Рецептивная стратегия как элемент поэтики (на материале романа Дж. Литтелла «Благоволительницы») тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, кандидат наук Жиронкина Евгения Сергеевна

• Жиронкина Евгения Сергеевна
• кандидат наук
• 2025

Оглавление диссертации кандидат наук Жиронкина Евгения Сергеевна

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. РЕЦЕПТИВНАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ТЕКСТА КАК ПРОБЛЕМА НАУКИ О ЛИТЕРАТУРЕ

§1. Внутритекстовая модель восприятия в рецептивной теории

§2. Внутритекстовая модель рецепции в нарратологии

§3. Внутритекстовая модель чтения в теории повестововательной прагматики

§4. Рецептивная стратегия как элемент художественной структуры текста

ГЛАВА 2. РЕЦЕПТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ РОМАНА ДЖ. ЛИТТЕЛЛА «БЛАГОВОЛИТЕЛЬНИЦЫ» В ЕГО НАРРАТИВНОЙ СТРУКТУРЕ

§ 1. Специфика субъектной организации романа в контексте литературы о преступлениях нацизма

§ 2. Максимилиан Ауэ: актор и нарратор

§ 3 Характер романного дискурса: от приёма к рецептивной стратегии

ГЛАВА 3. ОБРАЗ ГЛАВНОГО ГЕРОЯ КАК ФАКТОР МОДЕЛИРОВАНИЯ РЕЦЕПТИВНОЙ СТРАТЕГИИ РОМАНА ДЖ. ЛИТТЕЛЛА «БЛАГОВОЛИТЕЛЬНИЦЫ»

§ 1. Идеология национал-социализма и военный опыт в структуре образа героя

§ 2. Художественная культура как фактор идентификации героя

§3. Бессознательное героя в презентации нарратора

ГЛАВА 4. РЕЦЕПТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ РОМАНА ДЖ. ЛИТТЕЛЛА «БЛАГОВОЛИТЕЛЬНИЦЫ»: ЖАНРОВЫЙ И КОМПОЗИЦИОННЫЙ АСПЕКТЫ

§ 1. Жанровая специфика романа «Благоволительницы»

§ 2. Композиция романа как система средств рецептивного воздействия

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Рецептивная стратегия как элемент поэтики (на материале романа Дж. Литтелла «Благоволительницы»)»

ВВЕДЕНИЕ

В современном гуманитарном знании изучение фигуры реципиента является одной из центральных задач. Внимание к адресату обусловлено как спецификой современного искусства, которое подразумевает широкие интерпретативные возможности текста, так и изменением роли художественной культуры в социальном и информационном пространстве. Искусство постмодернистской эпохи отходит от академизма, требует от читателя не столько созерцательных умений и эстетической зоркости, сколько активизации собственных интеллектуальных усилий, гибкости и широты кругозора. При этом речь идёт не только о так называемой элитарной культуре. В последние годы в искусстве масс-медиа (графических романах, сериалах, голливудском кинематографе) наблюдаются аналогичные тенденции, в особенности в том, что касается отношения к поднимаемым в нём этическим проблемам и самоопределения реципиента.

Вопросами восприятия искусства в целом и литературы в частности учёные задавались на протяжении ХХ и начала XXI веков. Трансформация представлений о роли читателя прогрессировала в сторону признания всё большей самостоятельности и активности воспринимающего сознания. Рецептивные теории обогащались идеями исторической изменчивости читательских сообществ, учётом культурного и жизненного опыта адресата, комплексом рецептивных ожиданий как отправителя, так и получателя текста. Всё это, начиная с 60-70-х гг XX века, актуализировало мысль об открытости и смысловой подвижности художественного текста. Читатель же стал восприниматься как субъект со-творчества, без участия которого существование произведения становится невозможным. Идеи о включённости читателя в акт художественной коммуникации закрепились и в отечественном литературоведении. Так, уже в 1970 году Ю. М. Лотман мыслил взаимодействие автора и адресата как противоборство: «Восприятие

художественного текста — всегда борьба между слушателем и автором...

3

Восприняв некую часть текста, слушатель "достраивает" целое. Следующий "ход" автора может подтвердить эту догадку, сделать дальнейшее чтение бесполезным <.. .> И так до того момента, пока автор ... не навяжет ему свою модель мира, свое понимание структуры действительности» [Лотман, 1998: 348].

В то же время интересы учёных-литературоведов были направлены на исследование рецептивного потенциала художественных нарративов. Повествовательные приёмы, стратегии, композиционное формирование «ткани» текста изучались с опорой на фигуру читателя. Значительное внимание нарратологов уделялось вопросам нарративной точки зрения (по Ж. Женетту, фокализации), формирующей как перспективу повествования, так и его смысловое и философское наполнение. Повествование изучалось с учётом воспринимающего сознания, и в то же время мыслилось как то, что определяет тот или иной путь прочтения произведения.

Благодаря синтезу нарративной и рецептивно-эстетической методологий, а также под влиянием лингвопрагматики, в науке о литературе формируется новое направление, называемое прагматическим подходом. В рамках исследовательских интересов литературоведческой прагматики -проблема статуса современного читателя в вопросах взаимоотношения с литературой. Так, представитель данного подхода Дж. Мей пишет: «Читатель привносит в текст определённый набор предварительных условий, исходя из которых можно подойти к тексту и которые, с точки зрения читателя, делают текст возможным» (перевод наш: Е. Ж.) [Mey, 1999: 262]. Художественное повествование - особым образом организованное в нарративном плане сообщение - мыслится не как самодостаточное явление, но как средство коммуникации между автором и читателем. Для описания конститутивных особенностей текста, нацеленных на эффективное взаимодействие отправителя и адресата, исследователи ввели понятие рецептивная стратегия текста. Именно данный феномен и будет центральным предметом настоящего исследования.

Рецептивная стратегия текста формирует характер эстетического восприятия и миропонимание читателя. С этой перспективы наибольший интерес вызывают механизмы читательского восприятия произведений, определяемых В. И. Тюпой как литература рецептивизма [Тюпа, 2009], в частности, отдельных текстов, в которых предпринята попытка провокации читателя. Такой рецептивный вектор начинает формироваться в литературе XIX века («Что делать?» (1863) Н. Г. Чернышевского, «Записки из подполья» (1864) Ф. М. Достоевского), но активное распространение получает в художественной словесности XX века, в частности, в авангардной, трансгрессивной, антиутопической прозе. Так, к числу текстов, содержащих приёмы манипуляции читательскими ожиданиями, можно отнести романы «Мелкий бес» (1905) Ф. К. Сологуба, «Улисс» (1920) Дж. Джойса, «Лолита» (1955) В. В. Набокова «Голый завтрак» (1959) У. Берроуза, «Американский психопат» (1991) Б. И. Эллиса, «Полная иллюминация» (2002) Дж. С. Фоера и другие произведения, которые предлагают непривычный эстетический опыт. Особое место в этом ряду занимают произведения, в центре которых находится антигерой - протагонист с выраженно отрицательными чертами. Роман Дж. Литтелла содержит очевидные отсылки к таким произведениям, в центре которых находится фигура антигероя, как повесть А. Камю «Посторонний» (1942) и роман Э. Бёрджесса «Заводной апельсин» (1962).

Литература рецептивизма с провокативным типом адресации - это совокупность художественных текстов, которые противоречат читательским ожиданиям и подразумевают погружение реципиента в состояние своеобразного эстетического шока, переживание которого активизирует его самосознание. Такие произведения сложно и парадоксально организованны по сравнению с литературной традицией и содержат отличную от сложившихся в обществе перспективу видения того или иного явления. Речь идёт в том числе о явлениях, имеющих исторический и социальный характер.

События мировой истории XX века подвергаются непрерывному

осмыслению и переосмыслению в трудах философов, историков, а также в

5

антропологической и социологической мысли. Так, пристальное внимание академической общественности сосредоточено вокруг Второй мировой войны и Холокоста. Не остаётся в стороне и художественная словесность: обращаясь к событиям 1930-1940-х годов, писатели ХХ и XXI веков предлагают варианты размышления над трагическими эпизодами войны и связанными с ней сопутствующими проблемами отношения к другому, памяти, совести и жизни «после Освенцима» [Адорно, 2003].

Литература о Холокосте претерпевает существенные изменения на протяжении ХХ-ХХ! веков. Начиная со свидетельств жертв геноцида в формате дневниковых записей и «художественно переработанных» воспоминаний, она постепенно включает в себя элементы художественного вымысла, ставит целью не только изобразить нацистские зверства и лишения узников концлагерей, но и опосредованно осмыслить проблемы вины и памяти, извлечь ценностные уроки из истории. Так, об осмыслении причин событий геноцида в художественной литературе рассуждали исследователи Р. Склут (2004), С. Тарбендер (2014).

Переход от трагической тональности повествования к попыткам

рассматривать события Холокоста как фактор формирования человеческой

личности и коллективной идентичности стал возможен благодаря смене

поколений. По утверждению А. Эткинда, «в Европе после Холокоста процесс

горя охватывает потомков как жертв, так и преступников: поколения уходят,

и взаимная ненависть сменяется соучастием в горе . совместное горе имеет

примирительный, космополитичный потенциал» [Эткинд, 2018: 40]. М. Хирш

называет отношения потомков с коллективной травмой предков

«постпамятью» и подчёркивает, что она «опосредована не воспоминаниями,

но работой воображения, проекцией и творчеством» [Хирш, 2021: 22]. В свою

очередь, Ф. Николаи, опираясь на рассуждения Г. Розенфельда, говорит о

некоторой «нормализации» восприятия Холокоста, которая «основывается на

эстетизации, универсализации и иронии» [Николаи, 2018]. Именно данные

тенденции и дают возможность авторам «второго и третьего» послевоенных

поколений внедрять в повествование о Xолокосте не только вымысел, но и нетипичные художественные приёмы, например, комические (в романах «Пляска Чингиз-Xаима» (1967) Р. Гари, «Как-то лошадь входит в бар» (2017) Д. Гроссмана).

Постепенно в художественный дискурс внедряются голоса свидетелей «по другую сторону баррикад», военных преступников. Как следствие, темы войны и Xолокоста перестают восприниматься исключительно в трагическом ключе, но выступают как материал для осмысления пороков, слабостей и возможностей человеческой природы. Литература, таким образом, принимает участие в формировании коллективной памяти, которая как идентифицирует социальные и национальные группы, так и определяет сознание индивида, неразрывно связанного с конкретным сообществом ^альбвакс, 2007].

Значительное место в философии культуры рубежа веков занимают

рассуждения о проблемах вины, соотношении созидательного и

разрушительного начал в человеческом естестве. Это значимо как для

читательской саморефлексии, так и для конструирования коллективной

идентичности целых государств. Так, искусство становится одним из способов

постижения национальной истории, средством налаживания коммуникации

между бывшими идеологическими противниками, а также наиболее

адекватным языком изображения травматического прошлого. По

утверждению К. Онг, литература «представляет травму как способ считаться,

прорабатывать и понимать травмирующую историю и измененную

архитектуру памяти травмированного опыта <.> Таким образом, литература

способна изобразить травму, потому что она разрешает сопротивление

конвенциональным нарративным структурам и линейным темпоральностям

благодаря своей способности делать травмы ощутимыми, а молчание —

слышимым» (Перевод наш: Е. Ж.) [Ong, 2014: 101]. В то же время искусство

является «вместилищем» прошлого и регулятором общественного внимания,

выдвигая на первый план наиболее спорную и неоднозначную

информационную повестку. Ш. Фелман замечает: «Писатели свидетельствуют

7

не просто тогда, когда они знают, что другими способами знания не получить, но - что более важно - когда они знают или чувствуют, что знание, хотя и доступное, не может быть выражено, что информация может не иметь последствий» [Фелман, 2009: 517]. Следовательно, новейшее искусство, осмысляющее события войны и Холокоста, способствует продуктивной работе памяти - как индивидуальной, так и коллективной.

Одним из самых обсуждаемых современных художественных текстов о войне являлся роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы», опубликованный на французском языке в 2006 году, а в 2011 году - в русском переводе (пер. И. Мельниковой). Он и является основным материалом настоящего исследования. Роман вызвал противоречивые оценки в мировом литературном сообществе. Как отмечает Т. Лоран, критики восхищались документальной, фактографической точностью произведения, раскрытием личности персонажа, являющегося военным преступником, а также полемичностью текста с произведениями мировой литературы (и, в частности, русской художественной словесности). Однако в то же время писателя упрекали в отрицании исключительности нацистского преступления и банализации памяти об уничтожении еврейского народа. Резонанс в среде читателей и критиков вызвали не только факт того, что события войны в романе изложены от лица антигероя - национал-социалиста - но и отсутствие выраженного раскаяния, а также нехарактерные для произведения подобной тематики описательный натурализм и «обвинение» всего человечества в кровавых событиях 40-х годов. Далеко не каждому критику импонировало такое художественное выражение идеи банальности зла и обличение человеческой деструктивной природы. Пристальное внимание к «Благоволительницам», плюрализм мнений читателей обуславливает и исследовательский интерес к роману, особенно ярко заметный в западной литературной критике.

Многогранность романа Литтелла, его полемичность как с огромным

корпусом мировой литературы и искусства, так и с культурными и

8

социальными традициями своего времени и предыдущих эпох, требует системного анализа и применения объёмного филологического инструментария. На наш взгляд, использование такого аналитического средства, как рецептивная стратегия, поможет наиболее полно изучить роман «Благоволительницы» с точки зрения его поэтики и нарративных особенностей. Рецептивная стратегия является частью поэтики, но её выявление также можно считать способом исследования романа. С одной стороны, это инструмент писателя, закладывающего в произведение определённые интенции. С другой стороны, рецептивная стратегия - свойство текста, факторы которого могут сказываться на его интерпретации помимо авторского замысла. Выявление комплекса данных факторов позволяет определить способы работы текста в отношении сознания и миропонимания читателя. Именно поэтому рецептивную стратегию можно назвать не только элементом поэтики текста, но и инструментом его анализа.

Актуальность настоящего исследования обусловлена рядом факторов.

Во-первых, изменение специфики литературы требует новых способов её изучения, в силу чего существующий научный инструментарий представляется не вполне достаточным для исследования её особенностей.

Во-вторых, понятие «рецептивная стратегия текста» хотя и фигурирует в работах современных учёных, но до сих пор не имеет системного теоретического обоснования.

В-третьих, актуальность исследования обусловлена интересом современной литературной науки к фигуре читателя, в том числе с точки зрения ее присутствия в ткани художественного нарратива. Согласно исследованиям второй половины XX - начала XXI веков, роль читателя в формировании смысла текста непреложна, в связи с чем современная наука активно поддерживает заданный ещё в 60-70 годах XX века интерес к закономерностям и механизмам художественного восприятия.

В-четвёртых, актуальность работы продиктована спецификой материала

исследования: роман «Благоволительницы» предлагает принципиально новый

9

тип повествования в литературе о Холокосте. Нарратором является антигерой - палач, который приглашает читателя взглянуть на события геноцида с точки зрения убийцы, в то время как в предыдущей литературе о Холокосте доминировала точка зрения жертвы.

В-пятых, актуальность исследования обеспечивается

интертекстуальными и интермедиальными характеристиками романа, его взаимодействием с разными видами искусств и большим корпусом мировой литературы. Он обладает сложно организованной структурой, филологический анализ которой необходим для понимания его смысловой стороны: роман диалогизирует с произведениями русской (Л. Толстой, Ф. Достоевский, В. Гроссман, И. Эренбург), античной («Орестея», «Царь Эдип»), французской (Ф. Вийон, Ж.-П. Сартр) и американской (Э. По, Ч. Берроуз) литератур. Кроме того, в романе использована образность таких видов искусства, как музыка (И. С. Бах, В. А. Моцарт, Ф. Куперен), архитектура, скульптура, живопись.

В-шестых, актуальность диссертационного сочинения обусловлена тем, что роман поднимает вопросы исторической памяти, входящие в активно обсуждаемое поле современной гуманитарной науки. Наше исследование позволяет выявить художественную специфику их решения.

Степень разработанности темы. Термин «рецептивная стратегия»

фигурирует в исследованиях прагматической напраленности художественного

произведения. Так, в современном литературоведении представлены

исследования, посвящённые описанию рецептивных стратегий конкретных

произведений (в работах Турышевой О. Н. [Турышева, 2012]), творчества

отдельных авторов (в диссертации Федотовой А. А. [Федотова, 2018]), целых

жанров (в статьях Спиридонова Д. В. [Спиридонов, 2012]). Однако данные

работы имеют преимущественно практический характер и не содержат

теоретического обоснования такого элемента художественной структуры,

который мы называем рецептивной стратегией. Концептуальное описание

данного феномена содержит статья Е. М. Давыдовой [Давыдова, 2010], однако

10

её выводы применимы исключительно к драматургии, которая и является предметом интереса исследователя.

Роман «Благоволительницы» стал предметом научного описания с точки зрения его образной и нарративной специфики (в работах Ж. Делорм [Delorme, 2010], Д. Бокаж-Лефевр [Bocage-Lefebvre, 2010], С. Сулейман [Suleiman,

2009], П. Имбо [Imbaud, 2010], П. де Толозани [Tolozany, 2010], А. Юрга [Jurga,

2010], Б. Виара [Viard, 2010]), характера его историзма (в исследованиях Д. Бриана [Briand, 2010], Ю. Фердьяни [Ferdjani, 2010], Х. Меретойи [Meretoja, 2015], П. Нора [Nora, 2007]). В частности, учёные сходятся в том, что повествование Ауэ носит отстранённый (по Толозани - «вуайеристский») характер, а сам герой, деструктивная личность которого - следствие перенесённых в детстве травм и военного опыта, переходит от пассивного принятия судьбы к активному участию в деятельности национал-социалистической верхушки.

Роман Дж. Литтелла также был рассмотрен в контексте произведений о Холокосте с похожей субъектной организацией. К примеру, в статье Л. Рэссона «От Тиффожа к Ауэ» главный герой «Благоволительниц» сопоставляется с протагонистом романа «Лесной царь» М. Турнье [Rasson, 2013]. С. Сулейман проводит параллели между Ауэ и героем романа «Смерть - моё ремесло» [Suleiman, 2009], а Л. Сераф анализирует особенности повествования от лица военного преступника на примере «Благоволительниц» и романа «Зона интересов» М. Эмиса, вышедшего в 2014 году [Seraf, 2015]. В работах учёных предлагается общий вывод о том, что писатели, ставящие в центр повествования нациста, изображают его как человека, который не владеет собственной судьбой, в то время как Дж. Литтелл ставит проблему личной ответственности преступника. Так, по мнению Рэссона, «Литтел сделал шаг вперёд, предложив читателю ... более "полноценного" нациста. Также тот факт, что персонаж пользуется привилегией полностью взять на себя изложение романа <...> не может не подчеркнуть процесс

радикализации, предпринятый Джонатаном Литтелом» (Перевод наш: Е. Ж.) [Rasson, 2013: 126].

Исследователи также связали поднимаемую Литтеллом проблематику с греческой идеей вины. В частности, С. Сулейман, анализируя античный сюжет в романе, резюмирует: «Семейная история в "Благоволительницах" ... призвана напомнить нам, что именно действие определяет вину в преступлениях против человечности, а не стоящее за ним намерение: все те, кто участвовал в нацистской системе истребления, были виновны в совершенных ею преступлениях» (Перевод наш: Е. Ж.) [Suleiman, 2009: 19].

В русскоязычном литературоведении к исследованию отдельных аспектов романа (преимущественно документальному, интертекстуальному и интермедиальному) обращались несколько исследователей: И. В. Даниленко [Даниленко, 2019], Л. А. Мещерякова [Мещерякова, 2018], С. С. Неретина [Неретина, 2015], А. В. Татаринов [Татаринов, 2015]. В частности, И. Даниленко рассуждает о роли музыки в становлении личности и причинах литературной деятельности Максимилиана Ауэ. Системного же исследования как нарративной организации произведения, так и его рецептивного потенциала исследователями не было проведено.

Цель нашего диссертационного исследования - дать теоретическое обоснование такого элемента художественной структуры, как рецептивная стратегия, и доказать методологическую продуктивность применения данного понятия в анализе литературного произведения, выявив специфику рецептивной организации романа Дж. Литтелла «Благоволительницы».

Для реализации цели предполагается решение ряда задач:

1) Изучение теоретико-методологической базы, включающей в себя работы по теории рецептивной эстетики, теории повествования, лингвистической и литературоведческой прагматике, а также корпус исследовательских работ по творчеству Джонатана Литтелла,

2) Выработка определения рецептивной стратегии текста,

3) Выявление основных средств и методов конструирования рецептивной стратегии прозаического текста,

4) Анализ художественных особенностей романа «Благоволительницы»: его субъектного и объектного уровней, а также жанровой специфики и композиции как носителей стратегии, формирующей восприятие текста,

5) Описание основных принципов читательского поведения, закодированного в тексте в соответствии с его коммуникативным потенциалом.

Объект исследования - поэтика романа Дж. Литтелла «Благоволительницы», а именно его нарративная, жанровая и композиционная структуры. Предмет исследования - рецептивная стратегия текста в качестве элемента его художественной структуры.

Научная новизна исследования. В настоящем исследовании впервые предпринята попытка комплексного подхода к описанию такого элемента поэтики, как рецептивная стратегия текста. Предложен метод анализа, который позволяет интегрировать инструментарий нарративного, рецептивно-эстетического и феноменологического подходов. Впервые проведено системное исследование нарративной организации и рецептивного потенциала романа «Благоволительницы».

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что оно

расширяет научное представление о характере воздействия художественного

произведения на реципиента и его внутритекстовых механизмах.

Теоретически значимой является выработка понятия «рецептивная стратегия

текста», которое уточняет терминологический аппарат современной науки о

художественной рецепции. Теоретической значимостью обладает и

обоснование отличия данного понятия от существующих в теоретической

поэтике терминов, в опоре на которые наука описывает внутритекстовые

структуры управления чтением. Диссертация также содержит теоретическое

обоснование необходимости применения введённого понятия в отношении

литературы рецептивистской парадигмы художественности с выраженным

провокативным вектором адресации. Практическая значимость состоит в

13

том, что положения исследования могут быть использованы в разных областях научной и педагогической деятельности, в частности, при построении учебных курсов по теории литературы и истории зарубежной литературы. Кроме того, результаты диссертации могут быть применимы в процессе дальнейшей разработки теории литературоведческой прагматики, а также в анализе художественных текстов с точки зрения их рецептивного воздействия.

Исследование проводится в рамках прагматического подхода в литературоведении, чем обусловлен синтез применяемых методов. В работе используются рецептивно-эстетический, нарративный, компаративный, культурно-исторический методы, которые позволяют максимально детально и полно изучить художественную структуру романа.

Положения, выносимые на защиту:

1. Рецептивная стратегия - это система художественных средств воздействия на читателя. Отличие данного понятия от существующих в рецептивистике терминов «стратегия текста» и «нарративная стратегия» состоит в том, что оно не только подразумевает наличие заложенной в тексте модели понимания, но и позволяет проследить характер воздействия текста на самосознание и мировидение реципиента. Изучая рецептивную стратегию текста, исследователь получает возможность выявить сам процесс «рефигурации» сознания читателя (П. Рикер), закодированный в художественной организации текста.

2. Понятие «рецептивная стратегия» обладает не только теоретическим, но и методологическим статусом. Его методологический потенциал представляется особенно высоким в отношении произведений литературы рецептивистской парадигмы художественности, в которых предпринята провокация читателя. Как правило, это произведения новейшей литературы, программирующие самое активное участие читателя в построении смысла текста (в силу того, что обладают усложненной внутренней структурой, деавтоматизирующей восприятие), а также предполагающие множественную

смысловую реализацию и обострённо новое видение предмета по сравнению с традицией его изображения.

3. Особенностью рецептивной стратегии романа «Благоволительницы» является конфликт противоположных векторов воздействия на читателя. Первый вектор образует слово повествователя, обращённое к наррататору. Его пафос - принуждение потенциального читателя к соответственности и освобождению героя от личной вины. Второй вектор образуют разные формы выражения авторской позиции, нацеленные на деконструкцию того эффекта, к которому стремится повествователь.

4. В романе Дж. Литтелла «Благоволительницы» рецептивная стратегия формируется на уровнях композиционной, нарративной и жанровой структуры. Специфика нарративной структуры образуется особенностями объектной и субъектной организации повествования.

5. Рецептивная стратегия, нашедшая свое воплощение в субъектной организации романа Дж. Литтела «Благоволительницы», формируется посредством целого ряда нарративных приемов и состоит в принуждении читателя к соответственности с повествователем в вопросе принятия вины за события, связанные с геноцидом народов во время Второй мировой войны. Стратегия автора противопоставлена стратегии нарратора и сосредоточена на том, чтобы вызвать у потенциального реципиента мысль о личной ответственности.

Список литературы диссертационного исследования кандидат наук Жиронкина Евгения Сергеевна, 2025 год

- 93 с.

62. Пасюкевич И. В. Художественное своеобразие исторических романов Томаса Кенилли / И. В. Пасюкевич. - Минск : БГУ, 2013. - 153 с.

63. Петрова Н. А., Подавылова И. А. Концлагерная проза: от документа к роману // Вестник Пермского университета. - 2014. - № 3 (27). - С. 146153.

64. Подорога В. Феноменология тела. Введение в философскую антропологию / В. Подорога. - М. : Аё Ма^пет, 1995. - 341 с.

65. Рикёр П. Время и рассказ. Т. 1 / П. Рикёр ; пер. с фр. Т. В. Славко. - М.-СПб.: Университетская книга, 1998. - 313 с.

66. Рис Л. Холокост. Новая история / Л. Рис ; пер. с англ. С Бавина. - М. : КоЛибри, 2021. - 512 с.

67. Сартр Ж.-П. Мухи / Ж.-П. Сартр ; пер. с фр. Л. Зониной. - М. : Хранитель, Аст, 2007. - 224 с.

68. Руднев В.П. Культура и детектив // Даугава. 1988. №12. С. 114-118.

69. Сартр Ж.-П. Пьесы / пер. с фр. и ред. С. Великовского. М.: Гудьял-Пресс, 1967 560 с.

70. Скляр Н. В., Тамбовцева Д. А. Нарративные стратегии в автобиографиях М. Райх-Райхницкого «Моя жизнь» и «Сейчас» К. Х. Борера // Актуальные вопросы современной филологии и журналистики. - 2018.

- №2. - С. 61-66.

71. Сонтаг С. Смотрим на чужие страдания / С. Сонтаг ; пер. с англ. В. Голышева. - М. : Ад Маргинем, 2003. - 96 с.

72. Спиридонов Д. В. Рецептивные стратегии детективного повествования // Вестник ЧелГУ. - 2012. - № 20 (274). - С. 118-124.

73. Стайрон У. Выбор Софи : роман / У. Стайрон ; пер. с англ. Т. Кудрявцевой. - М. : АСТ, 2020. - 562 с.

74. Татаринов А.В. Мировоззренческие стратегии в современном американском романе // Российский гуманитарный журнал. - 2015. - № 5. - С. 395-406.

75. Томашевский Н. Б. Плутовской роман // Плутовской роман. - М.: Художественная литература. - 1975. - С. 5-20.

76. Турнье М. Лесной царь : роман / М. Турнье ; пер. с фр. И. Волевич, А. Давыдова. - М. : Книга по требованию, 2012. - 228 с.

77. Турышева О. Н. Интертекстуальный диалог как компонент рецептивной стратегии текста (на материале новеллы Г. Айзенрайха «Приключение как у Достоевского») // Вестник ОмГУ. - 2012. - № 1 (63). - С. 97-101.

78. Турышева О. Н. Прагматический подход в литературной науке // Вестник Томского государственного университета. Филология. - 2016.

- №1 (39). - С. 150-159.

79. Тюпа В. И. Художественный дискурс (Введение в теорию литературы) / В. И. Тюпа. - М. : Лабиринт, 2001. - 80 с.

176

80. Тюпа В. И. Коммуникативные стратегии. Нарратология как аналитика повествовательного дискурса / В. И . Тюпа. - Тверь : ТГУ, 2001. - 58 с.

81. Тюпа В. И. Классицистическая парадигма и любовный дискурс (начальный этап творчества Твардовского) // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. - 2007. - №7. - С. 926.

82. Тюпа В. И. Нарративная стратегия романа «Мастер и Маргарита» // Михаил Булгаков, его время и мы. - 2008. - С. 337-347.

83. Тюпа В. Литература и ментальность / В. И. Тюпа. - М. : Вест-консалтинг, 2009. - 276 с.

84. Тюпа В. И. Нарративная стратегия романа // Новый филологический вестник. - 2011. - № 3. - С. 8-24.

85. Тюпа В. И. Этос нарративной интриги // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. - 2015. - № 2. - С. 9-19.

86. Тюпа В. И. Введение в сравнительную нарратологию. М.: Шгаёа, 2018. 145 с.

87. Тюпа В. И. Жанровая природа нарративных стратегий // Филологический класс. - 2018. - № 2 (52). - С. 19-24.

88. Тюпа В. И. Горизонты исторической нарратологии / В. И. Тюпа. - М.: Алетейя, 2022. - 276 с.

89. Федотова А. А. Рецептивные стратегии в прозе Н. С. Лескова : дисс ... д. филол наук : 10.01.01 «Русская литература». - Ярославль, 2018. - 418 с.

90. Фелман Ш. Слепота закона и её формы // Травма: Пункты : Сборник статей / Сост. С. Ушакин и Е. Трубина. - М. : НЛО. - 2009. - С. 516-560.

91. Фрейд З. Психология бессознательного / З. Фрейд ; пер с нем. А. М. Боковикова. - М. : ООО «Фирма СТД», 2005. - 437 с.

92. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности / Э. Фромм ; пер. с нем. Э. М. Телятниковой. - М. : Республика, 1994. - 447 с.

177

93. Хальбвакс М. Социальные рамки памяти / М. Хальбвакс ; пер. с фр. С. Н. Зенкина. - М. : Новое издательство, 2007. - 348 с.

94. Хирш М. Поколение постпамяти. Письмо и визуальная культура после Холокоста / Хирш М. ; пер. с англ. Н. Эппле - . М.: Новое издательство, 2021. - 428 с.

95. Чернец Л. В. Литературные жанры (проблемы типологии и поэтики) / Л. В. Чернец. - М. : Издательство МГУ, 1982. - 192 с.

96. Шкловский В. О теории прозы / В. Шкловский. - М. : Федерация, 1929.

- 268 с.

97. Шмид В. Нарратология / В. Шмид. - М. : Языки славянской культуры, 2003. - 312 с.

98. Эко У. Шесть прогулок в литературных лесах / У. Эко ; пер. с англ. А. Глебовской. - СПб: Symposium, 2003. - 285 с.

99. Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста / У. Эко ; пер. с англ. и итал. С. Серебряного. - СПб. : «Симпозиум», 2005. - 502 с.

100. Эмис М. Зона интересов : роман / М. Эмис ; пер. с англ. С. Ильина. - М. : Фантом Пресс, 2016. - 416 с.

101. Эсхил. Орестея / Эсхил ; пер с греч. В. Иванова, А. Пиотровского. - М.: Азбука, 2005. - 224 с.

102. Эткинд А. Кривое горе: Память о непогребенных / А. Эткинд. - М. : НЛО, 2018. - 328 с.

103. Яусс Х.-Р. История литературы как вызов литературной теории // НЛО.

- 1995. - № 12. - С. 34-84.

104. Яусс Х.-Р. Средневековая литература и теория жанров // Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. - 1998. - №2. - С. 96120.

105. Burton, B. Carter, R. Literature and the Language of Literature // Mey, J. (Ed.) The Concise Encyclopedia of Pragmatics. - Amsterdam: Elsevier. - 2006. -PP. 267-274.

106. Bocage-Lefebvre D. La connaissance du narrateur // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 103-124.

107. Boisseleau, Y. Les Bienveillantes: une position ironique // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 277-298.

108. Booth W. The Rhetoric of Fiction / W. Booth. - Chicago : University of Chicago press, 1983. - 552 p.

109. Briand D. Max aux enfers. Esquisses «topographique» // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 87-102.

110. Delorme J. Les Bienveillantes: une parole qui donne la voix au bourreau // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 31-46.

111. Hutton M.-A. Jonathan Littell's Les Bienveillantes: Ethics, Aesthetics and the Subject of Judgment // Modern & Contemporary France. - 2010. - № 18 (1). - PP. 1-15.

112. Imbaud P. À propos des Bienveillantes. Variations autour de la perversion // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 185-195.

113. Jurga A. La Denteillerie du reel // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 41-56.

114. Laurent T. La réception des Bienveillantes dans les milieux intellectuels français en 2006 // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 11-18.

115. Leech, G. Language in Literature / G. Leech. - London: Pearson Education, 2008. - 234 p.

116. Littell J. Les Bienveillantes / J. Littell. - Paris : Gallimard, 2006. - 1408 p.

117. Littell Interview with S. Blumenfeld // Le Monde. - November, 17. 2006. -Mode of access: https://thekindlyones.wordpress.com/littell-interview-with-samuel-blumenfeld/

118. Meretoja H. Fiction, History and the Possible: Jonathan Littell's Les Bienveillantes // Orbis Litterarum: International Review of Literary Studies. - 2015. - № 71(5). - P. 3-34.

119. Mey R. When Voices Clash. A Study in Literary Pragmatics. - Berlin: De Gruyter Mouton, 1999. - 454 p.

120. Mey, J. (2014) Pragmatics and Literature // In Bublitz, W. and Norrick, N. (Eds.) Foundations of Pragmatics. - Berlin: Mouton de Gruyter. - 2011. - PP. 511-536.

121. Nora P. Conversation sur l'histoire et le roman // Le Débat. - Paris : Gallimard. - 2007. - № 2 (144). - P. 25-44.

122. Ong XinWei K. Departing Toward: Reconsidering the Language of Trauma in Cathy Caruth, Ingeborg Bachmann and W. S. Sebald // Advances in Literary Study. - 2014. - № 2. P. - 100-112.

123. Pearson B. Z. Discourse, narrative and Pragmatic Development // Amsterdam : Elsiver Ltd. - 2006. - PP. 686-693.

124. Perry E. Rêves et fantasmes dans Les Bienveillantes // Les Bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 125-140.

125. Prince G. Narrative Pragmatics, message and point // Poetics. - 1983. - No. 12 (6). - PP. 527-536.

126. Rasson L. De Tiffauges à Aue // Mémoires Occupées. - Paris: Presses Sorbonne Nouvelle, 2013. - PP. 119-128.

127. Rosenfeild A. H. The Problematics of the Holocaust Literature // Literature of the Holocaust (ed. By H. Bloom) - 2004. - PP. 21-47.

128. Roth Z. War of Images or Images of War? Visualizing History in Jonathan Littell's The Kindly Ones // Journal of Modern Literature. - 2017. - Vol. 41 -No. 1. - PP. 81-99.

129. Seraf L. Narrative perspective in two contemporary perpetrator novels: Jonathan Littell's The Kindly Ones (2010) and Martin Amis' The Zone of Interest (2014). Spain : Universitat Autonom de Barselona, 2015. - 75 p.

130. Skloot R. Tragedy and the Holocaust // Literature of the Holocaust (ed. By H. Bloom). - 2004. - PP. 9-18.

131. Suleiman S. R. When the Perpetrator becomes a Reliable Witness of the Holocaust: On Jonathan Littell's Les Bienveillantes // New German Critique. - 2009. - № 36(1). - PP. 1-19.

132. Taberner S. German Literature and the Holocaust // Literature of the Holocaust. - UK : Cambrige University Press. - 2014. - P. 68-83.

133. Tholozany de P. Le «curieux exercice»: voyeurisme et conscience du meurtre dans Les Bienveillantes // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 197-212.

134. Todorov Tz. Poétique de la Prose. - Paris : Edition de Seuil, 1978. - 192 p.

135. Troubetzkoy W. Freres humains. Les Bienveillantes, une histoire de familles // Les bienveillantes de Jonathan Littell: Études réunies par Murielle Lucie Clément. - 2010. - PP. 19-30.

136. Waugh P. Metafiction. The Theory and Practice of Self-Conscious Fiction. -London and New York: Routledge, 1984. - 176 p.