принудительной меры воспитательного воздействия (ст. 427 УПК РФ); особым порядком судебного разбирательства при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (гл. 40 УПК РФ); особым порядком принятия решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (гл. 40.1 УПК РФ), следует относить к компромиссной уголовно-процессуальной форме. Согласно ч. 1 ст. 226.9 УПК РФ судебное производство по уголовным делам, дознание по которому производилось в сокращённой форме, осуществляется в порядке, установленном ст. 316 и 317 УПК РФ, то есть, по большому счёту, также в соответствии с гл. 40 УПК РФ, требующей достижения компромисса между участниками. Дознание в сокращённой форме предполагает, что подозреваемый согласен с фактической и правовой оценкой его деяния, признает вину и получает льготу в виде смягчения приговора. Сказанное позволяет сокращённую форму дознания сравнивать со сделкой, которую нередко отождествляют с компромиссом1. По этому поводу Г.А. Печников пишет следующее: «Сокращённая форма дознания, как и другие формализованные правовые институты в состязательном уголовном процессе - есть „ сделка " - „ сделка о признании вины ", „ сделка с правосудием", „сделка с дознанием" на взаимовыгодных для сторон условиях. Любая „сделка" - это сокращённая форма процесса в рамках общей состязательной

1 Отождествление сделки с компромиссом прослеживается, например, в работах К.П. Победоносцева (см.: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Часть третья: Договоры и обязательства. Москва : Статут, 2003. 622 с.).

формы»1. Взгляд на принадлежность сокращённой формы дознания к компромиссной форме наряду с производствами, предусмотренными гл. 40, 40.1 УПК РФ, разделяют и другие авторы2.

Определившись с кругом компромиссных процедур, перейдем к аргументации необходимости получения согласия законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего в некоторых из них.

Применительно к производству, протекающему в рамках особого порядка принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением, требует дополнения ч. 1 ст. 314 УПК РФ указанием на то, что ходатайство обвиняемого о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства в общем порядке может быть заявлено с согласия законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего или в зависимости от ситуации - законного представителя несовершеннолетнего частного обвинителя. Кстати, этому правилу правоприменитель уже следует. Так, по делу в отношении П., осуждённого одним из судов Республики Коми по ч. 1 ст. 157 УК РФ, производство осуществлялось в соответствии со ст. 314-316 УПК РФ и ст. 226.9 УПК РФ. При этом было получено не только согласие государственного обвинителя, согласие обвиняемого с предъявленным обвинением, но и согласие законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего3.

Представляется, что отмеченное обстоятельство не должно уходить из поля

1 Печников Г. А. Сокращённая форма дознания и объективная истина в уголовном процессе // Дознание в сокращённой форме: вопросы законодательной регламентации и проблемы правоприменения : сборник статей / Федер. гос. авт. образоват. учреждение высш. проф. образования «Вол-гогр. гос. ун-т» ; общ. ред. и предисл. И.С. Дикарева; редкол. : И.С. Дикарев (отв. ред.) [и др.]. Волгоград : ВолГУ, 2013. С. 90.

2 См.: Чепик М.М. // Вестник Дальневосточного юридического института МВД России. 2016. № 1 (34). С. 47; Маркелов А.Г. О компромиссе при прекращении уголовного дела или уголовного преследования в связи с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа // Вестник Воронежского института МВД России. 2017. № 2. С. 83-88; Маркелов А.Г. Новый доказательственный компромисс в уголовном процессе России: «Заплати и спи спокойно» // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2017. № 2 (28). С. 105-108 и др.

3 См.: Апелляционное постановление Верховного суда Республики Коми от 29.12.2020 № 223137/2020. URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?re (дата обращения: 14.11.2024).

зрения законодателя. Оно, безусловно, рано или поздно будет усиливать его интерес к коррекции ст. 314 УПК РФ. Для такого рода коррекции потребуется дополнить п. 3 ч. 2 ст. 314 УПК РФ после слова «потерпевшего» словами: «его законного представителя». При этом союзы «и (или)» между словами «частный обвинитель», «потерпевший» следует исключить.

Такой приём в определённой мере уже используется в ст. 25 УПК РФ, предусматривающей её одну компромиссную форму - прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон. Правда, наличие в указанной статье между словами «потерпевшего», «его законного представителя» союза «или» наводит на мысль о существовании ситуаций, в которых без согласия законного представителя потерпевшего можно обойтись. Однако таких ситуаций не должно быть, поскольку в интересах защиты прав несовершеннолетнего потерпевшего требуется получение согласия как у него, так и у его законного представителя. Поэтому для однозначного понимания содержания ст. 25 УПК РФ следует в ней союз «или», применяемый при указанных обстоятельствах, поменять на союз «и».

В рассматриваемом контексте требует совершенствования и ч. 2 ст. 20 УПК РФ. В ней также должно содержаться указание на обязательность согласия законного представителя несовершеннолетних потерпевшего, обвиняемого, участвующих в производстве по уголовным делам, предусмотренным упомянутой нормой, на примирение представляемого лица. Не мешало бы также в ч. 2 ст. 20 УПК РФ четко обозначить такую деталь этого примирения, как обоюдное согласие потерпевшего и обвиняемого, которое в ныне действующей редакции лишь подразумевается. С учетом сказанного между первым и вторым предложением ч. 2 ст. 20 УПК РФ следовало бы разместить следующую фразу: «Примирение предполагает достижение для этой цели обоюдного согласия потерпевшего и обвиняемого, а также согласия законных представителей указанных участников, не достигших совершеннолетия».

Примечательно, что в некоторых подзаконных нормативных актах требование обязательности получения согласия законного представителя для перехода к некоторым компромиссным формам закрепляется достаточно чётко. В связи с этим

стоит обратиться к п. 2.2.11 приказа Генерального прокурора РФ от 13.12.2021 № 744. В нём предусматривается обязанность прокурора выяснять получение согласия законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего на производство дознания по уголовному делу в сокращённой форме1. Аналогичное требование содержалось и в ранее действовавшем приказе Генерального прокурора РФ от 14.11.2017 № 774 (п. 1.5)2.

И это несмотря на то, что о согласии законного представителя потерпевшего для перехода на сокращённую форму дознания в тексте УПК РФ ничего не говорится. Учитывая, что приказ Генерального прокурора РФ относится к подзаконным нормативным актам, а источником уголовно-процессуального права является уголовно-процессуальный закон, предлагаем восполнить указанный пробел путём дополнения ч. 1 ст. 226.2 УПК РФ пунктом 7 следующего содержания: «законный представитель несовершеннолетнего потерпевшего возражает против производства дознания в сокращённой форме». А исходя из ч. 3 ст. 45 УПК РФ, предусматривающей, что законные представители имеют те же права, что и представляемые, необходимо в ст. 42 УПК РФ закрепить право потерпевшего на возражение против сокращённой формы дознания. Для этого требуется в указанной статье дополнить ч. 2 п. 11.1. В нём необходимо отразить как право потерпевшего возражать против производства дознания в сокращённой форме, против особого порядка, предусмотренного гл. 40.1 УПК РФ, так и право возражать против особого порядка принятия судебного решения, предусмотренного гл. 40 УПК РФ. На последнее обстоятельство в литературе уже обращалось внимание Т.Д. Дудоровым, предложившим отдельным пунктом (п. 22) ст. 42 УПК РФ предусмотреть право потерпевшего давать

1 См.: Об организации прокурорского надзора за исполнением законодательства о несовершеннолетних, соблюдением их прав и законных интересов : приказ Генпрокуратуры России от 13.12.2021 № 744 // Законность. 2022. № 2.

2 См.: Об организации прокурорского надзора за соблюдением прав несовершеннолетних на досудебных стадиях уголовного судопроизводства : приказ Генерального прокурора Российской Федерации от 14.11.2017 № 774 // Законность. 2018. № 1. - Утратил силу.

согласие на рассмотрение уголовного дела в особом порядке, в случаях, предусмотренных ч. 1 ст. 314 УПК РФ1. Такого же мнения придерживается и Ю.Л. Бурно-сова2.

Соглашаясь с приведённой позицией, заметим, что упомянутое право потерпевшего целесообразно разместить не в п. 22, посвящённом иным полномочиям потерпевшего, а в п. 1.1, наряду с другими его похожими правами.

Таким образом, п. 1.1 ч. 2 ст. 42 УПК РФ может выглядеть следующим образом: «возражать против производства дознания в сокращённой форме, против заключения досудебного соглашения о сотрудничестве и рассмотрения судебного разбирательства в особом порядке; против особого порядка принятия судебного решения в порядке главы 40 настоящего Кодекса».

С учётом предложенных изменений, особенно в части производства, предусмотренного гл. 32.1 УПК РФ, вполне логичным и закономерным было бы дополнение системы гарантий, обеспечивающих согласование сокращенной формы дознания с законным представителем потерпевшего, правом этого участника заявлять ходатайства о прекращении производства дознания в сокращённой форме и о продолжении производства дознания в общем порядке (путём дополнения ч. 3 ст. 226.3 УПК РФ).

Думается, что предложенная коррекция правового регулирования согласия законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего и его остальных гарантий будет способствовать укреплению системы средств защиты, находящихся в распоряжении законного представителя и используемых им для защиты прав и законных интересов несовершеннолетнего потерпевшего. Ведь согласие, являясь средством защиты, также относится к этой системе.

Однако если касаться проблемы эффективности средств защиты, то для этого

1 См.: Дудоров Т.Д. Основания и условия применения упрощенной (ускоренной) уголовно-процессуальной формы в порядке, предусмотренном гл. 40 УПК РФ, и их законодательная регламентация // Вестник Краснодарского университета МВД России. 2010. № 1. С. 94.

2 См.: Бурносова Ю.Л. Теоретические основы и практика применения правила непосредственности при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции : дис. ... канд. юрид. наук. Челябинск, 2022. С. 12.

недостаточно совершенствования регламентации согласия законного представителя потерпевшего. Само по себе согласие, если его рассматривать изолированно от других средств защиты, не способно обеспечить благоприятный исход указанной деятельности. О благоприятных последствиях можно говорить лишь при условии применения согласия в комплексе с другими возможностями законного представителя потерпевшего, правовая регламентация которых требует не меньшего внимания. Тем более, если учитывать, что определённые проблемы в этой части есть. Анализ существующей структуры процессуального статуса законного представителя потерпевшего позволяет утверждать, что в нём учтены далеко не все права данного участника, необходимые ему для полноценной защиты несовершеннолетнего потерпевшего. Изменению такой ситуации в лучшую сторону способствовал бы ряд мер, призванных стимулировать осуществление законным представителем защитительной деятельности. Учитывая близость процессуального статуса законного представителя потерпевшего и законных представителей других участников уголовного судопроизводства в определённых вопросах, необходимо внесение следующих изменений в действующий уголовно-процессуальный закон1: 1) наделение законного представителя подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, частного обвинителя, гражданского истца, гражданского ответчика правом собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств (путём дополнения ч. 2 ст. 86 УПК РФ). А учитывая вполне разумную позицию отдельных авторов относительно закрепления в УПК РФ статьи, регламентирующей собирание, хранение и использование в уголовном судопроизводстве личных доказательств (изображение лица, репродуктивных данных и т.д.)2, следует наделить законного представителя также правом дачи согласия на выполнение указанных действий в отношении личных доказательств. Такое согласие наряду с согласием несовершеннолетнего может стать

1 См. приложение 3.

2 См.: Муратов К.Д. Вещественные доказательства в уголовном судопроизводстве : дис. ... д-ра юрид. наук. Казань, 2023. С. 141-142, 224.

достойной альтернативой судебному решению, которое также предлагается учёными предусмотреть в соответствующей статье применительно к рассматриваемой ситуации1;

2) дополнение действующих норм запретом на отказ законному представителю потерпевшего, гражданского истца в допросе свидетелей, производстве судебной экспертизы и других следственных действий, если обстоятельства, об установлении которых они ходатайствуют, имеют значение для этого уголовного дела (путём дополнения ч. 2 ст. 159 УПК РФ);

3) включение законного представителя обвиняемого и законного представителя потерпевшего в число лиц, которых следует письменно уведомлять о продлении срока предварительного следствия (путём дополнения ч. 8 ст. 162 УПК РФ);

4) предоставление законным представителям подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего прав, предусмотренных ч. 1 ст. 198 УПК РФ, включая возможность знакомиться с заключением экспертизы (путём дополнения ст. 206 УПК РФ), а также с постановлением о назначении судебной экспертизы и получать разъяснение прав (путём дополнения ч. 3 ст. 195 УПК РФ);

5) наделение законного представителя потерпевшего правом на: получение в соответствии с заявленным ходатайством копии обвинительного заключения (путём дополнения ч. 2 ст. 222 УПК РФ); ознакомление с обвинительным актом и материалами уголовного дела (путём дополнения ч. 3 ст. 225 УПК РФ); ознакомление с обвинительным постановлением и материалами уголовного дела (путем дополнения ч. 4 ст. 226.7 УПК РФ)2; заявление ходатайства до окончания ознакомления с обвинительным постановлением и материалами уголовного дела (дополняя ч. 6, 8, 9 ст. 226.7 УПК РФ); получение копии обвинительного постановления с приложениями (дополняя ч. 3 ст. 226.8 УПК РФ); участие в судебном разбирательстве (дополняя ч. 1 ст. 249, ч. 1 ст. 266 УПК РФ); обжалование постановления суда в апелляционном порядке или в порядке надзора (дополняя ст. 444 УПК РФ);

6) включение законных представителей потерпевшего, гражданского истца

1 См.: Муратов К.Д. Указ. соч. С. 224.

2 См. приложение 3.

в число лиц:

- уведомляемых следователем о приостановлении предварительного следствия (путём дополнения ст. 209 УПК РФ), о возобновлении предварительного следствия (путём дополнения ч. 2 ст. 211 УПК РФ), об окончании следственных действий (путём дополнения ч. 3 ст. 215 УПК РФ), о направлении уголовного дела в суд (путём дополнения ч. 1 ст. 222 УПК РФ);

- наделённых правом знакомиться с материалами уголовного дела (путём дополнения ч. 1 ст. 216 УПК РФ);

- ходатайствующих о вынесении постановления о принятии мер по обеспечению возмещения вреда, причинённого преступлением, либо возможной конфискации имущества (путём дополнения ч. 2 ст. 230 УПК РФ), об ознакомлении с особым мнением судьи (дополняя ч. 6 ст. 310 УПК РФ), о вручении копии судебных решений (дополняя ст. 312, ч. 1.1 ст. 393 УПК РФ);

- упоминаемых в протоколе судебного заседания (дополняя п. 3 ч. 3 ст. 259 УПК РФ), в вводной части приговора (дополняя п. 3 ч. 1 ст. 304 УПК РФ);

- получающих разъяснение прав и ответственности (дополняя ч.1 ст. 268 УПК РФ);

- участвующих в прениях сторон (дополняя ч. 2 ст. 292 УПК РФ)1.

Большая часть предлагаемых для закрепления в УПК РФ прав законного

представителя воспроизводит аналогичные права представляемого. Она ориентирована на получение им необходимой информации о движении уголовного дела в отношении представляемого им несовершеннолетнего. Очевидно, что это обстоятельство является немаловажным для законного представителя несовершеннолетнего, в том числе и с точки зрения выбора средств защиты, система которых охватывает и уголовно-процессуальное согласие.

Однако в регламентации уголовно-процессуальными нормами нуждается и другая группа прав законного представителя несовершеннолетних. Её включение

1 См. приложение 3.

в УПК РФ предполагает не только расширение сферы применения согласия указанного участника уголовного судопроизводства, но и коррекцию круга лиц, правомочных на такое волеизъявление. В настоящее время, исходя из анализа действующего УПК РФ, круг невластных субъектов, наделённых правом выражать согласие, охватывает: подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика, свидетеля, эксперта. Очевидно, что указанный перечень может быть расширен за счёт новых участников уголовного процесса. На эту мысль, в частности, наводит содержание п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, который не в полной мере учитывает случаи допроса лиц по обстоятельствам, ставшим им известными в связи с обращением к ним за юридической помощью или в связи с её оказанием. Поэтому речь идёт о расширении круга лиц, участвующих в процедуре согласования возможности такого допроса (п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ).

Очевидно, что за юридической помощью могут обращаться не только совершеннолетние подозреваемый и обвиняемый, как это следует из действующей редакции п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, но и несовершеннолетние подозреваемый, обвиняемый, а также лицо, запрашиваемое к выдаче. Такой вывод вытекает из содержания других уголовно-процессуальных норм (ст. ст. 425, 463 УПК РФ и др.). А это значит, что субъектами дачи согласия применительно к ситуации, прописанной в п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, наряду с совершеннолетними обвиняемыми и подозреваемыми должны выступать и подозреваемые, обвиняемые, которые не достигли совершеннолетия; лица, запрашиваемые к выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора (как совершеннолетние, так и несовершеннолетние), которые также нуждаются в адвокате; законные представители несовершеннолетних подозреваемых, обвиняемых и экстрадируемых.

Кроме того, в ч. 3 ст. 56 УПК РФ следует предусмотреть п. 2.1, 2.2, в которых бы говорилось и о других видах согласия, сопровождающих исключение из правила о недопустимости допроса в качестве свидетеля отдельных лиц. Но для начала в указанных пунктах ч. 3 ст. 56 УПК РФ необходимо предусмотреть запрет на допрос в качестве свидетелей:

1) защитника лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительной меры медицинского характера, об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с обращением к нему за юридической помощью или в связи с её оказанием;

2) законного представителя лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с исполнением им своих обязанностей;

3) законного представителя подозреваемого, обвиняемого, лица, запрашиваемого к выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора, об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с исполнением им своих обязанностей1.

Актуальность приведённых рекомендаций в определённой мере обусловлена тем, что в последнее время учёные нередко выступают за включение в число участников уголовного судопроизводства лица, в отношении которого осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера2, и лица, запрашиваемого к выдаче3.

Предложенные модели запретов, особенно те из них, которые не допускают допроса законных представителей, не являются обособленными конструкциями, оторванными от других норм. Они, например, активно коррелируют с конституционной нормой, предусматривающей правило о том, что «никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом» (ст. 51 Конституции РФ). Такая кор-

1 См. приложение 3.

2См.: Колмаков П.А. Понятие и основания появления нового участника уголовного судопроизводства. URL: https://www.lawmix.ru/comm/5159 (дата обращения: 14.11.2024); Щербакова М.А. Реализация принципа неприкосновенности личности в производстве о применении принудительных мер медицинского характера в уголовном процессе России : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2023. С. 8.

3 См.: Косарева А.Е. Выдача лица для уголовного преследования или исполнения приговора в российском уголовном судопроизводстве : дис. ... канд. юрид. наук. Санкт-Петербург, 2005. С. 14; Насонов А.А. Лицо, запрашиваемое к выдаче как участник уголовного судопроизводства // Общественная безопасность, законность и правопорядок в III тысячелетии. 2016. № 1-3. С. 64.

реляция обусловлена тем, что зачастую законным представителем несовершеннолетнего являются близкие лица, не достигшего 18 лет (например, родители, усыновители).

Потребность в предложенных запретах отчасти продиктована позицией Пленума Верховного Суда РФ по вопросу допроса в качестве свидетеля законного представителя лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительной меры медицинского характера. В соответствии с п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 07.04.2011 №2 61 суд в необходимых случаях может допросить законного представителя лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительных мер медицинского характера, если на то получено согласие законного представителя. Тем самым Пленум Верховного Суда РФ обращает внимание на отступление от общего правила, согласно которому указанных законных представителей допрашивать в качестве свидетелей нельзя. Однако по непонятным причинам этому правилу не нашлось места в ч. 3 ст. 56 УПК РФ среди запретов на допрос в качестве свидетелей других лиц. Указанная ситуация свидетельствует в пользу нерешённости проблемы прямых выходов в законодательную сферу разъяснительной деятельности Пленума Верховного Суда РФ, на что в литературе не раз обращалось внимание2. Ведь в рассматриваемом случае Пленум Верховного Суда РФ не просто разъясняет, он дополняет уголовно-процессуальный закон новой нормой, тем самым расширяя действующее законодательство. Вряд ли это можно считать правильным. Новые уголовно-процессуальные нормы должны появляться в уголовно-процессуальном законе, а не в постановлении Пленума Верховного Суда РФ.

Сказанное позволяет говорить о необходимости включения в

1 О практике применения судами принудительных мер медицинского характера: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 07.04.2011 № 6 (ред. от 03.03.2015) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 7; Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. № 5.

2 См.: Панько К.К. Методология и теория законодательной техники уголовного права России : монография. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2004. С. 127-128; Победкин А.В. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации как форма толкования и преодоления пробелов уголовно-процессуального права // Государство и право. Москва: Наука, 2008. № 11. С. 36; Насонов А.А. Реализация в уголовном процессе России права на защиту лица при выдаче для уголовного преследования : дис. ... канд. юрид. наук. Воронеж, 2018. С. 46-47 и др.

ч. 3 ст. 56 УПК РФ отдельного пункта, содержащего запрет на допрос в качестве свидетеля законного представителя лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера. А поскольку у несовершеннолетних подозреваемого, обвиняемого также может быть законный представитель, то, по логике вещей, и в отношении него следует применять запрет на допрос в качестве свидетеля. Это обстоятельство следует также отразить в ч. 3 ст. 56 УПК РФ отдельным пунктом1.

Наконец, наряду с законным представителем лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительных мер медицинского характера, в соответствующем производстве может участвовать защитник указанного лица. О запрете допроса его в качестве свидетеля также ничего не говорится2. Вместе с тем законодатель, рассматривая вопрос о недопустимости допроса в качестве свидетеля, не забыл о защитнике подозреваемого и обвиняемого (п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ). Представляется, что упомянутое упущение также должно быть исправлено путём дополнения ч. 3 ст. 56 УПК РФ п. 2.23

Запреты, предлагаемые к дополнению в указанную норму, так же как и запреты, уже содержащиеся в ней, неизбежно будут сопровождаться исключениями, предусматривающими получение того или иного вида согласия. К последним следует относить согласие подозреваемого, обвиняемого, лица, запрашиваемого к выдаче, на допрос их защитника, законного представителя; согласие законного представителя несовершеннолетних подозреваемого, обвиняемого, лица, запрашиваемого к выдаче, на допрос защитника указанных лиц; согласие лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительной меры медицинского характера, на допрос его защитника, законного представителя, если психическое состояние лица позволяет ему осуществлять свои права.

В результате коррекции ч. 3 ст. 56 УПК РФ пункты 2-2.3 могут выглядеть

1 См. приложение 3.

2 См.: Насонов А.А. Свидетель в уголовном процессе и механизмы согласования, сопровождающие его участие // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2023. № 4(74). С. 44.

3 См. приложение 3.

следующим образом:

«3. Не подлежат допросу в качестве свидетелей:

2) адвокат, защитник подозреваемого, обвиняемого, защитник лица, запрашиваемого к выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора, -об обстоятельствах, ставших им известными в связи с обращением к ним за юридической помощью или в связи с её оказанием, за исключением случаев, если о допросе в качестве свидетеля ходатайствуют:

адвокат, защитник подозреваемого, обвиняемого с согласия и в интересах подозреваемого, обвиняемого, а также с согласия их законных представителей, если подозреваемый и обвиняемый являются несовершеннолетними;

защитник лица, запрашиваемого к выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора, с согласия и в интересах данного лица, а также с согласия его законного представителя, если лицо, запрашиваемое к выдаче, является несовершеннолетним;

2.1) законный представитель подозреваемого, обвиняемого, лица, запрашиваемого к выдаче, - об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с исполнением им своих обязанностей, за исключением случаев, если о допросе в качестве свидетеля ходатайствует законный представитель подозреваемого, обвиняемого, лица, запрашиваемого к выдаче, с согласия и в интересах представляемого им лица;

2.2) защитник лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, - об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с обращением к нему за юридической помощью или в связи с её оказанием, за исключением случаев, если о допросе в качестве свидетеля ходатайствует защитник лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительной меры медицинского характера, с согласия и в интересах данного лица, если его психическое состояние позволяет ему осуществлять свои права, а также с согласия его законного представителя;

2.3) законный представитель лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, - об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с исполнением им своих обязанностей,

за исключением случаев, если о допросе в качестве свидетеля ходатайствует законный представитель лица, в отношении которого ведётся производство о применении принудительной меры медицинского характера, с согласия и в интересах данного лица, если его психическое состояние позволяет ему осуществлять свои права»1.

Надеемся, что реализация перечисленных предложений будет способствовать укреплению процессуального статуса упомянутых участников со стороны защиты, включая и законного представителя несовершеннолетнего. Предложенная реформа создаст условия для перехода от формального участия законного представителя несовершеннолетних в уголовном деле к реальному осуществлению им возложенной на него функции защиты.

Более того, предлагаемые изменения и дополнения способны расширить сферу применения уголовно-процессуального согласия лиц, не наделённых властными полномочиями. Это обстоятельство является немаловажным, особенно если учесть, что указанное расширение все более отчётливо перерастает в тенденцию.

Тенденция расширения сферы применения уголовно-процессуального согласия субъектов, не наделённых властными полномочиями, предполагает распространение указанного вида согласия на выполнение тех процессуальных действий и принятие решений, которые в настоящее время не требуют согласования. Причём в рассматриваемом контексте речь идёт как о субъектах, выполняющих функцию обвинения, так и субъектах, представляющих функцию защиты.

Попыткой раздвинуть границы применения согласия невластных субъектов со стороны защиты является предложение А.А. Дорошевой о необходимости получения согласия лиц на избрание в отношении них мер пресечения, предусмотрен-

1 См. приложение 3.

ных ст. 102, ст. 105 УПК РФ (подписка о невыезде и надлежащем поведении; присмотр за несовершеннолетним подозреваемым или обвиняемым)1. Такой подход полностью согласуется с п. 3.4 Токийских правил, согласно которому меры пресечения, не связанные с тюремным заключением, но накладывающие какое-либо обязательство на правонарушителя и применяемые до формального разбирательства или суда, или вместо них, требуют согласия правонарушителя2.

В пользу расширения сферы применения согласия субъектов со стороны защиты свидетельствует и позиция И.В. Смольковой, предлагающей укрепить защитную систему задержанных подозреваемых и обвиняемых, находящихся под стражей, согласием этих участников на встречу с оперативным сотрудником, закрепив соответствующее требование в ч. 2 ст. 95 УПК РФ3. В целом поддерживая данное предложение, считаем необходимым дополнить его требованием о том, что согласие такого участника должно даваться после проведения консультаций с защитником. В противном случае присутствие адвоката при встрече с оперативным сотрудником вряд ли сможет надлежащим образом гарантировать право на защиту подозреваемого.

М.С. Колосович выступила с интересным предложением, направленным на расширение прав лица, подлинные сведения о котором скрываются (ч. 6 ст. 278 УПК РФ). Автор обосновывает необходимость получения согласия у такого лица для оглашения сведений о нём в суде4.

1 См.: Дорошева А.А. Проблематика применения мер пресечения в уголовном судопроизводстве // Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: достижения и проблемы применения : сборник материалов IV международной студенческой научно-практической конференции 20 апреля 2018 г., Курск / редколл.: Т.К. Рябинина (отв. ред.), А.А. Козявин, А.М. Калуцких. Курск : Юго-Зап. гос. ун-т, 2019. С. 57-61.

2 См.: Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) : приняты 14.12.1990 Резолюцией 45/110 Генеральной Ассамблеи ООН. URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/tokyo_rules.shtml (дата обращения: 14.11.2024).

3 См.: Смолькова И.В. Встречи сотрудника органа дознания, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, с подозреваемым, находящимся под стражей // Вестник Восточно-Сибирского института Министерства внутренних дел России. 2017. № 2 (81). С. 113.

4 См.: Колосович М.С. Процессуальные средства обеспечения гласности и тайны в уголовном судопроизводстве: концептуальные основы : дис. ... д-ра юрид. наук. Волгоград, 2019. С. 23-24, 154.

В целом поддерживая данную идею, полагаем, было бы не лишним на случай ознакомления сторон с подлинными сведениями о несовершеннолетнем лице, дающем показания, заручиться не только его согласием, но и согласием его законного представителя. Данный шаг позволит надежно защитить законные интересы несовершеннолетнего в обозначенной ситуации, если только последняя не страдает расхождением позиции несовершеннолетнего и его законного представителя. Однако и на случай коллизионной ситуации в российском уголовном судопроизводстве имеются процессуальные рычаги, способные обеспечить интересы несовершеннолетнего. Так, при противоречиях между позициями законного представителя и несовершеннолетнего подозреваемого первый может быть отстранён от участия в уголовном деле на основании ч. 4 ст. 426 УПК РФ, если есть основания полагать, что действия законного представителя наносят ущерб интересам несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого. Такой вывод суд апелляционной инстанции озвучил, отменяя постановление нижестоящего суда об удовлетворении ходатайства следователя об избрании заключения под стражу несовершеннолетнему А. Суд первой инстанции, рассматривая это уголовное дело, не принял во внимание то, что законный представитель вопреки интересам обвиняемого просил указанное ходатайство удовлетворить1.

Кроме рассмотренных предложений, направленных на расширение сферы применения согласования в уголовно-процессуальных отношениях, у авторов встречаются и другие пожелания. Не вдаваясь в подробности на этот счет, полагаем, что движение в обозначенном векторе будет успешным лишь при одном условии, а именно если в УПК РФ будут закреплены общие положения получения согласия в уголовном судопроизводстве. Это в определённой мере сможет снять накопившиеся у ученых претензии в части правовой регламентации порядка получения согласия применительно к тем или иным процессуальным ситуациям (например, применительно к си-

1 Обобщение судебной практики рассмотрения ходатайств об избрании, о продлении срока мер пресечения в виде заключения под стражу и домашнего ареста за 2018 год Верховного Суда Республики Саха (Якутия) от 02.07.2019. URL: vs.jak/sudrf.ru (дата обращения: 14.11.2024).

туации дачи согласия следователем, дознавателем на разглашение данных досудебного производства, которая удачно была проанализирована Е.В. Блиновой1 и др.).

В связи с этим предлагаем для закрепления общих правил получения согласия в уголовном судопроизводстве выделить отдельную статью. Такие правила должны стать не чем иным как общими требованиями, предъявляемыми к любому виду согласия, независимо от того, кто является его носителем. В них следует отразить не только возможности получения консультации у адвоката и его присутствия в ходе формирования позиции согласия у субъекта, не обладающего властными полномочиями, но и такие требования, как добровольность, ясность, действительность, которым должен отвечать любой вид согласия. В предполагаемой статье УПК РФ необходимо учитывать и признак взаимности, обязательный для согласия в строго определённых законом случаях.

Кроме того, в более тщательной регламентации нуждается также и форма выражения согласия. В пользу данного утверждения уже приводились необходимые доводы, часть из которых разделялась и другими авторами2. Форма выражения согласия наряду с другими её существенными атрибутами (добровольностью, ясностью, действительностью, взаимностью в случаях, предусмотренных законом, дачей согласия невластным субъектом после проведения консультаций с адвокатом и в его присутствии) должна найти свое обязательное отражение в ст. 132.2 «Правила дачи согласия». Предлагаемая нами статья может выглядеть следующим образом.

«Статья 132.2. Правила дачи согласия

1. Согласие должно быть добровольным, ясным и действительным. В случаях, предусмотренных законом, согласие сторон должно быть взаимным.

2. Согласие дается в письменной форме. Равнозначным содержащему соб-

1 См.: Блинова Е.В. Обеспечение неразглашения данных досудебного производства в уголовном процессе : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2020. С. 4.

2 См., например, Малуева Р.Ю. Сущность согласия как уголовно-процессуальной категории // Вестник Воронежского института МВД России. 2019. № 4. С. 270; Джумагулов Д. Молчание: юридическая природа и значение при приобретении цифровых продуктов // Закон. 2021. № 2. С. 162 и др.

ственноручную подпись лица согласию в письменной форме на бумажном носителе признается согласие в форме электронного документа, подписанного в соответствии с законодательством Российской Федерации электронной подписью.

3. Молчание не считается согласием на совершение процессуальных действий и принятие решения.

4. Согласие лица, не являющегося должностным лицом, дается после проведения консультаций с адвокатом и в его присутствии»1.

Включение в УПК РФ такой статьи не исчерпывает всех вопросов правового регулирования уголовно-процессуального согласия. Необходимо также регламентировать и круг лиц, правомочных давать согласие в уголовном процессе России. С учётом сказанного применительно к лицам, не обладающим властными полномочиями, а также принимая во внимание изложенное относительно круга властных субъектов, от которых может исходить согласие в уголовном судопроизводстве, предлагаем следующий вариант статьи:

«Статья 132.1. Лица, правомочные давать согласие

1. Следователь, дознаватель, руководитель следственного органа, суд, прокурор, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания и иное предусмотренное законом лицо из числа государственных органов и должностных лиц правомочны давать согласие на совершение процессуальных действий, принятие решения.

2. Согласие в уголовном судопроизводстве вправе давать также подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик, свидетель, эксперт и иное лицо, предусмотренное законом»2.

Включение в УПК РФ общих правил дачи уголовно-процессуального согласия и положений, определяющих круг лиц, занятых в указанном процессе, отчасти способно решить проблему надлежащего гарантирования реализации указанного правового явления. Остальные резервы могут быть связаны с другими обстоятельствами.

1 См. приложение 3.

2 См. приложение 3.

Одним из них является усиление компромиссной функции согласования. Пристальное внимание учёных и практиков к данному явлению не случайно. Ведь оно характеризует согласие как одно из средств, направленных на урегулирование разнонаправленных интересов участников уголовного судопроизводства и получение взаимоприемлемого результата. Эти цели не раз формулировались в работах ряда авторов и исследовались главным образом в контексте согласительных процедур 1. Не вызывает сомнения и то, что достижение этих целей невозможно без надежной системы гарантий реализации согласия. Современное состояние указанной системы требует определённого усовершенствования. Перспективным направлением в этой части может стать введение в уголовное судопроизводство института медиации. В пользу указанной процедуры высказалось немало авторов2. Среди них профессор Л.В. Головко, который призывает избавляться от восприятия уголовного права и процесса как чего-то репрессивного и переходить к более гибким формам, одной из которых является медиация3. Преимущества этой формы заключаются в том, что медиация способствует гуманизации уголовного процесса, снижает загруженность судебной системы4.

Медиация относится к альтернативным способам урегулирования уголовно-

1 См.: Каргапольцева Н.И. Консенсус в правовом регулировании : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Пенза, 2018. С. 9; Мачучина О.А. Институт примирения: теоретико-правовые основы : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Калининград, 2018. С. 8; Винокуров А.В. Компромисс как средство достижения целей участников уголовного судопроизводства // Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы) : материалы научно-практической конференции (Воронеж, 21-22 декабря 2009 года). Серия : Юбилеи, конференции, форумы. Вып. 6. Воронеж : Воронежский государственный университет, 2010 и др.

2 См., например: Чабукиани О.А. Теория следственной деятельности: понятие, функции, пути совершенствования : дис. ... д-ра юрид. наук. Санкт-Петербург, 2022. С. 28; Сыщиков И.С., Сыщи-кова Т.М. Проблемы процесса имплементации института медиации в уголовное судопроизводство // Судебная власть и уголовный процесс. 2022. № 4. С. 36-37 и др.

3 См.: Выдержки из стенограммы Круглого стола «Результаты продвижения идей и практик медиации в России. Внедрение посредничества в гражданских, уголовных, административных делах и иных категориях споров» // Вопросы ювенальной юстиции. 2009. № 3. URL: https://wiselawyer.ru/ (дата обращения: 14.11.2024).

4 См.: Иванова Е.Н. Медиация как междисциплинарное сотрудничество // Вестник Воронежского государственного университета. 2021. №. 1 (44). С. 345; Ахмерова О.С. Опыт применения медиативных процедур в уголовном процессе зарубежных стран // Российский следователь. 2022. № 4. С. 72.

правовых споров. «Главной целью медиации, - как справедливо отмечает А.А. Мо-золев, - является снятие или смягчение уголовно-правового конфликта мерами, не связанными с уголовной репрессией»1. Достижение указанной цели неизбежно сопровождается снижением нагрузки на судей, процессуальной экономией2.

Для того чтобы понять, что представляет собой процедура медиации, необходимо воспользоваться следующей дефиницией, предложенной А.А. Арутюнян: «процедура, в рамках которой независимое и беспристрастное третье лицо - посредник (медиатор) - участвует в разрешении уголовно-правового конфликта между лицом, совершившим противоправное деяние, и лицом, которому противоправным деянием был причинён вред, с целью примирения сторон и нахождения взаимоприемлемого решения по вопросам возмещения вреда, причиненного противоправным деянием, а также по иным вопросам, которые могут возникнуть при разрешении уголовно-правового конфликта, на основе добровольного волеизъявления сторон, и которая может повлечь юридические последствия для сторон уголовно-правового конфликта в рамках производства по уголовному делу»3. Как видно, в основе медиации, так же как и в основе компромиссных форм, лежит взаимное согласие сторон, позволяющее учитывать их позиции. Это позволяет медиации заимствовать большую часть свойств уголовно-процессуального согласия (добровольность, ясность, действительность, информированность и др.). В связи с этим вполне логичным выглядит вывод И.Н. Цыкуновой о том, что медиация

1 Мозолев А.А. Проблемы внедрения примирительных процедур при производстве по уголовным делам о преступлениях, совершенными несовершеннолетними лицами // Эволюция государства и права: история и современность : сборник научных статей: в 3 ч. ч. 3 / отв. ред. С.Г. Емельянов. Курск : Юго-Зап. гос. ун-т, 2012. С. 238.

2 См.: Степаненко Е.С. Перспективы применения медиации в уголовном судопроизводстве на примере Республики Беларусь // Судебные решения в уголовном судопроизводстве и их юридическая сила : сборник материалов международной научно-практической конференции. Саратов : Кубик, 2015. С. 221.

3 Арутюнян А.А. Медиация в уголовном процессе : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2012. С. 12.

должна быть добровольной и основанной на выборе сторон1.

Следует отметить, что в России процедура медиации применяется в гражданском процессе (п. 1 ч. 3 ст. 69, п. 5 ч. 1 ст. 150, ч. 1 ст. 169, ст. 172 ГПК РФ). Упоминание о ней содержатся также в ГК РФ (ч. 3 ст. 202 ГК РФ2). Кроме того, медиативной процедурой согласно Федеральному закону от 27.07.2010 №2 193-ФЗ3 охватывается разрешение трудовых и семейных споров. К сожалению, до настоящего времени указанная процедура не распространилась на уголовный процесс, хотя некоторые предпосылки к этому имеются. К одной из них, как верно отмечается в литературе, относится закреплённая в ч. 2 ст. 268 УПК РФ обязанность председательствующего разъяснять потерпевшему его право на примирение с подсудимым4.

Вместе с тем изучение кодифицированных уголовно-процессуальных актов некоторых иностранных государств показывает, что процедура медиации способна регламентироваться уголовно-процессуальными нормами. Кроме того, она успешно применяется на практике за рубежом. Это относится как к странам дальнего зарубежья (Германии, Франции, США, Турции и др.), так и к странам ближнего зарубежья (например, Казахстану). Нормативные акты указанных стран надлежащим образом закрепляют медиативную процедуру, ориентируют медиатора на обязательное получение согласия сторон для её проведения, а также круг преступлений, подпадающих под действие медиации.

Однако не все государства, допустившие медиацию в уголовно-процессуаль-

1 См.: Цыкунова И.Н. Медиация как способ разрешения конфликта в уголовном процессе // Единство и дифференциация досудебного и судебного производства в уголовном процессе: новые концептуальные подходы в свете наследия Великой Судебной реформы : сборник научных статей Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, посвященной 155-летию Судебных Уставов 1864 г., приуроченной к 55-летию Юго-Западного государственного университета (14-15 ноября 2019 г.). Курск : Университетская книга, 2019. С. 373-374.

2 Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 11.03.2024) // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

3 Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации): Федеральный закон от 27.07.2010 № 193-ФЗ (ред. от 26.07.2019) // Собрание законодательства РФ. 2010. № 31. Ст. 4162.

4 См.: Аблямитова С.Ш. О примирительных процедурах в уголовно-процессуальном законодательстве зарубежных стран // Российская юстиция. 2019. № 7. С. 31.

ные отношения, отличаются пристальным вниманием к данному институту и, соответственно, богатой правоприменительной практикой в этой области. К числу таких государств, например, относится Кыргызская Республика. В литературе справедливо отмечается, что в УПК КР норма, упоминающая медиатора в качестве субъекта уголовно-процессуальных отношений, существует более 10 лет, но на практике не применяется1. Думается, что причина кроется в недостаточно качественной регламентации процедуры медиации уголовно-процессуальным законом Киргизии. Видимо, это обстоятельство объясняет то, что принятый в начале 2017 г. УПК Киргизии в настоящее время заметно больше стал уделять внимание этой проблеме. По крайней мере в указанном кодифицированном акте получили своё закрепление права и обязанности медиатора, что в свою очередь обеспечило дальнейшее развитие института медиации.

Сказанное о медиативной процедуре подтверждает вывод о том, что эффективность реализации любой новеллы напрямую зависит от тщательной проработки правовой регламентации охватываемого ею правового явления. Применительно к процедуре медиации, предполагаемой для российских уголовно-процессуальных отношений, в литературе уже выработаны достаточно основательные предложения. Они касаются условий применения медиации, порядка её проведения; последствий медиации; участников медиативной процедуры и их полномочий; стадий уголовного процесса, на которые следует распространить указанную процедуру2. В основе решения некоторых из перечисленных вопросов должно лежать согласие

1 См.: Коновалов С.Г. Новый УПК Киргизии: важнейшие изменения и перспективы реализации // Уголовный процесс. 2017. № 12. С. 86.

2 См.: Забуга Е.Е. Медиация как альтернативная форма уголовного преследования несовершеннолетних : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2014. С. 15-16; Арутюнян А.А. Указ. соч. С. 14; Климова Я.А. Трансформация полномочий прокурора (2002-2017) // Научная школа уголовного процесса и криминалистики Санкт-Петербургского государственного университета: Уголовная юстиция XXI века (к 15-летию практики применения УПК РФ) : сборник статей по материалам международной научно-практической конференции (Санкт-Петербургский государственный университет, 23-24 июня 2017 г.) / под ред. Н.П. Кирилловой, Н.Г. Стойко. Санкт-Петербург : ЦСПТ, 2018. С. 288; Градский В.Е. Теоретическая модель института медиации в современном российском уголовном судопроизводстве : дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2023. С. 16 и др.

сторон, на что ориентирует Рекомендация № Я (99) 19 Комитета министров государствам - членам Совета Европы, посвященная медиации в уголовных делах1. Так, ст. 1 упомянутой Рекомендации говорит о добровольном согласии сторон на медиацию и возможности отзыва сторонами своего согласия на любом этапе медиации. Кроме того, согласие сторон необходимо также и для дальнейшего использования их высказываний, имевших место в ходе проведенных медиативных переговоров (ст. 2). Взаимное согласие участников уголовного судопроизводства (обвиняемого (подозреваемого) и потерпевшего) на медиацию предопределено их взаимным согласием либо на прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК РФ), либо на прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК РФ). Именно эти две процедуры, по справедливому замечанию З.Х. Хидзевой, могут служить исходными моделями для меди-ации2. Причём эти модели должны быть рассчитаны на заинтересованных участников уголовного судопроизводства вне зависимости от того, достигли они совершеннолетия или нет3.

Примирительная процедура в уголовном судопроизводстве России, по мнению С.В. Розенко и Е.С. Усенко, предполагается как сумма этапов, что напоминает медиативную процедуру в гражданском производстве:

1) подготовка уголовного дела к рассмотрению, в ходе которой вносилось бы предложение о примирительной процедуре;

2) подписание соглашения о проведении медиативной процедуры, к которому стороны переходили бы в случае принятия решения о примирительной процедуре;

1 См.: Рекомендация №R (99) 19 Комитета министров государствам - членам Совета Европы, посвященная медиации в уголовных делах (принята Комитетом министров 15.09.1999 на 679-й встрече представителей Комитета). URL: https://nadejdaarh.ru/images/dokuments/norm_prav_baza/рекоменд_се_о_медиации_в_ уголов_делах.pdf (дата обращения: 14.11.2024).

2 См.: Хидзева З.Х. Понятие медиации в уголовном процессе Российской Федерации // Российский следователь. 2008. № 23. С. 15.

3 См.: Демкина М.С. О дальнейшем реформировании уголовного судопроизводства Российской Федерации в направлении гарантированности прав несовершеннолетних участников // Юридический вестник Самарского университета. 2017. Т. 3. № 4. С. 188.

3) непосредственное примирение сторон, выражающееся в соглашении двух сторон о взаимоприемлемых друг для друга условиях;

4) письменное заявление потерпевшего о прекращении уголовного дела;

5) прекращение уголовного дела судом, а также следователем с согласия руководителя следственного органа или дознавателем с согласия прокурора (ст. 25, 28 УПК РФ) в качестве заключительного этапа процедуры медиации1.

Прохождение указанных этапов требует обязательного участия медиатора. Кстати, называться указанный участник может и по-другому, например примирителем. Именно это название было использовано в одном из проектов федерального закона о внесении изменений в УПК РФ2.

Заметим, что некоторые авторы идут в своих рассуждениях ещё дальше, предлагая усилить медиативную процедуру обязательным контролем за ней со стороны прокурора, представляющего публичный интерес. В контексте сказанного рекомендуется закрепить в УПК РФ полномочие прокурора давать согласие на производство процедуры медиации3. Примечательно, что отдельные авторы предлагают распространить это требование на все случаи разрешения уголовно-правовых конфликтов в досудебном производстве независимо от применяемой формы рас-следования4. Обосновывается это тем, что прокурор в своей деятельности в минимальной степени следует ведомственным интересам и в максимальной обеспечивает права участников уголовного судопроизводства5.

1 См.: Розенко С.В., Усенко Е.С. Указ. соч. С. 170-171.

2 См.: О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с реализацией Концепции развития сети служб медиации до 2017 года в целях реализации восстановительного правосудия в отношении детей, в том числе, совершивших общественно опасные деяния, но не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность в Российской Федерации (подготовлен Минюстом России 07.08.2017) (не внесен в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 07.08.2017) : проект федерального закона. URL: http://regulation.gov.ru/ (дата обращения: 14.11.2024).

3 См.: Забуга Е.Е. Медиация как альтернативная форма уголовного преследования несовершеннолетних : дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2014. С. 15.

4См.: Каминский Э.С. Обеспечение публичных правовых интересов при применении альтернативных способов разрешения уголовно-правовых конфликтов в досудебном производстве : дис. ... канд. юрид. наук. Москва, 2021. С. 7.

5 См.: Градский В.Е. Прокурор как участник медиативных процедур в уголовном процессе Российской Федерации // Российский судья. 2022. № 2. С. 30.

Этот аргумент не лишен оснований, тем более что опыт участия прокурора в медиативной процедуре в мире уже есть. Он, например, накоплен в рамках уголовного процесса Турецкой Республики. Так, согласно ч. 4, 9 ст. 253 УПК Турецкой Республики прокурор может вносить предложение о примирении подозреваемого с потерпевшим и сам осуществлять посредничество в примирении указанных участников. Правда, при этом участие медиатора в соответствующей процедуре не исключается. Медиатор завершает процедуру посредничества (ч. 12 ст. 253 УПК Турецкой Республики).

Представляется, что применительно к российскому уголовному процессу участие прокурора в качестве посредника в примирении подозреваемого и потерпевшего будет не вполне оправданно. Не следует давать повод участникам уголовного процесса для возможных обвинений прокурора в том, что он вынудил подозреваемого и потерпевшего достичь перемирия. Подобные обвинения в адрес прокурора будут некстати, особенно если учитывать необходимость осуществления прокурором надзора за законностью в уголовном процессе.

Нейтрализовать провокации со стороны участников уголовного судопроизводства и минимизировать репутационные риски, угрожающие прокурору, можно лишь при участии в медиативной процедуре нейтрального лица - медиатора. Вместе с тем разъяснение участникам уголовного процесса их права на примирение вполне можно отнести к полномочиям прокурора. Хотя целесообразнее эту возможность все же возложить на лицо, ведущее производство по уголовному делу (следователя, дознавателя).

Но если обязательное участие прокурора в примирительных процедурах относится к числу дискуссионных вопросов, то участие заинтересованных лиц является бесспорным, как, впрочем, и необходимость получения их согласия на примирение. Особенностью такого согласия является то, что оно само по себе не вызывает ожидаемых юридических последствий. Важно, как верно отмечают С.В. Ро-

зенко и Е.С. Усенко, «тройственное единое совпадение мнений следующих субъектов: правоприменителя, потерпевшего и лица, совершившего преступление»1. Именно оно относится к процессуальному средству, доминирующему на большинстве этапов примирительной процедуры, сопровождающей производства, предусмотренные ст. 25, 28 УПК РФ. В силу того что упомянутая модель согласия наряду с двойственным совпадением мнения (подозреваемого, обвиняемого, с одной стороны, и правоприменителя, - с другой), используемым в других формах, имеет существенное значение для достижения уголовно-процессуального компромисса, требование взаимности согласия для случаев, предусмотренных законом, должно быть обязательно закреплено в норме, посвящённой общим правилам дачи согласия.

Исследование проблем правового регулирования согласия лиц, не обладающих властными полномочиями, позволяет утверждать, что его совершенствование непосредственно связано с усилением компромиссной функции согласования за счёт расширения круга носителей согласия, сферы его применения, гарантий реализации согласия и подразумевает принятие мер, направленных как на формирование нормативного фундамента уголовно-процессуального согласия с помощью законодательных новелл, так и на коррекцию уже существующих норм, затрагивающих вопросы получения согласия в той или иной уголовно-процессуальной ситуации.

Формирование нормативного фундамента согласия подразумевает закрепление в уголовно-процессуальных нормах:

- круга лиц, правомочных давать согласие в уголовном судопроизводстве, охватывающего как субъектов, наделенных властными полномочиями (следователя, дознавателя, руководителя следственного органа, прокурора, суд, начальника органа дознания, начальника подразделения дознания и иного предусмотренного законом лица из числа государственных органов и должностных лиц), так и субъектов, не обладающих властью (подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика, свидетеля, эксперта и

1 Розенко С.В., Усенко Е.С. Указ. соч. С. 169.

иного лица, предусмотренного законом) (посредством закрепления в ст. 132.1 УПК РФ);

- правил дачи согласия, включающих требования к уголовно-процессуальному согласию независимо от его носителя (добровольности; ясности; действительности; взаимности относительно случаев, предусмотренных законом; проведения консультаций с адвокатом на предмет дачи согласия, а также присутствия адвоката при даче согласия лица, не обладающего властными полномочиями) (посредством закрепления в ст. 132.2 УПК РФ);

- письменной формы выражения согласия, которая должна распространяться на все его виды, реализуемые с помощью активных действий (посредством закрепления в ст. 132.2 УПК РФ). Допускается существование наряду с письменной формой согласия, основанной на использовании бумажного носителя, её электронного аналога по мере распространения электронного документооборота на все стадии уголовного процесса и его производства, включая международное сотрудничество по уголовным делам;

- процедуры медиации в уголовном процессе, в частности, использования её для прекращения уголовного дела в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК РФ), а также для прекращения уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК РФ).

Коррекция уже существующих норм, затрагивающих вопросы получения согласия в той или иной уголовно-процессуальной ситуации, предполагает:

- расширение круга субъектов, участвующих в процедуре согласования допроса лица по обстоятельствам, ставшим им известными в связи с обращением к ним за юридической помощью, её оказанием (п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ), а также в связи с исполнением ими своих обязанностей. Перечень лиц, обращающихся за согласием, предлагается пополнить защитником лица, запрашиваемого к выдаче; защитником лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера; законным представителем лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры меди-

цинского характера; законным представителем несовершеннолетних подозреваемых, обвиняемых, лиц, запрашиваемых к выдаче для уголовного преследования и исполнения приговора. Расширение круга лиц, выражающих согласие в порядке п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, должно осуществляться за счёт соответственно подозреваемых, обвиняемых, не достигших совершеннолетия; совершеннолетних и несовершеннолетних лиц, запрашиваемых к выдаче; лиц, в отношении которых ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, если их психическое состояние позволяет им осуществлять свои права;

- дополнение процессуального статуса участников уголовного судопроизводства новыми гарантиями в сфере уголовно-процессуального согласования, позволяющее отчасти преодолевать диспропорцию в структуре правового статуса личности: правом защитника возражать против процедур, предусмотренных гл. 40 УПК РФ и гл. 40.1 УПК РФ (путём дополнения ст. 53 УПК РФ п. 10.1); правом обвиняемого возражать против постановления приговора без проведения судебного разбирательства, против производства по уголовному делу, дознание по которому производилось в сокращённой форме, с применением особого порядка судебного разбирательства (путём дополнения п. 15 ч. 4 ст. 47 УПК РФ); включением в число обстоятельств, обязательных для перехода к процедуре, предусмотренной гл. 40 УПК РФ, согласия защитника на такой переход;

- расширение круга участников процессуального компромисса за счёт законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего, сопряжённое с закреплением в уголовно-процессуальных нормах новых видов уголовно-процессуального согласия, гарантий их реализации, и предполагающее: включение несогласия законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего с производством дознания по уголовному делу в сокращённой форме в число обстоятельств, исключающих сокращённую форму дознания (путём дополнения ч. 1 ст. 226.2 УПК РФ пунктом 7); включение в перечень прав потерпевшего его права возражать против производства по уголовному делу, дознание по которому производилось в сокращённой форме, с применением особого порядка судебного разбирательства, против заключения досудебного соглашения о сотрудничестве и рассмотрения судебного

разбирательства в особом порядке; против особого порядка принятия судебного решения, предусмотренного гл. 40 УПК РФ (путём дополнения п. 15 ч. 2 ст. 42 УПК РФ); отнесение к числу условий, позволяющих обвиняемому заявить ходатайство о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства, согласия законного представителя несовершеннолетнего потерпевшего или согласия законного представителя несовершеннолетнего частного обвинителя (путём дополнения ч. 1 ст. 314 УПК РФ).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исследование согласия и его реализации в отечественном уголовном судопроизводстве показало, что это правовое явление по мере реформирования уголовно-процессуального закона становится всё более востребованным при производстве по уголовным делам. Оно сопровождает многие уголовно-процессуальные институты, становясь необходимым элементом механизма их реализации. Такое масштабное использование согласия в уголовном процессе, спрос на его реализацию определяется прежде всего уникальностью функций, выполняемых согласованием. С одной стороны, ему присущи координационная и контрольная функции, позволяющие в ходе согласования не только достигать единодушия между субъектами, но и создавать базу для взаимодействия последних, а также контроля за действиями лица, запрашивающего согласие. С другой стороны, в ходе реализации согласия осуществляется компромиссная функция, создающая условия для разрешения конфликта между сторонами. Учитывая, что координационная, контрольная функции согласования реализуются в основном в ходе деятельности, осуществляемой властными субъектами, а выполнение компромиссной функции допускает и участие лиц, не наделенных властными полномочиями, можно констатировать, что согласие пронизывает всю уголовно-процессуальную деятельность, становясь во многих случаях ее обязательным атрибутом. И это несмотря на то, что первоначально правовой режим согласия создавался с помощью норм гражданского права. Лишь по мере развития согласительных процедур в их регулировании всё большую роль стали играть нормы других отраслей права, включая уголовно-процессуальное.

Примечательна тенденция распространения согласия в уголовно-процессуальном пространстве, которая складывалась на протяжении длительного времени, уходя своими корнями в далекое прошлое. Она заключается в нарастании применения механизмов согласования в соответствующей области, что есть следствие всевозрастающей потребности государства в этом явлении. Масштабность и значи-

мость (как правовая, так и аксиологическая) согласия для уголовного судопроизводства позволили ему достичь категориальных высот. Без преувеличения можно сказать, что согласие сформировалось в самостоятельную уголовно-процессуальную категорию, которая предельно отражает и обобщает наиболее существенные черты соответствующего правового явления; дает новые знания о согласии в уголовном судопроизводстве. Без категории «согласие» в настоящее время трудно представить науку уголовно-процессуального права. Безусловно, эта категория требует своего дальнейшего развития.

Однако расширение сферы применения согласия в уголовном судопроизводстве не может быть безграничным. Оно имеет пределы, твердым ориентиром в определении которых выступает достижение сбалансированности публичных и частных интересов. Следование указанному правилу создает возможность для гармонизации уголовно-процессуальных отношений с помощью согласительных средств, способных охватить как публичные, так и частные интересы. Данный тезис позволяет понять аксиологическую сущность уголовно-процессуального согласия. Будучи частью механизма, обеспечивающего сбалансированность системы уголовно-процессуальных интересов, указанное явление, реализуясь в уголовном судопроизводстве, способно привести к сочетанию интересов как субъектов, обладающих властными полномочиями, так и лиц, не наделенных такими полномочиями.

Аксиологическая значимость уголовно-процессуального согласия определяется не только результатом его реализации, но и свойствами, которые ему присущи. Последние находятся друг с другом в системной взаимосвязи и представлены: общими свойствами (волевое свойство; добровольность; ясность; действительность; информированность; правомерность; содержательная простота; способность участвовать в обеспечении единства мнений лиц по тем или иным вопросам (антиконфликтность); своевременность; вербальное свойство, предполагающее предпочтительность письменной формы выражения уголовно-процессуального согласия) и специальными (способности реализовываться в рамках уголовно-процессуальных отношений; оказывать влияние на уголовно-процессуальную деятельность;

взаимодействовать с принципами уголовного судопроизводства; содействовать достижению назначения уголовного судопроизводства).

Перечисленные свойства несут определенную ценностную нагрузку, позволяя увидеть пользу согласия для уголовного судопроизводства. Не без их помощи открываются следующие грани этого явления: участие в работе механизма реализации принципов уголовного судопроизводства; функционирование в роли юридического факта, способствующего возникновению, изменению, прекращению уголовно-процессуальных отношений; способность выступать в качестве процессуального средства, востребованного в самых разных сферах (в ходе защиты и обеспечения прав лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство, в рамках уголовного преследования, при осуществлении прокурорского надзора, ведомственного и судебного контроля).

Многие из перечисленных ипостасей уголовно-процессуального согласия неотделимы от способности последнего выступать необходимым элементом как системы, обеспечивающей реализацию других явлений, так и механизма, ограничивающего их действие. При этом партнеры согласия по взаимодействию, как правило, всегда гарантируют реализацию как его самого, так и свойств, принадлежащих ему.

Такое положение дел свидетельствует не только об аксиологической значимости уголовно-процессуального согласия, но и о его правовом значении, поскольку демонстрирует то обстоятельство, что указанное явление является неотъемлемой частью механизма уголовно-процессуального регулирования. Для функционирования и развития последнего чрезвычайно важны способности согласия: получать свое закрепление в уголовно-процессуальных нормах, в том числе в виде права на выражение согласия; формироваться в рамках уголовно-процессуальных отношений и воздействовать на них, будучи средством их регуляции; выступать в роли юридического факта, который в совокупности с другими обстоятельствами образует фактический состав, приводящий к юридическим последствиям. С помощью указанных качеств уголовно-процессуальное согласие ориентирует указанный механизм на решение проблемы обеспечения баланса интересов в уголовном про-

цессе с целью достижения эффективного функционирования всей уголовно-процессуальной системы.

Отмеченный вектор уголовно-процессуального согласия вполне реален благодаря способности указанного явления сглаживать противоречия интересов. Это предопределено сущностью согласия, реализуемого в уголовном судопроизводстве, которую можно выразить следующим определением: основанное на законе и выраженное преимущественно в письменной форме сообщение одних участников уголовного судопроизводства и лиц, не получивших процессуального статуса, об одобрении просьбы других участников уголовного судопроизводства, касающейся возможности выполнения того или иного процессуального действия, принятия решения, перехода к определённой процедуре. К сожалению, в ныне существующем нормативном определении (п. 41.1 ст. 5 УПК РФ) учтены не все важнейшие характеристики уголовно-процессуального согласия и далеко не все его виды, знание о многообразии которых нуждается в упорядочивании. Последняя проблема становится нерешаемой без классификации уголовно-процессуального согласия, критериями которой предлагается считать следующие признаки: характер уголовно-процессуальной деятельности, в ходе которой реализуется согласие; форма выражения согласия; способ регламентации согласия в нормативных актах; объект согласия; процессуальная принадлежность лица, дающего согласие; обладание лицом властными полномочиями; участие лица в реализации основных уголовно-процессуальных функций, предусмотренных ч. 2 ст. 15 УПК РФ; обусловленность согласия наличием у того или иного лица, нуждающегося в обеспечении своих прав, процессуального иммунитета; способность согласия к замещению другими уголовно-процессуальными мерами или другим видом уголовно-процессуального согласия; количество лиц, согласие которых требуется в конкретном правоотношении; принадлежность к компромиссным уголовно-процессуальным формам; значимость дополнительных средств для подтверждения дачи согласия; степень обязательности получения согласия; отношение к дефинитивной норме, предусмотренной п. 41.1 ст. 5 УПК РФ; вид правовых норм, в рамках которых существует и реализу-

ется уголовно-процессуальное согласие; последствия, к которым приводит дача согласия лица для его остальных субъективных прав.

Все виды согласия способны повлечь юридически значимые последствия лишь при условии их реализации, которая осуществляется с помощью специального механизма. Этот механизм представляет собой совокупность находящихся во взаимосвязи его структурных элементов (цели, функций, субъектов, объекта, процессуальных средств, способов, этапов), функционирование которых связано с получением одобрения со стороны предусмотренных законом субъектов по следующим вопросам, требующим согласования: производство действий, принятие решений, переход к процедуре.

К числу особенностей указанного механизма относятся: его принадлежность к более крупной системе, а именно механизму производства действий, принятия решений, изменения уголовно-процессуальной процедуры; способность генерировать волеобразование субъектов дачи согласия, конечным этапом которого является выбор между согласием на производство действий, принятие решений, изменение процедуры и несогласием с ними; функционирование в условиях определённости, предполагающих получение субъектами согласования достаточной информации об обстоятельствах, свидетельствующих в пользу одобрения выполнения действий, принятия решений, изменения процедуры, при ясных представлениях обо всех последствиях их согласования; ориентированность на достижение компромисса между субъектами согласования при одновременном контроле за соблюдением публичных, частных интересов и координации деятельности публичных субъектов; направленность на получение одобрения управомоченным лицом правомерных действий, решений, процедур как конечного идеального результата своего функционирования; ставка на применение убеждающего воздействия к субъектам дачи согласия.