Моделирование эффектов массовизации высшего образования тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Тележкина Марина Сергеевна

• Тележкина Марина Сергеевна
• кандидат наук
• 2025

Оглавление диссертации кандидат наук Тележкина Марина Сергеевна

Введение

Глава 1. Анализ тенденций и факторов динамики показателей системы высшего образования

1.1 Тенденции в высшем образовании на рубеже 20-21 вв. и предметы научного дискурса

1.2 Роль развития технологий при объяснении динамики спроса на высшее образование

1.3. Динамика показателей высшего образования в регионах мира и в России

1.4. Взаимосвязь динамики охвата молодежи высшим образованием и развития технологий

Глава 2. Методология исследования

2.1 Методы оценки уравнения регрессии на панельных данных

2.2 Методы анализа структурных изменений в моделях на панельных данных

2.3 Бутстраповские процедуры на панельных данных

2.4 Методология проверки гипотезы о сходстве структурных изменений

Глава 3. Сходство структурных изменений в моделях динамики доли

студентов вузов среди молодежи в группах стран

3.1 Детерминанты темпов прироста охвата молодежи высшим образованием

3.2 Тестирование сходства структурных изменений в моделях динамики охвата молодежи высшим образованием

Глава 4. Проверка робастности результатов

4.1 Тестирование сходства структурных изменений на подвыборках стран с развитой и развивающейся экономикой

4.2 Анализ структурных изменений: робастность к методу оценки коэффициентов и моментов структурных изменений

2

Заключение

Литература

Приложение

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Моделирование эффектов массовизации высшего образования»

Введение

Высшее образование является одним из важнейших институтов, обуславливающих функционирование и развитие экономики и общества. Системы высшего образования в странах претерпевают множество изменений в последние 30 лет. В конце 20 в. говорят о массификации1 высшего образования, происходящей почти во всех регионах мира, то есть явлении, когда ускорение темпов роста доли студентов вузов среди молодежи сопровождается институциональными изменениями, способствующими повышению доступности высшего образования [Бессуднов, Куракин, Малик, 2017, Altbach, 2008, Barakat, Shields, 2016, Belskaya, Sabirianova Peter, 2014, Fischman, Ott, 2016, Munene, 2016, Xiaoying, Abbot, 2015]. Приведенные работы по большей мере носят теоретический характер и описывают наблюдения за статистическими данными об изменениях в динамике параметров, характеризующих системы высшего образования. Диссертационное исследование — одно из немногих, представляющих подробный эмпирический анализ факторов динамики доли студентов вузов среди молодежи в странах на панельных данных на рубеже веков.

Развитие технологий упоминается как основной драйвер массовизации в системах высшего образования [ Trow, 2000, Schofer, Meyer, 2005]. Распространение технологий и повсеместное внедрение их на рабочих местах приводит к росту спроса на высококвалифицированную рабочую силу со стороны производителей и увеличению зарплатной премии за навыки высокого уровня, что, в конечном итоге, стимулирует спрос на высшее образование [Belskaya, Sabirianova Peter, 2014, Schofer, Meyer, 2005]. Реакция предложения в системах высшего образования отличается в зависимости от

1 Термины «массовизация», «массификация» и «экспансия» высшего образования будем считать эквивалентными. Будем подразумевать под этими понятиями увеличение темпов

„ Епг1 „

роста доли студентов вузов среди молодежи — значении-, где Ьпг1 — значение доли

ЕпГ(-1

студентов вузов среди молодежи в период времени ^ — сопровождающееся институциональными изменениями, способствующими повышению доступности высшего образования.

институциональных особенностей [Trow, 2000]. В децентрализованных системах высшего образования США, Великобритании, скандинавских стран [Прахов, 2009] рост количества вузов и разнообразия образовательных программ происходит быстрее [Trow, 2000], чем в централизованных системах [Прахов, 2009], таких, как в странах континентальной Европы. Несмотря на очевидное различие стран с точки зрения институциональных особенностей, политической, экономической ситуации, Schofer, Meyer [2005] утверждают, что сходство наблюдаемых трендов в динамике доли студентов вузов среди молодежи2 в странах (рис. 1, 23) свидетельствует в пользу гипотезы об общих причинах ускорения и замедления роста показателя. В диссертационном исследовании проводится количественный анализ взаимосвязи развития технологий и динамики доли студентов вузов среди молодежи4, существенно дополняющий имеющиеся исследования, приводящие в основном теоретические аргументы в пользу наличия взаимосвязи. Кроме того, в диссертационной работе предложена методология, выявляющая сходства факторных структур динамики охвата молодежи высшим образованием в странах.

Предполагая, что изменение тренда в динамике доли молодежи, получающей высшее образование, сопряжено со структурными изменениями во влиянии факторов на показатель, гипотезу об общих причинах ускорения и замедления роста показателя можно сформулировать как гипотезу о сходстве структурных изменений. В терминах моделей на панельных данных в этом случае говорят о гомогенности структурных изменений. В литературе

2 Охват молодежи высшим образованием рассчитывается как отношение количества студентов вузов к общей численности молодежи соответствующего возраста 18-25 лет [Абдрахманова и др.,2014]. В работе будем использовать в том числе альтернативные формулировки названия показателя - "доля молодежи, получающей высшее образование" и "доля студентов вузов среди молодежи".

3 Приведены в гл.3.

4 В работе используются значения показателя Enrollment rate, tertiary, приводимые World Bank, которые в случае России учитывают в расчете не только вузы, но и спо. Тем не менее, далее в работе используется терминология «высшее образование» и «вузы», избегая употребления термина «третичное образование», как более понятные в контексте российской системы образования.

представлено немного методологий, позволяющих учесть гетерогенность объектов панели. Так, авторы [Okui, Wang, 2021] предлагают методологию оценки моделей со структурными изменениями, учитывающую гетерогенность объектов панели. Данная работа дополняет исследование Okui, Wang [2021] и другие работы по теме, рассматривая модели с гетерогенными структурными изменениями с точки зрения оценки их сходства. Целью диссертационного исследования является анализ сходства структурных изменений в динамике доли студентов вузов среди молодежи между группами стран, сформированных как на основе алгоритмов кластеризации, так и по институциональным признакам, на основе статистических и метрических методов. Теоретическая значимость работы, помимо прочего, также состоит в формулировке и тестировании гипотезы о сходных структурных изменениях в моделях на панельных данных, основанной на использовании значений косинусной метрики для векторов коэффициентов. С одной стороны, в противовес традиционным гипотезам о равенстве векторов коэффициентов, использование косинусной метрики позволяет говорить о взаимной направленности векторов, что позволяет получать более интерпретируемые результаты с точки зрения экономической теории, говоря о возможности обоснования динамики показателя в рамках одного и того же перечня факторов, а не об одинаковом влиянии факторов на зависимую переменную. С другой стороны, тесты, основанные на величине косинусной метрики, существенно дополняют традиционные тесты на равенство коэффициентов, позволяя получить дополнительную информацию о различиях в моделях. Другими словами, имея заведомо различные модели, положительные значения косинусной метрики позволяют сделать вывод о близости факторной структуры моделей — тогда можно говорить о некотором сходстве экономических институтов, механизмов и т. п. В альтернативном случае динамика зависимой переменной объясняется разными факторами и разными экономическими механизмами в группах стран.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

- систематизировать основные подходы к объяснению динамики охвата молодежи высшим образованием в странах;

- разработать эконометрические модели темпов прироста охвата молодежи высшим образованием, выявить роль мировых процессов глобализации и развития технологий в динамике показателя;

- разработать методологию проверки гипотезы о сходстве структурных изменений в модели среди объектов панели;

- исследовать сходство структурных изменений в динамике доли студентов вузов среди молодежи в странах на основе разработанной методологии.

В рамках диссертационного исследования проверяются следующие гипотезы:

• периоды ускорения и замедления темпов роста доли молодежи, получающей высшее образование, сопряжены со структурными изменениями в модели, описывающей динамику темпов прироста доли студентов вузов среди молодежи;

• структурные сдвиги в модели темпов прироста доли студентов вузов среди молодежи связаны с одними и теми же факторами в большинстве стран;

• ускорение и замедление темпов прироста доли студентов вузов среди молодежи в странах с развитой5 экономикой происходят раньше, чем в странах с развивающейся;

• прокси-переменные, отражающие развитие технологий и глобализацию, положительно влияют на темпы прироста доли молодежи, получающей высшее образование;

• высокие темпы роста доли студентов вузов среди молодежи в 1990-х — начале 2000-х годов связаны с развитием технологий.

5 Здесь и далее в работе используется разделение на страны с развитой и развивающейся экономикой, принятое МВФ: IMF World economic outlook. A long and difficult ascent. Oct. 2020. С. 121.

Результаты, полученные в рамках настоящей работы, позволят проанализировать возможное влияние трансформаций на рынке труда и в системе образования, спровоцированных пандемией коронавируса, а также глобальными изменениями 2022-2024 гг. на динамику охвата молодежи высшим образованием. Пандемия коронавируса повлекла значительные изменения в привычных условиях занятости, создала дополнительный толчок для развития технологий. Распространение практики удаленной занятости и совершенствование программного обеспечения для обеспечения более эффективной удаленной работы, в том числе в команде, влияет на структуру занятости на рынке труда [Dingel, Neiman, 2020]. Как результат, можно предполагать рост спроса на труд работников с высоким уровнем навыков, способных к самоорганизации и т. п., и снижение потребности в работниках со средним и низким уровнем навыков на фоне снижения загруженности офисов [Dingel, Neiman, 2020]. Глобальное перераспределение ресурсов и сфер влияния в 2022-2024 гг. создает предпосылки для политической нестабильности, замедляет темпы экономического роста, снижает доходы населения в странах с развивающейся экономикой. Такие трансформации, вероятно, приведут к изменениям в динамике темпов роста доли молодежи, получающей высшее образование. Результаты диссертационного исследования позволят понять, насколько раньше изменения начнут происходить в странах с развитой экономикой, чем в странах с развивающейся, каковы будут основные факторы, обуславливающие эти изменения, можно ли ожидать, что они будут одинаковыми среди стран внутри каждой из групп.

Работа построена следующим образом: глава 1 посвящена обзору

литературы о тенденциях в системах высшего образования и факторах,

влияющих на основные показатели, а также иллюстрации динамики

показателей. В главе 2 обсуждается методология проверки гипотезы о

сходстве структурных изменений среди объектов панели на основе

косинусной метрики. Глава 3 посвящена эмпирическому тестированию

8

методологии проверки гипотезы о сходстве структурных изменений на данных темпов прироста доли студентов вузов среди молодежи. В главе 4 проводится анализ робастности полученных результатов с рассмотрением альтернативных способов классификации стран, альтернативной спецификации уравнения регрессии, методов оценки коэффициентов и моментов структурных изменений.

Глава 1. Анализ тенденций и факторов динамики показателей системы

высшего образования

Появившись в средневековье, университеты до сих пор играют

значительную роль в жизни общества. С развитием технологий, глобализацией

рынков, появлением интернета, а позднее искусственного интеллекта роль

данного института, возможно, стала еще важнее. В 1852 году профессор

Оксфорда Д.Г. Ньюман одним из первых обозначил, что университет — это

место коммуникации и передачи мыслей через личное общение всему

обществу [цит. по Ahmed, 2016]. Smith, Webster [1999] подчеркивают, что

университет — это место, где размышление — это коллективный процесс, а

обучение — это процесс непрерывного диалога с обществом, место, где мысль

находится рядом с мыслью. Ahmed [2016] обобщил, сформулировав цель

университета — генерировать, развивать и разъяснять идеи для того, чтобы

создавались новые знания; находить, сохранять и передавать знания,

обнаруживая новые способы его использования. Говоря более конкретно, в

настоящее время университет выполняет два вида деятельности — обучающая

и исследовательская. И теоретическое, и прикладное исследование обладает

высокой ценностью для общества. Результатом первого является открытие

нового научного знания, второе — обеспечивает применение научных

открытий с целью решения проблем общества, создания коммерческих

продуктов или для других практических целей [Altbach, 2008]. Как результат,

деятельность университетов рассматривается как основной инструмент для

развития человеческого капитала, для обеспечения устойчивого

экономического роста, как средство преобразования структуры общества и

достижения национального единства [Ahmed, 2016]. В статье [Fischman, Ott,

2016] отмечается, что университет по-прежнему признаётся в обществе в

качестве института, способного решить любые социальные проблемы. В связи

с этим в литературе всё чаще поднимается следующий вопрос: признавать ли

высшее образование общественным благом, которое приносит пользу

обществу в целом, или частным, выгоды от обладания которым достаются

10

только отдельным индивидам? [АкЬасИ, 2008] Дело в том, что образовательные услуги становятся всё более и более дифференцированными, а система высшего образования — коммерциализированной. Индивиды, признавая высшее образование социальным лифтом, сами выбирают, сколько финансовых, временных и прочих ресурсов затратить на его получение. Исходя из этого, 7шшап [2005] делает вывод о том, что высшее образование — это в большей степени частное благо, чем общественное.

Таким образом, несмотря на то, что основные идеи университетского образования сохранились со времён средневековья, функции, роли и положение университета в обществе изменились.

1.1 Тенденции в высшем образовании на рубеже 20-21 вв. и предметы

научного дискурса6

На пути массовизации высшего образования в странах формируется его институциональный облик. Многообразие институциональных форм высшего образования отражает отсутствие единства во взглядах на то, какая форма устройства системы способствует повышению уровня образованности в обществе и росту общественного благосостояния. Высшее образование в США относят к наиболее децентрализованным системам [Прахов, 2009], где рыночный механизм спроса и предложения формирует разнообразие образовательных услуг по цене, доступности и качеству. Престижные университеты и колледжи отличаются более высокой стоимостью обучения и более высоким уровнем селективности, то есть набором требований к абитуриентам, позволяющим оценить их знания. В то же время выпускники престижных университетов и колледжей обычно получают более высокие заработные платы. Наряду с ними, существуют университеты и колледжи, производящие зачисление в вуз по факту подачи документов без отбора. К децентрализованным системам относят также высшее образование в Великобритании и скандинавских странах [Прахов, 2009]. Вузы сами определяют критерии отбора студентов, однако государство определяет набор некоторых общих правил приема в вузы. Системы высшего образования в многих странах континентальной Европы отличаются большей централизованностью [Прахов, 2009]. Государство во многом регламентирует процедуры отбора студентов в вузы, которые при этом характеризуются умеренной степенью селективности; в некоторых странах формируются контрольные числа приема на специальности.

Высшее образование развивается в направлении повышения его доступности, при этом осознается значимая роль высшего образования в жизни общества и в жизни каждого индивида. На рубеже 20-21 вв. происходит

6 Материалы данной главы частично представлены в работах Максимов, Тележкина, 2019 и Тележкина, 2022Ь

«фундаментальный сдвиг», «смена парадигм» высшего образования на фоне глобального «исторического» и «культурного сдвига», как отмечается в работе [Kwiek, 2001]. Это, по мнению автора, делает необходимым пересмотр образовательной политики стран, что невозможно без детального понимания происходящих процессов [Kwiek, 2001]. Глобализация, технологизация, массовизация, маркетизация — тенденции, характерные 21 веку и затронувшие систему высшего образования практически во всех странах [Ahmed, 2016, Altbach, 2008, Kwiek, 2001, Schofer, Meyer, 2005]. В литературе отмечается взаимосвязь между вышеупомянутыми явлениями. Выделяют глобализацию рынков и развитие технологий как причины массовизации, которая повлекла за собой глобализацию системы высшего образования и его маркетизацию [Fischman, Ott, 2016].

Массовизация — это ускоренное увеличение доли студентов, получающих высшее образование, среди молодёжи соответствующей возрастной группы7. Утверждают, что данный термин учитывает и сопутствующие институциональные изменения : увеличение количества университетов, дифференциация образовательных услуг и др. [Altbach, 2008]. Ускорение роста охвата молодёжи высшим образованием является тенденцией, обозначившейся в период 1960-1990-х гг. почти во всех странах мира [Бессуднов, Куракин, Малик, 2017, Altbach, 2008, Barakat, Shields, 2016, Belskaya, Sabirianova, Peter, 2014, Fischman, Ott, 2016, Munene, 2016, Xiaoying, Abbot, 2015]. Между тем, Belskaya, Sabrianova Peter [2014] отмечают нехватку системного микроэкономического анализа причин экспансии высшего образования, в частности, в России.

Belskaya, Sabirianova Peter [2014] выделяют два периода возрастания доли молодёжи, получающей высшее образование, в России: в период 1960-1965 и в 1990-х. Проводя исследование на данных России, авторы [Belskaya,

7 Институт статистики ЮНЕСКО предлагает рассматривать пятилетнюю возрастную группу, начинающуюся с официального возраста окончания получения среднего образования URL: https://uis.unesco.org/en/glossary-term/gross-enrolment-ratio-tertiary-education-sex

Sabirianova Peter, 2014] утверждают, что первое увеличение значений показателя связано не с возрастанием количества студентов, а со снижением количества молодёжи соответствующего возраста как последствие Великой Отечественной Войны.

Исследователи зачастую отмечают либерализацию доступа к высшему образованию [Belskaya, Sabirianova Peter, 2014], а также введение обязательного среднего образования в качестве тенденций, приведших к экспансии высшего образования в 1990-х. В частности, Camacho, Messina, Uribe [2016] отмечают, что в Колумбии увеличение темпов роста охвата молодёжи высшим образованием спровоцировано увеличением числа выпускников средней школы. Популяризация очно-заочного и вечернего образования, а также введение ЕГЭ и, как следствие, повысившаяся доступность высшего образования перечисляются среди причин роста охвата молодёжи высшим образованием в России [Бессуднов, Куракин, Малик, 2017]. Говоря об экспансии высшего образования в США, традиционно ссылаются на закон о правах военнослужащих (GI Bill), позволявший служившим в вооруженных силах в период Второй мировой войны получать бесплатно высшее образование [Schofer, Meyer, 2005]. Кроме того, в странах третьего мира говорят о деколонизации, в странах Европы — о развитии демократических институтов и локальных политических изменениях как причинах роста спроса на высшее образование [Schofer, Meyer, 2005].

Schofer, Meyer [2005] отмечают, что поскольку массовизация высшего образования — явление, охватившее практически весь мир, то ее причины не носят идиосинкратический характер, не индивидуальны для каждой из стран или группы стран. Исследователи [Trow, 2000, Schofer, Meyer, 2005] считают, что рост охвата молодежи высшим образованием является, скорее, результатом положительного шока спроса на высшее образование на фоне глобализации и развития технологий.

Глобализация — это мышление и действие на наднациональном уровне;

тенденция, направленная на преодоление национальных границ и

затрагивающая отдельных индивидов, компании, общества и государства [Scott, 2000]. Kwiek [2001] описывает происходящую глобализацию следующим образом: капитал, товары, технологии, информация и люди пересекают границы способами, которые невозможно было представить несколько лет назад. Противовесом выступают процессы интернационализации, в рамках которой доминируют идеи национальных ценностей и интересов [Scott, 2000]. Отмечается, что глобализация, будучи неотъемлемой характеристикой мирового развития с древнейших времен, интенсифицировалась в последние десятилетия [ Beerkens, 2003]. Результатом в первую очередь выступают формирование глобальных рынков товаров и услуг, международных корпораций, что приводит к повышению спроса на высококвалифицированную рабочую силу, росту отдачи от высшего образования, повышению спроса на него. Развитие технологий и их активное внедрение в производственные, финансовые и управленческие процессы усугубляет вышеописанные тренды на рынке труда.

Говоря о причинах массовизации высшего образования, акцент также делается и на изменениях в общественном сознании: «глобальном распространением новой модели общества, основанной на принципах демократизации, приоритета научного знания и рационального планирования...» [Бессуднов, Куракин, Малик, 2017]. Апеллируют также к теории конфликта, конкуренции и организации [Schofer, Meyer, 2005], утверждая, что распространение представлений об образовании как социальном лифте способствовало интенсификации конкуренции за него и стимулировало экспансию. Li и соавторы [Li, Morgan, Ding, 2008] отмечают, что происходит трансформация в восприятии образования как блага к восприятию образования как объекта инвестиций.

Schofer, Meyer [2005] утверждают, что экономическое развитие

государств как таковое стимулирует возрастание спроса на высшее

образование. Исследователи полагают, что поскольку высшее образование

само по себе является потребительским благом, то спрос на него выше в

15

обществе, в котором базовые потребности удовлетворены. Hanushek [2016] отмечает также, что в странах с большими темпами экономического роста больше избыточных ресурсов, которые могут быть перенаправлены на развитие образовательной инфраструктуры, что ведёт к повышению уровня образованности. Однако, как отмечает автор, может быть сформулировано и обратное утверждение: улучшение человеческого капитала страны в плане знаний приводит к увеличению темпов экономического роста, что и показано в статье.

Можно предположить, что на микроуровне росту спроса на высшее образование способствуют также групповые эффекты, в том числе эффекты сообучения. Тем не менее, упоминание данного фактора не распространено в контексте феномена экспансии высшего образования. Winston, Zimmerman [Zimmerman, 2003, Winston, Zimmerman, 2014] упоминают о том, что групповые эффекты играют значительную роль в вопросах выбора учебного заведения, а также специализации обучения. Вопрос о том, насколько групповые эффекты влияют на процесс массовизации высшего образования, остаётся открытым.

В ответ на рост спроса на высшее образование подстраивается и предложение, при этом налицо трансформации институциональной структуры систем высшего образования, которые, безусловно, значительно отличаются в децентрализованных и централизованных системах. Тем не менее, можно выделить некоторые общие тенденции, присущие происходящим изменениям в системах высшего образования. В большинстве стран наблюдается рост числа университетов, а также их филиалов [Belskaya, Sabirianova Peter, 2014, Fischman, Ott, 2016, Froumin, Kouzminov, 2015]. На рынке услуг высшего образования расширяется доля частных университетов в результате повышенного спроса [Froumin, Kouzminov, 2015].

В большинстве стран в той или иной степени происходит маркетизация

— создание рынка услуг высшего образования. Плата за обучение — основной

пример действия рыночных механизмов в сфере высшего образования

16

[Altbach, 2008]. Введение платных мест для получения образования во многом связано c недостаточным финансированием из муниципального бюджета в условиях увеличения числа студентов [Belskaya, Sabirianova Peter, 2014, Fischman, Ott, 2016, Munene, 2016, Ozoglu, Gur, Gumus, 2015]. Так, в странах BRIC коммерческие места для обучения сосуществуют с местами, финансируемыми за счет средств государственного бюджета. «Диверсификация источников финансирования высшего образования и доминирование индивидуального финансирования образования самими студентами — то, что характеризует системы высшего образования в странах BRIC и не только» [Froumin, Platonova, 2017].

Стоит также отметить, что тенденция массовизации высшего образования

в России и некоторых других постсоветских странах происходила на фоне

общей структурной перестройки экономики страны, изменения отраслевой

структуры экономики, разрыва существовавшей системы взаимоотношений

Университет — Отрасль, возникшего регионального дисбаланса на рынке

труда с развитием банковской сферы, страхования, розничной торговли,

появлением множества новых профессий [Barakat, Shields, 2016]. Если

говорить подробнее, то в условиях командно-административной экономики

СССР высшее образование также было частью системы планирования

ресурсов, полностью контролируемой государством [Froumin, Kouzminov,

2015]. Государство было собственником университетов и основным

работодателем для выпускников [Froumin, Kouzminov, 2015]. Так же как на

любом предприятии планировались затраты ресурсов и уровень выпуска, так

и в области высшего образования планировались количество студентов,

количество специальностей и программ для каждого университета, исходя из

потребностей отраслей [Froumin, Kouzminov, 2015]. С распадом Советского

Союза происходят формирование рыночных механизмов, отмена системы

планирования человеческих ресурсов, упадок или ликвидация некоторых

отраслей народного хозяйства, отмена централизованного планирования и

контроля [Froumin, Kouzminov, 2015]. Возникают новые сферы

17

экономической деятельности — банковская, страхование, розничная торговля, требующие большого количества менеджеров, бухгалтеров и юристов в условиях новой экономики [Froumm, Kouzminov, 2015]. Изменившаяся ситуация на рынке труда изменяет предпочтения абитуриентов и студентов в пользу экономических специальностей, что дополнительно стимулировало процесс расширения системы высшего образования [Froumin, Kouzminov, 2015]. Старательно выстраивавшийся баланс спроса и предложения на рынке труда нарушился [Froumin, Kouzminov, 2015]. Связи между университетом и отраслью, выстроенные органом центрального планирования, были разрушены [Froumin, Kouzminov, 2015]. За государством осталась одна функция — распределение количества бюджетных мест между различными университетами и образовательными программами [Froumin, Kouzminov, 2015]. Падение уровня дохода и качества жизни поставило вопрос о доступности высшего образования для различных слоёв населения [Froumin, Kouzminov, 2015]. Многие семьи неспособны финансово обеспечить поездку абитуриента в другой город для сдачи вступительных экзаменов [Froumin, Kouzminov, 2015]. Как результат, многие хорошо подготовленные абитуриенты из сельской местности или отдаленных от областного центра городов не способны поступить в хорошие университеты [Froumin, Kouzminov, 2015]. Они вынуждены выбирать университет по территориальной близости. Финансовый фактор становится одним из ключевых при поступлении в университет [Froumin, Kouzminov, 2015].

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Тележкина Марина Сергеевна, 2025 год

Литература

1. Абанкина И., Болотов В. «Уже очевидно, что школа не будет прежней» [Электронный ресурс] // Сайт Института образования НИУ ВШЭ. -2020. — 23 марта. — Режим доступа: https://ioe.hse.ru/news/351706731.html. — Дата доступа: [01.08.2020].

2. Абдрахманова Г.И., Гохберг Л.М., Забатурина И.Ю., Ковалева Г.Г., Ковалева Н.В., Кузнецова В.И., Озерова О.К., Шувалова О.Р. Образование в Российской Федерации: 2014: стат.сб. / Государственный университет — Высшая школа экономики. — М., 2014.

3. Бессуднов А.Р., Куракин Д.Ю., Малик В.М. Как возник и что скрывает миф о всеобщем высшем образовании // Вопросы образования. — 2017.

— № 3. — С. 83-109.

4. Гохберг Л.М., Забатурина И.Ю., Ковалева Н.В., Кузнецова В.И., Озерова О.К., Шувалова О.Р. Индикаторы образования: 2020: стат.сб. / Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». — М., 2020.

5. Гимпельсон В. Е., Капелюшников Р. И. Поляризация или улучшение? Эволюция структуры рабочих мест в России в 2000-е годы // Вопросы экономики. — 2015. — № 7. — С. 87-119.

6. Дэвидсон Р. Бутстрапирование эконометрических моделей // Квантиль.

— 2007. — № 3. — С. 13-36.

7. Казьмина И. «Мы учим лучше, чем в США»: ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов о революции в высшем образовании, вузах для элиты и итогах пандемии [Электронный ресурс] // Сайт Forbes. — 2020. — 18 июня. — Режим доступа: https://www.forbes.ru/biznes/403155 -my-uchim-luchshe-chem-v-ssha-rektor-vshe-o-revolyucii-v-vysshem-obrazovanii-vuzah-dlya. — Дата доступа: [01.08.2020].

8. Максимов А.Г., Тележкина М.С. Эконометрический анализ феномена массовизации высшего образования // Прикладная эконометрика. — 2019. — Т.55. — С. 91-112.

9. Прахов И.А. Обзор основных моделей перехода «школа — вуз» в западноевропейских странах и США // Вопросы образования. — 2009.

— №2. — С. 108-120.

10. Тележкина М.С. Динамика спроса на навыки и отраслевая структура экономики: анализ развитых и развивающихся стран // Вестник СПбГУ. Экономика. — 2022a. — Т. 38. — № 1. — С. 65-84.

11. Тележкина М.С. Изменения в структуре занятости как стимул к получению высшего образования // Экономическая политика. — 2022b.

— Т.17. — № 4. — С. 44-75.

12. Черепанова Ю. Школа будущего: пять трендов, которые совершат революцию в высшем образовании [Электронный ресурс] // Сайт Forbes.

— 2020. — 8 июля. — Режим доступа: https://www.forbes.ru/karera-i-svoy-biznes/404527-shkola-budushchego-pyat-trendov-kotorye-sovershat-revolyuciyu-v-vysshem. — Дата доступа: [01.08.2020].

13. Acemoglu D., Autor D. Skills, tasks and technologies: implications for employment and earnings // In D. Acemoglu, D. Autor (eds.), Handbook of labor economics. — Elsevier B.V., 2011. — P. 1043-1171.

14. Ahmed J.U. Massification to marketization of higher education: private university education in Bangladesh // Higher education for the future. — 2016. — № 3 (1). — P.76-92.

15. Altbach P. G. (ed.) The Complex Roles of Universities in the Period of Globalization // In Global University Network for Innovation (GUNI), Report: Higher Education in the World 3: New Challenges and Emerging Roles for Human and Social Development, 2008. — P. 5-14.

16. Baltagi B., Kao C., Liu L. Estimation and Identification of Change Points in Panel Models with Nonstationary or Stationary Regressors and Error Term // Econometric Reviews. — 2017. — Vol. 36. — Iss.1-3. — P.85-102.

17. Barakat B., Shields R. Just another level? Comparing quantitative patterns of global school and higher education expansion // Vienna Institute of

Demography Working Papers. — 2016. — No. 5/2016. — Vienna: Austrian Academy of Sciences, Vienna Institute of Demography.

18. Beerkens E. Globalization and higher education research // Journal of studies in international education. — 2003. — Vol.7. — No. 2. — P. 128-148.

19. Belskaya O., Sabirianova Peter K. How does the expansion of higher education change the returns to college quality? Insights from sixty years of Russian history // UNC Chapel Hill Working Paper. — 2014.

20. Biagi F., Castano Muno J., Di Pietro G. Mismatch between demand and supply among higher education graduates in the EU // EUR 30121 EN. — 2020. — Luxembourg: Publications Office of the European Union.

21. Blundell R., Bond S. Initial Conditions and Moment Restrictions in Dynamic Panel Data Models // Journal of Econometrics. — 1998. — Vol.87. — Iss.1. — P.115-143.

22. Blundell R., Green D., Jin W. The UK education expansion and technological change // Institute for Fiscal Studies Working Paper. — 2018.

23. Bonhomme S., Manresa E. Grouped patterns of heterogeneity in panel data // Econometrica. — 2015. — No. 83. — P.1147-1184.

24. Bratti M., Checci D., Blasio G. Does the expansion of higher education increase the equality of educational opportunities? Evidence from Italy // Labour: Review of Labour Economics And Industrial Relations. — 2008. — No. 22. — P. 53-88.

25. Camacho A., Messina J., Uribe J.P. The expansion of higher education in Colombia: bad students or bad programs? // Discussion paper No. IBD-DP-452. — 2016.

26. Dingel J., Neiman B. How many jobs can be done at home? // Journal of Public Economics. — 2020. — No. 189. — 104235.

27. Efron B. Bootstrap Methods: Another Look at the Jackknife // Annals of Statistics. — 1979. — Vol.7. — No 1. — P. 1-26.

28. European Commission. European Economy — Economic Papers 392: Economic Crisis in Europe: Causes, Consequences and Responses. — 2009.

125

[Электронный ресурс]. URL:

https://ec.europa.eu/economy_finance/publications/pages/publication16267_ en.pdf

29. Eurostat. The EU has reached its tertiary education target. — 2020. [Eurostat news release 22 April 2020]. URL: https ://ec. europa.eu/eurostat/documents/portlet_file_entry/2995521/3 -22042020-BP-EN.pdf/04c88d0b-17af-cf7e-7e78-331a67f3fcd5

30. Eurostat. Two-fifths of EU population with tertiary education. — 2021. URL: https://ec.europa.eu/eurostat/web/products-eurostat-news/-/ddn-20221114-1

31. Fischman G., Ott M. Access, equity and quality trends in Latin America's public universities // International journal of educational development. — 2016. — Vol. 1829. — P. 1-9.

32. Froumin I., Kouzminov Y. Supply and Demand Patterns in Russian Higher Education // In Schwartzman S., Pinheiro R., Pillay P. (eds) Higher Education in the BRICS Countries // Higher Education Dynamics. — 2015. — No. 44. — P. 97-123.

33. Froumin I., Platonova D. Higher education expansion in Brazil, Russia, India and China // In: Teixeira, P.N., Shin, J.C. (eds) The International Encyclopedia of Higher Education Systems and Institutions. — Springer, Dordrecht. — 2017. — P.1-7.

34. Goldin C., Katz L. The origins of technology-skill complementarity // The Quarterly Journal of Economics. — 1998. — Vol. 113. — No. 3. — P. 693732.

35. Goncalves S. The moving block bootstrap for panel linear regression models with individual fixed effects // Economic Theory. — 2011. — Vol. 25. — No. 5. — P.1048-1082.

36. Goncalves S., Kaffo M. Bootstrap inference for linear dynamic panel data models with individual fixed effects // Journal of Econometrics. — 2015. — Vol. 186. — No. 12. — P. 1433-1457.

37. Groot W., Brink H. Overeducation in the labor market: a meta-analysis // Economics of education review. — 2000. — No. 19. — P. 149-158.

38. Hanushek E. Will more education improve economic growth? // Oxford review of economic policy. — 2016. — Vol. 32. — No. 4. — P. 538-552.

39. Hu, A., Qian, Z. Does higher education expansion promote educational homogamy? Evidence from married couples of the post-80s generation in Shanghai, China // Social science research. — 2016. — No. 60. — P. 148162.

40. International Monetary Fund. World Economic Outlook: A Rocky Recovery.

— Washington, DC. — April 2023.

41. Jiang P., Kurozumi E. A new test for common breaks in heterogenous panel data models // Econometrics and Statistics. — 2023. (In press).

42. Josten C., Lordan G. Robots at work: automatable and non-automatable jobs // In: Zimmermann, K. (eds) Handbook of Labor, Human Resources and Population Economics. — Springer, Cham. — 2019. — P. 1-24.

43. Kapetanios G. A bootstrap procedure for panel data sets with many cross-sectional units // Econometrics Journal. — 2008. — Vol. 11. — No. 2. — P. 377-395.

44. Karavias Y., Narayan P., Westerlund J. Structural breaks in interactive effects panels and the stock market reaction to COVID-19 // Journal of Business & Economic Statistic. — 2022. — Vol.41. — Iss. 3. — P.653-666.

45. Knight J. Internationalization remodeled: definition, approaches, and rationales // Journal of Studies in International Education. — 2004. — Vol. 8.

— No.1 — P.5-31.

46. Knight J., Quheng D., Shi L. China's expansion of higher education: the labor market consequences of a supply shock // China economic review. — 2017.

— No.43. — P. 127-141.

47. Kwiek M. Globalization and higher education // Higher education in Europe.

— 2001. — Vol. XXVI. — No.1. — P.27-38.

48. Li F., Morgan W., Ding X. The expansion of higher education, employment and over-education in China // International journal of educational development. — 2008. — No. 28. — P. 687-697.

49. Liao W. Structural breaks in panel data models: a new approach // Job market paper, New York University. — 2008.

50. Lin X. The expansion of higher education and overeducation in Taiwan: evidence from 1997 to 2007 // International journal of information and education technology. — 2015. — Vol. 5. — No. 12. — P. 884-889.

51. Lin X., Yang C. An analysis of educational inequality in Taiwan after the higher education expansion // Social Indicators Research. — 2009. — No. 20.

— P.295-305.

52. Maksimov A. G., Telezhkina M. S. Similarity of structural changes: the case of university enrollment rates // National Research University Higher School of Economics. WP BRP "Basic research program". Series: Economics — 2024. — No. 271/EC/2024.

53. Maloney W., Molina C. Is Automation Labor-Displacing in the Developing Countries, Too? Robots, Polarization and Jobs. — Washington, DC: World Bank. — 2019.

54. Munene I. Kenya's universities are in the grip of a quality crisis // The conversation. — 2016. Available at: http://theconversation.com/kenyas-universities-are-in-the-grip-of-a-quality-crisis-54664. [Accessed 18 October 2017].

55. Ofer G., Polterovich V. Modern economics education in transition economies: technology transfer to Russia // Comparative Economic Studies.

— 2000. — Vol. 42. — P. 5-35.

56. Okui R., Wang W. Heterogeneous structural breaks in panel data models // Journal of Econometrics. — 2021. — Vol.220. — Iss. 2. — P. 447-473.

57. Ozoglu M., Gur B., Gumus S. Rapid expansion in higher education in Turkey: the challenges of recently established public universities // Higher

education policy. — 2015. — P.1-19.

128

58. Pesaran M. Estimation and Inference in Large Heterogeneous Panels with a Multifactor Error Structure // Econometrica. — 2006. — Vol. 74, No. 4. — P. 967-1012.

59. Qian J., Su L. Shrinkage estimation of common breaks in panel data models via adaptive group fused Lasso // Journal of Econometrics. — 2016. — Vol. 191. — P. 86-109.

60. Roodman D. How to do xtabond2: an introduction to difference and system GMM in Stata // The Stata Journal. — 2009. — Vol.9. — No. 1. — P. 86136.

61. Schofer E., Meyer J.W. The world-wide expansion of higher education in the twentieth century // American Sociological Review. — 2005. — Vol 70. — No.6. — P. 898-920.

62. Scott P. Globalization and higher education: challenges for the 21st century // Journal of studies in international education. — 2000. — P.3-10.

63. Smith A., Webster F. Changing ideas of the university // In Thorne M. (Ed.), Foresight: Universities in the future. — London: Department of Trade and Industry. — 1999. — P. 17-42.

64. Tinbergen J. Income Differences: Recent Research. — Amsterdam: North-Holland. — 1975.

65. Toutkoushian R.K., Paulsen M.B. Demand and supply in higher education // Economics of higher education. — Springer, Dordrecht. — 2016. — P. 149198.

66. Trow M. From mass higher education to universal access: the American advantage // Research and occasional paper series: CSHE.1.00. — University of California, Berkley. — 2000.

67. Wachter S. D., Tzavalis E. Detection of structural breaks in linear dynamic panel data models // Computational Statistics & Data Analysis. — 2012. — Vol. 56. — No. 11. — P. 3020-3034.

68. Walker I., Zhu Y. The college wage premium, overeducation, and the expansion of higher education in the UK // Scandinavian Journal of Economics. — 2008. — Vol. 110. — No. 4. — P. 695-709.

69. Winston G., Zimmerman D. Peer effects in higher education // In: NBER book "College choices: the economics of where to go, when to go, and how to pay for it". — 2014. — P. 395-424.

70. Xiaoying M., Abbot M. China's tertiary education expansion // International higher education. — 2015. — P. 17-18.

71. Zimmerman D. Peer effects in academic outcomes: evidence from a natural experiment // The review of economics and statistics. — 2003. — Vol. 85. — No.1. — P. 9-23.

72. Zusman A. Challenges Facing Higher Education in the Twenty-First Century // In: Altbach P.G., Berdahl R.O., Gumport P. (Eds.), American Higher Education in the Twenty-First Century: Social, Political, and Economic Challenges, Second Edition. — Baltimore: The Johns Hopkins Press. — 2005. — P.115-160.

Приложение 1

Таблица 13. Группы работников по уровням навыков в соответствии с 1БСО-

0853

Уровни навыков 1БСО-08

Высокий уровень навыков 1. Руководители 2. Специалисты высшей квалификации 3. Специалисты средней квалификации

Средний уровень навыков 4. Служащие, занятые подготовкой и оформлением документации, учетом и обслуживанием 5. Квалифицированные рабочие промышленности, строительства, транспорта и рабочие родственных занятий 6. Работники сферы обслуживания и торговли, охраны граждан и собственности 7. Квалифицированные работники сельского и лесного хозяйства, рыбоводства и рыболовства 8. Операторы производственных установок и машин, сборщики и водители

Низкий уровень навыков 9. Неквалифицированные рабочие

Таблица 14. Разделение стран по кластерам54, полученное на основе процедуры Окуи, Ванг [Qkui, Wang, 2021]

Кластер 1 «Высокий ИЧК» (41 страна)

Аргентина Израиль Россия

Австрия Италия Сербия

Азербайджан Испания США

Бельгия Канада Тайланд

Белиз Коста-Рика Уругвай

53 Источник: International Labour Organization. (2008) International Standard Classification of Occupations (ISCO). URL: https://ilostat.ilo.org/resources/concepts-and-definitions/classification-occupation/ (дата обращения:15.08.2021).

54 Названия кластерам даны на основе среднего значения индекса человеческого капитала в 2020 году в кластере.

Болгария Люксембург Финляндия

В еликобритания Малайзия Филиппины

Вьетнам Мексика Франция

Германия Молдова Швейцария

Гондурас Морокко Швеция

Греция Нидерланды Чили

Грузия Норвегия Хорватия

Дания Панама Эль Сальвадор

Ирландия Перу

Кластер 2 «Средний ИЧК» (22 страны)

Австралия Монголия Того

Бразилия Парагвай Тунис

Венгрия Польша Украина

Исландия Португалия Шри Ланка

Казахстан Румыния Эстония

Латвия Северная Македония Ямайка

Литва Словакия

Люксембург Словения

Кластер 3 «Низкий ИЧК» (7 стран)

Албания Мальта Намибия

Кипр Маврикия Пакистан

Индонезия

Таблица 15. Перечень стран с развитой экономикой по подгруппам Страны в верхней половине рейтинга по значениям индекса демократии55 (17)

Австрия Ирландия США

55 Формирующие верхнюю половину рейтинга стран по значениям индекса демократии в 2020 году, рассчитываемому The Economist Intelligence Group. URL: Democracy index, 2019 (ourworldindata. org)

Австралия Испания Финляндия

Великобритания Канада Франция

Германия Люксембург Швейцария

Дания Нидерланды Швеция

Исландия Норвегия

Страны в нижней половине рейтинга по значениям индекса

демократии (16)

Албания Италия Республика Корея

Бельгия Кипр Словакия

Греция Латвия Словения

Израиль Литва Хорватия

Мальта Чехия

Португалия Эстония

Таблица 16. Перечень постсоциалистических стран по уровню экономического развития56

Развитые экономики (6)

Латвия Словакия Литва Словения Чехия Эстония

Развивающиеся экономики (15)

Азербайджан Казахстан Албания Молдовия Болгария Польша Сербия Северная Македония Таджикистан

56 Перечислены те постсоветские страны и страны Восточной Европы, данные о которых учтены в рамках эмпирической части работы. Остальные постсоциалистические страны не учитываются за недостатком наблюдений за параметрами, рассматриваемыми в работе.

133

Венгрия Россия Украина

Грузия Румыния Хорватия