Мортальное и смеховое в творчестве Леонида Андреева тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Мытарева Алиса Владимировна

• Мытарева Алиса Владимировна
• кандидат наук
• 2026

Оглавление диссертации кандидат наук Мытарева Алиса Владимировна

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. МОРТАЛЬНОЕ И СМЕХОВОЕ КАК КООРДИНАТЫ «АНТИМИРА»

1.1 Смех как основа мироустройства

1.2 Мир как «репродукция ада»

1.3 Смех как способ объективации мира

ГЛАВА 2. «ЧЕРНЫЙ ЮМОР» ЛЕОНИДА АНДРЕЕВА

2.1 «Система масок» в прозе Леонида Андреева

2.1.1 Сказочки «мудрого взрослого»

2.1.2 Анекдоты «дедушки»

2.1.3 Рассказы «репортера/наблюдателя»

2.2. Анекдоты вне авторской жанровой дефиниции

2.3 Сатирические миниатюры для сцены

ГЛАВА 3. НАСМЕШКА КАК ОСОБЫЙ ТИП СМЕХА

3.1 Смех как угроза: страх разоблачения и утраты социального статуса

3.2 Смерть как радикальная реакция на насмешку в художественном пространстве прозы Леонида Андреева

3.3 Особенности изображения смеющихся людей

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

ВВЕДЕНИЕ

Рубеж XIX-XX веков характеризуется буквально как «пограничная ситуация»1, затрагивающая фундаментальные основы жизни. Обнаруживается несостоятельность прежней системы мироустройства, принятых человечеством норм взаимодействия. Неразрешенным кажется вопрос о создании иной, актуальной системы ценностей. Л. И. Шестов говорит об «апофеозе беспочвенности»2, который стал результатом отсутствия единой системы аксиологических установок. Неустойчивость мироустройства, подвижность этических границ находят свое отражение в литературе Серебряного века в поиске эстетических форм, адекватных для их осмысления.

Смех в литературе начала XX века становится одной из ключевых характеристик мироустройства, свидетельствующих о его ненадежности. В ситуации fin de siècle смех начинает зарождаться в нетипичных для него условиях: трагедии, смерти. Об этом в 1908 году пишет Александр Блок: «Я знаю людей, которые готовы задохнуться от смеха, сообщая, что умирает их мать, что они погибают, что изменила невеста. Человек хохочет <.. .> И мне самому смешно <.. .> Самого меня ломает бес смеха; и меня самого уже нет. Нас обоих нет»3. Характеризуя рубеж веков, Н. О. Осипова отмечает смешение в культуре Серебряного века «карнавальной стихии, плясок смерти и русской фольклорно-балаганной традиции»4, рассматривая в качестве примеров тексты Ф. Сологуба, Н. Евреинова, А. Ремизова, В. Хлебникова.

Г. И. Чулков констатирует скептическое отношение современников к жизни, в которой «нет никаких безусловных ценностей. Все относительно. Посмеяться можно над всем. Да и святынь никаких нет»5.

1 Ясперс К. Т. Смысл и назначение истории // К. Т. Ясперс. М.: Политиздат, 1991. С

2 Шестов Л.И. На весах Иова (Странствие по душам) // Л.И. Шестов. Париж : YMCA press, cop., 1975. С

3 Блок А. Ирония // А. Блок. Собр. соч.: В 6 т. Т. 5. М.: Правда, 1971. С

4 Осипова Н. О. Смех и смерть в русской культурной традиции: истоки и трансформация мотива // Slavica Wratislaviensia. 2018. № 167. С

5 Чулков Г. И. Леонид Андреев // Чулков Г. И. Годы странствий. М.: Эллис Лак, 1999. С

Смех не только переворачивает устойчивое представление о мире, но и становится основой для построения враждебной для человека системы. Отчасти в этом проявляется амбивалентность смеха, как способность совмещать «в тоне смеха» помимо «хулы и хвалы», как об этом пишут М. М. Бахтин и Л. Е. Пинский6, трагическое и комическое.

Одновременно с этим одной из центральных тем литературы начала XX века выступает изображение жизни обыкновенного человека. Объектом рефлексии становится вопрос о границах возможности личности, о целесообразности самой жизни, где модальность развития темы задается позицией автора.

В ранний период литературной деятельности Леонид Андреев в противовес существующему ницшеанскому «сверхчеловеку» создает свой термин, отражающий суть жизни современного обывателя — «нижечеловек»: «Сверхчеловека еще нет, да, чего доброго никогда и не будет, но нижечеловек творится с каждым новым днем»7. Понятие «нижечеловек» впервые появляется в фельетоне «Актёр» (1901); впоследствии оно прямо не используется ни в художественных текстах, ни в дневниковых записях, однако сама идея измельчания человека продолжает развиваться в творчестве Андреева, формируя цельную концепцию человека как внутренне нестабильного, ограниченного не только пределами своего сознания, но и сложившимся миропорядком обывателя. Векторное развитие, сложившееся в ходе истории, утрачивает, по мнению Л. Андреева, способность отвечать вызовам времени, которое требует не продвижения вперед, а движения в сторону, к «всемирной катастрофе»8. В черновиках за март 1906 года писатель, продолжая размышлять над образом Саввы из одноименной пьесы, замечает: «Должно погибнуть самое понятие человека и производные — сверх-бого-человек»9. Попытка вывести иные ориентиры

6 Пинский Л. Е. Комическое. Юмор. Новая концепция комического // Пинский Л. Е. Магистральный сюжет. М.: Советский писатель, 1989. С

7 Андреев Л. Н. Актер // Андреев Л. Н. Полн. собр. соч.: В 8 т. Т. 6. СПб.: Издательство товарищества А. Ф. Маркса, 1913. С

8 Дэвис Р. Д., Козьменко М. В. Рабочие тетради и записи Л. Н. Андреева // Леонид Андреев: Материалы и исследования. Вып. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2012. С

9 Там же. С

человеческой жизни, «нечто третье», что не сводится ни к Богу, ни к дьяволу будет реализована в последнем романе — «Дневник Сатаны», но начало этим исканиям положено в период раннего творчества.

Писатель развивает и уточняет образ заурядного человека, своего современника, помещая его в новые обстоятельства, и обнаруживает плоскость его мышления. «Нижечеловек» — обыватель, имеющий претензии на статус человека незаурядного. Чаще оригинальность мышления подменяется неадекватным представлением о себе («Ослы»), показным пессимизмом («Люди теневой стороны»), неспособностью к рефлексии («Чемоданов»), представление о собственном «Я» замещается внешними атрибутами: фразой «А я люблю негритянок»10 («Оригинальный человек»), любовью к костюмам и белым воротничкам («Чемоданов»). Для этого типа героя характерно «декоративное» осмысление жизни при полном равнодушии как к своей жизни, так и к жизни вообще.

Образ «нижечеловека», изначально появившийся на страницах сатирического произведения, становится основой для осмысления человеческой природы. Герой, изначально представленный как человек с искажённым представлением о себе, воспринимается не как нарушение нормы, а как ее проявление. В. Ф. Боцяновский, опровергая идею о пессимистическом характере творчества Леонида Андреева, отмечает, что на страницах книг писателя настоящая жизнь появляется как опровержение «зоологической»11. Герой, не сомневающийся в подлинности собственного существования, в действительности, лишен субъектности: он не развивается, не сопротивляется и не переосмысляет происходящее, а живёт в границах заданного и воспроизводит их в собственных поступках и речи. Идеалы при этом играют роль ловушек сознания и выступают в качестве симулякров, не связанных с подлинной жизнью.

10 Андреев Л. Н. Оригинальный человек // Андреев Л. Н. Собр. соч.: В 6 т. Т 1. М.: Художественная литература, 1990. С

11 Боцяновский В. Ф. Голоса эпохи: Статьи воспоминания. СПб.: ООО «АРТ БУК», 2023. С

При подобном устройстве жизни исключается возможность движения — как психологического, так и мировоззренческого. Герой помещён в ситуацию, которая требует выбора или самоопределения, но не способен на нее откликнуться. Вопреки ожиданиям, кризис не приводит к осмыслению: перед лицом смеха, стыда или смерти человек живет по инерции, подменяя жизнь проявлением внешних признаков «индивидуальности» — от накрахмаленного воротничка до эксцентричных предпочтений. При этом герой по-прежнему остаётся фигурантом, а не участником происходящего.

Подобное осмысление природы человека определяет специфику повествования и лишает героя авторского и читательского сочувствия: вместо сопереживания — наблюдение, вместо внутреннего движения — фиксация состояния. Леонид Андреев ставит себя и читателя на место демиурга, предлагая посмотреть на мир сверху. Такая отстраненность и дистанцированность от объекта изображения вызывает улыбку как результат «анестезии сердца»12.

Категории мортального и смехового, с одной стороны, сопровождают переживание предельного опыта, с другой — не завершают путь героя, а обнажают отсутствие самого пути. Иронический взгляд «извне» фиксирует несоразмерность между претензией человека и его реальным положением, между его внешним образом и внутренним наполнением, при этом не лишая изображения серьезности. Смерть, в свою очередь, не подводит итог, а лишь завершает механический цикл, не предполагающий переосмысления. Смех и смерть становятся свидетельствами крушения — но не героического, а тихого, повседневного, почти невидимого.

Так, концепция человека в творчестве Л. Андреева основывается на представлении об утрате субъектности и зависимости сознания от внешних условий и социальных предписаний. Герой не движется к катастрофе — он уже находится внутри неё, не осознавая этого. Ограниченность человека, неспособность к проживанию подлинного опыта делают мир подвижным, а ориентиры зыбкими.

12 Бергсон А. Смех // Бергсон А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 5. СПб. : Издание М. И. Семенова, 1914. С

В этом отношении творчество Леонида Андреева представляется не просто знаковым, но и наиболее показательным с точки зрения осмысления неустойчивости мира, философских поисков и творческих экспериментов в литературе Серебряного века.

Обращаясь к характеристике начала XX века, критик В. П. Кранихфельд пишет: «Произведения Андреева болезненны, как болезненно и породившее их время. Но если когда-нибудь впоследствии историк захочет ярко осветить наше время, захочет изучить его не только в причинной цепи внешних событий, но и во внутренних переживаниях живых людей, то без помощи факела, который зажег Андреев, ему не удастся осуществить свое желание. При своем огромном таланте Андреев остается, вместе с тем, единственным пока художником, отразившим наше время в его больной мечте... и в его больном разочаровании...»13. Популярность произведений Леонида Андреева некоторые современники (Н. К. Михайловский14, М. А. Протопопов15, Н. Д. Урусов) также связывают с тем, что для писателя характерен «односторонний» взгляд на мир, «и в этом его взгляде отражаются все признаки больной души нашего поколения»16.

Примечательно, что и сам Леонид Андреев называет себя «истинным сыном века»17. Чувствуя в себе силы сделаться «порядочным мыслителем и пессимистом»18, в дневниковой записи от 1 августа 1891 года он формирует для себя кредо писателя: «Я хочу показать, что вся жизнь человека (ого!) с начала до конца есть сплошной бессмысленный самообман, нечто чудовищное, понять которое — значит, убить себя.<.> Я хочу показать, что одна только смерть дает и счастье, и равенство, и свободу, что только в смерти истина и справедливость^. .> Мне хочется потешиться над человечеством, хочется вволю посмеяться над его

13 Андреев Л. Н. Собр. соч.: В 6 т. Т. 2. М. : Художественная литература, 1990. С

14 Михайловский Н. К. «Рассказы» Леонида Андреева. Страх смерти и страх жизни // Михайловский Н. К. Литературная критика и воспоминания. — М.: Искусство, 1995. — С

15 Протопопов М. А. Молодые всходы // Русская мысль. 1902. № 3. — С

16 Урусов Н. Д. Бессильные люди в изображении Леонида Андреева // Урусов Н. Д. — СПб. : Типография Товарищества «Общественная польза», 1903. С

17 Андреев Л. Н, S.O.S.: Дневник (1914-1919); Письма (1917-1919); Статьи и интервью (1919); Воспоминания современников (1918-1919) // Андреев Л. Н. М.,СПб.: Atheneum, Феникс, 1994. С

18 Кен Л. Н., Рогов Л. Э. Жизнь Леонида Андреева // Кен Л. Н., Рогов Л. Э. СПб.: ООО «Издательско-полиграфическая компания «Коста», 2010. С

глупостью, эгоизмом, над его легковерием»19. Важно заметить, уже в ранний период литературной деятельности Л. Андреев выстраивает причинно-следственную связь между бессмысленностью жизни, невозможностью её рационального постижения и смертью как единственным источником истины и справедливости. Осмысление жизни приводит не к освобождению, а к разрушению: понять — значит лишиться возможности жить дальше. В этом контексте смех становится адекватной и единственно возможной реакцией на мироустройство — способом дистанцироваться. Он выражает не столько веселье, сколько горькое осознание иллюзорности человеческих ценностей. Смех и смерть у Андреева выступают как демонстрация ложности бытия: первый — как форма дистанцирования, вторая — как попытка бегства.

30 апреля 1918 года Леонид Андреев, будучи уже состоявшимся и признанным литератором, возвращается к этой заметке и приходит к выводу о том, что он не только остался верен этим юношеским мыслям, но и преуспел в их воплощении.

В своем творчестве Леонид Андреев не изучает жизнь конкретного человека, не вскрывает механизмы единичной ситуации, его задачей становится создание специфической картины мира, отвечающей его эстетическим и этическим представлениям и осмысление жизни человека «вообще». Восприятие мира в творчестве писателя дается в феноменологическом ракурсе: мир не кажется чем-то конкретным и известным, а представляет собой некий конструкт, то, что о нем думает человек: «Нужно именно описывать вообще реку, вообще город, вообще человека... Какой интерес в конкретности?»20. Стремление к обобщению, универсальности в произведениях писателя преодолевает частное.

19 Андреев Л. Н, S.O.S.: Дневник (1914-1919); Письма (1917-1919); Статьи и интервью (1919); Воспоминания современников (1918-1919) // Андреев Л. Н. М.,СПб.: Atheneum, Феникс, 1994. С

20 Андреев Л. Н. Страницы из дневника (1918-1919) // Андреев Л. А. Реквием. Сборник памяти Леонида Андреева. М.: Федерация, 1930. 147 с.

По замечанию Е. Н. Эртнер21, Леонид Андреев входит в число тех писателей, которые конструируют пространство художественного мира на основе амбивалентности этических и эстетических категорий.

О синкретизме природы художественного метода как черте авторского идиостиля Леонида Андреева пишет Ю. В. Бабичева, указывая на обращение Андреева к одним и тем же коллизиям, на разработку устоявшихся тем в разных модальностях22; Г. Н. Боева вслед за В. А. Келдышем23 и У. К. Абишевой24 также отмечает «промежуточное» положение писателя; Л. Н. Икитян рассматривает экспериментальный характер творчества Л. Андреева и вместе с тем суть эксперимента как объекта художественного изображения. Наконец, А. В. Татаринов одной из важнейших черт художественного метода писателя называет «пограничность». Под «пограничностью» исследователь понимает соединение в художественном мире Л. Андреева эстетики символизма, смешения мифа и истории, подвергание сомнению и критике «благой сущности» инобытия25.

Специфика мировоззрения писателя, а также особенности его художественного метода обусловлены как ситуацией рубежа веков, так и кругом чтения.

С одной стороны, взгляды Андреева формировались под влиянием западноевропейской философии Эдуарда фон Гартмана, Артура Шопенгауэра26, Фридриха Ницше. Максим Горький, оценивая талант Леонида Андреева, писал: «Еще в юности он прочитал Шопенгауэра «Мир как воля и представление» и Гартмана «Философию бессознательного» в изложении профессора Козлова. Эти книги подавили его... Л. Андреев был опьянен индо-германской философией

21 Эртнер Е. Н. Феноменология провинции в русской прозе конца XIX - начала XX века: диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук: 10.01.01. Екатеринбург: 2005. С

22 Бабичева Ю. В. Эволюция жанров русской драмы XIX - начала XX века : Учебное пособие к спецкурсу // Бабичева Ю.В. Вологда : Изд-во Вологод. пед. ин-та, 1982. С

23 Келдыш В. А. К проблеме литературных взаимодействий в конце XIX-начале XX века (о так называемых "промежуточных" художественных явлениях) // В. А. Келдыш // О "Серебряном веке" русской литературы : Общие закономерности. Проблемы прозы. М.: ИМЛИ РАН, 2010. С

24 Абишева У К. Неореализм в русской литературе 1900-1910-х годов: Дис. ... доктора филол. наук. М., 2006. 396 с.

25 Татаринов А. В. Леонид Андреев // Русская литература рубежа веков (1890-е-начало 1920-х годов). Кн. 2. М.: ИМЛИ РАН; Наследие, 2001. С

26 Брусянин В. В. Леонид Андреев. Жизнь и творчество // Брусянин В. В. М.: Книгоиздательство К. Ф. Некрасова, 1912. С

Поспешность, с которой юноша уверовал в учение двух пессимистов, отразилось на всем его творчестве, и оно, в существе своем, является серией картин, иллюстрирующих философию отчаяния и безнадежности»27.

Тяготение Л. Андреева к разрешению вопросов смысла человеческого существования отмечает и В. В. Воровский: «...почти в каждом своем рассказе заглядывал он (Андреев - прим. А.М.) в тот или иной уголок жизни человеческого общества и всюду видел нелепость и бессмыслицу, зло и насилие»28.

Андреев признавал влияние философии на свое творчество: «Вгрызался в Гартмана и Шопенгауэра»29, однако не признавал пессимизм последнего: «И вовсе не пессимист Шопенгауэр: только трусливое мещанство, желающее быть обманутым, могло признать его таковым. Он отрицает возможность счастья, удовлетворения, покоя; основой жизни, по его исследованию, является вечно

30

голодная, вечно стремящаяся воля»30.

М. В. Козьменко на материале дневников Леонида Андреева последовательно доказывает влияние философии Артура Шопенгауэра на формирование мировоззрения писателя. Для более глубокого понимания этого влияния М. В. Козьменко обращается к цитате: «Жизнь каждого отдельного лица, взятая в целом и общем, в самых ее существенных очертаниях, всегда представляет собой трагедию; но в своих подробностях она имеет характер комедии»31.

В связи с этим органичными представляются слова Леонида Андреева о другом его «вдохновителе»32 — Петрушке — представителе народных комических представлений.

Действительно, уже современники отмечали особое, свойственное юмористу мировосприятие Леонида Андреева, несмотря на общий «пессимистический» характер его произведений.

27 Литературное наследство. Т. 72: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М.: Наука, 1965. С

28 Воровский В.В. Литературная критика // Воровский В.В. М.: Художественная литература, 1971. С

29 Брусянин В. В. Леонид Андреев. Жизнь и творчество // Брусянин В. В. М.: Книгоиздательство К. Ф. Некрасова, 1912. С

30 Литературное наследство. Т. 72: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М.: Наука, 1965. С

31 Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Полн. собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М.: Изд. Д. П. Ефимова, 1910. С

32 Беззубов В. И. Творчество Леонида Андреева: исследования и материалы // Беззубов В. И. Курск: КГПИ, 1983 С

Так, 1906 году критик Е. Д. Жураковский одним из первых заметил в Андрееве не только сатирика-фельетониста, но и писателя, способного обнаруживать «скрытые пружины человеческой трагикомедии - тонко, чутко и проникновенно»33.

В 1909 году во вступительной статье к двухтомному изданию юмористических рассказов Андреева и Куприна было высказано такое предположение: «...кто знает, если бы талантливый писатель не свернул в свое время на другую, чуждую юмору дорогу, — может быть мы имели бы теперь оригинального блестящего сатирика-юмориста, русского Твена, которыми так бедна серьезная унылая Россия»34. В 1926 году А. Кугель писал: «В сущности Андреев был, конечно, юморист, юмор был самой сильной стороной его таланта. В нем возрождался старый Джемс Линч из московского "Курьера", и тогда он был

35

очарователен»35.

Вопрос об особом чувстве юмора Леонида Андреева в ситуации fin de siècle заслуживает особого внимания. Об этом свидетельствуют работы Л. А. Иезуитовой, В. И. Беззубова, И. И. Московкиной, Ю. В. Бабичевой, А. М. Гомона. При этом разговор о природе смеха в произведениях Леонида Андреева невозможен без другой темы, занимавшей его на протяжении всей жизни — темы смерти, мортального начала, создавшей Андрееву репутацию писателя-пессимиста.

Р. Л. Красильников ставит вопрос об определении мотива «комической смерти»36 в русской литературе, а также о репрезентации танатологических мотивов с помощью всех видов комического. Ряд замечаний исследователя касается творчества Леонида Андреева, однако большее внимание уделяется непосредственно танатологическим мотивам в творчестве писателя.

33 Кеда А.А. Жураковский Евгений Дмитриевич // Русские писатели. 1800 - 1917: Биографический словарь. Т. 2. М.: Большая российская энциклопедия, 1992. С

34 Бабичева Ю. В. Иронические драмы Л. Андреева // Вопросы истории и теории литературы. Челябинск: 1966. Вып.1. С

35 Там же.

36 Красильников Р. Л. Танатологические мотивы в художественной литературе (Введение в литературоведческую танатологию) // Красильников Р. Л. М. : Языки славянской культуры, 2015. С

Актуальность данной работы обусловлена необходимостью более глубокого исследования художественного мира Леонида Андреева, чему будет способствовать рассмотрение категорий смехового и мортального в их комплементарности и взаимообусловленности. Это позволит расширить представление о стереоскопичности художественной картины мира Леонида Андреева, одной из сторон которых можно считать конструирование враждебного мира («антимира»37) как особой модели жизнеустройства.

Цель настоящего исследования — выявление особенностей функционирования смехового и мортального начал в творчестве Леонида Андреева как способа художественной репрезентации действительности.

Для достижения цели поставлены следующие задачи:

1. Охарактеризовать специфические черты «антимира» в произведениях Л. Андреева как системы жизнеустройства.

2. Исследовать механизмы художественной объективации смеха как состояния мира.

3. Охарактеризовать специфику смеха в танатологической ситуации.

4. Выявить функции черного юмора в нарративной структуре и их связь с авторской позицией.

5. Выделить и интерпретировать насмешку как автономный тип смеха, определяющий ироническую модель мира.

Объект — творчество Леонида Андреева.

Предмет — взаимодействие смехового и мортального начал в структуре «антимира» как способа художественной репрезентации действительности.

Материалом исследования служит корпус прозаических и драматических произведений писателя, охватывающий весь период его творчества и содержащий взаимодействие категорий мортального и смехового: «Загадка», «Ангелочек», «Петька на даче», «Нас двое», «Большой шлем», «Рассказ о Сергее Петровиче», «Ложь», «В подвале», «Стена», «Ложь», «Актер», «Книга», «Буяниха», «Смех»,

37 Лихачев Д. С., Панченко А. М. «Смеховой мир» Древней Руси. - Л.: Наука, 1976. С

«Мебель», «Мысль», «Предстояла кража», «Жизнь Василия Фивейского», «Оригинальный человек», «Вор», «Красный смех», «Так было», «Губернатор», «Елеазар», «Иуда Искариот», «Сказочки не совсем для детей», «Мои записки», «Проклятие зверя», «Рассказ о семи повешенных», «Неосторожность», «Искренний смех», «Смерть Гулливера», «Покой», «Ипатов», «Правила добра», «Сашка Жегулев», «Он. Рассказ неизвестного», «Дикая утка», «Черт на свадьбе», «Мои анекдоты», «Шалости прогресса», «Человек и смех», «Чемоданов», «В кругу», «Дневник Сатаны»; «Царь Голод», «Черные маски», «Анатэма», «Жизнь Человека», «Gaudeamus», «Океан», «Профессор Сторицын», «Самсон в оковах», «Тот, кто получает пощечины», «Реквием», «Сатирические миниатюры для сцены».

Корпус рассматриваемых произведений сформирован на основе принципа репрезентативности взаимодействия категорий мортального и смехового. В исследование включены тексты, в которых данные категории представлены на уровне сюжета, системы персонажей, нарративных стратегий и художественной детали, т.е. являются структурно значимыми. Драматургические тексты Леонида Андреева включаются в материал исследования преимущественно в типологическом и сопоставительном аспекте, поскольку их изучение требует иного аналитического инструментария. Однако отказ от их рассмотрения, даже фрагментарного, лишил бы работу целостности и системности, поскольку драматургия Андреева является важным компонентом его художественного мира и позволяет выявить устойчивые константы, значимые для интерпретации исследуемой проблематики.

Методы исследования определяются сложной природой художественного мира Леонида Андреева, в котором смех и смерть функционируют как взаимосвязанные начала, формирующие пространство «антимира». Для комплексного анализа этой модели задействуется ряд методов, каждый из которых направлен на выявление отдельных структурных, смысловых и нарративных особенностей.

Структурный метод применяется для выявления ключевых понятий, формирующих поэтику «антимира»: мортального и смехового, внешнего и внутреннего, трагического и комического. Через выявление повторяющихся схем — парности произведений, рассмотрение понятия смеха в его соотношения с понятиями суда и стыда — расширяется представление о взаимодействии смехового и мортального начал.

Обращение к герменевтическому методу обусловлено полигенетичностью мировоззрения писателя и синкретичным характером его творчества. Герменевтический анализ позволяет выявить скрытую многослойность текстов, в которых философская рефлексия становится неотъемлемой частью повествовательной структуры.

Мифопоэтический метод используется при интерпретации смехового как универсального основания «антимира». Смех у Андреева не только наделяется функцией трансформации действительности, но и становится ее постоянным признаком, приобретая статус онтологического жеста.

Нарратологический метод актуализируется при анализе системы масок автора. В прозе Андреева субъект повествования зачастую сохраняет ироническую или трагикомическую интонацию, формируя ускользающее авторское высказывание. Смещение ракурсов, ироническое удвоение, использование пуанта и вариативность повествовательных стратегий — всё это требует нарратологического метода как ключа к пониманию неоднозначности текста.

Методологической основой для исследования стали работы, посвященные творчеству Леонида Андреева: В. В. Абашева, Ю. В. Бабичевой, П. В. Басинского, В. И. Беззубова, Н. Д. Богатыревой, Г. Н. Боевой, Н. А. Бондаревой, Б. С. Бугрова, О. В. Вологиной, Дж. Б. Вудворда, Л. А. Гальцевой, Н. П. Генераловой, А. М. Гомона, Р. Джулиани, М.В. Еременко, В. В. Заманской, Л. А. Иезуитовой, Л. Н. Икитян, И. И. Иоффе, А. Кауна, В. А. Келдыша, Л. Н. Кен, С. С. Кирсиса, Э. В. Клюс, М. В. Козьменко, Л. А. Колобаевой, В. А. Мескина, Б. В. Михайловского, Е. А. Михеичевой, И. И. Московкиной, К. Д. Муратовой, С.С. Нашатыревой, Р.

Нежинской, А. В. Татаринова, В. Н. Терехиной, Ф. Х. Уайта, Б. Хеллмана, Ю. Н. Чирвы, Чиан Чиех Хана, В. Н. Чувакова, Л. И. Шишкиной, С. Ю. Ясенского и др.

Смех в художественном мире Леонида Андреева рассматривается как структурно значимая категория, обладающая онтологическим потенциалом. Центральным источником при осмыслении данной категории становится работа В. И. Беззубова «Смех Леонида Андреева», в которой впервые выстраивается типология смеха в творчестве писателя. Исследователь показывает, что смех у Андреева выступает одновременно и как символическое явление, и как самостоятельный художественный образ, сопряжённый с категорией страха, смерти, безумия.

Идею многослойности смеха в прозе Андреева развивают С. С. Буркова, И. И. Московкина, А. М. Гомон. С. С. Буркова подчеркивает образную трансформацию смеха: от жеста героя он переходит в сферу смыслового символа, обозначающего искаженную картину мира. И. И. Московкина выстраивает классификацию фельетонов писателя и последовательно доказывает их влияние на все его творчество. А. М. Гомон, продолжая идеи И. И. Московиной, анализирует природу смеха в прозе Леонида Андреева.

Ключевыми для осмысления смехового в данной работе являются труды Д. С. Лихачева и А. М. Панченко о смеховой культуре, в частности, концепцию «кромешного мира» и анализ функций смеха в моделировании «антимира». Важными представляются и замечания В. Я. Проппа о бытовании смеха, Р. Н. Юренева и Ю. Б. Борева о насмешке как особом виде смеха, Л. Ю. Фуксона о смехе как «колебании»38 на границе бытия и ничто, добра и зла, М. Т. Рюминой о двойственном характере смеха. Приняты во внимание также замечания М. М. Бахтина об амбивалентной природе, разграничение между смешным и комическим, проведенное Б. Дземидоком, а также его понимание насмешки и форм ее выражения.

38 Фуксон Л. Ю. Смех как способ истолкования // Фуксон Л.Ю. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2016. С

К числу работ, оказывающих влияние на формирование исследовательской оптики на мортальное начало, относятся труды М. В. Козьменко, прослеживающего влияние философии Шопенгауэра на эстетические установки писателя, Ю. М. Лотмана, исследовавшего значимость ситуации смерти как важнейшего структурного элемента сюжета. Значимыми работами являются исследования Р. Л. Красильникова, посвященные танатологии в литературоведении, в частности творчеству Леонида Андреева.

В сборнике научных трудов «Мортальность в литературе и культуре»39 категория мортального рассматривается как одна из составляющих частей танатологии и связывается непосредственно с концептом смерти. Так, категория мортального применяется при осмыслении творчества Дж. Джойса, К. Симонова, И. Бродского, В. Набокова, Д. Пригова и др. и касается вопросов жанра, сюжета, выбранной риторики.

В существующей научной литературе о Леониде Андрееве достаточно полно представлены категории смеха и смерти. При этом осмысление их взаимодействия нуждается в комплексном исследовании, поскольку в художественном мире писателя эти категории мыслятся только в глубинной, неразрывной взаимосвязи и предстают как взаимоосвещенные. Случаи обращения к мортальному отдельно от смехового и наоборот в границах одного произведения кажутся редкими, устойчивой же особенностью произведений Л. Андреева и важнейшей характеристикой художественного мира писателя оказывается их взаимосвязь, без осмысления которой понимание художественного мира писателя кажется неполным. Комплексное исследование смехового и мортального как сопряжённых компонентов художественного мира Л. Андреева определяют научную новизну данной работы:

• предложен концептуально цельный подход к трактовке смехового и мортального как структурообразующих и взаимодействующих компонентов художественного мира Андреева;

39 Мортальность в литературе и культуре : сборник научных трудов / ред. А. Г. Степанов, В. Ю. Лебедев. — М. Новое литературное обозрение,

• рассмотрена взаимосвязь категорий мортального и смехового на различных уровнях презентации: на уровне художественной детали, как свойство художественного мира, как мировоззренческая позиция автора;

• введено и осмыслено понятие «антимир» как характеристика модели художественного мира писателя;

• проведён анализ насмешки как особого типа смеха, носящего характер онтологического жеста;

• предложена типология персонажей, обладающих ироническим сознанием.

В данной работе мортальное рассматривается не только как конкретная сюжетная ситуация, связанная со смертью, но и как фундаментальная характеристика бытия, лишенного витальности, спонтанности, иных истинных признаков жизни, окрашивающая всё пространство текста. При осмыслении выбранной категории объектом изучения выступает не только смерть, но и переживание о смерти, страх перед некими силами, несущими опасность, перед пространством мира, лишенного витальных признаков. Так, в работе под понятием «мортальное» подразумевается категория, которая требует рассмотрения на разных уровнях: идейно-тематическом, сюжетном, персонажном, а также на уровне художественной детали.

В работе предпринята попытка дифференциации понятий «смеховое» и «комическое». Под смеховым предлагается понимать категорию, отражающую отношение к объекту смеха и репрезентирующую особый тип поведения, сопровождаемый смеховой реакцией — как телесным, так и коммуникативным жестом. Комическое, в свою очередь, выступает категорией, связанной с субъектом смеха и обусловленной его мировосприятием, когнитивной установкой и эстетическими предпочтениями, т.е. является результатом мыслительной, аналитической деятельности. Комическое как явление кризисное по своей природе связано как с обнаружением несоответствия формы и содержания, так и с выявлением неожиданного «союза» антонимичных понятий. Смеховое как

реакция выступает свидетельством этого обнаружения и потому часто имеет спонтанный характер. В этом аспекте смеховое может быть понято как опыт предельного напряжения, в котором размываются границы между смыслом и бессмыслицей, между упорядоченным миром и его искажённым отражением. Следует подчеркнуть, что категория смехового в художественном мире Леонида Андреева соотносится с понятием предельности в том значении, которое ему придаёт М. Фуко40 («предельный опыт» («limit-experience») как переживание, при котором субъект пересекает границу и утрачивает устойчивую идентичность). Подобно таким формам трансгрессии, как безумие или смерть, смеховое выводит и субъект и объект за пределы нормативного. Оно нарушает устойчивые смысловые связи, разрушает логику «серьёзного» восприятия действительности. Смех как телесная и речевая реакция может одновременно быть ответом на обнаруженное несоответствие и формой его выражения. Таким образом, смеховое и комическое не совпадают и находятся в иерархических и функциональных отношениях: смеховое может реализовываться через комическое (порождать его или быть реакцией на него), но не сводится к нему. В данной работе смеховое рассматривается на нескольких уровнях: как свойство художественного мира Л. Андреева, как авторская мировоззренческая позиция, как онтологическое свойство мира.

Осмысление понятия «антимир» основывается на работе Д. С. Лихачева и А. М. Панченко, и используется применительно к художественному миру Леонида Андреева метафорически. «Антимир», построенный на взаимодействии мортального и смехового, представляет собой результат художественной репрезентации действительности и становится пространством, одновременно порождающим смех и являющимся его объектом. Так, «антимир» можно определять как инверсивную структуру, лишенную причинно-следственных связей, витальности, основанную на деструктивном характере смеха. Важным для понимания «антимира» являются антиномичные понятия, которые предлагаются

40Foucault M. Préface à la transgression // Dits et écrits. Vol. I: 1954-1975. Paris: Gallimard, 1994. P

Д. С. Лихачевым: вместо церкви — кабак, вместо монастыря — тюремный двор, вместо аскетизма — пьянство. Подобное представление о мире находит свое отражение в произведениях Леонида Андреева. Устройство жизни, с «вывернутыми ценностями», нарушенной системой отношений кажется единственно адекватной формой фиксации действительности, лишенной устойчивости и созидательного начала для построения иной модели мироустройства. Кроме того, представление о некой идеальной модели мира намеренно опрокидывается и развенчивается, так же происходит с идеями, имеющими характер абсолюта: их воплощение оказывается невозможным без искажения.

Теоретическая значимость исследования состоит в развитии понятийного аппарата при анализе смехового в литературе модерна, уточнении соотношений между смеховым и комическим, формализации понятия «антимира».

Практическая значимость определяется возможностью применения результатов в курсах по истории русской литературы, преподавании дисциплин, связанных с эстетикой модернизма.

На защиту выносятся следующие положения:

• Понятия смехового и мортального в творчестве Леонида Андреева представляют собой сопряжённые, взаимопорождающие категории, образующие устойчивую структуру художественного мира, в которой смех приобретает экзистенциальную и онтологическую значимость, выступая маркером неустойчивого состояния мира.

• «Антимир» в произведениях Андреева — это эстетически оформленный хаос, построенный на искажённой логике, «вывернутых» смыслах и ценностях, где смеховое не противопоставляется мортальному, а сопровождает его. Он представляет собой замкнутую систему, где персонаж лишён возможности выхода за пределы заданной модели существования.

• Понятия «смеховое» и «комическое» в диссертации разведены функционально: смеховое связано с телесной, поведенческой и интонационной

стороной высказывания (жест, реакция, голос), в то время как комическое — с эстетической установкой субъекта. Их различие позволяет более точно определить способы художественного воплощения и функционирования смеха в тексте.

• Насмешка в произведениях Л. Андреева выступает как особый деструктивный тип смеха и семантически может быть сопряжена с понятиями «суда» и «стыда».

• Система авторских масок («мудрый взрослый», «дедушка», «репортёр/наблюдатель»), игра с жанровыми моделями (сказка, анекдот, притча) позволяет Л. Андрееву избежать прямой авторской оценки. С помощью выстроенной системы масок обывательское сознание не только становится объектом художественного осмысления, но выступает самодостаточным уровнем повествования. Так реализуется сатирическая сторона творчества Л. Андреева.

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Мортальное и смеховое в творчестве Леонида Андреева»

Структура работы

Исследование организовано по принципу от общего к частному, что позволяет сначала определить смеховое и мортальное как категории, выделить насмешку как особый тип смеха, обозначить ее характер и роль в мортальной ситуации, наконец, на материале отдельных произведений выявить устойчивую связь между смеховым и мортальным как основу художественного мира Леонида Андреева.

Диссертация состоит из введения, трёх глав, заключения и библиографии.

• В первой главе рассматривается «антимир» как структура, формируемая взаимодействием мортального и смехового, анализируются его онтологические и эстетические параметры.

• Вторая глава посвящена анализу нарративных стратегий и жанровых форм (анекдота, сказки, фельетона, притчи), выявлению системы масок, особенностям функционирования черного юмора.

• В третьей главе рассматривается насмешка как особый тип смеха, её связь с ироническим модусом, понятиями «суда», «стыда», «смерти».

• В заключении формулируются основные результаты и выводы о природе смехового и мортального как взаимодополняющих категорий андреевского художественного мира. Апробация результатов.

Результаты данного исследования были представлены на конференциях:

1. Международная научно-практическая конференция «Русская классическая и неклассическая литература: текст, контекст, рецепция». (Ярославль). Доклад: Маска «репортера/наблюдателя» в прозе Леонида Андреева: к проблеме соотношения смешного и трагического, 2025.

2. Международная научная конференция «Третьи Богомоловские чтения» к 75-летию со дня рождения Н. А. Богомолова (Москва). Доклад: Черный юмор Леонида Андреева: образ героя в цикле «Мои анекдоты», 2025.

3. Международная филологическая конференция "Поэтика текста" (Тверь). Доклад: Дьяволиада в творчестве Леонида Андреева, 2025.

4. Международная филологическая конференция "Поэтика текста" (Тверь). Доклад: Житие «нижечеловека» в прозе Леонида Андреева (на материале новеллы «Чемоданов», 1916), 2024.

5. «Провинция в русской культуре» (Великий Новгород). Доклад: Мир провинции в рассказе Леонида Андреева «Буяниха», 2024.

6. Мусатовские чтения — 2023. Художественные традиции в русской литературе XX-XXI веков" (Великий Новгород). Доклад: Человек перед лицом смерти (Л. Н. Толстой «Смерть Ивана Ильича», Л. Н. Андреев «Рассказ о семи повешенных»), 2023.

7. XI Международная научная конференция «Национальные коды в языке и литературе» (Нижний Новгород). Доклад: Городское пространство в творчестве Леонида Андреева, 2023.

8. Международная научно-практическая конференция «Русская классическая и неклассическая литература: текст, контекст, рецепция». (Ярославль). Доклад: Насмешка как онтологический жест художественного мира Леонида Андреева, 2023.

Основные результаты данного исследования были представлены в публикациях и частично включены в текст диссертационной работы:

1. Мытарева А. В. Леонид Андреев и Анри Бергсон: смех как мысль о соглашении //Новый филологический вестник, 2024, Т.69. — №2. — С. 82 - 92

2. Мытарева А. В. Мир провинции в рассказе Леонида Андреева "Буяниха"//Гуманитарная парадигма, 2024. Т.29. — №2. — С. 62 - 72.

3. Мытарева А. В. Насмешка как онтологический жест художественного мира Л. Андреева. // Русская классическая и неклассическая литература: текст, контекст, рецепция. Ярославль: РИО ЯГПУ 2024. — С. 157 - 161.

4. Мытарева А. В. Насмешка как особый тип смеха в прозе Леонида Андреева // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Литературоведение, журналистика, 2024. Т.29. — №4. — С. 726 - 738.

5. Мытарева А. В. Дьяволиада в творчестве Леонида Андреева. Мир как «репродукция ада». К постановке вопроса. //Новый филологический вестник, 2025. — № 4.

ГЛАВА 1. МОРТАЛЬНОЕ И СМЕХОВОЕ КАК КООРДИНАТЫ

«АНТИМИРА»

1.1 Смех как основа мироустройства

По словам Андрея Белого, Леонид Андреев отличался особым талантом — улавливать неопределенность и находить способы ее выражения41. Это качество, наряду с неоднократно отмечаемым в исследованиях «пограничным» положением писателя в литературном поле, позволяет говорить о закономерности и внутренней органичности сосуществования в его творчестве мортального и смехового начал. С одной стороны, интерес к смерти как единственному настоящему, что есть в жизни42, вызревает из размышлений писателя о «проклятых вопросах». С другой стороны, импульсом для этого размышления оказывается особый характер отношения к миру близкий к ироническому мировоззрению, которое ничего не принимает на веру и все подвергает сомнению. Результатом такого типа философствования становится фиксация и осмысление картины мира в ее неустойчивости и изменчивости.

В этом контексте показателен характер восприятия Андреевым ницшеанской проблематики. Как отмечает Э. Клюс43, русское «ницшеанство» рубежа веков выступало не столько философской школой, сколько импульсом «революции морального сознания», определившим полемику о границах личности, ее ответственности и праве на самоутверждение. В творчестве Андреева эта проблематика обретает своеобразную художественную реализацию: писатель подвергает сомнению идею превосходства «сверхчеловека», показывая ее несостоятельность и выявляя драматические последствия разрыва с устоявшейся системой морали. Его «сильные личности» — студент Сергей Петрович, доктор Керженцев, отец Василий — оказываются сломленными. Их истории —

41 Белый А. Настоящее и будущее русской литера туры // Белый А. А. Собр. соч. Арабески. Книга статей. Луг зеленый. Книга статей. М.: Республика, Дмитрий Сечин, 2012. С. 411.

42 Басинский П. В. Леонид Андреев: Герцог Лоренцо // Басинский П. В. М.: АСТ: редакция Елены Шубиной, 2005. С. 300.

43 Клюс Э. Ницше в России. Революция морального сознания // Клюс Э. СПб.: Академический проект, 1999. 240 с.

свидетельство того, как ницшеанский пафос воли и самоутверждения, соприкасаясь с опытом конкретного человека, приводят его трагической неустойчивости. Л. Андреев тем самым воплощает типично русскую модель рецепции Ницше, которую Э. Клюс характеризует как двойственную: между соблазном эстетизации силы и постоянной потребностью в ее этической проверке.

Так формируется образ «нижечеловека» — художественный отклик писателя на духовную и социальную атмосферу своего времени.

Идея создать образ героя ницшеанского типа, способного бросить вызов себе и Року, и показать его несостоятельность находит свое воплощение в «Рассказе о Сергее Петровиче» (1900), рассказе «Мысль» (1902), повести «Жизнь Василия Фивейского» (1903). Стоит отметить, что Леонид Андреев развенчивает несостоятельность человека подобного типа: студент Сергей Петрович «пойман» повествователем в момент страха и трусости перед самоубийством; доктор Керженцев, одержимый идеей мести, впадает в безумие; отец Василий не может перенести статуса «не избранничества» и тоже погибает. Герои Андреева, бросившие вызов Року, обречены на неудачу. Спорным в этом отношении может показаться «Рассказ о Сергее Петровиче», о котором Леонид Андреев пишет в дневнике 1 апреля 1900 года: «Этот рассказ о человеке, типичном для нашего времени, признавшем, что он имеет право на все, что имеют другие, и восставшего против природы, которая создала его ничтожным, и против людей, которые лишают его последней возможности на счастье. Кончает он самоубийством — "свободной смертью", по Ницше, под влиянием которого и рождается у моего героя дух возмущения»44. Однако сам факт самоубийства случается из страха быть осмеянным товарищем Новиковым и прослыть «трусом и бахвалом»45.

Так Леонид Андреев, обнажая несостоятельность и незрелость стремлений современника, претендующего на звание «сверхчеловека», с одной стороны, фиксирует «общую модель восприятия литературы»46, подразумевающую

44 Андреев Л. Н. Дневник 1897 - 1901 гг. // Андреев Л. Н. М.: ИМЛИ РАН, 2009. С. 206.

45 Андреев Л. Н. Рассказ о Сергее Петровиче // Андреев Л. Н. Собр. соч.: В 6 т. Т. 1. М.: Художественная литература, 1990. С. 250.

46 Клюс Э. Ницше в России. Революция морального сознания // Клюс Э. СПб.: Академический проект, 1999. С. 14.

реализацию прочитанного, без понимания его условности. С другой стороны, писатель создает миф о «нижечеловеке» как носителе «нормы», но показывает его деструктивную природу. Стремление героев казаться значимыми, как и желание быть счастливыми оказываются не реализованными.

Недостижимость счастья может быть объяснена мировоззрением писателя, в частности, сформировавшимся под влиянием трудов Эдуарда фон Гартмана47. Андреев продолжает развивать мысль философа о трех стадиях иллюзии, захватившей человеческий ум, в своих художественных произведениях48. Первая стадия иллюзии, по Гартману, связана с достижением земного счастья. Ее художественным переложением в интерпретации Леонида Андреева могут послужить новелла «Большой шлем» (1899), рассказ «В подвале» (1901), повесть «Жизнь Василия Фивейского» (1903), рассказ «Ипатов» (1911), рассказ «Чемоданов» (1916). Вторая стадия иллюзии, при которой счастье кажется возможным в трансцендентной жизни, у Андреева находит свое отражение в рассказе «Покой» (1911). Третья стадия иллюзии, связанная с мировым развитием, развенчивается писателем в фельетоне «Шалости прогресса» (1900), рассказе «Неосторожность» (1910).

Однако трагичность человеческой жизни в произведениях Леонида Андреева не может быть расценена как свидетельство тотального пессимизма писателя. Юлия Викторовна Бабичева, обращает внимание на развитие Леонидом Андреевым одних и тех же коллизий, но представленных в разных модальностях. Исследователь пишет об этом так: «Подобно античному драматургу, который считал необходимым смеховым травестийным вариантом («четвертой драмой») уравновесить высокую важность трагедийной трилогии, Андреев кривым зеркалом иронии все время контролировал сам себя, измерял глубину и важность волновавших его вселенских «проклятых» вопросов49». Это становится одним из

47 Козьменко М. В. Э. фон Гартман и Л. Н. Андреев: переклички двух пессимизмов. Статья 1 // Русская литература. 2021. № 3. С. 53-64.

48 Речь идет о книге «Философия бессознательного» в переводе А. А. Козлова, вып. 1-11. М., 1873 - 1875, Литературное наследство. Т. 72: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М. : Наука, 1965. С. 406.

49 Бабичева Ю. В. Эволюция жанров русской драмы XIX - начала XX века // Бабичева Ю. В. Вологда: Вологодский государственный институт, 1982. С. 71-72.

важнейших свойств художественного мира писателя. Смех, который, по мнению исследователей (В. И. Беззубов, С. С. Нашатырева50), занимает особое место в творчестве Леонида Андреева, благодаря своей амбивалентности, с одной стороны, дестабилизирует мир, становится маркером его неустойчивости, с другой — лежит в основе создания пространства «антимира» враждебного человеку.

Смех, восходящий к мортальности, конструирует систему «антимира» с ее вывернутыми отношениями. Для описания ее специфики следует обратиться к наблюдениям Ю. М. Лотмана, который выделяет оппозицию «ЭТ», где Э — инвариант таких понятий: земной, зримый мир, мир живых, этот мир, а Т — инвариант понятий: загробный мир, мир нелюдей, не земной, тот51.

Д. С. Лихачев и А. М. Панченко в книге «"Смеховой мир" Древней Руси» пишут о способности смеха раздваивать мир, создавать антиномии, бесчисленные пары «и тем самым "механизировать" и оглуплять мир»52. Однако, по мнению авторов, не каждый «кромешный мир»53 («антимир») связан со смеховым началом, но всегда представлен как «мир тьмы»54. «Антимир», основанный на переворачивании «нынешних бедствий», «вызывающий острую боль, острое сочувствие»55, обладающий упорядоченностью, не может считаться смеховым. «Чтобы антимир стал миром смешным, он должен быть еще и неупорядоченным миром, миром спутанных отношений. Он должен быть миром скитаний, неустойчивым, миром всего бывшего, миром ушедшего благополучия, миром со "спутанной знаковой системой", приводящей к появлению чепухи, небылицы, небывальщины»56.

Художественный мир Леонида Андреева обладает этими качествами: смеховое и мортальное как взаимодействующие и взаимопорождающие категории

50 Нашатырева С. С. Образы-символы в рассказах Леонида Андреева 1900-х годов // Вестник ВГУ Серия: Филология. Журналистика. 2012, №1. С. 78-82.

51 Лотман М. Ю. Статьи по семиотике культуры и искусства // Лотман М. Ю. СПб: Академический проект, 2002. С. 123.

52 Лихачев Д. С., Панченко А. М., «Смеховой мир» Древней Руси // Лихачев Д.С., Панченко А.М. Ленинград: Наука, 1976. С. 48.

53 Там же. С. 40.

54 Там же. С. 42.

55 Там же. С. 40.

56 Там же. С. 42.

свидетельствуют об отсутствии устойчивости и однозначности существующих порядков и ценностей внутри мира.

В. И. Беззубов, размышляя над спецификой смеха в творчестве Л. Андреева, ставит вопрос о его полигенетичности. С одной стороны, смех Андреева близок к традициям русской смеховой культуры. С другой — в гротеске Леонида Андреева много общего с модернистским гротеском, который «генетически восходит к "гротескному реализму" средневековья»57. Синтез этих влияний осознавал и сам писатель: «Вы знаете Гойю? И помните, конечно, "Петрушку"? Вот мои вдохновители»58. Полигенетичность смеха Леонида Андреева восходит к полигенетичности его мировоззрения.

В. И. Беззубов одним из первых описал значимость смехового начала в творчестве Л. Андреева. Исследователь заложил основу типологии смеха писателя, которая в дальнейшем стала уточняться другими учеными. В. И. Беззубов ставит проблему разграничения смеха как объективной характеристики мира, как самостоятельного образа-символа, как гротескной карикатурности, совмещающей в себе и категорию смеха и категорию страха. Так, С. С. Буркова, продолжая мысль В. И. Беззубова, замечает, что смех из жеста «отвлеченного» героя вырастает в самостоятельный образ-символ59. В свою очередь А. М. Гомон, также продолжая размышления В. И. Беззубова, рассматривает смеховое в его отношении к категории комического и называет андреевскую иронию «мировой иронией», которой свойственен «дух подлинной трансцендентальной буффонады»60.

Многоаспектность вопроса, однако, не противоречит тому, чтобы назвать смех в творчестве Леонида Андреева способом осмысления жизни и отнести его к субъективным характеристикам видения мира. Особая форма философствования

57 Беззубов В. И. Смех Леонида Андреева // Творчество Леонида Андреева: исследования и материалы. Курск: КГПИ, 1983. С. 19.

58 Андреев Л. Н. Неизданные письма. (К творческой истории пьес периода первой русской революции) // Ученые записки Тартусского ун-та, Вып. 119. Труды по русской и славянской филологии, 5. — Тарту. 1962. С. 390

59 Буркова С. С. Жест в прозе Леонида Андреева конца 1890-х - начала 1900-х годов: автореф. дис. ... к. филол. н.: 10.01.01. Воронеж. 2013. С. 19.

60 Шлегель К. В. Ф. Эстетика. Философия. Критика. В 2 т. Т. 1. М. : Искусство, 1983. С. 282.

автора носит «синкретический» характер61. Андреев, с одной стороны, с внимательностью исследователя наполняет художественный мир деталями, с другой стороны, он изображает жизнь «человека вообще» и тяготеет к универсальности. Во многом это может послужить ключом к пониманию творчества Леонида Андреева как писателю, склонному к философствованию и воспитавшему себя на трудах А. Шопенгауэра62, Ф. Ницше, Э. Гартмана и разрешавшему «проклятые вопросы» в том числе через обращение к иронии и смеху как реакции на обнаружение противоречий.

В творчестве Л. Андреева смеховое начало полифункционально. С одной стороны, оно связано с особой точкой зрения автора на мир и подразумевает «эстетическое отношение к действительности» как «определённый способ её художественного видения и постижения, а следовательно, и определённый способ построения художественного образа, сюжета, жанра»63. В этом случае смеховое сближается с комическим, если быть точнее, с иронией как его «модификацией»64 и напрямую связано с категорией автора.

Например, горькой насмешкой над делом всей жизни оборачивается публикация книги «В защиту обездоленных» в рассказе «Книга» (1902). Писатель, стоящий на пороге смерти, не боится встречи с ней, т.к. успевает закончить свой труд. «Смотри! ... Вот мое сердце. И оно навсегда останется с тобою»65 — говорит он жене. Однако ни для кого, кроме писателя, книга не представляет такой ценности, как для него, только он видит в ней благо: доктор, послушав сердце, констатирует, что писательство — изнурительный труд; супруга из-за слез не может смотреть на рукопись, т.к. ей «нужно было живое сердце, а не мертвая книга»66; наборщики текста проклинают «писаку», разбирая «анафемский

61 Икитян Л. Н. Художественный эксперимент как творческая стратегия в прозе и драматургии Леонида Андреева: автореф. дис. ... к. филол. н.: 10.01.02. Симферополь: Таврический Национальный университет им. В. И. Вернандского, 2011. С. 29.

62 Литературное наследство. Т. 72: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М. : Наука, 1965. С. 218.

63 Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского // Бахтин М. М. М. : im Werden-Verlag, Augsburg, 2002. С. 97.

64 Рюмина М. Т. Эстетика смеха: смех как виртуальная реальность. М. : Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. С. 117.

65 Андреев Л. Н. Книга // Андреев Л. Н. Собр. соч.: В 6 т. Т 1. М.: Художественная литература, 1990. С. 352.

66 Андреев Л. Н. Книга // Андреев Л. Н. Собр. соч.: В 6 т. Т 1. М.: Художественная литература, 1990. С. 352.

почерк»67. Каждый набор текста приближает их к смерти: они вынуждены дышать свинцовой пылью, сплевывать слюну «темного мертвенного цвета»68. Неслучайно пространство, в котором они работают, описано как бездушное пространство машин, к которым прижимается «молчаливая мгла, полная скрытой энергии, затаенного говора и силы»69. Наконец, посыльный мальчик Мишка плачет над «неподсильной ношей»70 — связкой книг о жизни бедняков. То, что должно было облегчить жизнь таких, как Мишка, приносит им еще большее страдание. Иронию судьбы интуитивно чувствует околоточный, предлагая неграмотному мальчику прочитать заголовок книги, которая доставляет ему страдание — «В защиту обездоленных». Так, надежды писателя, связанные с книгой, остаются неоправданными. Смысл жизни, который писатель видел в выходе книги, оказывается очередной насмешкой судьбы. Рассказ «Книга» (1902) наряду с фельетонами предваряет черный юмор «Моих анекдотов».

Очевидно, что ирония в рассказе не обязательно должна быть передана через речевую характеристику героев. Она может складываться из обстоятельств, при которых человек обречен на бессмысленное существование и не может быть счастливым. Ю. Б. Борев называет иронию обстоятельств «главным ходом скрытой насмешки71». Это замечание касается как комедии, так и драмы, и может быть использовано для понимания специфики иронии Леонида Андреева, поскольку отражает «механизм» возникновения смешного, дает представление о том, из чего складывается ироническое состояние мира.

Под ироническим состоянием мира понимается такая модель жизнеустройства, которая основана на субъективно-оценочном отношении автора к действительности, подразумевающем обнаружение противоречий, неустойчивость ценностной системы (в том числе нарушение этических границ), иллюзорность происходящего, абсурдность, смешение разнородных элементов.

67 Там же. С. 353.

68 Там же. С. 353.

69 Там же. С. 353.

70 Там же. С. 354.

71 Борев Ю. Б. Комическое // Борев Ю. Б. М.: Искусство, 1970. С. 106.

Характеристика «иронический» связана с категорией автора и представлена в произведении как объективное свойство мира, в действительности же «ироническое состояние мира» оказывается проекцией авторского мировоззрения и связано с его эстетической установкой. Ирония становится способом обратить внимание на несовершенство реальности, выразить сомнение относительно нее. Более того, обращаясь к амбивалентной природе иронии, автор может провести «пробу реальности на прочность»72, т. е. выразить надежду на возможность усовершенствования действительности, либо утвердиться в обратном.

С другой стороны, смех может быть объектом изображения: в художественном мире Леонида Андреева способностью смеяться наделяются не только люди, но и вещи, пространство. Кроме того, смех может вырасти до самостоятельного образа-символа. В представленной работе смех рассматривается вкупе с мортальным началом как одним из важнейших «смысловых узлов» произведений Андреева.

По замечанию Л. В. Карасева, смех в реальном мире может существовать при наличии противодействия, в противном случае «без этого он дряхлеет, вырождается и сходит на нет»73. В художественном мире Леонида Андреева насмешливому состоянию противостоит человек, но почти всегда (исключение составляет новелла «Полет») терпит поражение.

В повести «Жизнь Василия Фивейского» (1903) Леонид Андреев разрабатывает концепцию человека, бросившего вызов высшим силам. Для самого героя силой, влияющей на жизнь человека, является Бог, для нарратора — Рок. Его позиция близка самому Л. Андрееву. В дневнике писателя находим запись: «В Бога, т. е. в Иисуса Христа, откровение и прочее я не верю, — но существование какой-то высшей силы признаю, причем этой высшей силы я нисколько не боюсь, не люблю, не почитаю; а только признаю нашу зависимость от нее. »74. И. И. Иоффе,

72 Козырева Н. В. Смеховое начало в художественной литературе: философско-антропологические измерения // Теория и практика общественного развития. Краснодар, 2015. № 4. С. 118.

73 Карасев Л. В. Философия смеха // Карасев Л. В. М. : Российский государственный гуманитарный университет, 1996. С. 34.

74 Кен Л. Н., Рогов Л. Э. Жизнь Леонида Андреева, рассказанная им самим и его современниками // Кен Л. Н., Рогов Л. Э. СПб.: ООО «Издательско-полиграфическая компания "КОСТА"», 2010. С. 23-24.

размышляя над особенностями художественного мира Леонида Андреева, не связывает силу, управляющую жизнью героев, с религиозным или мистическим

75

знанием, и называет ее «надличным интеллектом»75, которому знакомы лишь «трагические столкновения с темными сторонами мира»76, срывы и переломы.

В. И. Беззубов отмечает, что «Жизнь Василия Фивейского» так же, как «Жизнь Человека», может быть интерпретирована через призму концепции М. М. Бахтина о карнавальном мироощущении, однако такая интерпретация будет ошибочной, поскольку «у Андреева нет карнавального мироощущения и поэтому нет праздничного, веселого, карнавального смеха»77. Характерные для смеховой культуры мотивы, образы, подмену «верха» «низом» исследователь объясняет памятью жанра.

В традиции христианства смех не совместим со святостью и не характерен для Бога, но свойствен Сатане. Смех, звучащий в повести, выступает в качестве атрибута страшного мира, в котором нарушены человеческие отношения, а события не поддаются логическому объяснению.

Алогичность происходящего положена в основу сюжета («Над всей жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок»78): череда потерь обрушивается на сельского священника, отца Василия, человека, который посвятил свою жизнь служению Богу. Страдания, через которые проходит герой, воспринимаются им как доказательство богоизбранничества, а не богооставленности: гибель первого сына Васи, ухудшение психического состояния попадьи, рождение идиота, пожар, гибель жены, смерть Федора Мосягина. Смирение и покорное служение Богу, по мнению священника, должны быть вознаграждены. Однако испытания даются отцу Василию не по какой-то причине и не для какой-то цели. Вопрошание героя: «Так зачем же я верил? Так зачем же

75 Иоффе И. И. Избранное. Синтетическая история искусств. Введение в историю художественного мышления: В 2 ч.: Ч. 1. М.: РАО Говорящая книга, 2010.С. 508.

76 Там же. С. 508.

77 Беззубов В. И. Смех Леонида Андреева // Творчество Леонида Андреева: исследования и материалы. Курск: КГПИ, 1983. С. 19.

78 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Андреев Л. Н. Собр. соч.: В 6 т. Т 1. М.: Художественная литература, 1990. С. 489.

Ты дал мне любовь к людям и жалость — чтобы посмеяться надо мною?»79 созвучны вопросам Иова: «На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?» (Иов.3:23) остаются без ответа.

Испытания подобного рода небезосновательно могут расцениваться как переложение «Книги Иова». Более того, указание на возможность сопоставления находится в самом тексте повести: дьякон, беседуя с купцом Копровым, сравнивает судьбу священника с жизнью Иова, тем самым задавая библейскую перспективу восприятия происходящего. Однако в отличие от ветхозаветного праведника, страдания Василия Фивейского не завершаются откровением. Финал произведения закономерен и отвечает внутренней логике «антимира», где произошёл ценностный сдвиг, и потому страдание не очищает, а обнажает бессмысленность бытия. Смерть в этом отношении лишь утверждает подвижность и ненадежность миропорядка80.

Леонид Андреев показывает мир нарушенных отношений, причинно -следственных связей, мир, враждебный человеку. Василий Фивейский сам чувствует абсурдность происходящего: «На земле — ад, в небе — ад»81 , попадья тоже осознает это и хочет вырваться за пределы «знакомого ей и по-прежнему страшного мира»82. Одной из стихий, сопровождающей жизнь человека в таком мире, оказывается смех.

Впервые смех упоминается после гибели сына Василия Фивейского и попадьи, он звучит как имитация нормальной жизни: «В такие дни, когда кругом радовались люди, животные и поля, все домочадцы о. Василия со страхом глядели на попадью, умышленно громко разговаривали и смеялись»83.

79 Там же. С. 552.

80 Более поздним вариантом переложения «Книги Иова» можно рассматривать другое произведение Андреева — драму «Анатэма» (1909), в центре которой — испытание Давида Лейзера. Здесь герой подвергается испытанию не лишениями, а приобретением богатства и таким же стремлением спасти другого, которое характерно для отца Василия. Однако и это испытание завершается смертью, утверждающей абсурдность жизни, которая посвящёна стремлению воплотить идею в ее первозданном, абсолютном виде.

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Мытарева Алиса Владимировна, 2026 год

БИБЛИОГРАФИЯ

Источники:

1. Андреев Л. А. Страницы из дневника (1918-1919) // Андреев Л. А. Реквием. Сборник памяти Леонида Андреева. М.: Федерация, 1930. — 282 с.

2. Андреев Л. Н. «Верните Россию!»: сборник статей / сост. И. Г. Андреева; послесл. и коммент. В. Н. Чуваков. М.: Московский рабочий, 1994. —268 с.

3. Андреев Л. Н. S. О. S. Дневники (1914-1919); Письма (1917-1919); Статьи и интервью (1919); Воспоминания современников (1918-1919) / под ред., вступ. ст. Р. Дэвиса, Б. Хеллмана. М.; СПб.: Феникс; АШепеит, 1994. — 598 с.

4. Андреев Л. Н. Дневник. 1897-1901 гг. / предисл. М. В. Козьменко и др. М.: ИМЛИ РАН, 2009. — 296 с.

5. Андреев Л. Н. Неизданные письма Леонида Андреева (К творческой истории пьес периода первой русской революции) / Вступ. ст., публикация и комментарий В. И. Беззубова // Ученые записки Тартусского ун-та. Вып. 119: Труды по русской и славянской филологии. 1962. Вып. 5. — С. 378 - 393.

6. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 23 т. / Леонид Николаевич Андреев / ИМЛИ РАН; Институт русской литературы РАН. — Т. 1. / [отв. ред. Р. Д. Дэвис, М. В. Козьменко]. — М. : Наука, 2007. — 806 с.

7. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 23 т. / Леонид Николаевич Андреев / ИМЛИ РАН; Институт русской литературы РАН. — Т. 4. / [отв. ред. Р. Д. Дэвис, М. В. Козьменко]. — М. : Наука, 2017. — 767 с.

8. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 23 т. / Леонид Николаевич Андреев / ИМЛИ РАН; Институт русской литературы РАН. — Т. 5. / [отв. ред. В. А. Келдыш]. — М. : Наука, 2012. — 799 с.

9. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 23 т. / Леонид Николаевич Андреев / ИМЛИ РАН; Институт русской литературы РАН. — Т. 6. / [отв. ред. В. А. Келдыш]. - М. : Наука, 2013. — 760 с.

10. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 23 т. / Леонид Николаевич Андреев / ИМЛИ РАН; Институт русской литературы РАН. — Т. 7. / [отв. ред. Р. Д. Дэвис, М. В. Козьменко]. — М. : Наука, 2021. — 750 с.

11. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 23 т. / Леонид Николаевич Андреев / ИМЛИ РАН; Институт русской литературы РАН. - Т. 13. / [отв. ред. М. В. Козьменко]. — М. : Наука, 2014. — 791 с.

12. Андреев Л. Н. Полное собрание сочинений: в 8 т. СПб.: Издательство товарищества А. Ф. Маркса, 1913.

13. Андреев Л. Н. Собрание сочинений: в 6 т. / Леонид Николаевич Андреев. - Т. 1 : Рассказы 1898 - 1903 гг. / [сост. В. Александров и В. Чуваков; коммент. В. Чувакова]. - М. : Художественная литература, 1990. — 639 с.

14. Андреев Л. Н. Собрание сочинений: в 6 т. / Леонид Николаевич Андреев. - Т. 2 : Рассказы; Пьесы. 1904 - 1907 / [редкол.: И. Андреева, Ю. Верченко, В. Чуваков; коммент. А. Богданова]. — М. : Художественная литература, 1990. — 559 с.

15. Андреев Л. Н. Собрание сочинений: в 6 т. / Леонид Николаевич Андреев. - Т. 3 : Рассказы; Пьесы. 1908 - 1910 / [редкол.: И. Андреева, Ю. Верченко; коммент. А. Руднева и В. Чувакова]. — М. : Художественная литература, 1994. — 655 с.

16. Андреев Л. Н. Собрание сочинений: в 6 т. / Леонид Николаевич Андреев. - Т. 4 : Рассказы; Роман; Пьесы 1911 - 1913 / [редкол.: И. Андреева, Ю. Верченко, В. Чуваков; сост. И. Андреева; коммент. М. Козьменко и В. Чуваков («Сашка Жегулев»)]. — М. : Художественная литература, 1994. — 639 с.

17. Андреев Л. Н. Собрание сочинений: в 6 т. / Леонид Николаевич Андреев. - Т. 5 : Рассказы; Пьесы 1914 - 1915; Сатирические миниатюры для сцены 1908 - 1916 / [редкол.: И. Андреева, Ю. Верченко, В. Чуваков; коммент. М. В. Козьменко]. — М. : Художественная литература, 1995. — 511 с.

18. Андреев Л. Н. Собрание сочинений: В 6 т. / Леонид Николаевич Андреев. — Т. 6 : Рассказы; Повести; Дневник Сатаны; Пьесы 1916; Статьи /

[редкол.: И. Андреева, Ю. Верченко, В. Чуваков; коммент. Ю. Чирвы и В. Чувакова]. — М. : Художественная литература, 1996. — 720 с.

19. Андреев Л. Н. Человек и смех // В помощь пленным русским воинам: Лит. сб. / под ред. Н. Д. Телешова и Н. В. Давыдова. М.: Типография И. Д. Сытина, 1916. С. 93 - 97.

20. Андреев Л. Н. Впечатления (три неизвестных фельетона) / Публ. и примеч. М. А.Телятник // Русская литература, 1994. — №1. — С. 174 - 180.

21. Андреев Л. Н. Из глубины веков - Царь / Публ. и вступ. ст. Л. Н. Афонина, Л. А. Иезуитовой // Творчество Леонида Андреева: Исследования и материалы. — Курск, 1983. — С. 99-130.

22. Андреев Л. Н. Мебель / Публ. и вступ. ст. В. П. Коршуновой // Встречи с прошлым. - 2-е изд. — М. : Советская Россия, 1983. — Вып.1. — С.91 -101.

23. Андреев Л. Н. Буяниха // Л. Н. Андреев. В холоде и золоте: ранние рассказы (1892-1901). Сост. и вступит. ст. Р. Сенчина. — М. : Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2025. — 506 с.

24. Андреев Л. Н. Письма к А. П. Алексеевскому / публ. и примеч. В. Н. Чувакова // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1977 г. — Л. : Наука, 1979. — С. 178 - 192.

25. Андреев А. Н. Из воспоминаний о Л. Андреева // Красная новь. 1926. № 9. — С. 209-223.

26. Андреев В. Л. Детство. М.: Советский писатель, 1966. — 276 с.

27. Андреева В.Л. Дом на Черной речке. — М. : Сов. писатель, 1980. — 183

с.

28. Анненский И. Ф. Книги отражений. — М. : Наука, 1979. — 680 с.

29. Арабажин К. И. Леонид Андреев: Итоги творчества: Литературно-критический этюд. — СПб. : Тип. т-ва "Обществ. польза", 1910. — 279 с.

30. Аристотель. Никомахова этика. — М., Берлин: DirectMEDIA, 2020. —

222 с.

31. Афонин Л. Н. Леонид Андреев: Критико-биографический очерк. — Орел: Кн. изд-во, 1959. — 224 с.

32. Басинский П. В. Леонид Андреев: Герцог Лоренцо. — М. : АСТ: редакция Елены Шубиной, 2005. — 380 с.

33. Бергсон А. Смех // Бергсон А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 5. — СПб. : Издание М. И. Семенова, 1914. — 224 с.

34. Бергсон А. Смех. — М. : Искусство, 1992. — 128 с.

35. Бергсон: смех в жизни и на сцене // Русское богатство. 1901, №25. С. 9495.

36. Блок А. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 5. — М. : Правда, 1971. — 559 с.

37. Боцяновский В. Ф. Голоса эпохи: Статьи воспоминания. Науч. ред., сост., вступ. ст. А. С. Александрова. — СПб. : ООО «АРТ БУК», 2023. — 519 с.

38. Булгаков В. Ф. Лев Толстой в последний год его жизни. — М. : Правда, 1989. — 448 с.

39. Вересаев В. В. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 5.— М. : Правда, 1961. —

536 с.

40. Воровский В. В. Литературная критика. — М. : Художественная литература, 1971. — 574 с.

41. Воровский В. В. Эстетика. Литература. Искусство. — М. : Искусство, 1975. — 544 с.

42. Гоббс Т. Сочинения в 2 т. Т. 2 / сост., ред., авт. примеч. В. В. Соколов; пер. с лат. и англ. — М. : Мысль, 1991. — 731 с.

43. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Т. 6. — Л. : Наука, 1973. — 426 с.

44. Достоевский Ф. М. Бесы // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Т. 10. — Л.: Наука, 1972. — 522 с.

45. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы // Достоевский Ф. М. Полн. Собр. соч.: в 30 т. Т. 14. — М. : Наука, 1976. — 514 с.

46. Зайцев Б. К. Мои современники. — Лондон: OPI, 1988. — 167 с.

47. Зайцев Б. К. Москва. - Париж: Русские записки, 1939. — 302 с.

48. Иванов-Разумник Р. В. О смысле жизни: Ф. Сологуб, Л. Андреев, Л. Шестов. — Мюнхен: im Werden-Verlag, Augsburg, 2002. — 145 с.

49. Козьменко М. В. Дневник-роман Леонида Андреева // Андреев Л. Н. Дневник. 1897-1901 гг. — М. : ИМЛИ РАН, 2009. — 296 с.

50. Короленко В. Г. О литературе. — М.: Гослитиздат, 1957. — 716 с.

51. Кузмин М. А. Собрание сочинений: в 9 т. Т. 8. — Петроград: Издание М. И. Семёнова, 1916. — 243 с.

52. Литературное наследство. Т. 72: Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. — М. : Наука, 1965. — 630 с.

53. Маяковский В. В. Во весь голос. Полн. собр. соч.: в 13 т. Т. 10. — М. : Гослитиздат, 1958. — 384 с.

54. Мережковский Д. С. В обезьяньих лапах (о Леониде Андрееве) // Мережковский Д. С. В тихом омуте: Статьи и исследования разных лет. — М. : Советский писатель, 1991. — С. 12 - 39.

55. Михайловский Н. К. Об одном неосновательном мнении // Русское богатство. — СПб. : Типография Н. Н. Клобукова, 1901. № 11. — С. 58 - 75.

56. Михайловский Н. К. «Рассказы» Леонида Андреева. Страх смерти и страх жизни // Михайловский Н. К. Литературная критика и воспоминания. — М.: Искусство, 1995. — С. 475 - 493.

57. Ницше Ф. Веселая наука. — М. : Фолио, 2010. — 165 с.

58. Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Соч. в 2 т. Т. 2. / Пер. с нем.; Сост., ред. и авт. примеч. К. А. Свасьян. — М. : Мысль, 1990. — 829 с.

59. Новый Завет. Лк 6, 21.

60. Протопопов М. Молодые всходы // Русская мысль. 1902. № 3. - С. 187

- 205.

61. Свифт Д. Путешествия Гулливера / Пер. с англ. — М. : Public Domain, 2010. — 178 с. — (Первое издание 1727 г.).

62. Соболев Ю. Театр К. Незлобина // Рампа и жизнь. 1917. № 9. С. 7 - 8.

63. Телешов Н. Д. Леонид Андреев // Записки писателя. Воспоминания и рассказы о прошлом. — М. : Правда, 1987. — 464 с.

64. Урусов Н. Д. Бессильные люди в изображении Леонида Андреева // Урусов Н. Д. — СПб. : Типография Товарищества «Общественная польза», 1903.

— 59 с.

65. Фатов Н. Н. Молодые годы Леонида Андреева / Николай Николаевич Фатов; ред. и предисл. О. В. Вологина. — Орёл: Изд-во А. Воробьёв, 2010. — 275 с.

66. Цицерон М. Т. Три трактата об ораторском искусстве. М.: Наука, 1972.

471 с.

67. Четвертая книга Царств, 2: 23 - 24.

68. Чехов А. П. Полное собрание сочинений: в 30 т. Т. 2. — М. : Наука, 1983.

— 496 с.

69. Чехов А. П. Полное собрание сочинений: в 30 т. Т. 2. — М. : Наука, 1986.

— 576 с.

70. Чуковский К. И. Жизнь моя стала фантастическая. Дневники 1901-1921 гг. Кн. 1. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2023. — 608 с.

71. Чулков Г. И. Леонид Андреев // Чулков Г. И. Годы странствий. — М.: Эллис Лак, 1999. — 864 с.

72. Чулков Г. И. Годы странствий. — М. : Юрайт, 2025. — 220 с.

73. Шебуев Н. По миниатюрам. Троицкий театр // Обозрение театров. 1915. № 2719, 8 апр. — С. 6.

74. Шлегель К. В. Ф. Эстетика. Философия. Критика. В 2 т. Т. 1. — М. : Искусство, 1983. — 479 с.

75. Шопенгауэр А. Полн. собр. соч.: в 4 т. Т. 1. — М. : Книжное дело, 19011910. — 333 с.

76. Foucault M. Préface à la transgression // Foucault M. Dits et écrits. Vol. I: 1954-1975. — Paris: Gallimard, 1994. — P. 250 - 260.

Список научной литературы

77. Абашев В. В. Танец как универсалия культуры Серебряного века // Время Дягилева. Универсалии Серебряного века. — Пермь: Пермский университет; Арабеск, 1993. — С. 7 - 19.

78. Абишева У. К. Неореализм в русской литературе 1900-1910-х годов: Дис. ... доктора филол. наук. — М. : Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, 2006. — 396 с.

79. Александров А. Примечания // Хармс Д. Полет в небеса. — Л. : Сов. писатель, 1990. — С. 537.

80. Андреев Л. Н. Библиография. Вып. 1: Сочинения и письма / Сост. В. Н. Чуваков. — М. : Наследие, 1995. — 272 с.

81. Андреев Л. Н. Библиография. Вып. 2: Литература (1909-1919) / Сост. В. Н. Чуваков. — М. : Наследие, 1998. — 608 с.

82. Арутюнова Н. Д. Эстетический и антиэстетический аспекты комизма // Логический анализ языка. Языковые механизмы комизма / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова. — М. : Издательство «Индрик», 2007. — С. 5 - 17.

83. Аршинова А. А. Образ Сатаны в творчестве Л. Андреева (критика русского зарубежья о последнем романе писателя). // Классика и современность в литературной критике русского зарубежья 1920-1930-х годов. — М. : ИНИОН РАН, 2006. — С. 181 - 189.

84. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М. : Прогресс - Академия, 1992. — 528 с.

85. Бабаянц А. Несколько замечаний о категории смерти в литературе // Начало: сб. ст. — М. : ИМЛИ РАН, 2002. — Вып. 5. — С. 52 - 64.

86. Бабичева Ю. В. Иронические драмы Л. Андреева // Вопросы истории и теории литературы. — Челябинск, 1966. — Вып. 1. — С. 87 - 96.

87. Бабичева Ю. В. Эволюция жанров русской драмы XIX — начала XX века: Учебное пособие к спецкурсу / Ю. В. Бабичева. — Вологда: Изд-во Вологод. пед. ин-та, 1982. — 127 с.

88. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. — М. : Азбука-Аттикус, 2021. — 639 с.

89. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе // Вопросы литературы и эстетики. — М.: Художественная литература, 1975. — 504 с.

90. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. — М. : im WerdenVerlag, Augsburg, 2002. — 167 с.

91. Бахтин М. М. Автор и герой. К философским основам гуманитарных наук. — М. : Азбука, 2000. — 336 с.

92. Беззубов В. И. Смех Леонида Андреева // Творчество Леонида Андреева: Исследования и материалы. — Курск: КГПИ, 1983. — С. 13 - 24.

93. Безродный М. В. Опыт комментария к «Пиковой даме». — Франкфурт-на-Майне: Esterum Publishing; СПб.: Чистый лист, 2023. — 400 с.

94. Блауберг И. И. Анри Бергсон. — М. : Прогресс - Традиция, 2003. — С. 405-593.

95. Богатырева Н. Д. Экзистенциальный контекст пьесы Леонида Андреева «Черные маски» // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2009. № 1 (1). — С. 94-100.

96. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции // Бодрийяр Ж. — М. : ПОСТУМ. — 2015. — С. 240.

97. Боева Г. Н. Геокультурный аспект творчества Леонида Андреева // Гуманитарная парадигма. — 2019. — № 3 (10). — С. 6 - 15.

98. Боева Г. Н. К вопросу о сценичности театральных миниатюр Леонида Андреева // Вестник Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой. — 2019. — №2 6 (65). — С. 91-101.

99. Боева Г. Н. Творчество Леонида Андреева и эпоха модерна. — СПб. : Петрополис, 2016. — 529 с.

100. Бондарева Н. А. Творчество Леонида Андреева и немецкий экспрессионизм: Дис. ... канд. филол. наук. — Орел, 2005. — 205 с.

101. Борев Ю. Б. Комическое. — М. : Искусство, 1970. — 275 с.

102. Борисов С. Б. "Он" и мы // Новая жизнь. — 1913. — № 3, декабрь.

103. Борисов С. Б. Эстетика «черного юмора» в российской традиции // Электронный ресурс: http://www.ruthenia.ru/folklore/borisov7.htm (дата обращения: 16.06.2025).

104. Брагина Н. Г. Комическое и безобразное. Области концептуального согласования // Логический анализ языка. Языковые механизмы комизма / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова. — М. : Издательство «Индрик», 2007. — 728 с.

105. Брусянин В. В. Леонид Андреев: Жизнь и творчество: биографическая проза.— М. : Изд-во К. Ф. Некрасова, 1912. — 216 с.

106. Бугров Б. С. На путях отрицания реализма («Жизнь человека» и «Царь Голод» Л. Андреева) // Русская литература ХХ века (дооктябрьский период). — Калуга: Тульский государственный педагогический институт им. Л. Н. Толстого, 1968. — С. 266 - 288.

107. Буркова С. С. Жест в прозе Леонида Андреева конца 1890-х - начала 1900-х годов: автореф. дис. ... к. филол. н. — Воронеж: ФГБОУ ВПО «Воронежский государственный университет», 2013. — 22 с.

108. Бычков В. В. Русская теургическая эстетика. — М. : Ладомир, 2007. —

743 с.

109. Воробьева Е. И. Заметки о малых прозаических жанрах // Новое литературное обозрение. — 1999. — № 38. — С. 289 - 300.

110. Вологина О. В. Творчество Леонида Андреева в европейском литературном процессе ХХ века. — Орел: Издатель Александр Воробьев, 2008. — 128 с.

111. Вулис А. З. Метаморфозы комического. — М.: Искусство. — 1976. —

126 с.

112. Гальцева Л. А. О творческих принципах Леонида Андреева и о проблематике его прозы (1898-1904) // Русская литература XX века (дооктябрьский период). Сб. 2. — Калуга: Тульский государственный педагогический институт им. Л. Н. Толстого, 1970. — С. 195 - 201.

113. Ганжулевич Т. Н. Русская жизнь и ее течения в творчестве Л. Андреева. — СПб. : Товарищество «Издательское бюро», 1908. — 122 с.

114. Генералова Н. П. Леонид Андреев и Николай Бердяев (к истории русского персонализма) // Русская литература, 1997. № 2. — С. 40 - 54.

115. Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. — Л.: Художественная литература, 1976. — 448 с.

116. Головня В. В. История античного театра. Сатировская драма «Киклоп» // Античная литература: [сайт]. URL: http://antique-lit.niv.ru/antique-lit/golovnya-antichnyj -teatr/satirovskaya-drama-kiklop .htm (дата обращения: 14.06.2025).

117. Гомон А. М. «Смеховой мир» прозы Леонида Андреева: дис. ... канд. филол. наук. — Харьков: Харьковский национальный университет имени В. Н. Каразина, 2004. — 209 с.

118. Гречнев В. Я. О прозе и поэзии XIX - XX вв. // Гречнев В. Я. — СПб.: Соларт, 2009. — 376 с.

119. Грузин Ю. В. Инфернальный герой русской прозы XX века. Истоки. Типология. Трансформация: автореф. дис. ... к. филол. н. — Киев: Киевский Национальный университет им. Тараса Шевченко, 2001. — 67 с.

120. Гудимова С. А. Мифологическая структура «Пиковой дамы» А. С. Пушкина и П. И. Чайковского // Вестник культурологии: научный журнал N. 2 (89). — М. : ФГБУН «Институт научной информации по общественным наукам РАН», 2019. С. 73 - 82.

121. Давыдова Т. Т. Антижанры в творчестве Е. Замятина // Новое о Замятине: сб. материалов. — М. : МИК, 1998. — С. 20 - 35.

122. Демидова С. А. «Правила добра»: экзистенциальная аксиология Леонида Андреева // Гуманитарная парадигма. — 2019. — № 3 (10). — С. 90-100. URL: https://humparadigma.ru/art/2019/09/GP-10.pdf (дата обращения: 16.06.2025).

123. Джулиани Р. Леонид Андреев - художник «панпсихизма» (Теория и практика лицом к лицу в рассказе «Бездна») // Леонид Андреев: Материалы и ис следования. — М. : Наследие, 2000. — С. 229-237.

124. Дземидок Б. О комическом. — М. : Прогресс, 1974. — 224 с.

125. Дмитриев А. В. Социология юмора: Очерки. — М. : РАН, 1996. — 214

с.

126. Долгорукова Н. М., Кармаза М. О. Бахтин и русская литература рубежа веков: два казуса // Вопросы литературы. — 2025. — №3. — С. 115 - 128.

127. Дударева М. А. Танатологический дискурс русской словесности конца Нового времени. Введение в апофатику культуры. — М.; СПб. : Центр гуманитарных инициатив, 2021. — 354 с.

128. Душечкина Е. В. Русский святочный рассказ: становление жанра. — СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет, 1995. — 257 с.

129. Дэвис Р. Д., Козьменко М. В. Рабочие тетради и записи Л. Н. Андреева // Леонид Андреев: Материалы и исследования. — М. : ИМЛИ РАН, 2012. — Вып. 2. — 384 с.

130. Евлампиев И. И. Анри Бергсон: философия грядущей эпохи. — СПб.: Издательство РГХА, 2020. — 360 с.

131. Евреинов Н. Н. В школе остроумия: Воспоминания о театре «Кривое зеркало» / Редакц. А. И. Дейча и А. А. Кашиной-Евреиновой, публикац. Е. К. Малкиной-Дейч, вступит. ст. Л. С. Танюка, примеч. Е. Д. Уваровой. — М. : Искусство, 1998. — 366 с.

132. Евстафьева М. А. Тематическое поле черного юмора // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Филология, педагогика, психология. — 2017. — № 4. — С. 24 - 31.

133. Еременко М. В. Мифопоэтика творчества Леонида Андреева 1908-1919 гг.: дисс. на соискание ученой степени канд. филол. наук: 10.01.01. — Саратов, 2001. — 185 с.

134. Ерофеев В. В. В лабиринте проклятых вопросов: Эссе. — М. : Союз фотохудожников России, 1996. — 624 с.

135. Живов В. М. Святость. Краткий словарь агиографических терминов. — М.: Гнозис, 1994. — 112 с.

136. Жиличева Г. А. Поэтика русского комического романа XX века: очерки. — Новосибирск.: Открытая кафедра, 2021. — 224 с.

137. Заманская В. В. Экзистенциальная традиция в русской литературе XX века. Диалоги на границах столетий. — М. : Флинта; Наука, 2002. — 304 с.

138. Идрисова З. С. Жанр «сказочки» в русских журналах 1900-х годов // Уральский филологический вестник. — 2014. — № 5. — С. 68-77.

139. Иезуитова Л. А. Леонид Андреев и литература Серебряного века: Избранные труды. — СПб. : Петрополис, 2010. — 738 с.

140. Иезуитова Л. А. Примечания. К 125-летию со дня рождения Леонида Николаевича Андреева: неизвестные тексты; перепечатки забытого; биографические материалы // Филологические записки: Вестник литературоведения и языкознания. — Воронеж, 1995. — Вып. 5. — С. 192 - 208.

141. Измайлов А. А. Поэзия больного ума и проза здорового человека («Он» Леонида Андреева) // Новое слово. — 1913. — № 6. — С. 127 - 128.

142. Икитян Л. Н. Художественный эксперимент как творческая стратегия в прозе и драматургии Леонида Андреева: автореф. дис. канд. филол. наук: 10.01.02. — Симферополь: Таврический национальный университет им. В. И. Вернадского, 2011. — 219 с.

143. Иоффе И. И. Избранное. Часть 1. Синтетическая история искусств. Введение в историю художественного мышления. — М. : РАО Говорящая книга, 2010. — 655 с.

144. Капрусова М. Н. Механизм влияния пьесы Л. Андреева «Реквием» на становление авторской концепции романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // М. А. Булгаков: Pro et contra. Личность и творчество М. А. Булгакова в оценках литературоведов, критиков, философов, социологов, искусствоведов / сост. О. В. Богданова. — СПб. : Издательство Русской христианской гуманитарной академии, 2019. — С. 411- 421.

145. Карабчиевский Ю. А. Воскресение Маяковского. — Мюнхен: Страна и мир, 1985. — 286 с.

146. Карасев Л. В. Философия смеха. — М.: Российский государственный гуманитарный университет, 1996. — 232 с.

147. Кеда А. А. Жураковский Евгений Дмитриевич // Русские писатели. 1800-1917: биографический словарь. — М. : Большая российская энциклопедия, Фианит, 1992. — Т. 2. — 639 с.

148. Келдыш В. А. Русский реализм начала века. — М. : Наука, 1975. — 280

с.

149. Келдыш В. А. К проблеме литературных взаимодействий в конце XIX-начале XX века (о так называемых "промежуточных" художественных явлениях) / В. А. Келдыш // О "Серебряном веке" русской литературы : Общие закономерности. Проблемы прозы. — М. : ИМЛИ РАН, 2010. — 332 - 377 с.

150. Кен Л. Н., Рогов Л. Э. Жизнь Леонида Андреева, рассказанная им самим и его современниками. — СПб. : ООО «Издательско-полиграфическая компания «Коста», 2010. — 432 с.

151. Кирсис С. С. Леонид Андреев и некоторые проблемы французского экзистенциализма // Ученые записки Тартуского государственного университета. Вып. 645. Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Проблемы типологии русской литературы. Тарту: Научная литература, 1985. — С. 122 - 132.

152. Колобаева Л. А. Философия и литература: параллели, переклички и отзвуки (Русская литература XX века). — М. : ООО «Русский импульс», 2013. — 224 с.

153. Клюс Э. Ницше в России. Революция морального сознания. — СПб.: Академический проект, 1999. — 240 с.

154. Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. — М. : Наука, 1988. — 512 с.

155. Козинцев А. Г. Человек и смех // Козинцев А. Г. — СПб. : Алетейя, 2007. — 236 с.

156. Козлов А. Е. Провинциальные сюжеты русской литературы XIX века: основные принципы типологии // Вестник Новосибирского государственного педагогического университета. — 2013. — № 1(11). — 16 с. URL: http://www.vestnik.nspu.ru (дата обращения: 27.07.2024).

157. Козырева Н. В. Смеховое начало в художественной литературе: философско-антропологические измерения // Теория и практика общественного развития. — Краснодар, 2015. — № 4. — С. 116 - 118.

158. Козьменко М. В. Э. фон Гартман и Л. Н. Андреев: переклички двух пессимизмов. Статья 1 // Русская литература. — 2021. — № 3. — С. 53 - 64.

159. Компанеец В. В., Степаненко К. А. «Смеховые миры» Фридриха Ницше и Велимира Хлебникова // Вестник ВолГУ. — 2009. — № 8. — С. 157-161.

160. Красильников Р. Л. Танатологические мотивы в художественной литературе (Введение в литературоведческую танатологию). — М. : Языки славянской культуры, 2015. — 488 с.

161. Курганов Е. Я. Анекдот как жанр // Курганов Е. Я. — СПб. : Академический проект, 1997. — С. 123.

162. Курганов Е. Я. Нелепое в литературе. Исторический анекдот в текстах писателей. — М. : Издательство АСТ, 2020. — 256 с.

163. Лаврентьев А. И. «Черный юмор» и американский характер: учеб. пособие по спецкурсу. — Ижевск: УдГУ, 2009. — 290 с.

164. Левит С. Я., Осиновская И. А. Русская философия смерти. Антология / Сост., вступ. ст., коммент. К. Г. Исупова. — СПб. : Центр гуманитарных инициатив, 2016. — 663 с.

165. Лихачев Д. С., Панченко А. М. «Смеховой мир» Древней Руси. — Л.: Наука, 1976. — 204 с.

166. Лосев А. Ф. Философия имени. — СПб. : Издательство Олега Абышко, 2016. — 672 с.

167. Лотман М. Ю. Статьи по семиотике культуры и искусства. — СПб. : Академический проект, 2002. — 544 с.

168. Лотман М. Ю. Избранные статьи: В 3 т.: Т. 2. — Таллинн: Александра, 1992. — С. 389 - 416

169. Манн Ю. В. Карнавал и его окрестности // Вопросы литературы. 1995. № 1. — С. 154 - 182.

170. Мескин В. А. Художественный метод Л. Андреева и экспрессионизм // Проблемы поэтики русской литературы XIX века: Межвузовский сборник научных трудов. — М. : Московский государственный педагогический институт им. В. И. Ленина, 1983. — С. 141-149.

171. Минц З. Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских символистов // Поэтика русского символизма. — СПб. : Искусство-СПб, 2004. — С. 59 - 96.

172. Михеичева Е. А. О психологизме Леонида Андреева. — М. : Московский педагогический университет, 1994. — 188 с.

173. Михеичева Е. А. Психологические функции смеха в произведениях Андреева // Нижегородский текст русской словесности: сборник статей по материалам IV Международной научной конференции. — Нижний Новгород: Нижегородский государственный педагогический университет им. К. Минина, 2013. С. 215 - 221.

174. Михеичева Е. А. Мотив воскрешения в творчестве Леонида Андреева // Проблемы исторической поэтики. — Петрозаводск: Петрозаводский государственный университет, 2017. Т. 15. № 1. — С. 68 - 79.

175. Мортальность в литературе и культуре : сборник научных трудов / ред. А. Г. Степанов, В. Ю. Лебедев. — М. : Новое литературное обозрение, 2015. — 430 с.

176. Московина И. И. Леонид Андреев и векторы развития литературы XX в. / Художественная антропология Серебряного века. Литературные чтения. Т. 215 // Труды Санкт-Петербургского государственного института культуры. — СПб. : СПбГИК, 2017. — С. 76 - 82.

177. Московкина И. И. «Предпостмодернистский комплекс» в прозе и драматургии Леонида Андреева на фоне процессов в творчестве символистов 1910-х годов // Вестник Санкт-Петербургского университета. Язык и литература. — 2018. — № 1. — С. 72 - 81. DOI: https://doi.org/10.21638/11701/spbu09.2018.106

178. Московкина И. И. Между «Pro» и «Contra»: координаты художественного мира Леонида Андреева. — Харьков: Харьковский национальный университет имени В. Н. Каразина, 2005. — 288 с.

179. Муратова К. Д. Леонид Андреев - драматург // История русской драматургии. Вторая половина XIX - начало XX века (до 1917 г.). — Л. : Наука, 1987. — С. 511 - 551.

180. Нашатырева С. С. Образы-символы в рассказах Леонида Андреева 1900-х годов // Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. — 2012. — № 1.

— С. 78 - 82.

181. Нежинская Р. Танец как форма развлечения: праздник Ирода и танец Соломеи в русской культуре Серебряного века // Русская развлекательная куль тура Серебряного века. 1908-1918. — М. : Издательский дом Высшей школы экономики, 2017. — С. 206 - 221.

182. Носов Н. Н. Иронические юморески. Кванты смеха. — М. : Махаон, КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2023. — 608.

183. Осипова Н. О. Смех и смерть в русской культурной традиции: истоки и трансформация мотива // Slavica Wratislaviensia CLXVII. — Wroclaw, 2018. — С. 23-34.

184. Петрова Е. И. Проза Леонида Андреева: поэтика эксперимента и провокации: автореф. дис. канд. филол. наук. — М.: Московский городской педагогический университет, 2010. — 15 с.

185. Пивоев В. М. Ирония как феномен культуры. — Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2000. — 106 с.

186. Пинский Л. Е. Комическое. Юмор. Новая концепция комического // Пинский Л. Е. Магистральный сюжет. — М. : Советский писатель, 1989. — 341 с.

187. Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий / под ред. Н. Д. Тамарченко. — М. : Издательство Кулагиной; Intrada, 2008. — 358 с.

188. Постнов О. Г. Пушкин и смерть Опыт семант. анализа / О.Г. Постнов; Отв. ред. д. филол. н. М. Н. Дарвин, Рос. акад. наук. Сиб. отд-ние, Ин-т филологии.

— Новосибирск : Изд-во СО РАН. Науч.-изд. центр ОИГГМ, 2000. — 195 с.

189. Пропп В. Я. Проблемы комизма и смеха. — М. : Искусство, 1976. —

183 с.

190. Рагозина И. Ф. «Жизнь все-таки полна комизма»: Гюго и Достоевский аномальности // Логический анализ языка. Языковые механизмы комизма / отв. ред. Н. Д. Арутюнова. — М. : Издательство «Индрик», 2007. — С. 413-423.

191. Радбиль Т. Б. Природа комического Sub specie языковой аномальности // Логический анализ языка. Языковые механизмы комизма / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова. — М. : Изд-во «Индрик», 2007. — 728 с.

192. Руднев А. П. Щедринские образы и мотивы в произведениях Леонида Андреева // в Кн.: М. Е. Салтыков - Щедрин и русская сатира XVIII-XX веков. — М., 1998. — С. 266 - 282.

193. Рюмина М. Т. Эстетика смеха. Смех как виртуальная реальность. — М. : ЛИБРОКОМ, 2010. — 320 с.

194. Рябов В. В. Русская фольклорная демонология. От оборотней и мертвецов до русалок и огненного змея. — М. : МИФ, 2024. — 432 с.

195. Сдобнов В. В. Русская литературная демонология: этапы развития творческого осмысления. — Тверь: Золотая буква, 2004. — 307 с.

196. Скороход Н. С. Леонид Андреев. — ЖЗЛ : Серия биографий. - Вып. 1631 (1431). - М. : «Молодая гвардия», 2013 — 430 с.

197. Смоголь Н. Н. Кризис сознания и его отражение в русской публицистике 1917-1919 гг. (Леонид Андреев): дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01.

— Орёл, 2000. — 190 с.

198. Спиридонова Л. А. Бессмертие смеха. Комическое в литературе русского зарубежья. — М. : Наследие, 1999. — 336 с.

199. Степаненко К. А. Проблемы смеха и смерти в лирике Велимира Хлебникова: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. — Волгоград, 2011. — С. 3-22.

200. Сычев А. А. Природа смеха или философия комического // Сычев А. А.

— Саранск: Изд-во Мордовского университета, 2003. — 176 с.

201. Тамарченко Н. Д. Русская повесть Серебряного века. Проблемы поэтики, сюжета и жанра. — М. : Intrada, 2007. — 255 с.

202. Татаринов А. В. Формирование мифологического реализма в творчестве Леонида Андреева, 1898-1911 годы: дис. ... канд. филол. наук: спец. 01.01.01 — русская литература / Алексей Викторович Татаринов. — Уфа, 1996. — 233 с.

203. Татаринов А. В. Леонид Андреев // Русская литература рубежа веков (1890-е-начало 1920-х годов). Кн. 2. — М. : ИМЛИ РАН; Наследие, 2001. — 768 с.

204. Теория литературы. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика: учеб. пособие в 2 т. Т. 2 / под ред. Н. Д. Тамарченко, Бройтман С. Н. Историческая поэтика. — М. : Академия, 2004. — 368 с.

205. Терехина В. Н. Экспрессионизм в русской литературе первой трети XX века: Генезис. Историко-культурный контекст. Поэтика: автореф. дис. ... доктора филол. наук: 10.01.01. — М. : ИМЛИ РАН, 2006. — 34 с.

206. Топоров В. Н. Пространство и текст // Текст: семантика и структура. — М. : Наука, 1983. — 464 с.

207. Тюпа В. И. Анализ художественного текста. — М. : Академия, 2009. —

336 с.

208. Тюпа В. И. Художественность Чеховского рассказа // Тюпа В. И. — М. : Высшая школа, 1989. — С. 135.

209. Фрай Н. Г. Анатомия критики // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX-XX веков. — М. : Изд-во Московского университета, 1987. — С. 232-263.

210. Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра // Фрейденберг О. М. — М. : Лабиринт, 1997. — 448 с.

211. Фриче В. М. Леонид Андреев: опыт характеристики / Владимир Максимович Фриче. — М. : Типография Ф. Я. Бурче, 1909. — 76 с.

212. Фуксон Л. Ю. Смех как способ истолкования. — Кемерово: Кузбассвузиздат, 2016. — 254 с.

213. Хайдеггер М. Бытие и время. — Харьков: Фолио, 2003. — 503 с.

214. Харт Ниббриг К. Л. Эстетика смерти. — СПб. : Издательство Ивана Лимбаха, 2005. — 424 с.

215. Хеллман Б. Леонид Андреев и русская революция // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia VIII: История и историософия в литературном пре ломлении. —Тарту: Tartu Ulikooli Kirjastus, 2002. — С. 225-238.

216. Хёзинга Й. Человек играющий // Хёзинга Й. Человек играющий. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2022. — 400 с.

217. Черная Л. А. Антропологический код древнерусской литературы. — М. : Языки славянской культуры, 2008. — С. 140-141.

218. Чирва Ю. Н. О пьесах Леонида Андреева // Андреев Л. Н. Драматические произведения: В 2 т. Т. 1. — Л. : Искусство, 1989. — С. 3-43.

219. Шишкина Л. И. Творчество Леонида Андреева в контексте культуры ХХ века. — СПб. : Издательство СЗАГС, 2009. — 222 с.

220. Шмид В. Нарратология. — М. : Языки славянской культуры, 2003. —

312 с.

221. Ясперс К. Т. Смысл и назначение истории. — М.: Политиздат, 1991. —

527 с.

222. Bergson H. Le Rire. Essai sur la signification du comique. H. Bergson // Русская мысль. — 1900. — № XI. — С. 420-423.

223. Cote R. G. Holy mirth: a theology of laughter / R. G. Cote. — Massachusetts: Affirmation Books, 1986. — 95 p.

224. Sutton D. F. The satyr play // The Cambridge History of Classical Literature. — Cambridge: Cambridge University Press, 1985. — PP. 346-354. — URL: https://www.cambridge.org/core/books/abs/cambridge-history-of-classical-literature/satyr-play/BC2E20F6FE490D47DA902B8F9D256866 (дата обращения: 14.06.2025).

225. Dictionary of world literary terms. Forms. technique. criticism / Ed. by Shipley J. T. — New, completely rev. and enl. ed. — Boston: The Writer, 1979. — XIII, 466 p.

226. Meunier A. Joris-Karl Huysmans / A. Meunier // Les Hommes d'aujourd'hui, n°263. — Paris: L'Herne, 23 octobre 2019. — 120 p.

227. White F. H. Degeneration, Decadence and Disease in the Russian Fin de siècle: Neurasthenia in the Life and Work of Leonid Andreev. — Manchester; New York: Manchester University Press, 2014. — 304 p.

228. Woodward J. B. Leonid Andreyev: A Study. — Oxford: Clarendon Press, 1969. — 290 p.