Сновидение как форма рефлексии в художественной культуре: На материалах литературоведения тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 09.00.13, кандидат философских наук Назаренко, Елена Анатольевна

• Назаренко, Елена Анатольевна
• кандидат философских наук
• 2004

Оглавление диссертации кандидат философских наук Назаренко, Елена Анатольевна

Введение.

Глава I. Сновидение как универсальный механизм функционирования текста в художественной культуре.

1. Сновидение как текстообразующий фактор.

1.1. Что такое «текст в тексте»?.

1.2. Как работает «текст в тексте»?.

1.3. Стремление текста к правдоподобности.

1.4. Проблема онтологического статуса реальности в литературоведении

2. Сновидение как сюжетообразующий фактор.!.31'

2.1. Сюжет как форма деятельности рационального интеллекта.

2.2. Сюжет и повествовательные модальности.

2.3. «Сновидение» - сюжетообразующий

2.4. Семантика пространственного сюжета «сновидение - явь».

Глава II. Сновидение в художественном тексте как форма отра жения измененного состояния сознания.69}

• 1. Что такое дискурс измененного состояния сознания.

1.1. «Сон» и поэзия versus обыденная речь.

1.2. Категория ритма в культуре.

1.3. Система функциональных показателей измененного состояния сознания. фактор

2. Онтология и прагматика матричного текста.

2.1. Подход мифологической школы.

2.2. Подход школы философии текста.

3. Измененные состояния сознания в художественном дискурсе как культурологическая проблема.

3.1. «Сновидение» и время как предмет художественной рефлексии. «Пророческое сновидение» в художественном дискурсе.

3.2. Функциональная асимметрия полушарий головного мозга.

3.3. Прагматика речевого использования дискурса измененного состояния сознания.

3.4. Виды взаимоотношения «сновидения» и «яви» в культуре.

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Сновидение как форма рефлексии в художественной культуре: На материалах литературоведения»

Актуальность темы исследования. Гуманитарное знание XX веЛа в результате критики традиционной метафизики, изучения языков исчезающих народностей и сравнения их с европейскими языковыми моделями пришло к выводу, о том, что мир видится человеком через призму того языка, на котором он говорит, что каждый язык членит действительность по-своему, создавая тем самым свою собственную реальность, и что, следовательно, формирование той или иной картины мира, национальной культуры, сознания индивида и даже его психики зависит от языковых форм и в некоторых моментах ими определяется (проблема управления и манипулирования сознанием с помощью языка). Это явление представители гумАнитарного знания, перекликаясь с идеями поздних философов-аналитиков, сделали предметом своего научного интереса.

Так, интересовавший раньше только литературоведов художественный текст, стал предметом исследования в философии, в культурологии, в антропологии, в психологии и в разнообразных смежных дисциплинах. Бурное развитие психологии и психоанализа, а также их разновидностей (трансперсональная психология Грофа, нейролингвистическое программирование и т.п.), также способствовало повышению интереса к языку. Возникшая после трудов Фердинанда де Соссюра семиотика и ее мировой центр - Тартуско-Московская семиотическая школа, расширили само понятие "язык", принимая во внимание не только естественные языки. В XX веке язык был признан более глубоким и значимым явлением культуры, в плане его влияния на реальность.

Мысль об определяющем влиянии слова, фразы, текста, дискурса на сознание как отдельного человека, так и масс (и творимую ими реальность) была и остается, на наш взгляд, актуальной. Аналитическая философия, аналитическая психология Юнга, психоанализ, семиотика были современj никами двух мировых войн, фашизма и тоталитаризма, использовавших слово как орудие идеологической манипуляции, действенный метод быстрого "оболванивания" масс. Так, историк немецкой литературы и лингвист Виктор Клемперер, анализируя обыденную речь, газеты и массовую литературу Германии на протяжении всего существования «третьего рейха»1, убедительно показал, что ответственность за искажение нормального восприятия мира у мыслящего меньшинства несет "отравленный" язык, -принимая готовые языковые формы, человек вскоре начинает мыслить согласно мировоззренческим схемам, заложенным в этих формах, живет как бы во сне, в иной, неподлинной реальности.

Небывалое развитие СМИ сегодня, заставляет современного философа считаться с языком и порождаемым им текстами, как с важнейшей частью нашего бытия, взывающей к пристальному вниманию из-за скрытой в ней потенциальной угрозы спокойствию этого бытия. Поэтому язык требует особого внимания исследователя, работающего в облает^ социальных и гуманитарных наук: все более востребованными становятся знания о манипуляционных возможностях языка и умения противостоять им в любых ситуациях. Речь идет, следовательно, о рефлексивных способностях в общекультурном масштабе, об уже сложившихся в культуре формах рефлексии, которые можно было бы исследовать, а затем и применить в современном контексте. Одной из таких форм является сновидение, являющееся традиционным предметом как в художественной культуре в целом (от фольклора до литературы), так и в литературоведении. Представляется естественным и оправданным использовать литературоведческие результаты исследования приема сновидений з художественном дискурсе.

Это продиктовано тем, что удельный вес произведений, в структуру которых входят "сновидения персонажей", столь велик, что позволяет говорить об этом феномене как о чем-то, присущем художественному творчеству вообще. Чем больше художественный текст стремится коснуться

1 Клемперер В. LTI. Язык Третьего рейха. М., 1999. философских вопросов, чем больше осознанных мыслей и переживаний, самооценок хочет донести до читателя автор, чем серьезней проблемы пытается он поставить или решить, тем выше вероятность того, что в структуре этого повествования свое законное место займут сновидения. Сновидения являются неотъемлемым структурным элементом Моисеева Пятикнижия, тексты которого стали образцами философского, политического и художественного жанров словесного творчества для последующей европейской культуры. Некоторые философы использовали описания >снови-дений и сонных состояний как некий устойчивый прием для изложения мыслей в своих трактатах (например, Г. Сковорода). Великими сновидцами были JI.H. Толстой, Ф.М. Достоевский, М.А. Булгаков и другие. Актуальность исследования этого феномена объясняется тем, что тексты, структурно содержащие сновидения, относятся к тем текстам, которые призваны оказывать наибольшее влияние на человека, а влияние, оказываемое на человека, может быть как отрадным, так и пагубным. Среди текстов, изменивших судьбы эпох и судьбы отдельных личностей, больше текстов, содержащих сновидения, чем не содержащих. 1

Степень разработанности темы. Проблема сновидения как неотъемлемого структурного элемента художественного (преимущественно прозаического) текста впервые была поставлена независимо друг от друга отечественными культурологами М.М. Бахтиным и Ю.М. Лотманом.

В монографии "Проблемы поэтики Достоевского" М.М. Бахтин проследил эволюцию романа - специфически европейского прозаического жанра, рассмотренного исследователем как уникальный культурный феномен. У истоков романа, по мнению Бахтина, стояла традиция трех источников: традиция эпических жанров, традиция риторических жа'нров и традиция жанров серьезно-смехового (как называли ее эллинистические греки), корнями уходящая в такой хорошо известный теперь и широко изученный культурный феномен, как карнавал. Исследуя карнавальные истоки жанра романа (а именно, самый характерный - мениппову сатиру или мениппею), Бахтин выделил огромный корпус текстов европейской художественной культуры, имеющих черты несомненного сходства, продиктованного общим происхождением. Для всей области жанров серьезно-смехового, т.е. жанров, повествующих забавно и несерьезно о самом серьезном и важном: философского ("сократического") диалога, авантюры, фантастики, утопии и т.д., присутствие сновидения в структуре сюжета является почти обязательным, некоторые же тексты целиком представляют S собой "сон". Бахтин считал сновидение условием возможной переоценки ценностей, "рациональное объяснением" попадания героя в иной мир, где происходит "испытание идеи и ее носителя". '

Ю.М. Лотман внес весомый вклад в разработку проблемы сна как структурного элемента художественного произведения. Изучая, с одной стороны, текст как сложный культурно-семиотический феномен, а с другой стороны, культуру как иерархию текстов, Лотман развил традиционную схему коммуникации Р. Якобсона: отправитель - сообщение - получатель" (код)

В рамках критики этой модели, в ходе выработки понимания формы и роли коммуникации в системе культуры, Лотман ввел понятие о текстах первого уровня (выполняющих функцию адекватной передачи смыслов) и текстах второго уровня (выполняющих функцию порождения новых смыслов).

Тексты первого уровня (для которых и была справедлива модель Якобсона) и тексты второго уровня не совпадают по своим задачам. Если задача текстов первого уровня - максимально быстрая и точная передача информации от отправителя к получателю, для чего язык, код сообщения должен быть точен и однозначен, то задача текстов второго уровня - "самоприращение", "самовозрастающий логос" Гераклита.

К текстам первого уровня Лотман относил тексты на искусственных языках (язык программы для компьютера, язык светофорных сигналов) и тексты, обслуживающие такие коммуникативные задачи, при которых многозначная интерпретация недопустима — отдавать приказы, распоряжения, оглашать приговор и т. д. '

Текстами второго уровня, по мнению Лотмана, в основном оперирует художественная культура, которая и сама является подобным текстом — генератором новых смыслов. Смысл и происхождение, структура и функционирование таких текстов интересовали Лотмана-ученого, посвятившего себя изучению культуры как семиотического феномена. Изучая тексты второго уровня, Лотман пришел к выводу о том, что такие тексты имеют более чем один код (язык) сообщения. На практике это реализуется за счет включения в текст участка, закодированного другим кодом, а частным и простейшим случаем реализации такой модели будет включение в текст участка, закодированного тем же, но двойным кодом - роман в романе, фильм в фильме, театр в театре (схема зеркала). Такие модели получили название "текст в тексте", и Ю.М. Лотман отметил, что сновидение в художественном произведении является самым распространенным способом реализации этой модели.

М.М. Бахтиным и Ю.М. Лотманом ограничивается список ученых, поставивших проблему сновидения, как структурного элемента художественного текста, в междисциплинарном ракурсе. j

В бахтинском ключе, (т.е., рассматривая сон как признак принадлежности исследуемого текста к жанру, восходящему к карнавально-фольклорным источникам, жанру мениппеи) проанализированы "сновидения в культуре" в следующих работах отечественных ученых.

С. Я. Сендерович, рассматривая рассказ А.П. Чехова "На пути"2 (содержащий в своей структуре сновидение как главный композиционный

2 Сендерович С.Я. Георгий Победоносец в русской культуре. М., 2002. элемент), отмечает мотив игры на неразличении святого/профапного, а также "мотив испытания мудреца и его идеи" - мотивы, характерные для карнавального мироощущения, по Бахтину.

Т.В. Антипова в статье "Сны и видения в опере" [4] объясняет обязательное присутствие "иного мира" (часто в форме сновидений) в построении оперы ее мистерийным происхождением.

Сновидение" как устная или письменная фиксация опыта измененj ного состояния сознания наряду с другими измененными состояниями сознания изучался Д.Л. Спиваком и отечественной школой лингвистики измененных состояний сознания (лингвистикой ИСС). Эти исследователи интересовались фактом существования такой культурной традиции как языковая (письменная или устная) форма фиксации измененных состояний сознания (как форм «иного» в психологии и культуре), языковые особенности таких текстов, их влияние на сознание человека, доля их присутствия в письменной культуре, в частности в художественной литературе. Д.Л. Спивак исследовал такие тексты на примере поэзии А.С. Пушкина, и, в частности, отметил их сходство с жанром колыбельной песни - одной из древнейших форм ритуально-мифологических заговоров, таким образом, наметив перспективу дальнейшего исследования текстов ИСС в связи мифологическими представлениями о мире и архаическим сознанием.

Чаще всего сновидение интересно исследователям как самостоятельный текст, как некий фольклорный жанр. Однако, тема сновидений в народной культуре, по справедливому замечанию составителей сборника "Сны и видения в народной культуре" "остается маргинальной и для этнографии и для фольклористики", и поэтому недостаточно изучена и, разработана. Появление этого уникального в своем роде сборника частично заполнило этот пробел.

Тема же сновидений в художественной литературе, на наш взгляд, разработана также слабо. Несмотря на постоянный интерес к снам самих писателей, выражающийся в появлении беллетризированных сборников любопытных и загадочных письменных свидетельств о снах и сны в литературе, этот интерес носит явно не научный характер; чисто же литературоведческие штудии, рассматривающие текст произведения как целое, а сновидение, в лучшем случае как художественный прием (непонятно откуда взявшийся, как работающий в структуре текста, чем конкретно отличающийся от остального текста и как воздействующий на читателя), не удовлетворяют целям и задачам культурологии.

Практически сон до сих пор остается прерогативой психологии и психоанализа, которые, начав с изучения сновидения как физиологического процесса, в середине 50-х годов XX века пришли к тому, что «единственная среда психоаналитика - это речь пациента» (Лакан), тем самым обозначив основания для междисциплинарного подхода к этой проблеме.

Но уже Юнг, будучи врачом-психиатром, не пожелал оставаться в рамках аналитической психологии - для исследований сновидений своих пациентов-европейцев ему потребовалось на практике знакомиться с культурой первобытных, традициональных народностей, сначала с их снами, а затем с их мифами и фольклором, для того, чтобы прийти к выводу, к которому присоединяемся и мы, что проблема изучения дискурса сновидения не исчерпывается одной дисциплиной - сновидение настолько универсально, что его должен изучать весь корпус гуманитарных наук.

На наш взгляд, сновидение в литературе необходимо изучить более широко - как культурный феномен, возникший в культуре, воспроизводящийся в ней в разных формах и с разным содержанием и влияющий на нее. Необходимо изучить сновидение в литературе как семиотический феномен: его структуру, его значение и его употребление в различных смысловых контекстах.

Цели и задачи диссертации. Основная цель диссертационного исследования состоит в том, чтобы придать сновидению, как феномену художественного дискурса, статус одного из важнейших - рефлексивных -механизмов функционирования литературы, в частности, и художественной культуры вообще.

Цель исследования достигается при решении следующих задач: выяснить причины, по которым существование данного феномена в культуре является необходимым; рассмотреть семантику (значение) и прагматику (употребление) сновидения в художественном дискурсе в контекстах различных стилей и жанров для выявления инвариантного общего (топоса) для всех жанров и стилей значения сновидения, употребляемого в художественном тексте, и частные реализации этого общего в различных (диахронических и синхронических) рядах культурных контекстов; рассмотреть характер влияния исследуемого феномена на культуру.

Объект исследования. Особенность выбранной нами темы исследования заключается в том, что из-за многозначности концепта «сновидение» возможно разное его понимание. Существует несколько смежных научных ракурсов изучения сновидения, как явления и как культурного феномена, которые не являются полноценным объектом нашего исследования: нас не интересует гносеологический (например, физиологический) статус сновидения; объектом нашего исследования не является онейромантика -традиция толкования сновидений (от архаики до психоанализа); мы не исследуем сновидения как самостоятельный фольклорный жанр; что касается сновидений в художественном дискурсе, то объектом исследования не являются сновидения как тема в литературе.

Ни один из перечисленных традиционных объектов, на наш взгляд, не покрывает содержание концепта «сновидение», как культурного феномена, отражающегося, в частности, в литературе, хотя каждый из них играет свою роль в культуре. Поэтому наш объект исследования мы вилим как некий смысловой инвариант вышеперечисленных (и некоторых других) объектов, частично отражающих сновидение, имеющий устойчивое выражение в художественной культуре в форме матричного текста.

Сновидение должно быть исследовано, на наш взгляд, в ракурсе ответа на вопрос: какую функцию оно, как топос экзистенциального феномена, выполнял в европейской культуре, начиная от античности и до наших дней, и как это отражалось в текстах?

Таким образом, объектом нашего исследования является сновидение (выражаемое в структуре литературного произведения как «сны персонажей»), как устойчивая форма рефлексии в культуре, реализуемая в категории «иного».

Предметом исследования является бинарная оппозиция сновидение —реальность (или явь — сон), на основе которой часто строится художественный дискурс вообще.

Методологическая база исследования. В качестве теоретико-методологической базы нашего исследования выступает синтетический подход: синтез парадигм аналитической философии, лингвистической философии и аналитической психологии - на основе концепции исторического генезиса культуры.

Новизна исследования заключается в том, что:

• методологически сновидение изучается как междисциплинарный объект, путем синтеза результатов его изучения такими дисциплинами, как: аналитическая философия, аналитическая психология, психоанализ, семиотика и история культуры, история и теория литературных жанров, фольклористика, этнография, нейросемиотика, лингвистика; г л

• содержательно сновидение рассматривается как устойчивая художественная (литературная) форма рефлексии в культуре, обеспечивающая расширение сознания (поля видения) через структуры категории «иного»;

• преобладание «сна» над «реальностью» выражается: в культуре вообще - через появление мифов; в психике - через появление измененных состояний сознания; в художественной культуре - через матричные тексты;

• схема «сновидение - реальность», рассматриваемая в истори ко-культурной динамике, имеет циклический характер.

Тезисы, выносимые на защиту:

1. Текст, написанный на естественном языке, художественное высказывание, нарратив - по мере нарастания удельного веса затрагиваемых в нем «вечных», философских, требующих рефлексивного осмысления тем (об онтологическом статусе реальности, о бытии и ничто, об испытании идеи и ее носителя, о поисках правды), нуждается во введении з свою структуру сновидения, в той или иной форме. Это значит, что сновидение в художественном дискурсе есть не только прием изложения мыслей или создания особой, художественной реальности, но является, во-первых, тек-стообразующим и, во-вторых, сюжетообразующим фактором.

2. В содержательном плане сновидение является смыслообразующей схемой, реализующейся в поле категории «инобытия» - совокупности всех бинарных оппозиций, существующих в культуре (логических, аксиологических и других модальностей).

3. Психологическим основанием и мотивом использования в художественной культуре схемы сновидения являются универсальные для всех культур измененные состояния сознания, имеющие традиционные формы выражения в культуре (сон, бред, видение, озарение, предвидение и т.д.) и являющиеся предметом исследования психологии. Формой выхода из хаотичного, стрессового состояния сознания в культуре являются матричные тексты (колыбельная, заговор, молитва и т.п.) с характерной ритмической структурой, являющиеся основой художественной литературы.

4. Схему «сон - явь» также можно считать бинарной оппозицией, в основе которой лежит функциональная асимметрия мозга. В художественном дискурсе взаимно сосуществуют и дополняют друг друга тексты, являющиеся результатом работы левого (рационального) и правого (образного) мозговых полушарий. Усиленная работа правого полушария (возникающая на фоне угнетенной работы левого) приводит к появлению текстов, имеющих особую - матричную - структуру и, шире, к появлению дискурса измененных состояний сознания. В культуре эти тексты функционируют в рамках особо отведенных жанров - сновидений, сонных видений, «обмираний»; проявляются в поэзии, благодаря некоторой схожести матричной и поэтической структуры. Если же дискурс измененных состояний сознания проникает в привычный для современной (постархаической) культуры дискурс рационального левого полушария (нарратив), то текст, получаемый в результате этого смешения, приобретает философское звучание, «духовную перспективу».

5. Преобладание одного из моментов бинарной оппозиции «сновидение -явь» над другим, подчинение его себе, фактически, разрушает эту оппозицию. Исторически и культурно оправданной является дополнительность этих моментов. В диахроническом, историко-культурном контексте, при переходе от эпохи к эпохе, выявляется динамическая смена одного момента бинарной оппозиции другим.

Заключение диссертации по теме «Философия и история религии, философская антропология, философия культуры», Назаренко, Елена Анатольевна

Заключение

Итак, в ходе диссертационного исследования нам удалось установить, почему, на наш взгляд, существование в культуре такого феномена как сон представляется необходимым.

Сон в художественном дискурсе возникает тогда, когда постархаический человек научается противопоставлять, т.е., членить мир на бинарные оппозиции - сон является манифестацией этой способности человека. Будучи ровесником рационального мышления, каузальности, дискурсивно-сти, современного предложения, линейного времени, сюжета и наррации бинарная оппозиция сон - явь характерна для современного человека. В соответствии с принципом дополнительности Н. Бора, любой объект может быть адекватно описан только с привлечением двух противоположных систем описания, поэтому, сон и явь в культуре взаимно дополняют друг друга, никакое художественное мировоззрение, описание той или иной картины мира не адекватно человеческой природе, неполноценно без сна и яви, находящихся в сложных диалогических отношениях.

Какое же влияние оказывает функционирование данного феномена в системе культуры на культуру в целом?

Сон в художественном дискурсе имеет долгую историю существования и соотносится с набором устойчивых ассоциаций, выглядящих порой как жанровые закономерности. Попадая под влияние этих закономерностей, художественное повествование, по тем или иным причинам, обратившееся к приему введения сна в текст, приобретает характер философствования, философской рефлексии. Другими словами, у человека, задающегося традиционными философскими вопросами, есть наготове специальный жанр речевой деятельности, особая «языковая игра» (по позднему Витгенштейну) - моделирование снов и сопоставление их с реальностью, в которой он реализует свою потребность высказаться о самом важном. Как пишет И.А. Протопопова, «сон содержит возможность противопоставления истина/ложь, которое впоследствии обретает понятийное выражение в философии. сновидения неизбежно связаны для философа с размышлениями о критериях разграничения подлинного и мнимого» [76;353].

Каково же значение (семантика) сна в художественном дискурсе и как оно изменяется в зависимости от различных контекстов его употребления? Сон в культуре имеет статус особого пространства, в котором возможно то, что невозможно в актуальном для нас пространстве нашей обыденной реальности. При этом концепт «возможно все» может быть как позитивно, так и негативно окрашенным. Это связано с тем, что сон выводится из древнейшей мифологемы мирового дерева, которая дала всей последующей культуре трехчастную вертикальную модель универсума, где то, что хорошо, располагается вверху, то, что плохо - внизу, а посредине находится мир людей как возможность и того и другого. При этом само дерево, его вертикальный ствол, является своего рода лестницей, соединяющей эти миры. Сон традиционно соотносится с образом-архетипом лестницы (отголоском мирового древа), благодаря сну возможен контакт с сакральным и хтоническим в равной степени. Сон это только пространство-посредник, наполнение же его теми или иными персонажами зависит от воли сновидца.

Будучи пространством вынесенным за пределы обжитого пространства нормального бытия, сон связан со смертью, это приграничная полоса, лес, лестница, порог, где происходит перерождение, инициация и т.д. В христианской парадигме сон, противопоставленный яви тварного мира, обладает вневременностью, присущей Вечности Бога, поэтому с точки зрения такого сна, видно настоящее, прошлое и будущее бренного мира, вся его история от Сотворения до Пришествия, так становится возможен пророческий сон.

Главная же инвариантная основа сна как культурного концепта это все-таки его противоположенность яви, с вытекающем отсюда бесконечным резервом смыслов, т.к., чего бы мы не узнавали еще о яви, сон - это всегда f не то, что явь, нечто противоположное ей. Как пишет об этом Лотман в статье «Сон - семиотическое окно», сон выполняет весьма существенную культурную функцию: «быть резервом семиотической неопределенности, пространством, которое еще надлежит заполнить смыслами». Это делает сон идеальным местом «способным заполняться разнообразным как мистическим, так и эстетическим истолкованием» [76; 126].

Список литературы диссертационного исследования кандидат философских наук Назаренко, Елена Анатольевна, 2004 год

1. Агейкина С.В. Становление дискуреивности в истории древнерусской культуры IX XI в. // Материалы Третьего Философского Конгресса в 3-х т. Т. 3.

2. Айрапетян В. Русские толкования М., 2000.

3. Андреев М.Л. Средневековая европейская драма: происхождение и становление, X ХШвв. М., 1989.

4. Антипова Т.В. Музыка и бытие. М., 1997.

5. Антипова Т.В. Сны и видения в опере// Сны и видения в народной культуре. М., 2002.

6. Арутюнян А. Стеклянный занавес Америки. Новый мир №6, 2003.

7. Баевский B.C. История русской поэзии: 1730 1980 гг., Смоленск, 1994.

8. Байбурин А.К., Левинтон Г.А. Похороны и свадьба//Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М., 1990.

9. Балонов Л.Я., Деглин Л.В. Слух и речь доминантного и недоминантного полушарий. Л., 1976.

10. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1976.

11. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979.

12. Белопольский В.Н. Достоевский и философская мысль его эпо<и. Ростов-на-Дону 1987.

13. Беляк Н.В., Виролайнен М.Н. «Маленькие трагедии» как культурный эпос новоевропейской истории: Судьба личности судьба культуры // Пушкин: Исследования и материалы. Т. XIV. Л., 1991.

14. Бертран Рассел Почему я не христианин? М., 1987.

15. Борхес Х.Л. Книга сновидений. СПб., 2000.

16. Борхес Х.Л. Страшный сон// ИЛ №3.1990.

17. Бродский И.А. Сочинения Иосифа Бродского в 4-х т. Т. 1. СПб., 1992.

18. Витгенштейн JI. Избранные философские работы. Ч. 1. М., 1994.

19. Вригт Г.Х. фон. Логико-философские исследования. М., 1986.

20. Вулф В. Льюис Кэррол // Льюис Кэррол Алиса в Стране Чудес. Алиса в Зазеркалье, М., 1991.

21. Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика. Строфика. М., 2000.

22. Геллерштейн С.Г. Можно ли помнить будущее? // Льюис Кэррол Алиса в Стране Чудес. Алиса в Зазеркалье, М., 1991.

23. Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987

24. Данн Дж. У. Эксперимент со временем. М., 2002.

25. Демурова Н.М. Алиса в Стране Чудес и в Зазеркалье. Комментарий. // Кэррол Льюис Алиса в Стране Чудес. Алиса в зазеркалье. М., 1991.

26. Еврейские народные сказки, предания, былички, рассказы, анекдоты, собранные Е.С. Райзе/ Составление и предисловие В. Дымшица. СПб, 1999.

27. Ефимова Е.С. Сон о доме как элемент современного тюремного текста // Сны и видения в народной культуре. М. 2002.

28. Иванов Вяч.Вс. Ахматова и категория времени// Иванов. Вяч. Вс. Избранные труды по семиотике и истории культуры. Том 2. Статьи о русской литературе. М., 2000.

29. Иванов Вяч. Вс. Заумь и театр абсурда у Хлебникова и обэриу-тов//Иванов Вяч. Вс. Избранные труды по семиотике и истории культуры. Том 2, Статьи о русской литературе. М., 2000.

30. Ивин А.А. Основания логики оценок. М., 1971.

31. Карнап Р. Значение и необходимость: исследование по семантмке и модальной логике. М., 1959.

32. Кессиди Ф.Х. От мифа к логосу. М., 1984.

33. Киссель М.А. Судьба старой дилеммы. Рационализм и эмпиризм вбуржуазной философии XX века. М., 1972.

34. Клемперер В. LTI. Язык третьего рейха. М., 1999.

35. Кочесоков Р.Х. Феномен тоталитаризма, Ростов-на-Дону, 1990.

36. Кэррол Льюис Алиса в Стране Чудес. Алиса в зазеркалье. М., 1991.

37. Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. М., 1995.

38. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. М., 1996.

39. Ле Бон Г. Психология масс М., 2000.

40. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. М., 1994.

41. Левин Ю.И. Повествовательная структура как генератор смысла: Текст в тексте у Борхеса / Учен. Зап. Тартуского ун-та, 1981. Вып. 567.

42. Леви-Стросс К. Первобытное мышление М., 1999.

43. Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1983.

44. Ливанова Т.Н. История западноевропейской музыки до 1789 г.: В 2 т. Т.1.М., 1983.

45. Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1972.

46. Лосев А.Ф. О пропозициональных функциях древнейших лексических структур.// Труды по языкознанию. М. 1982.

47. Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф.//Труды по языкознанию. М. 1982.

48. Лосев А.Ф. О типах грамматического предложения в связи с историей мышления // Труды по языкознанию. М. 1982.

49. Лотман Ю.М. О понятии географического пространства в русских средневековых текстах // Ученые записки Тартуского университета, вып. 181, Тарту 1965.

50. Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. Структура стиха. Л., 1972.

51. Лотман Ю.М. Заметки о художественном пространстве // Ученые записки Тартуского университета, вып. 720, Тарту, 1986.

52. Лотман Ю.М. «Пиковая дама» и тема карт и карточной игры в рус53