Теория и методология стабильности финансовой системы государства тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, доктор наук Саврадым Виктория Михайловна

• Саврадым Виктория Михайловна
• доктор наук
• 2026

Оглавление диссертации доктор наук Саврадым Виктория Михайловна

Введение

Глава 1 Теория финансовой системы государства

1. 1 Теоретические основы финансовой системы государства во взаимосвязи с подсистемами

1.2 Закономерности эволюции финансовой системы

1.2.1 Периодизация экономического развития государства

1.2.2 Внешние закономерности развития финансовой системы

1.2.3 Внутренние закономерности развития финансовой системы

1.3 Научные подходы к определению взаимосвязи развития финансовой системы с экономическим ростом государства

1.4 Теоретико-концептуальные основы формирования современной финансовой системы государства в контексте применения системного подхода

Глава 2 Методология стабильности финансовой системы государства

2.1 Методологические основы исследования сущности финансовой стабильности государства

2.2 Концепция финансовой стабильности государства

2.3 Индикаторы финансовой стабильности государства и подходы к их обоснованию

Глава 3 Инфраструктура денежных потоков финансовой системы

3.1 Роль фискальной системы в обеспечении финансовой стабильности государства

3.2 Механизмы влияния денежно-кредитной системы на финансовую стабильность государства

3.3 Финансовый рынок как составляющая стабильной финансовой системы государства

Глава 4 Система индикаторов стабильности финансовой системы государства

4.1 Обоснование выбора системы индикаторов финансовой стабильности государства в потокоцентричной модели

4.2 Анализ динамики индикаторов стабильности фискальной системы

4.3 Анализ динамики индикаторов стабильности денежно-кредитной системы

4.4 Анализ динамики индикаторов стабильности системы финансового рынка

Глава 5 Оценка стабильности финансовой системы государства

5.1 Развитие методических подходов к формированию интегральной оценки

5.2 Методика построения интегральной оценки стабильности финансовой системы государства

5.3 Интегральная оценка стабильности финансовой системы государства

Заключение

Список литературы

Приложение А (справочное) Терминологический обзор сущности финансов .... 457 Приложение Б (справочное) Определения финансовой системы,

представленные в советской и постсоветской финансовой литературе

Приложение В (справочное) Структуризация финансовой системы

государства

Приложение Г (справочное) Определение термина «стабильность» в

информационных ресурсах

Приложение Д (справочное) Хронология развития финансовых систем

Приложение Е (справочное) Влияние национальных традиций на финансовые

системы

Приложение Ж (справочное) Ранжирование стран по уровню соотношения

банковского кредита частному сектору к ВВП в 2023 г

Приложение И (обязательное) Индикаторы фискальной стабильности

Приложение К (обязательное) Индикаторы стабильности денежно-кредитной

системы

Приложение Л (обязательное) Индикаторы стабильности системы

финансового рынка

Приложение М (обязательное) Интегральные индикаторы стабильности финансовой системы

4

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Теория и методология стабильности финансовой системы государства»

Введение

Актуальность темы исследования. Современный этап развития мировой экономики характеризуется беспрецедентным усилением системной неопределённости, вызванной геополитической конфронтацией, санкционным давлением, технологической трансформацией и фрагментацией глобальных финансовых связей. В этих условиях обеспечение финансовой стабильности государства1 приобретает стратегическое значение, выходя за рамки макроэкономического регулирования и становясь неотъемлемым элементом национальной экономической безопасности.

Однако, несмотря на декларируемую важность, в научной и регуляторной практике до сих пор отсутствует единое, целостное понимание сущности финансовой стабильности. Исторически это понятие эволюционировало от статической модели (баланс бюджета, золотой стандарт) к институциональной (устойчивость банков, эффективность рынков), но так и не достигло системного уровня.

В классической финансовой теории (XIX - первая половина XX века) стабильность отождествлялась с фискальной дисциплиной: дефицит бюджета воспринимался как признак слабости, а инфляция - как нарушение монетарного порядка. С переходом к фиатным деньгам и развитием финансового посредничества во второй половине XX века центр тяжести сместился в сторону банковской устойчивости: стабильность стала ассоциироваться с достаточностью капитала, ликвидностью и надзором. Эта логика закрепилась в методологиях МВФ, Банка международных расчётов и большинства центральных банков, где

1 В диссертационном исследовании на равноправной основе используются термины «стабильность финансовой системы государства» (основной термин, соответствующий названию работы) и «финансовая стабильность государства». С научной точки зрения они являются идентичными, поскольку отражают одно и то же экономическое явление - состояние финансовой системы как целостного объекта, способного выполнять свои функции в условиях внешних и внутренних возмущений. Различия в формулировках обусловлены исключительно стилистическими или контекстуальными предпочтениями и не носят содержательного характера. В дальнейшем, для удобства изложения, будет преимущественно использоваться термин «финансовая стабильность государства».

финансовая стабильность сводится к отсутствию системных рисков в банковском секторе и умеренной волатильности на рынках.

Однако кризисы последних двух десятилетий - глобальный финансовый кризис 2008-2009 гг., пандемийный шок 2020 г., энергетический и валютный кризисы 2022-2025 гг. - вскрыли фундаментальную ограниченность этих подходов. Так, в 2021-2022 гг. Россия демонстрировала формально устойчивые макропоказатели (низкий дефицит, профицит торгового баланса, умеренную инфляцию), но столкнулась с резким оттоком капитала и дестабилизацией финансового рынка из-за несогласованности фискальных сигналов, монетарной реакции и рыночных ожиданий. Аналогично, в 2023 г. в США и Великобритании «здоровые» банковские балансы не предотвратили коллапса региональных банков (Silicon Valley Bank, Credit Suisse), вызванного дисбалансом между процентной политикой, долговыми портфелями и поведением вкладчиков.

Эти примеры показывают: устойчивость отдельных институтов или подсистем не гарантирует стабильности всей финансовой системы. Проблема кроется в отсутствии теоретико-методологической основы, позволяющей:

- рассматривать финансовую систему как целостный объект;

- анализировать взаимосвязь и согласованность подсистем финансовой системы;

- диагностировать структурные дисбалансы до их кристаллизации в кризис.

Современные диагностические инструменты - будь то FSIs МВФ, стресс-тестирование Банка России или ESG-рейтинги - остаются секторально ориентированными и ретроспективными. Они не позволяют оценить, например, насколько устойчива система в целом при разрыве одного из потоков (санкционные ограничения на платежи, бегство капитала, коллапс ликвидности). Особенно остро эта проблема стоит для стран с трансформирующейся финансовой системой, где механическое заимствование западных моделей игнорирует национальные институциональные и исторические особенности, усиливая, а не снижая уязвимость.

Таким образом, актуальность настоящего диссертационного исследования обусловлена наличием фундаментального теоретического и методологического пробела: отсутствием целостной концепции финансовой стабильности, способной обеспечить опережающую диагностику, системное управление и адаптацию к нестационарной внешней среде в условиях растущей геополитической и технологической неопределённости.

Степень научной разработанности проблемы. Отдельные вопросы в части финансовой стабильности государства или стабильности той или иной сферы и/или звена финансовой системы нашли своё отражение в работах отечественных и зарубежных исследователей, в частности В.К. Сенчагова, С.С. Галазовой, А.И. Болвачева, Л.Н. Балахничевой, Н.В. Фадейкиной, П.В. Трунина, С.М. Дробышевского, М. Бордо, К. Борио, Дж. Бьюкенена, Н. Веллинга,А. Гринспена, Д. Дюкера, Е. Крокетта, Ф. Лоу, Р. Масгрейва, Ф. Мишкина, Т. Падоа-Скьоппа, Д. Уилока, Р. Фергюсона, М. Фридмена, М. Фута, Г. Шинази. Однако их исследования охватывают только часть внутренней сущности финансовой стабильности и не имеют единого взгляда на формирование универсальной концепции. Адаптация наработок возможна при условии принятия единого методологического подхода к формированию целостной науки о финансовой стабильности, который должен основываться на концептуальных положениях финансов и финансовой системы.

В этом контексте следует отметить существенный вклад в разработку многоаспектных вопросов теории и практики функционирования финансовой системы такими зарубежными исследователями, как З. Боди, Б. Бернанке, Дж. Ван Хорн, Р. Габбард, А. Гропелли, М. Энг, Л. Жак, Р. Колби, С. Кузнец, Р. Левин, Ф. Лис, Дж. Мауер, Р. Мертон, Р. Миллер, Е. Никбахт, Е. Петерс, Дж. Робинсон, А. Рот, М. Ротбард, Дж. Стиглиц, М. Стоун, Дж. Хикс, Дж. Хеммонд, Р. Холт и других.

Их исследования охватывают широкий спектр вопросов - от структуры финансовых посредников до роли рынков в экономическом росте. Однако в основу зарубежных концепций, как правило, заложен постулат теории предельной

полезности, предполагающий ограниченность ресурсов и рациональное поведение агентов, что существенно ограничивает их применимость к условиям постсоветского пространства, где доминирующей остаётся трудовая теория стоимости, а предметом финансов выступает совокупность денежных отношений.

В отечественной научной традиции теория финансов и финансовой системы получила развитие в трудах таких ученых, как С.Ю. Глазьев, К.В. Ордов, Л.Н. Балахничева, М.В. Романовский, О.В. Врублевская, О.И. Лаврушин, В.В. Клевцов, Г.Н. Белоглазова, В.Ю. Катасонов, В.К,. Сенчагов, И.А. Бланк, Э.А. Вознесенский, А.Г. Грязнова, Е.А. Жуков, И.А. Майбуров, С.Р. Моисеев,

B.М. Родионова, Н.Д. Эриашвили и других. Эти работы детально раскрывают сущность финансовых отношений в условиях доминирования производственного подхода, однако фокусируются преимущественно на отдельных институтах или функциях, не формируя единой системы взглядов на стабильность как целостное свойство.

Теоретические основы государственных финансов формировались на протяжении длительного исторического периода: века М.М Сперанский и

C.Ю. Витте разрабатывали принципы рационального государственного хозяйства и бюджетной дисциплины, В.А. Лебедев и С.И. Иловайский анализировали роль финансов в укреплении государственности, а К. Маркс заложил основы учения о перераспределительной функции финансов в рамках трудовой теории стоимости. Эта традиция получила развитие в трудах современных исследователей -К.В. Екимовой, К.В. Ордова, М.Е. Косова, А.В. Минакова, Е.Б. Шуваловой, Ю.Г. Швецова, М.С. Гордиенко, М.Л. Седовой, М.Р. Пинской, В.А. Лазарева и других, сосредоточившихся на вопросах бюджетной устойчивости, эффективности расходов и долговой политики. Тем не менее, даже в этих исследованиях бюджетная система рассматривается изолированно, без учёта её взаимосвязи с другими сферами финансовой системы.

Теоретические основы денежно-кредитной системы также имеют глубокие исторические корни. Уже в XIX веке У.С. Джевонс заложил основы анализа функций денег, Н. Бунге в «Теории кредита» систематизировал понимание

кредитных отношений, а А.Б. Бимман и А. Бишоф - впервые науке предложили комплексный взгляд на эволюцию банковского дела. Эти идеи получили дальнейшее развитие в трудах современных российских учёных - М.А. Столбова, А.И. Болвачева, С.Ю. Глазьева Д.И. Филиппова, О.И. Лаврушина С.В. Лаптева, А.Ф. Лещинской, Н.Н. Наточеевой, Е.А. Скобликова, С.А. Андрюшина и других, сосредоточившихся на вопросах денежно-кредитной политики, банковской устойчивости, институционального развития кредитной системы.

Среди зарубежных исследователей вопросы денежно-кредитной системы государства анализируются в трудах А. Гринспена, Б. Бернанке, Ф. Мишкина, К. Борио, М. Фридмена, Дж. Стиглица, Дж. Бьюкенена, Р. Масгрейва и др. Основное внимание уделяется инструментам монетарной политики, таргетированию инфляции и банковской ликвидности. Однако взаимодействие денежно-кредитной политики с другими сферами финансовой системы остаётся недостаточно исследованным, особенно в условиях экзогенных шоков и санкционного давления.

Финансовый рынок рассматривается в работах многих из перечисленных авторов, включая А.И. Бородина, К.В. Екимовой, А.И. Болвачева, Н.Н. Наточеевой, Ю.Т. Ахвледиани, С.Ю. Яновой, Дж. Стиглица, Ф. Модильяни, Тем не менее, подходы к его анализу сводятся либо к институциональному описанию, либо к оценке волатильности и эффективности, без попытки выявить структурную гетерогенность рынка и его роль в воспроизводстве или дестабилизации финансовой системы.

Таким образом, несмотря на значительный объём теоретических и прикладных исследований, в научной литературе отсутствует универсальная концепция финансовой стабильности, способная интегрировать сферы финансовой системы в единый аналитический и диагностический контур. Адаптация существующих наработок возможна лишь при условии разработки единого методологического подхода, основанного на системном понимании финансовой системы как инфраструктуры движения ресурсов, а не набора институтов.

Это обуславливает необходимость выхода за рамки фрагментарных подходов и разработки единой теоретико-методологической платформы, обеспечивающей системное понимание финансовой стабильности, что предопределило выбор темы диссертации и определило её цель и задачи.

Цель диссертационного исследования - разработать теоретико-методологическое обеспечение стабильности финансовой системы государства на основе системного подхода в условиях трансформации глобальной финансовой архитектуры.

Для достижения поставленной цели решались следующие задачи:

1. Исследовать историко-эволюционные закономерности развития финансовой системы в контексте смены этапов экономического развития и внутренней логики её трансформации.

2. Оценить характер взаимосвязи между финансовой системой и экономическим ростом и определить условия, при которых эта связь может изменяться качественно.

3. Обосновать возможность формирования новой концепции финансовой системы, преодолевающей фрагментарность традиционных подходов и обеспечивающей целостное понимание её функционирования.

4. Провести анализ существующих трактовок финансовой стабильности и выявить недостатки редукционистских подходов, сводящих стабильность к устойчивости отдельных институтов или сальдовому равновесию.

5. Провести анализ категориального аппарата финансовой стабильности с позиции формирования методической базы для диагностики и управления финансовой системой в условиях глобальной неопределённости.

6. Сформировать концепцию финансовой стабильности государства как динамического свойства, проявляющегося в способности системы сохранять согласованность функционирования своих подсистем при воздействии внешних и внутренних шоков.

7. Обосновать принципы построения системы индикаторов финансовой стабильности, дифференцированной по функциональным подсистемам финансовой архитектуры.

8. Разработать инструментарий мониторинга финансовой стабильности, включающий набор диагностических показателей, методы их оценки и интерпретации.

9. Исследовать роль функциональных подсистем финансовой системы в обеспечении её стабильности и выявить ключевые каналы их взаимодействия.

10. Разработать методические основы интегральной оценки стабильности финансовой системы государства, обеспечивающей синтез диагностической информации по всем её компонентам.

Объектом исследования является финансовая система государства как целостная подсистема национальной экономики.

Предметом исследования являются организационно-экономические отношения, обусловленные необходимостью обеспечения стабильности финансовой системы государства при динамическом взаимодействии её функциональных подсистем в условиях трансформации.

Соответствие темы пунктам паспорта специальности. Диссертационное исследование выполнено в рамках пунктов паспорта научной специальности 5.2.4. Финансы: 1. Теория и методология финансовых исследований; 4. Банки и банковская деятельность. Банковская система; 5. Банковское регулирование. Система банковского надзора и ее элементы; 9. Государственные финансы. Бюджетная система и бюджетный процесс. Бюджетная политика. Инициативное бюджетирование; 10. Межбюджетные отношения и бюджетный федерализм; 11. Бюджетные доходы и расходы. Сбалансированность бюджетов. Оценка эффективности бюджетных расходов; 15. Корпоративные финансы. Финансовая стратегия корпораций. Финансовый менеджмент; 24. Финансовые рынки: типология, специфика, особенности функционирования. Регулирование финансовых рынков; 25. Кризисы на финансовых рынках, их причины, последствия и возможности предотвращения; 30. Денежная система и механизмы

денежного обращения; 31. Предложение денег и спрос на них. Денежная эмиссия. Инфляция.

Теоретической основой исследования послужили фундаментальные труды отечественных и зарубежных учёных по теории финансов, финансовой системы и макроэкономической стабильности.

Методологической основой исследования послужили общенаучные и специальные методы познания, применение которых обеспечило логическую целостность и теоретическую обоснованность полученных результатов. Ведущую роль в работе сыграли системный подход, историко-логический метод и метод моделирования.

Системный подход позволил преодолеть фрагментарность традиционных исследований и рассматривать финансовую систему государства не как совокупность изолированных институтов, а как целостный объект, состоящий из взаимосвязанных и взаимозависимых подсистем, функционирующих в едином потоковом поле.

Историко-логический метод обеспечил выявление объективных закономерностей эволюции финансовой системы в контексте смены этапов экономического развития, а также позволил провести периодизацию её внутренней трансформации на основе анализа причинно-следственных связей между экономическими, политическими и институциональными сдвигами.

Метод моделирования был использован при разработке системы индикаторов финансовой стабильности и построении интегральной оценки, что дало возможность формализовать сложные экономические взаимосвязи и обеспечить их количественную интерпретацию.

В процессе исследования также применялись методы научной абстракции и логического обобщения для формирования понятийно-категориального аппарата, анализа и синтеза - при выявлении сущностных характеристик финансовой стабильности, индукции и дедукции - при переходе от частных наблюдений к общим теоретическим выводам, а статистический и таблично-графический

методы - для наглядного представления динамики ключевых показателей и верификации гипотез.

Информационной базой диссертационного исследования послужили официальные статистические данные российских и международных институтов за период 2000-2024 гг., нормативные правовые акты Российской Федерации, фундаментальные и прикладные труды отечественных и зарубежных учёных по проблематике финансовой системы и финансовой стабильности, а также аналитические материалы международных финансовых организаций и регуляторов. В частности, использованы базы данных Министерства финансов Российской Федерации, Банка России, Федеральной службы государственной статистики (Росстат), Международного валютного фонда (World Economic Outlook, Financial Soundness Indicators), Всемирного банка (World Development Indicators), Банка международных расчётов, а также публикации в рецензируемых научных журналах, входящих в перечни ВАК, РИНЦ. Дополнительно привлечены информационно-аналитические отчёты авторитетных исследовательских центров и финансовых институтов, обладающих методологической прозрачностью и высокой степенью верификации данных.

Научная новизна исследования заключается в разработке теоретико-методологической основы стабильности финансовой системы, построенной на системном осмыслении финансовой архитектуры государства через призму направления движения денежных потоков в глобальной экономике.

На защиту выносятся следующие положения, сформулированные лично автором и содержащие научную новизну:

1. Выявлены и обоснованы закономерности эволюции финансовой системы - пять внешних, сопряженных с цивилизационными этапами экономического развития, и пять внутренних, отражающих логику саморазвития финансовой архитектуры, - что обеспечивает переход от описательного к предиктивному пониманию ее динамики и формирует методологическую основу для целенаправленного управления ее трансформацией (п. 1.2 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4).

2. Обоснован инверсивный характер взаимосвязи финансовой системы и экономики государства: при достижении триггерного значения коэффициента монетизации экономики, равного 100%, доминирующая роль во взаимосвязи переходит от экономического роста к финансовой системе, которая при дальнейшем расширении перестаёт стимулировать, а начинает дестабилизировать экономическое развитие. Это формирует основу для выявления критического порога финансового развития, разработки режимно-адаптивной финансовой политики и оценки динамической стабильности финансовой системы на основе качества функционирования её сегментов, а не роста их объёмов (п. 1.3 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4).

3. Разработана новая методологическая модель - потокоцентричный подход, в котором денежный поток признается онтологической основой финансов, а концентрация и логика движения денежных потоков -системообразующим признаком анализа финансовой системы. Подход классифицирует потоки по правовой природе, характеру и источнику формирования, обеспечивая переход от фрагментарного описания финансовой системы через субъектов, институты или функции к целостному пониманию её как динамической инфраструктуры воспроизводства и перераспределения ресурсов, что создаёт единую теоретико-методологическую основу для анализа стабильности, построения диагностических инструментов и разработки превентивных мер на системном уровне (п. 1.4 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4).

4. На основе потокоцентричного подхода разработана и теоретически обоснована структура финансовой системы государства, выделяющая три функциональные подсистемы - фискальную, денежно-кредитную и рыночную, -каждая из которых дифференцирована на компоненты в соответствии с природой денежных потоков. Данная структура обеспечивает методологическое единство описания финансовой системы, преодолевает фрагментацию традиционных подходов и создаёт основу для целостной диагностики и управления финансовой

стабильностью (п. 1.4, п. 3.1, 3.2, 3.3 работы, пп. 4, 9, 10, 11, 15, 24, 30 паспорта специальности 5.2.4).

5. Разработана новая модель финансового рынка, дифференцирующая его на базовый (Т ^ Д) и чистый (Д ^ Д) сегменты по онтологическому признаку -природе обменных потоков. Модель преодолевает методологическую ограниченность традиционных институциональных и инструментальных подходов, позволяя оценивать вклад каждого сегмента в финансовую стабильность и выявлять структурные дисбалансы, такие как «финансономизация» - отрыв чистого финансового рынка от реального воспроизводства (п. 3.3 работы, п. 24, 25 паспорта специальности 5.2.4).

6. Разработана концепция финансовой стабильности государства как состояния динамического развития финансовой системы, при котором на протяжении длительного периода сохраняется её прочность и проявляется способность эволюционировать посредством абсорбции внешних и внутренних шоков. Концепция определяет стабильность через воспроизводимость, предсказуемость и согласованность денежных потоков в трёх функциональных подсистемах - фискальной, денежно-кредитной и рыночной, - и обеспечивает переход от статической диагностики к оценке системной стабильности через качество и согласованность движения ресурсов (п. 2.2 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4).

7. Разработаны и обоснованы фундаментальные принципы обеспечения финансовой стабильности: принцип структурного самоподобия финансовой системы, принцип внутренней согласованности функциональных подсистем и принцип пороговой чувствительности к критическим параметрам. Эти принципы формируют методологический каркас для проектирования финансовых архитектур, способных поддерживать стабильность, и обеспечивают теоретическую основу для системного мониторинга их состояния (п. 2.2 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4)

8. Разработана комплексная классификация финансовой стабильности, включающая 11 признаков, объединённых в две группы: прямые

(характеризующие саму стабильность) и косвенные (определяющие её динамику). Классификация устраняет узость существующих подходов, сводящих стабильность к отсутствию кризисов, и обеспечивает многомерную аналитическую основу для дифференцированного управления финансовой системой в различных контекстах (п. 2.2 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4).

9. Разработан комбинированный методологический подход к формированию системы индикаторов финансовой стабильности,

объединяющий теоретическую обоснованность и эмпирическую релевантность: на основе потокоцентричного каркаса выделены три подсистемы; для отбора индикаторов сформулированы шесть принципов и шесть критериев; введена количественная нормировка по экономически обоснованным пороговым и критическим значениям вместо статистических экстремумов; итогом стал набор из 20 индикаторов, включая авторские («степень финансономизации экономики», «самодостаточность страховых потоков», «внебюджетная нагрузка»), позволяющий выявлять не только симптомы, но и структурные источники нестабильности (п. 2.3; 4.1-4.4 работы, п. 1, 4, 5, 10, 11, 25, 31 паспорта специальности 5.2.4).

10. Разработана методология интегральной оценки стабильности финансовой системы государства, обеспечивающая синтез диагностической информации по всем трём функциональным подсистемам на основе нормировки по экономически обоснованным пороговым и критическим значениям, динамической калибровки весов и иерархической агрегации, что позволяет перейти от фрагментарной диагностики к целостной оценке качества финансовой стабильности. (п. 5.2 работы, п. 1 паспорта специальности 5.2.4).

Теоретическая значимость исследования заключается в развитии теории и методологии стабильности финансовой системы государства за счёт формирования новой концепции, основанной на системном понимании финансовой архитектуры через призму движения денежных потоков, выявления закономерностей её эволюции и обоснования инверсивного характера

взаимосвязи с экономическим ростом. Результаты исследования обогащают понятийный аппарат финансовой науки и уточняют теоретические основы фискальной системы, денежно-кредитной системы и системы финансовых рынков.

Практическая значимость исследования определяется возможностью использования его результатов Министерством финансов Российской Федерации, Банком России и Министерством экономического развития Российской Федерации при разработке системы мониторинга и опережающей диагностики финансовой стабильности. Предложенные индикаторы и методология интегральной оценки могут быть применены в формировании фискальной, денежно-кредитной и регуляторной политики, а также в совершенствовании законодательства в сфере финансового регулирования и надзора.

Выводы диссертации могут быть использованы в системе высшего и дополнительного профессионального образования при преподавании дисциплин «Финансы», «Деньги и кредит», «Банковское дело», «Государственные и муниципальные финансы», «Финансовая безопасность», «Регулирование финансовых рынков», «Рынок ценных бумаг» и «Финансовая аналитика».

Апробация результатов исследования

Основные положения и результаты диссертационного исследования докладывались и обсуждались на международных и всероссийских научных мероприятиях, включая: Международную научно-практическую конференцию «Денежная система России: история, современность и перспективы развития» (Новосибирск, 31 октября - 1 ноября 2019 г.); Всероссийскую научно-практическую конференцию с международным участием «Инвестиционная политика, инвестиции и предпринимательство в контексте современных вызовов и ограничений (памяти В.И. Огородникова)» (Новосибирск, 1 декабря 2020 г.); VII Международную научно-практическую конференцию «Современное государственное и муниципальное управление: проблемы, технологии, перспективы» (Донецк, 21 апреля 2021 г.); ХХ Международную научно-практическую конференцию «Теория и практика экономики и

Список литературы диссертационного исследования доктор наук Саврадым Виктория Михайловна, 2026 год

Источники шоков:

- экзогенные: природные катастрофы, геополитические конфликты, глобальные кризисы;

- эндогенные: спекулятивные «пузыри», регуляторные ошибки, технологические сбои.

Механизм трансмиссии шоков внутри финансового рынка заключается в следующих цепях взаимосвязи:

1. От чистого финансового рынка к базовому:

Шок на чистом рынке (например, обвал фондового индекса) ^ сокращение доступа к капиталу ^ снижение инвестиций в реальный сектор ^ падение товарного потока ^ дестабилизация базового финансового рынка. Особенно показателен в этом отношении кризис 2007-2008 гг.: ипотечные деривативы, будучи продуктами исключительно чистого финансового рынка, вызвали системный дефицит кредитования реального сектора экономики (базовый финансовый рынок).

2. От базового финансового рынка к чистому:

Шок в реальном секторе (например, падение цен на нефть) ^ снижение доходов экспортеров ^ рост доли невозвратных (проблемных) кредитов ^ падение цен на корпоративные облигации ^ волатильность на чистом финансовом рынке. Пример: коронакризис 2020 г., вызванный пандемией СОУГО-19, привел к падению цен на нефть, снижению объемов производства и, в конечном счете, к обвалу чистого финансового рынка

Анализ внутренней трансмиссии шоков между подсистемами финансового рынка показывает, что чистый рынок выступает «усилителем», а базовый -«амортизатором» возмущений. Отсюда следует: стабильность системы финансового рынка определяется не отсутствием шоков, а способностью базового рынка поглощать их без коллапса.

Однако система финансового рынка не существует в вакууме: её стабильность напрямую зависит от того, как эти шоки транслируются в целостность финансовой системы государства и, в конечном счёте, в её

способность поддерживать динамическое равновесие.

Механизм трансмиссии шоков на финансовую стабильность государства реализуется через три ключевых канала:

1. Канал платёжеспособности. Шок на чистом финансовом рынке (например, обвал фондовых индексов) ^ рост стоимости капитала ^ снижение инвестиций в реальный сектор ^ падение доходов предприятий ^ рост просроченной задолженности ^ снижение налоговых поступлений ^ дестабилизация фискальной системы ^ ослабление финансовой стабильности государства.

2. Канал ликвидности. Шок в валютном сегменте чистого рынка ^ сокращение доступа к краткосрочному финансированию ^ нарушение платёжного оборота в реальном секторе ^ цепочка технических дефолтов ^ дестабилизация денежно-кредитной системы ^ эрозия доверия к национальной валюте ^ подрыв стабильности финансовой системы.

3. Канал ожиданий. Шок, сопровождающийся паникой (например, банкротство системообразующего института) ^ массовый вывод средств из банков ^ давление на сберегательные кассы и платёжную систему ^ усиление оттока капитала ^ девальвационные ожидания ^ инфляционный всплеск ^ потеря предсказуемости валютной среды ^ нарушение динамической стабильности.

Финансовая стабильность государства нарушается не самим шоком, а невозможностью системы адаптироваться к нему. Если базовый финансовый рынок обладает достаточной устойчивостью (диверсифицированная структура, высокая платёжеспособность, инвестиционная активность), он поглощает шок, ограничивая его последствия. Если же доминирует чистый рынок, шок усиливается и транслируется в системный кризис.

Таким образом, стабильность финансовой системы государства - это не отсутствие шоков, а способность базового финансового рынка выступать в роли «буфера», предотвращающего каскадное распространение дестабилизирующих импульсов от фиктивного сектора к реальной экономике и, далее, к фискальной и

денежно-кредитной подсистемам.

Эта логика подтверждает центральный тезис исследования: финансовая стабильность государства возможна только при приоритете базового финансового рынка как материального якоря всей финансовой системы. Именно это положение лежит в основе новой концепции финансового рынка, предложенной в рамках потокоцентричного подхода.

В целом, предложенная в исследовании модель финансового рынка вносит методологический прорыв в понимание его структуры и функций. В отличие от традиционного подхода, сводящего финансовый рынок к совокупности институтов (бирж, банков, фондов), потокоцентричная модель фокусируется на онтологической основе - движении обменных потоков. Это позволяет:

- четко разграничить базовый и чистый рынки по природе потоков, а не по инструментам;

- объяснить природу кризисов не как «сбои в регулировании», а как нарушение связи между реальным и фиктивным секторами;

- переосмыслить роль регулятора: его задача - не «управлять рынком», а поддерживать баланс между подсистемами, обеспечивая приоритет базового рынка.

Таким образом, финансовый рынок в потокоцентричной моделе - это единая, но дифференцированная инфраструктура циркуляции денежных потоков, где базовый рынок обеспечивает связь с реальной экономикой, а чистый -гибкость и масштабируемость финансовых операций. Финансовая стабильность государства возможна только при балансе между этими подсистемами, где доминирующая роль отводится базовому финансовому рынку как материальной основе всей финансовой системы.

Глава 4 Система индикаторов стабильности финансовой системы государства

4.1 Обоснование выбора системы индикаторов финансовой стабильности государства в потокоцентричной модели

Как установлено в предыдущих главах, финансовую стабильность государства следует понимать не как момент равновесия или совокупность статичных пропорций, а как динамическую способность национальной финансовой системы к воспроизводству согласованных денежных потоков даже в условиях постоянного воздействия внутренних и внешних дестабилизирующих импульсов.

Эта концепция, вытекающая из потокоцентричного подхода, принципиально расходится с традиционными трактовками: в отличие от «финансовой устойчивости», ориентированной на балансовые показатели и резервы, и «финансовой безопасности», сосредоточенной на защите от угроз, она делает акцент на непрерывности и согласованности функционирования денежного оборота. В таком понимании стабильность обеспечивается сбалансированной работой трёх ключевых функциональных подсистем -фискальной системы, денежно-кредитной системы и системы финансового рынка, взаимодействие которых и формирует целостность финансовой архитектуры.

Однако теоретическая конструкция, сколь бы стройной она ни была, остаётся абстракцией без её эмпирического наполнения. Четвёртая глава настоящего исследования посвящена именно этому переходу - от концептуальных построений к измеримым характеристикам, позволяющим не просто констатировать состояние финансовой системы, но и диагностировать нарастающие дисбалансы, оценивать степень их критичности и выявлять слабые звенья в структуре денежного оборота. В этом смысле параграф 4.1 выполняет

ключевую функцию: он представляет собой «методологический мост» между теорией и практикой, где разработанная в главах 1-3 модель финансовой стабильности обретает конкретное численное выражение.

Центральным элементом такого моста выступает система индикаторов -совокупность количественных показателей, которые не являются произвольным набором статистических данных, а служат операционализацией потокоцентричной логики1. Каждый индикатор отражает динамику, объём или качество конкретного денежного потока в рамках той или иной подсистемы: будь то операционные и долговые потоки в фискальной сфере, ликвидность и направленность кредитования в ДКС или инвестиционные и спекулятивные потоки на финансовом рынке. Важнейшим требованием к таким индикаторам является их способность фиксировать не столько мгновенное «сальдо», сколько направление и устойчивость движения ресурсов - то есть именно те параметры, которые определяют динамическую стабильность как таковую.

Таким образом, задача данного параграфа - обосновать выбор именно этой, а не иной системы измерения, продемонстрировать её соответствие теоретическим основам исследования и раскрыть её научную новизну. Это позволит в последующих параграфах главы 4 перейти к эмпирической оценке каждого индикатора на основе данных за 2000-2025 гг., а затем - в главе 5 -синтезировать частные оценки в единый интегральный индикатор стабильности финансовой системы Российской Федерации.

Эта операционализация стала возможной благодаря строгому соблюдению методологического каркаса, разработанного в параграфе 2.3. Там были сформулированы шесть принципов и шесть критериев отбора индикаторов, которые не являются абстрактными декларациями, а легли в основу практического конструирования системы из 20 показателей.

Важнейшим методологическим решением стало приведение всех индикаторов к единой процентной форме. Такой подход выполняет сразу

1 Саврадым В.М. Методологический подход к оценке стабильности финансовой системы государства // Финансы и кредит. - 2026. - №2.

несколько функций. Во-первых, он устраняет размерность, что позволяет сопоставлять показатели, относящиеся к разным уровням агрегации - от бюджетных расходов до капитализации биржи.

Во-вторых, нормировка к ключевым макроэкономическим агрегатам (прежде всего к ВВП, а также к агрегату М2, расходам или выплатам) обеспечивает интерпретируемость в масштабе национальной экономики: индикатор «Дефицит федерального бюджета = 2%» сразу соотносится с общим объёмом производства, а «Самодостаточность страховых потоков = 90%» - с реальными обязательствами государственных внебюджетных фондов.

В-третьих, именно процентная форма делает возможным применение единых пороговых и критических значений, а впоследствии - единый алгоритм нормировки в диапазоне от 0 до 1, что станет ключевым элементом при построении интегрального индекса в главе 5.

Рассмотрим, как именно принципы и критерии из параграфа 2.3 были реализованы в конкретном наборе.

Принцип направленности на внутренние угрозы потребовал отказа от механического переноса «универсальных» международных индикаторов. Так, вместо широко используемого в международной практике коэффициента достаточности капитала банков (CAR), который ориентирован на надзорную функцию, был выбран индикатор «Внебюджетная нагрузка» - доля трансфертов в государственные внебюджетные фонды в общих расходах федерального бюджета. Этот выбор отражает специфику российской модели социального финансирования, где внебюджетные фонды исторически зависели от прямых субсидий из бюджета, создавая скрытую фискальную уязвимость.

Принцип важности и информативности позволил избежать дублирования и обеспечить полноту охвата. Например, в фискальной системе одновременно включены «Дефицит федерального бюджета» (в % ВВП) и «Сбалансированность операционных потоков» (в % доходов). Первый показатель отражает макроэкономическую нагрузку на экономику, второй - внутреннюю устойчивость бюджетного процесса при изменении цен на нефть или других внешних шоков.

На финансовом рынке индикаторы «Инвестиции в основной капитал» и «Чистый отток капитала» дополняют друг друга: первый показывает приток ресурсов в производство, второй - утечку капитала за рубеж. Такая комплементарность, заложенная в каждый блок, соответствует критерию системности и взаимосвязи, сформулированному в главе 2.

Особое значение имеет принцип приоритета динамики над статикой. Именно он определил отказ от показателей, фиксирующих только запасы (например, объём средств в ФНБ в рублях). Вместо этого использованы нормированные потоковые показатели: «Чистый отток капитала», «Инвестиции в основной капитал» - все они отражают движение ресурсов, а не их накопленный остаток. Это полностью соответствует потокоцентричной модели, в которой стабильность определяется не объёмом резервов, а непрерывностью и предсказуемостью циркуляции.

Критерий достоверности и объективности требовал использования только открытых и официальных источников: данных Росстата, ЦБ РФ, Минфина и Московской биржи. Это исключает субъективность и обеспечивает воспроизводимость расчётов.

Критерий чувствительности и своевременности определил отказ от показателей с большой инерцией (например, «долгосрочная доходность»), в пользу таких, как «Уровень инфляции», «Качество кредитного потока», которые обновляются ежемесячно или ежеквартально и быстро реагируют на изменения.

Наконец, критерий полноты и сбалансированности обеспечил покрытие всех трёх подсистем: 8 индикаторов - фискальная система, 6 - ДКС, 6 - система финансового рынка, включая новый, заполняющий выявленные пробелы в диагностике.

Таким образом, каждый из 20 индикаторов прошёл многократную фильтрацию через призму шести принципов и шести критериев, что гарантирует не только его содержательную релевантность, но и практическую полезность. Это позволяет говорить о системе не как о сборнике статистики, а как о научно

выверенном инструменте диагностики, адаптированном к национальной специфике и готовом к эмпирическому применению.

В результате системного отбора, соответствующего изложенным принципам и критериям, была сформирована целостная система из 20 индикаторов финансовой стабильности государства, структурированная в соответствии с архитектурой финансовой системы, обоснованной в главе 1. Полный перечень индикаторов, включая формулы расчёта, пороговые и критические значения, направление оценки представлен в таблице 4.1.

Пороговые значения индикаторов, представленные в данной методологии, являются результатом комплексного анализа научных исследований разных авторов1, а также исторически сложившейся практики мониторинга финансовой стабильности. Они основаны на многолетних эмпирических данных и аналитических работах, изучающих динамику финансовых показателей и их связь с кризисными и нестабильными ситуациями в экономике.

Кроме того, часть пороговых значений утверждена и закреплена нормативно, в частности Банком России2, в пределах его компетенции и ответственности за поддержание стабильности финансовой системы. Это обеспечивает их официальное признание и применение в процессах мониторинга, регулирования и предупреждения финансовых рисков.

1 Блажевич О.Г., Жупанова С.В. Комплексная оценка финансовой безопасности Российской Федерации и разработка рекомендаций по повышению ее уровня // Научный вестник: Финансы, банки, инвестиции. - 2022. - № 3. - С. 19-36; Толкачева О.П. Анализ влияния денежно-кредитной политики на экономическую безопасность страны // Ивэкофин. - 2024. - №04(62). - С. 21-32; Криворотов В.В., Калина А.В., Белик И.С. Пороговые значения индикативных показателей для диагностики экономической безопасности Российской Федерации на современном этапе // Вестник УрФУ. Серия экономика и управление. - 2019. - Том 18. - № 6. - С. 892-910; Кроливецкая В.Э., Масловская Е.О., Конников Е.А. О финансовой стабильности (устойчивости) банковской системы и ее оценке // Журнал правовых и экономических исследований. - 2023. - № 1. - С. 210-220. БО1: 10.26163ZGIEF.2023.88.45.030; Гаджиев Н.Г., Коноваленко С.А. Финансовая безопасность в формировании национальной безопасности государств // Вестник Дагестанского государственного университета. Серия 3. Общественные науки. 2024. Том 39. Вып. 1. - С. 7-16; Сенчагов В.К., Митяков С.Н. Использование индексного метода для оценки уровня экономической безопасности // Вестник Академии экономической безопасности МВД России. - 2011. - № 5. - С. 41-50; Калина А.В., Савельева И.П. Формирование пороговых значений индикативных показателей экономической безопасности России и ее регионов // Вестник ЮУрГУ. Серия: Экономика и менеджмент. 2014. №4. - С. 15-24; Кондрашова Е. А. Обоснование методического подхода к диагностике налоговой безопасности государства // Вестник ДонНУ. Сер. В. Экономика и право. - 2024. - № 4. - С. 54-62. БО1 10.5281/zenodo. 14554115; Зенченко С.В., Воронин И.А. Национальная финансовая безопасность: инструменты оценки и пути сохранения // Исследование проблем экономики и финансов. - 2023. - № 3.- Ст. 4. БО1: 10.31279/2782-6414-2023-3-4.

2 Об обязательных нормативах и набавках к нормативам достаточности собственных средств (капитала) банков с универсальной лицензией и об осуществлении Банком России надзора за их соблюдением. Инструкция Банка России № 220-И от 26.05.2025 г.

Таблица 4.1 - Система индикаторов финансовой стабильности государства (в рамках потокоцентричного подхода)

№ Название индикатора Формула расчета Значение, % Направление оптимизации

порог. крит.

Фискальная система

1 Дефицит федерального бюджета (Расходы - Доходы) / ВВП х 100 < 0 > 2,1 | снижение

2 Сбалансированность операционных потоков (Расходы - Доходы) / Доходы х 100 < 1 > 5 | снижение

3 Долговая нагрузка на бюджет Обслуживание долга / Расходы х 100 < 3 > 8 | снижение

4 Внебюджетная нагрузка Трансферты в ГВФ / Расходы х 100 < 5 > 15 | снижение

5 Самодостаточность страховых потоков Собственные поступления ГВФ / Выплаты х 100 > 100 < 70 |рост

6 Общая долговая нагрузка Госдолг / ВВП х 100 < 20 > 38 | снижение

7 Внешняя долговая уязвимость Внешний долг / ВВП х 100 < 10 > 20 | снижение

8 Буферная ёмкость фискальной системы ФНБ / ВВП х 100 > 10 < 5 | рост

Денежно-кредитная система

9 Уровень инфляции Данные Банка России < 4 > 13 | снижение

10 Уровень монетизации экономики М2 / ВВП х 100 > 70 < 50 | рост

11 Внешняя ликвидность государства ЗВР / ВВП х 100 > 25 < 15 | рост

12 Качество кредитного потока Просроченная задолженность / Кредиты нефинансовому сектору х 100 < 5 > 10 | снижение

13 Направленность кредитного потока в реальный сектор Кредиты нефинансовому сектору / ВВП х 100 > 50 < 30 | рост

14 Уровень кредитной зависимости экономики Кредиты нефинансовому сектору / М2 х 100 < 80 > 100 | снижение

Система финансового рынка

15 Инвестиции в основной капитал Инвестиции / ВВП х 100 > 25 < 16 | рост

16 Прямые иностранные инвестиции (ПИИ) ПИИ / ВВП х 100 < 5 > 10 | снижение

17 Чистый отток капитала Чистый вывоз капитала / ВВП х 100 < 2 > 5 | снижение

18 Сальдо торгового баланса (Экспорт - Импорт) / ВВП х 100 > 8 < 2 | рост

19 Диспропорция прибыльности секторов (Прибыль банков и биржевых компаний) / Прибыль нефинансовых корпораций х 100 < 30 > 60 | снижение

20 Степень финансономизации экономики Капитализация российского фондового рынка / М2 х 100 < 60 > 100 | снижение

Источник: составлено автором

Таким образом, пороговые уровни не только отражают современные научные подходы, но и имеют практическое подтверждение и возможность использования в государственном регулировании и надзоре, что гарантирует их надежность и применимость для оценки финансовой стабильности государства.

Важно подчеркнуть, что при формулировке названий индикаторов соблюдался принцип семантической точности: название должно не просто быть узнаваемым, но и адекватно отражать экономическую сущность показателя, его роль в потокоцентричной логике и направление оценки.

При формировании названий индикаторов, представленных в таблице 2.9, был реализован дифференцированный подход, отражающий как научную традицию, так и авторскую новизну исследования. Всю совокупность показателей можно разделить на три группы:

Во-первых, это широко используемые в макроэкономической практике индикаторы, такие как «Дефицит федерального бюджета», «Уровень инфляции», «Инвестиции в основной капитал», «ПИИ», «Сальдо торгового баланса» и др. Для этих показателей сохранены устоявшиеся названия, поскольку в профессиональной среде (в том числе в публикациях Минфина, ЦБ РФ, МВФ и Росстата) подразумевается, что их анализ проводится в относительных величинах - преимущественно в % ВВП или по отношению к другим макроэкономическим агрегатам. Такая нормировка обеспечивает сопоставимость во времени и между странами и является стандартом при оценке финансовой стабильности. Поэтому сохранение традиционных названий не вводит в заблуждение, а, напротив, облегчает восприятие и интерпретацию результатов в рамках общепринятой аналитической парадигмы.

Во-вторых, это новые индикаторы, впервые введённые в научный оборот в рамках настоящего исследования. К ним относятся:

- «Самодостаточность страховых потоков» (№5) - отражает автономию государственных внебюджетных фондов от бюджетных трансфертов и оценивает устойчивость социального денежного потока в условиях фискального стресса;

- «Буферная ёмкость фискальной системы» (№8) - характеризует масштаб финансового резерва (ФНБ) в контексте национальной экономики;

- «Диспропорция прибыльности секторов» (№19) - фиксирует структурный перекос в распределении национального дохода в пользу финансового сектора;

- «Степень финансономизации экономики» (№20) - диагностирует спекулятивный отрыв финансового рынка от денежной базы (М2).

Названия этих индикаторов сформулированы таким образом, чтобы максимально точно отражать их экономическую сущность, потокоцентричную природу и диагностическую функцию. Они не заимствованы из существующих систем, а разработаны с учётом специфики российской финансовой системы и выявленных пробелов в диагностике структурных дисбалансов.

В-третьих, это известные по содержанию, но уточнённые по названию показатели, такие как «Внебюджетная нагрузка» (№4), «Сбалансированность операционных потоков» (№2), «Внешняя долговая уязвимость» (№7). В этих случаях авторская формулировка была необходима для уточнения экономического смысла и исключения двусмысленности. Например, «Внебюджетная нагрузка» прямо указывает на давление государственных внебюджетных фондов на федеральный бюджет, а не просто на их существование.

Таким образом, каждое название в таблице 2.9 прошло проверку на семантическую точность, методологическую корректность и соответствие потокоцентричной логике. Это позволяет рассматривать систему индикаторов не как механический сборник статистики, а как целостный, обоснованный и авторский инструмент диагностики динамической стабильности финансовой системы государства.

Индикаторы стабильности фискальной системы

Фискальная система, как функциональный узел воспроизводства государственных операционных и долговых потоков, представлена в системе

восемью индикаторами, охватывающими ключевые аспекты её стабильности. Два из них - «Дефицит федерального бюджета» (№1) и «Сбалансированность операционных потоков» (№2) - отражают разные грани одного и того же процесса: первый показывает макроэкономическую нагрузку на экономику в целом (в % ВВП), второй - внутреннюю устойчивость бюджетного процесса при колебаниях доходов (в % доходов). Такой дуализм позволяет разделять внешние и внутренние источники фискального дисбаланса.

Три индикатора посвящены долговой нагрузке в различных измерениях: долговая нагрузка на бюджет (№3) фиксирует текущую нагрузку в расходах, общая долговая нагрузка (№6) - совокупный долг в масштабе экономики, а внешняя долговая уязвимость (№7) - зависимость от внешних кредиторов. В совокупности они позволяют оценить не только объём обязательств, но и их структуру и уязвимость к валютным и ликвидностным шокам.

Критически важным элементом является внебюджетная нагрузка (№4) -доля трансфертов в государственные внебюджетные фонды в общих расходах федерального бюджета. Этот показатель отражает скрытую фискальную зависимость, характерную для российской модели социального финансирования. В условиях ограничения фискального пространства такой перелив может создавать системный дисбаланс.

Особое место занимает новый индикатор - «самодостаточность страховых потоков» (№5), впервые предложенный в настоящем исследовании. В отличие от традиционных оценок, учитывающих все источники поступлений в государственные внебюджетные фонды, он учитывает только собственные (нетрансфертные) поступления - страховые взносы и доходы от размещения средств. Это позволяет оценить автономию социального денежного потока и его способность к самовоспроизводству без опоры на бюджетные ресурсы. Пороговое значение в 100% означает полное покрытие выплат за счёт внутренних потоков, тогда как падение ниже 70% сигнализирует о высоком риске социального кризиса при ограничении трансфертов.

Завершает блок индикаторов буферная ёмкость фискальной системы (№8) -доля средств Фонда национального благосостояния в ВВП. Он отражает наличие «финансовой подушки», способной сглаживать внешние шоки и поддерживать операционные потоки в периоды низких цен на сырьё или санкционного давления.

Таким образом, фискальный блок не просто фиксирует дефицит или долг, а оценивает целостность, автономию и резервы государственного денежного оборота - ключевые компоненты его стабильности в динамическом понимании.

Индикаторы стабильности денежно-кредитной системы

Денежно-кредитная система в рамках предложенной методологии рассматривается не как совокупность банковских учреждений, а как функциональный узел генерации, распределения и регулирования ликвидности, обеспечивающий непрерывность денежного оборота в экономике. Стабильность этой подсистемы определяется не столько «здоровьем» отдельных банков, сколько согласованностью, качеством и направленностью денежных потоков, которые она формирует и трансформирует. Именно поэтому система индикаторов ДКС охватывает как макроэкономические параметры денежного обращения, так и структурные характеристики кредитного потока, отражающие его роль в воспроизводстве реального капитала и устойчивости к шокам.

Ключевым элементом макроуровня выступает уровень инфляции (№9), который в потокоцентричной интерпретации трактуется не просто как рост цен, а как стабильность денежно-ценового потока - то есть степень согласованности между динамикой денежной массы и реальным производством. Когда денежный поток опережает рост ВВП, возникает избыточный спрос, который транслируется в волны ценового давления, нарушая предсказуемость экономических расчётов и подрывая доверие к национальной валюте. Таким образом, инфляция является индикатором дисбаланса в динамике денежных и реальных потоков, а не статического «уровня цен».

Дополняет эту картину уровень монетизации экономики (№10) - отношение денежной массы М2 к ВВП. Этот показатель отражает степень интеграции денежного оборота в реальную экономику. Низкая монетизация (менее 50%) свидетельствует о «товарном дефиците» ликвидности - ресурсы циркулируют вне официального денежного оборота, что ограничивает эффективность монетарной политики и создаёт риски для стабильности. Напротив, чрезмерно высокая монетизация может сигнализировать о спекулятивном пузыре, однако в российской практике более актуален именно нижний порог.

Критически важным компонентом внешней устойчивости является внешняя ликвидность государства (№11) - доля золотовалютных резервов в ВВП. Этот индикатор отражает способность страны погашать внешние обязательства и сглаживать валютные шоки без обращения к чрезвычайным мерам. В условиях санкционного давления и ограничения доступа к международным рынкам капитала этот поток становится ключевым буфером, обеспечивающим непрерывность внешнеэкономических операций.

Центральное место в блоке ДКС отведено характеристикам кредитного потока, как основного канала передачи ликвидности от домохозяйств к производству. Качество кредитного потока (№12), измеряемое как доля просроченной задолженности, отражает не столько риски банков, сколько устойчивость заемщиков - предприятий и домохозяйств - к изменению условий заимствования. Рост проблемных кредитов сигнализирует о деградации реального сектора и снижении качества денежных потоков, направляемых в экономику.

Особого пояснения требуют два индикатора, имеющие общий числитель -объём кредитов, выданных нефинансовому сектору (включая юридические и физические лица), но разный экономический смысл. Индикатор «Направленность кредитного потока в реальный сектор (№13), рассчитываемый в соотношении к ВВП, показывает, насколько кредитные ресурсы способствуют воспроизводству реального капитала. Порог в 50% означает, что половина ВВП подкреплена долговыми обязательствами нефинансового сектора - что соответствует уровню развитых рыночных экономик. Падение ниже 30% свидетельствует об отрыве

кредитной системы от производства. В то же время индикатор «Уровень кредитной зависимости экономики» (№14), рассчитываемый в соотношении к агрегату М2, отражает степень «перекредитованности» относительно общего объёма ликвидности. Превышение 100% означает, что кредитный поток превышает базовую денежную массу, что делает систему уязвимой к изменению стоимости рефинансирования и оттоку депозитов.

Таким образом, блок индикаторов денежно-кредитной системы не сводится к оценке «безопасности банков», а фокусируется на характере, структуре и направлении денежных потоков, генерируемых денежно-кредитной системой. Именно эти потоки определяют способность экономики к воспроизводству капитала, адаптации к шокам и поддержанию динамической стабильности в целом.

Индикаторы стабильности системы финансового рынка

Система финансового рынка в рамках предложенной методологии рассматривается не как источник роста или «развития», а как канал трансформации сбережений в инвестиции и точка взаимодействия с международным капиталом, способная как усиливать, так и подрывать стабильность национального денежного оборота. Важнейшим методологическим решением стало разделение этого блока на два подмножества: 1) базовый финансовый рынок, отражающий реальные инвестиционные потоки, и 2) чистый финансовый рынок, интерпретируемый как зона структурных и спекулятивных рисков. Такой подход позволяет избежать иллюзии, будто рост капитализации или объёма торгов автоматически свидетельствует о «здоровье» финансовой системы.

Базовый финансовый рынок представлен четырьмя индикаторами, непосредственно связанными с воспроизводством реального капитала и внешнеэкономической устойчивостью.

Инвестиции в основной капитал (№15) показывают объём внутренних ресурсов, направляемых на расширение производственной базы. Порог в 25%

ВВП соответствует уровню, необходимому для поддержания устойчивого экономического роста, тогда как падение ниже 16% сигнализирует о деградации инвестиционной активности. Прямые иностранные инвестиции (№16) и чистый отток капитала (№17) отражают доверие внешних инвесторов и степень утечки национальных сбережений за рубеж. Важно, что оба показателя нормированы к ВВП, что позволяет оценивать их в масштабе экономики: превышение ПИИ над 5% может указывать на чрезмерную зависимость от внешнего капитала, а чистый отток свыше 5% - на системный уход ресурсов из страны. Завершает блок сальдо торгового баланса (№18) - ключевой источник валютной выручки и основа формирования золотовалютных резервов. Его значение выше 8% ВВП считается стабильным, тогда как снижение ниже 2% делает экономику уязвимой к внешним шокам.

В противоположность этому, чистый финансовый рынок охватывает индикаторы, отражающие внутреннюю динамику фондового рынка как замкнутой спекулятивной среды. Здесь принципиально иной подход к интерпретации: рост показателей не приветствуется, а воспринимается как нарастание рисков.

Индикатор «Диспропорция прибыльности секторов» (№21) - показатель, рассчитываемый как отношение совокупной прибыли банков и биржевых компаний к прибыли нефинансовых корпораций. Этот индикатор фиксирует структурный перекос в распределении доходов: когда финансовый сектор извлекает всё большую долю национального дохода, не участвуя в создании реального продукта, это сигнализирует о перекачке ресурсов из производства в спекуляцию. Порог в 30% отражает разумный баланс, тогда как превышение 60% указывает на системную дисфункцию, при которой экономика работает на обслуживание финансового аппарата, а не на рост благосостояния.

Критически важным нововведением является индикатор «Степень финансономизации экономики» (№20), впервые предложенный в настоящем исследовании. Он рассчитывается как соотношение капитализации российского фондового рынка к денежной массе М2 и отражает степень отрыва финансового рынка от базовой ликвидности. Пока капитализация не превышает объём М2

более чем на 60%, рынок может считаться стабильным. Однако превышение 100% означает, что финансовые активы торгуются на основе маржинального кредитования и ожиданий, а не реальных денежных потоков, что создаёт условия для спекулятивного пузыря и резкой коррекции. Этот индикатор адаптирует глобальный концепт «fmancialization»1 к российской действительности и позволяет диагностировать момент, когда финансовый рынок перестаёт быть инструментом капитализации и превращается в самодостаточный источник нестабильности.

Таким образом, блок финансового рынка не призывает к «развитию рынка любой ценой», а предлагает диагностический инструмент для выявления спекулятивных перекосов и отрыва от реального денежного оборота. Именно такая интерпретация соответствует потокоцентричной логике: стабильность определяется не объёмом финансовой активности, а её согласованностью с реальной экономикой и денежной базой.

В целом, предложенная система индикаторов финансовой стабильности государства представляет собой целостный, теоретически обоснованный и практически реализуемый инструментарий, выстроенный в строгом соответствии с потокоцентричной моделью, разработанной в предыдущих главах. Все 20 показателей, распределённые по трём функциональным подсистемам, отражают не статические запасы, а динамику, структуру и согласованность ключевых денежных потоков, определяющих способность финансовой системы к самовоспроизводству в условиях постоянных возмущений. Особое значение имеет то, что система сочетает проверенные макроэкономические метрики с авторскими индикаторами, впервые введёнными в научный оборот в рамках настоящего исследования. Эти новации заполняют существующие пробелы в диагностике системных дисбалансов и усиливают прогностическую ценность всей системы.

1 Financialization (финансономизация) представляет собой тенденцию возрастающей роли финансовых рынков, учреждений и операций в экономической системе государства. Данное явление выражено усилением влияния и удельным весом финансового сектора относительно остальных компонентов национальной экономики

На основе данной системы в параграфах 4.2-4.4 проводится эмпирический анализ динамики каждого из 23 индикаторов. Для каждого показателя оценивается степень отклонения от пороговых и критических зон, выявляются ключевые точки поворота и формируются выводы о состоянии фискальной системы, денежно-кредитной системы и системы финансового рынка в целом. Эти частные оценки, в свою очередь, станут основой для построения интегрального индекса финансовой стабильности в главе 5, что завершит эмпирический цикл настоящего исследования.

4.2 Анализ динамики индикаторов стабильности фискальной системы

Фискальная система выступает фундаментальным элементом финансовой стабильности государства, обеспечивая воспроизводство операционных и долговых денежных потоков, необходимых для выполнения публичных функций, поддержания социальной устойчивости и реализации стратегических задач развития. В рамках потокоцентричного подхода стабильность фискальной системы определяется не столько сальдовым балансом, сколько согласованностью, предсказуемостью и самодостаточностью потоков доходов, расходов и обязательств на протяжении времени. Нарушение этой согласованности - будь то хронический дефицит, резкий рост долговой нагрузки или зависимость социальных выплат от бюджетных трансфертов - создаёт системные риски, ослабляя способность государства к адаптации в условиях внешних и внутренних шоков.

Настоящий параграф посвящён эмпирической оценке стабильности фискальной системы Российской Федерации за период 2000-2024 гг. на основе динамики восьми ключевых индикаторов, сформированных в соответствии с методологическими принципами, изложенными в параграфе 4.1. Анализ каждого показателя включает оценку его траектории относительно установленных

пороговых и критических значений, интерпретацию отклонений в контексте макроэкономических и политических событий, а также выявление точек напряжения. Такой подход позволяет не только зафиксировать состояние фискальной системы на отдельных временных срезах, но и выявить долгосрочные тенденции, определяющие её способность к самовоспроизводству в условиях изменчивой внешней среды.

1. Индикатор «Дефицит федерального бюджета»

Индикатор «Дефицит федерального бюджета» выступает базовым ориентиром фискальной стабильности, отражая баланс между государственными доходами и расходами в масштабе национальной экономики. В отличие от абсолютного дефицита, выраженного в рублях, его нормировка к ВВП позволяет оценить фискальное давление в ретроспективе и сопоставить с другими периодами, независимо от инфляции и номинального роста экономики. Отрицательные значения индикатора свидетельствуют о профиците бюджета, что интерпретируется как признак фискальной дисциплины и наличия резервов для сглаживания будущих шоков. Положительные значения, превышающие порог в 2,1%, указывают на хронический дисбаланс, способный подрывать доверие к государственным обязательствам и создавать предпосылки для долгового кризиса.

В рамках потокоцентричного подхода дефицит бюджета интерпретируется не как сальдовый дисбаланс, а как нарушение согласованности в циркуляции фискальных потоков: превышение расходных потоков над доходными означает, что государство вынуждено привлекать ресурсы извне (внутренних или внешних источников), что нарушает самодостаточность государственного денежного оборота и вносит в систему внешнюю зависимость. Стабильность здесь проявляется не в отсутствии дефицита, а в его управляемости и обратимости -способности системы восстановить баланс потоков в разумные сроки без каскадного переноса нагрузки на другие подсистемы.

Динамика индикатора за период 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.1, демонстрирует чёткую привязку к макроэкономическим циклам и внешним шокам.

8,00 6,00 4,00 2,00 0,00 -2,00 -4,001> -6,00 -8,00 -10,00

Дефицит федерального бюджета

■Пороговое значение

■Критическое значение

Рисунок 4.1 - Динамика индикатора «Дефицит федерального бюджета», % Источник: составлено автором по данным Приложения И

В течение 2000-2007 гг. бюджет Российской Федерации последовательно формировал профицит: значение индикатора колебалось в пределах от -1,4% (2000 г.) до -7,5% (2005-2006 гг.). Такое устойчивое превышение доходов над расходами свидетельствовало не только о благоприятной внешней конъюнктуре, но и о высокой степени фискальной дисциплины. Весь период оставался в зоне оптимальной стабильности (ниже порогового значения 0%), что указывает на способность фискальной системы к самовоспроизводству без внешнего финансирования.

Однако с 2008 г. ситуация резко изменилась. Глобальный финансовый кризис привёл к обвалу цен на сырьё и сокращению нефтегазовых доходов. Впервые с 2000 г. бюджет перешёл в дефицит: индикатор составил +6,0% в 2009 г., что существенно превысило критическое значение (2,1%). Этот переход ознаменовал не просто временное отклонение, а структурный сдвиг - от накопительной к расходной модели фискальной политики. Примечательно, что уже в 2010-2011 гг. бюджет вернулся к профициту (+3,9% и -0,7%), что демонстрирует высокую восстановительную способность системы при наличии резервов и благоприятной конъюнктуры.

Новый этап хронического дефицита начался в 2015 г. и связан с совокупным воздействием падения цен на нефть и ограничения доступа к международным финансовым рынкам. С 2015 по 2022 г. индикатор оставался в положительной зоне, достигнув +3,5% в 2016 г. - максимального значения за весь период и второго по величине превышения критической границы. Важно отметить, что даже в условиях резкого увеличения расходов на социальную и экономическую поддержку в 2020 г. (в ответ на пандемический шок) дефицит составил +3,8%, что лишь незначительно превысило уровень 2016 г. Это говорит о том, что фискальная система сохраняла управляемость, несмотря на экстремальное давление.

Особый интерес представляет динамика с 2022 г. Несмотря на ожидания резкого роста дефицита в условиях геополитической эскалации, значение индикатора снизилось до +2,1%, ровно на границе критической зоны. В 20232024 гг. дефицит остался на уровне +1,8-1,7%, что указывает на восстановление фискальной стабильности за счёт роста нефтегазовых поступлений и жёсткой бюджетной консолидации.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно сделать следующий вывод: система сохраняет динамическую стабильность, несмотря на повторяющиеся внешние шоки. Ни одно кризисное событие не привело к деструктивному расширению дефицита (например, как в 1998 г.). Все эпизоды превышения критического порога были временными и управляемыми, с последующим возвращением в зону стабильности. Это свидетельствует о высокой адаптивной способности фискальной системы и её способности к самокоррекции при наличии инструментов макроэкономического реагирования.

2. Индикатор «Сбалансированность операционных потоков»

Индикатор «Сбалансированность операционных потоков» отражает внутреннюю устойчивость бюджетного процесса, измеряя разрыв между расходами и доходами в относительном выражении к доходной базе. В отличие от

дефицита бюджета, выраженного в процентах от ВВП, данный показатель фокусируется на структурной сбалансированности бюджета, независимо от масштаба экономики. Низкие значения (< 1%) свидетельствуют о том, что государственные расходы практически полностью покрываются текущими поступлениями, что минимизирует зависимость от заимствований и повышает предсказуемость бюджетного планирования. Превышение критического порога в 5% указывает на хроническую несбалансированность, при которой даже незначительное снижение доходов может привести к резкому росту дефицита и необходимости экстренного заимствования.

С потокоцентричной точки зрения данный индикатор отражает внутреннюю согласованность операционных потоков фискальной системы: он показывает, насколько расходный поток удерживается в рамках, генерируемых текущим доходным потоком. Высокая несбалансированность (положительные значения) сигнализирует о структурной разомкнутости фискального цикла: система не может воспроизводить свои операционные потоки автономно и переходит в режим хронического заимствования, что подрывает её динамическую стабильность.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.2, выявляет два качественно различных периода фискальной политики.

40,00 30,00 20,00 10,00 0,00 -10,00 -20,00 -30,00 -40,00

♦ Сбалансированность операционных потоков ■ Пороговое значение

А Критическое значение

Рисунок 4.2 - Динамика индикатора «Сбалансированность операционных

потоков», %

Источник: составлено автором по данным Приложения И

В 2000-2008 гг. бюджет последовательно демонстрировал операционный профицит, значение индикатора оставалось в отрицательной зоне (от -9% до -32%). Это означает, что доходы не просто покрывали расходы, но и превышали их на значительную величину - до трети всей доходной базы (2005-2006 гг.). Такой уровень превышения говорит не только о благоприятной конъюнктуре, но и о крайне консервативной бюджетной политике, ориентированной на накопление, а не на расходование.

Коренной перелом произошёл в 2009 г., когда индикатор резко перешёл в положительную зону, достигнув +31,7% - максимального значения за весь период и более чем шестикратного превышения критического порога. Это свидетельствует о том, что расходы федерального бюджета в кризисный год превысили доходы почти на треть от самих доходов, что создало экстремальную зависимость от привлечения внешнего и внутреннего финансирования. Подобный уровень несбалансированности не повторялся ни в один последующий год, включая пандемию и геополитическую эскалацию.

С 2010 г. наблюдается постепенная нормализация: значения колеблются в диапазоне от -14% (2018 г.) до +22% (2016 и 2020 гг.). Примечательно, что даже в 2020 г., при резком увеличении социальных и экономических расходов, показатель составил +21,9%, что лишь незначительно превысило уровень 2016 г. В 2022-2024 гг. индикатор стабилизировался в зоне +9-12%, что, хотя и остаётся выше критического порога, указывает на восстановление определённой дисциплины в управлении расходами.

Однако ключевой вывод заключается в следующем: с 2009 г. бюджет ни разу не вернулся в зону операционного профицита, даже в годы высоких нефтяных цен. Это говорит о структурном сдвиге - от накопительной модели к хронически расходной, где любое снижение доходов немедленно транслируется в расширение дефицита.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: операционная стабильность утрачена. Бюджетная система утратила способность к самодостаточности и стала зависимой

от внешних условий - как цен на энергоносители, так и доступности кредитных ресурсов. Хотя в последние годы наблюдается сглаживание экстремальных отклонений, постоянное нахождение в положительной зоне, зачастую за пределами критического порога, свидетельствует о хронической несбалансированности, что создаёт устойчивый риск фискального дисбаланса при любом новом шоке.

3. Индикатор «Долговая нагрузка на бюдежт»

Индикатор «Долговая нагрузка на бюджет» измеряет долю расходов, направляемых на обслуживание государственного долга, и тем самым отражает степень «заложенности» бюджета обязательствами прошлых лет. В отличие от общего долга (выраженного в процентах от ВВП), данный показатель фокусируется на текущей фискальной нагрузке: чем выше его значение, тем меньше ресурсов остаётся на выполнение публичных функций - от социальных выплат до инфраструктурных инвестиций. Пороговое значение в 3% обозначает предел, при котором обслуживание долга не искажает приоритеты бюджетной политики. Превышение критического уровня в 8% сигнализирует о переходе в режим долгового серважа, когда бюджет теряет самостоятельность и становится заложником условий заимствования.

В логике потокоцентричного подхода этот индикатор измеряет степень вторжения потоков прошлых обязательств в текущую операционную динамику бюджета. Обслуживание долга - это не просто статья расходов, а канал, через который ретроспективные потоки (прошлые заимствования) ограничивают и искажают современные расходные решения. Чем выше нагрузка, тем меньше свобода бюджета в формировании новых, экономически целесообразных потоков, что снижает адаптивность всей фискальной системы.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.3, демонстрирует два фазовых состояния фискальной системы - «низкодолговое» и «нормальное».

Долговая нагрузка на бюджет ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.3 - Динамика индикатора «Долговая нагрузка на бюджет», %

Источник: составлено автором по данным Приложения И

В 2000-2006 гг. показатель последовательно снижался: от 25,1% в 2000 г. до 4,0% в 2006 г. Это был период, когда Россия, завершив урегулирование долгов 1990-х годов (включая досрочное погашение задолженности Парижскому клубу в 2006 г.), резко сократила стоимость обслуживания. К 2007 г. индикатор впервые опустился ниже порогового значения (2,4%), что означало полную финансовую свободу бюджета от долгового бремени.

Однако с 2015 г. начался обратный тренд: нагрузка последовательно росла, достигнув 5,8% в 2024 г. - максимума за последние 18 лет. Хотя показатель остаётся значительно ниже критического порога (8%), он устойчиво превышает пороговое значение (3%) с 2015 г., что свидетельствует о структурном возвращении государственного долга в фискальную повестку. Особенно резкий рост наблюдается в 2022-2024 гг.: за три года нагрузка увеличилась на 1,5 п.п. - с 4,3% до 5,8%. Это связано как с ростом объёма заимствований, так и с повышением стоимости кредитных ресурсов в условиях высокой ключевой ставки.

Важно отметить, что ни в один год за весь период показатель не приближался к критической зоне. Даже в 2000 г., на пике посткризисного бремени, значение (25%) отражало переходный, а не устойчивый режим - уже к

2007 г. система вышла в зону минимальной нагрузки. Это говорит о высокой адаптивной способности фискального аппарата к управлению долгом.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система сохраняет стабильность в узком, техническом смысле - обслуживание долга не создаёт угрозы выполнению базовых функций государства. Однако долгосрочный тренд наростания нагрузки, устойчиво превышающий порог с 2015 г., указывает на накопление структурного риска. При сохранении текущих темпов роста (особенно в условиях высокой стоимости заимствований) индикатор может приблизиться к 5-6% к 2027 г., что ограничит фискальную манёвренность в случае нового шока.

Таким образом, индикатор «Долговая нагрузка на бюджет» фиксирует не острую уязвимость, а постепенную эрозию фискального пространства, что требует внимания в стратегическом планировании, несмотря на сохранение краткосрочной стабильности.

4. Индикатор «Внебюджетная нагрузка»

Индикатор «Внебюджетная нагрузка» измеряет долю бюджетных ресурсов, ежегодно перераспределяемых из федерального бюджета в государственные внебюджетные фонды (ГВФ), и тем самым отражает степень зависимости социальных и страховых потоков от фискальной поддержки. В рамках потокоцентричного подхода данный показатель трактуется как «канал трансфера операционных потоков из центрального бюджетного узла во внебюджетные структуры», формально автономные, но на практике финансируемые за счёт общих налоговых поступлений. Высокая нагрузка свидетельствует о структурной несамодостаточности внебюджетной сферы и создаёт скрытый фискальный дисбаланс, поскольку расходы ГВФ формально не входят в бюджетные статьи, но де-факто являются обязательствами государства.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.4, выявляет резкий структурный сдвиг в 2005 г., после которого система перешла из зоны стабильности в хроническую зону критической нагрузки.

# ^ ^ ^ ^ ^Ь Л Л ч\ Л Л > чь чь Л А Л Л ^ Л Л >

•Внебюджетная нагрузка

Пороговое значение

Критическое значение

Рисунок 4.4 - Динамика индикатора «Внебюджетная нагрузка», % Источник: составлено автором по данным Приложения И

В 2000-2004 гг. значение индикатора стабильно находилось в пределах 2,22,7%, что значительно ниже порогового уровня (5%). Это указывает на то, что в ранний посткризисный период внебюджетные фонды функционировали в режиме минимальной зависимости от бюджетных трансфертов, а их расходные потоки в основном обеспечивались собственными поступлениями.

Однако с 2005 г. наблюдается скачкообразный рост: индикатор подскакивает до 21,7% и в последующие годы устойчиво колеблется в диапазоне 14-27%, многократно превышая не только порог, но и критическое значение (18%). Даже в периоды фискального профицита (2008, 2011, 2018 гг.) нагрузка оставалась аномально высокой, что свидетельствует о структурной, а не конъюнктурной природе зависимости. Особенно высокие значения зафиксированы в 2010 г. (27,3%) и 2020 г. (21,7%) - года пиков социальных обязательств и бюджетной поддержки, что подчёркивает использование ГВФ как инструмента расширения социальных расходов без формального увеличения бюджетной статьи.

Примечательно, что лишь в 2023-2024 гг. наблюдается умеренное снижение - до 14,0% и 16,1% соответственно. Это может указывать на начавшиеся попытки перестройки внебюджетной модели, однако значения по-прежнему остаются в критической зоне.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система утратила стабильность в части согласованности операционных потоков между бюджетом и внебюджетным сектором. Хронически высокая внебюджетная нагрузка создаёт скрытый фискальный дефицит, искажает реальную картину государственных обязательств и снижает прозрачность бюджетного процесса. Более того, она формирует устойчивую зависимость внебюджетных потоков от решений центрального бюджета, что подрывает их автономность и повышает общую уязвимость финансовой системы к шокам.

5. Индикатор «Самодостаточность страховых потоков»

Индикатор «Самодостаточность страховых потоков» представляет собой авторский элемент, впервые предложенный в рамках настоящего исследования. Он направлен на оценку автономности социального денежного потока -способности государственных внебюджетных фондов генерировать достаточные поступления из собственных источников (прежде всего страховых взносов) для покрытия текущих выплат. В потокоцентричной логике данный показатель отражает степень замкнутости и самовоспроизводимости социального сегмента фискальной системы: значение выше 100% означает, что социальные выплаты полностью обеспечены внутренними потоками, а не опираются на внешнюю подпитку из общего бюджета. Напротив, устойчивое падение ниже критического порога сигнализирует о переходе социальной сферы в режим хронической зависимости, что подрывает структурную устойчивость всей фискальной системы.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.5, выявляет три качественно различных периода.

В 2000-2004 гг. система демонстрировала полную или почти полную самодостаточность: значения колебались от 96,4% (2001 г.) до 100,4% (2004 г.), практически не опускаясь ниже порога. Это указывает на то, что в ранний посткризисный период социальные обязательства покрывались за счёт реальных

страховых потоков, что обеспечивало структурную автономию внебюджетного сектора.

Самодостаточность страховых потоков ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.5 - Динамика индикатора «Самодостаточность страховых потоков», %

Источник: составлено автором по данным Приложения И

Коренной перелом произошёл в 2005 г., когда индикатор резко обрушился до 55,9% - первого за всю историю превышения критической границы вниз. С тех пор, за исключением отдельных лет (2003, 2004, 2021), показатель устойчиво находился в критической зоне. Особенно глубокий провал зафиксирован в 20092010 гг. (46,7% и 49,8%), когда в условиях кризиса резко упали страховые поступления, но социальные обязательства были сохранены за счёт масштабных бюджетных трансфертов. Аналогичная картина наблюдается и в 2015-2016 гг. (61,4-64,4%) - период санкций и низких цен на нефть.

Примечательно, что даже в годы экономического роста (2018-2019 гг.) индикатор не поднимался выше 72%, оставаясь в зоне повышенного риска. Единственное резкое отклонение - 2021 г. (157,9%) - связано с изменением методики расчёта Росстата и не отражает реального структурного сдвига.

В 2023-2024 гг., несмотря на объединение Пенсионного фонда и ФСС в единый Социальный фонд, значение стабилизировалось на уровне 70,5% - ровно на границе критической зоны. Это может свидетельствовать о начавшемся восстановлении, однако уровень по-прежнему далек от порога самодостаточности.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: социальный сегмент утратил структурную стабильность. С 2005 г. он функционирует в режиме хронической зависимости от бюджетных трансфертов, что делает его уязвимым к любым колебаниям фискального пространства. Такая структурная разомкнутость страховых потоков не только искажает реальную картину социальных обязательств, но и создаёт скрытый канал передачи бюджетного стресса в социальную сферу, что усиливает системные риски в условиях внешних шоков.

6. Индикатор «Общая долговая нагрузка»

Индикатор «Общая долговая нагрузка» отражает совокупный объём государственных обязательств в масштабе национальной экономики и служит мерой накопленного фискального давления. В отличие от текущей нагрузки по обслуживанию долга (индикатор №3), данный показатель фиксирует ретроспективный итог всех заимствований, независимо от их срока и стоимости. С потокоцентричной точки зрения, высокий уровень госдолга означает, что значительная часть будущих доходных потоков бюджета уже зарезервирована под погашение прошлых обязательств, что ограничивает свободу формирования новых, экономически целесообразных расходных потоков и снижает адаптивность фискальной системы к изменяющимся условиям.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.6, демонстрирует чёткий трёхфазный цикл: дегрузка, стабилизация, возобновлённый рост.

В 2000-2007 гг. наблюдался резкий и последовательный спад долга: показатель сократился с 61,3% до 7,2%, что стало возможным благодаря высоким нефтегазовым доходам, досрочному погашению долгов Парижскому клубу (2006 г.) и консервативной бюджетной политике. К 2007 г. Россия достигла минимального уровня долговой нагрузки за постсоветский период, что обеспечило максимальную фискальную свободу.

70,00

# ^ ^ ^ ^ ^Ь Л Л ч\ Л Л > чь чь Л А Л Л ^ Л Л >

Общая долговая нагрузка

Пороговое значение

Критическое значение

Рисунок 4.6 - Динамика индикатора «Общая долговая нагрузка», % Источник: составлено автором по данным Приложения И

Однако с 2009 г. начался обратный тренд: под воздействием глобального кризиса, падения доходов и перехода к расходной модели бюджета долг стал устойчиво расти. Тем не менее, даже в пик кризиса (2009-2010 гг.) значение не превысило 9%, оставаясь существенно ниже порогового уровня. В последующие годы (2011-2021 гг.) индикатор стабилизировался в узком коридоре 8-15%, что указывает на управляемый характер заимствований.

Резкий скачок произошёл в 2020 г., когда показатель подскочил до 17,6% -в ответ на пандемические расходы. Несмотря на это, значение осталось ниже порога (20%), что свидетельствует о сохранении умеренной долговой нагрузки даже в условиях экстремального шока. В 2022-2024 гг. рост замедлился, и индикатор стабилизировался на уровне 14,4-14,5%.

Важно подчеркнуть: ни в один год за весь период показатель не приблизился к критическому уровню (38%). Даже на пике 2000 г. (61,3%) нагрузка была обусловлена наследием 1990-х годов, а не текущей политикой. С 2007 г. Россия демонстрирует один из самых низких уровней госдолга среди крупных экономик мира.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система сохраняет высокую стабильность в части долговой устойчивости. Накопленный долг остаётся в пределах, не

ограничивающих фискальную манёвренность и не создающих рисков макрофинансовой нестабильности. Это свидетельствует о дисциплинированном подходе к заимствованиям и способности бюджета генерировать ресурсы, достаточные для погашения обязательств без чрезмерного переноса нагрузки на будущие периоды.

7. Индикатор «Внешняя долговая уязвимость»

Индикатор «Внешняя долговая уязвимость» отражает степень зависимости российской экономики от внешних заимствований и измеряет совокупный объём внешнего государственного долга в масштабе национального производства. В потокоцентричной логике данный показатель трактуется как канал зависимости национального денежного оборота от внешних финансовых условий: чем выше доля внешнего долга, тем сильнее внутренние потоки подвержены колебаниям валютных курсов, процентных ставок на мировых рынках и геополитическим рискам. Превышение критического уровня создаёт угрозу внешнего шока, способного нарушить согласованность фискальных и платёжно-балансовых потоков.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.7, демонстрирует один из самых успешных фискальных трендов в истории российской постсоветской экономики.

'Внешняя долговая уязвимость ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.7 - Динамика индикатора «Внешняя долговая уязвимость», % Источник: составлено автором по данным Приложения И

В 2000 г. значение индикатора достигало 53,7% - свидетельство тяжёлого наследия 1990-х годов, когда значительная часть госдолга была номинирована в иностранной валюте и размещена на внешних рынках. Однако уже с 2001 г. начался последовательный и устойчивый процесс дегрузки: к 2007 г. показатель сократился до 3,3%, а в 2011 г. - до минимального уровня в 1,9%. Это стало возможным благодаря высоким нефтегазовым доходам, досрочному погашению долгов Парижскому клубу (2006 г.) и стратегическому смещению в сторону внутренних заимствований.

Важно подчеркнуть: ни в один год после 2004 г. индикатор не превышал порогового значения (10%). Даже в периоды глобальных кризисов (2009, 2015, 2020 гг.) внешний долг оставался на уровне 2-4%, что указывает на минимальную уязвимость к внешним финансовым шокам. В 2022-2024 гг., несмотря на санкционное ограничение доступа к международным рынкам капитала, значение снизилось до 2,6-2,7%, что подтверждает полную независимость бюджета от внешнего финансирования.

Таким образом, внешняя долговая уязвимость перестала быть источником системного риска уже в середине 2000-х годов. Российская фискальная система добилась структурной автономии от внешних кредиторов, что стало одним из ключевых факторов макрофинансовой стабильности в условиях многолетних санкций и геополитической изоляции.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система обладает высочайшей стабильностью в части внешней долговой устойчивости. Низкий уровень внешнего долга в масштабе экономики обеспечивает максимальную свободу манёвра в валютной и бюджетной политике и полностью исключает риски, связанные с невозможностью обслуживания внешних обязательств.

8. Индикатор «Буферная ёмкость фискальной системы»

Индикатор «Буферная ёмкость фискальной системы» измеряет долю средств Фонда национального благосостояния (ФНБ) в объёме национальной

экономики и служит количественной оценкой «финансовой подушки безопасности», формируемой государством для сглаживания внешних и внутренних шоков. В отличие от традиционного подхода, рассматривающего резервы как статичный запас, в рамках потокоцентричной модели ФНБ трактуется как стратегический буферный поток, способный быть мобилизованным в кризисные периоды для поддержания непрерывности государственных операционных потоков. Достаточная ёмкость фонда обеспечивает временную автономию бюджета от заимствований и снижает давление на долговую траекторию в условиях падения нефтегазовых доходов.

Исторически «буферная» функция в российской фискальной системе была институционализирована с созданием в 2004 г. Стабилизационного фонда Российской Федерации, который аккумулировал избыточные нефтегазовые доходы при превышении цены на нефть над базовым уровнем. Уже к 2007 г. его объём превысил 11,5% ВВП, что свидетельствовало о переходе от реактивной к проактивной фискальной политике.

С 2008 г. фонд был разделён на Резервный фонд (для покрытия краткосрочных дефицитов) и Фонд национального благосостояния (для долгосрочных целей). Такая структура отражала двойственную природу буферной ёмкости: ликвидационную и накопительную. Однако с 2014 г., в условиях падения цен на нефть и введения санкций, Резервный фонд начал активно использоваться для покрытия бюджетного дефицита и был полностью исчерпан к 2017 г. С 1 января 2018 г. все оставшиеся средства были объединены в единый Фонд национального благосостояния (ФНБ), который с тех пор выступает единственным институционализированным инструментом фискальной буферизации.

В соответствии с главой 13.2 Бюджетного кодекса РФ, ФНБ является частью средств федерального бюджета, формируемой за счёт нефтегазовых доходов, превышающих утверждённый нефтегазовый трансферт. Основные цели ФНБ двойственны:

- софинансирование добровольных пенсионных накоплений граждан (долгосрочная социальная функция);

- обеспечение сбалансированности федерального бюджета в условиях недостатка нефтегазовых поступлений (краткосрочная фискальная функция).

С 2022 г. в условиях геополитической эскалации полномочия по использованию ФНБ были расширены: фонд может направляться на погашение госдолга, замещение заимствований, предоставление бюджетных кредитов субъектам РФ и исполнение публичных нормативных обязательств. Управление средствами осуществляется Минфином РФ при участии ЦБ РФ, с обязательным соблюдением принципов возвратности, доходности и ликвидности. Ключевое отличие ФНБ от расходных статей бюджета состоит в том, что его средства не могут направляться на неприбыльные социальные проекты - они предназначены исключительно для поддержания фискальной устойчивости и генерации доходов.

Динамика индикатора за 2004-2024 гг., представленная на рис. 4.8,

выявляет три фазы развития буферной ёмкости.

18,00 16,00 14,00 12,00 10,00 8,00 6,00 4,00 2,00 0,00

200420052006200720082009201020112012201320142015201620172018201920202021202220232024 • Буферная ёмкость фискальной системы ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.8 - Динамика индикатора «Буферная ёмкость фискальной системы», %

Источник: составлено автором по данным Приложения И

Фаза накопления (2004-2008 гг.) характеризовалась устойчивым ростом: показатель увеличился с 3,1% до 16,0%, достигнув максимума в 2008 г. Это был период максимальной фискальной дисциплины и профицитных бюджетов, когда избыточные доходы планомерно направлялись в резервы. Уровень ёмкости

существенно превышал пороговое значение (10%), что обеспечивало высокую устойчивость к внешним колебаниям.

Фаза расходования (2009-2017 гг.) началась с глобального кризиса и продолжилась в условиях санкционного давления. Индикатор последовательно снижался: к 2017 г. он упал до 4,1%, оказавшись в критической зоне (< 5%). Это свидетельствовало об исчерпании буферной ёмкости как инструмента кризисного реагирования и переходе к модели, основанной на заимствованиях и реструктуризации расходов.

Фаза восстановления (2018-2024 гг.) ознаменовалась возобновлением наполнения ФНБ за счёт высоких нефтегазовых доходов. К 2021 г. ёмкость достигла 12,6%, вновь перейдя пороговый уровень. Однако в 2022-2024 гг. наблюдается устойчивое снижение: показатель сократился с 10,1% до 5,9%, оставаясь вблизи критической границы. Это связано с активным использованием средств ФНБ для финансирования приоритетных проектов и компенсации бюджетных потерь в условиях геополитической эскалации.

Если оценивать стабильность фискальной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система обладает высокой, но нестабильной буферной ёмкостью. Исторически она демонстрировала способность к накоплению значительных резервов в благоприятные периоды, однако в кризисы эти резервы быстро исчерпывались, что указывает на структурную зависимость от цен на энергоносители. На сегодняшний момент ёмкость находится на уровне, обеспечивающем минимальную защиту, но не гарантирующего устойчивости к новому масштабному шоку. Тем не менее, сам факт наличия институционализированного, прозрачного и управляемого фонда остаётся ключевым фактором фискальной стабильности, позволяющим избежать экстренного заимствования и сохранять макроэкономическую предсказуемость.

Таким образом, эмпирическая оценка фискальной системы на основе восьми индикаторов выявляет противоречивую, но в целом управляемую картину динамической стабильности. С одной стороны, система демонстрирует высокую

резистентность к внешним шокам за счёт низкого уровня внешнего долга, исчерпания зависимости от внешнего финансирования и наличия институционализированного буферного механизма в лице ФНБ. С другой - она утратила внутреннюю самодостаточность: хронический дефицит, устойчивая несбалансированность операционных потоков и почти полная зависимость социальных выплат от бюджетных трансфертов свидетельствуют о структурной разомкнутости фискального цикла.

В рамках потокоцентричного подхода это означает, что фискальная система способна воспроизводить основные операционные потоки в краткосрочной перспективе, опираясь на резервы и внутренние заимствования, однако теряет способность к автономному восстановлению в условиях затяжного шока. Её стабильность всё более опирается не на согласованность внутренних потоков, а на внешние условия - прежде всего на конъюнктуру энергетических рынков.

Чтобы систематизировать полученные выводы, сведём оценку вклада каждого индикатора в общую характеристику стабильности фискальной системы (табл. 4.2).

Таблица 4.2 - Индикаторы стабильности фискальной системы и их вклад в оценку

стабильности

№ Индикатор Оценка влияния на стабильность

1 Бюджетный дефицит Умеренно отрицательная: с 2009 г. устойчиво выше порога (0%), с пиком 4,1% в 2020 г. Указывает на хроническую зависимость от заимствований.

2 Сбалансированность операционных потоков Отрицательная: с 2009 г. устойчиво в критической зоне (>5%), с максимумом 31,7% в 2009 г. Свидетельствует о разрыве между доходами и расходами.

3 Долговая нагрузка на бюджет Положительная: с 2009 г. стабильно ниже порога (3%), с максимумом 4,39% в 2015 г. Указывает на умеренную нагрузку и управляемость обслуживания долга.

4 Внебюджетная нагрузка Отрицательная: с 2009 г. устойчиво выше порога (5%), с пиком 21,9% в 2020 г. Подчёркивает зависимость внебюджетных фондов от бюджетных трансфертов.

5 Самодостаточность страховых потоков Отрицательная: с 2005 г. устойчиво ниже порога (100%), с минимумом 49,8% в 2009 г. Указывает на хроническую несамодостаточность социального сектора.

6 Общая долговая нагрузка Положительная: на протяжении всего периода стабильно ниже порога (20%), с максимумом 17,6% в 2020 г. Свидетельствует о низкой общей долговой уязвимости.

№ Индикатор Оценка влияния на стабильность

7 Внешняя долговая уязвимость Положительная: с 2004 г. устойчиво ниже критического порога (20%), с максимумом 5,37% в 2000 г. Подтверждает полную независимость от внешних кредиторов.

8 Буферная ёмкость фискальной системы Положительная: с 2014 г. стабильно выше порога (10%), с пиком 12,6% в 2021 г. Указывает на наличие достаточного буфера для сглаживания шоков.

Источник: составлено автором

Совокупная оценка: фискальная система сохраняет операционную работоспособность и долговую устойчивость, но утрачивает внутреннюю согласованность и самодостаточность. Стабильность всё более опирается на резервы и сырьевые доходы, а не на предсказуемость и воспроизводимость потоков. Это создаёт управляемую, но хрупкую модель, уязвимую к длительному снижению цен на энергоносители. Тем не менее, наличие институционализированных буферов и дисциплинированного подхода к заимствованиям позволяет констатировать: фискальная система остаётся в зоне управляемой стабильности, несмотря на накопленные структурные дисбалансы.

4.3 Анализ динамики индикаторов стабильности денежно-кредитной системы

В отличие от фискальной системы, формирующей операционный каркас государственных потоков, денежно-кредитная система выступает в качестве их динамического регулятора и трансмиттера, обеспечивающего ликвидность, ценовую стабильность и направленность кредитных ресурсов в реальный сектор экономики. В рамках потокоцентричного подхода стабильность ДКС определяется не столько надёжностью отдельных банков, сколько согласованностью, качеством и предсказуемостью денежных и кредитных потоков, циркулирующих между домохозяйствами, предприятиями, финансовыми институтами и государством. Нарушение этой согласованности - будь то резкий

всплеск инфляции, деградация качества кредитного портфеля или разрыв между сроками заимствований и размещений - ослабляет способность экономики к воспроизводству капитала и повышает уязвимость к внутренним и внешним шокам.

Настоящий параграф посвящён эмпирической оценке стабильности денежно-кредитной системы Российской Федерации за период 2000-2024 гг. на основе динамики шести ключевых индикаторов, сформированных в соответствии с методологическими принципами, изложенными в параграфе 4.1. Анализ каждого индикатора предполагает три взаимосвязанных этапа: во-первых, сопоставление его динамики с заранее определёнными пороговыми и кризисными уровнями; во-вторых, осмысление отклонений через призму текущей макроэкономической конъюнктуры и проводимой денежно-кредитной политики; в-третьих, диагностику устойчивых структурных диспропорций, которые могут угрожать воспроизводимости национального денежного оборота в долгосрочной перспективе.

1. Индикатор «Уровень инфляции»

Инфляция представляет собой сложное социально-экономическое явление, изучение которого насчитывает продолжительную историю и разнообразные подходы. Изначально понятие инфляции появилось в XIX веке и подразумевало увеличение общего уровня цен, вызванное чрезмерным количеством денег в обращении. Эта мысль была формализована в XX веке в виде «уравнения обмена Ирвинга Фишера»: МУ = PQ, где рост денежной массы (М) при фиксированной скорости обращения (У) и объёме производства неизбежно ведёт к росту уровня цен (Р)1.

Монетаристская школа утвердила прямую связь между объемом денежной массы и уровнем цен. М. Фримен, обосновывая количественную теорию денег, указывал: «Инфляция всегда и везде представляет денежное явление, возникающее и сопровождаемое более быстрым ростом денежной массы но

1 Фишер И. Покупательная сила денег. - М.: ИД «Дело», 2001. - 320 с.

сравнению с объемом производства»1. Согласно этой доктрине, устойчивая инфляция возможна только при неконтролируемом росте денежной массы, и бороться с ней следует строго через ограничение денежного предложения.

Кейнсианская традиция, напротив, делала акцент на несбалансированности совокупного спроса и предложения, где инфляция могла возникать как из-за избыточного спроса, так и из-за роста издержек, например, при монополизации рынков или росте цен на импортные ресурсы.

Однако с развитием рыночной экономики и усложнением финансовой структуры становилось ясно, что рост цен далеко не всегда зависит лишь от расширения денежной массы. Особенно ярко это проявилось в эпоху послевоенного восстановления и энергетического кризиса 1970-х годов, когда мировая экономика столкнулась с таким уникальным феноменом, как стагфляция - сочетание экономического спада и высокой инфляции. Классические монетаристы оказались бессильны объяснить причину одновременного наличия этих двух явлений, что подтолкнуло ученых пересмотреть традиционные взгляды на природу инфляции.

Как утверждает С.В.Лаптев, «в экономически развитых странах низкие темпы инфляции сочетаются с высокими или повышенными темпами роста, когда достигается относительная стабильность развития экономики»1

По мнению Е.А. Орлянского , эволюция представлений об инфляции в экономической науке обусловлена изменениями самой природы рыночной экономики и необходимостью адаптации инструментов антиинфляционной политики к меняющимся условиям.

В рамках потокоцентричного подхода, применяемого в настоящем исследовании, инфляция интерпретируется не как статический уровень цен, а как сигнал о нарушении согласованности в циркуляции денежных и ценовых потоков. Устойчиво высокая или волатильная инфляция указывает на то, что цены

1 Фридмен М. Количественная теория денег. - М.: Эльф-пресс, 1996. - 131 с.

1 Лаптев С.В. О влиянии монетарной политики на экономическое развитие России // Вестник университета. - 1019. - № 11. - С. 141.

3 Орлянский Е.А. Эволюция теории инфляции и ее практическое значение. // Наука о человеке: гуманитарные исследования. - 1013. - Том 17. - № 1. - С. 110-118. DOI: 10.57015/issn1998-5320.2023.17.1.23

перестают выполнять свою информационную функцию, а экономические агенты теряют способность к долгосрочному планированию. Это, в свою очередь, искажает инвестиционные, кредитные и потребительские потоки, снижая общую предсказуемость финансовой системы. Таким образом, уровень инфляции выступает не столько мерой «перегрева» денежной массы, сколько индикатором деградации согласованности между реальным и денежным оборотом.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.9, позволяет оценить, насколько эта теоретическая связь сохраняется в российской действительности.

# ^ # ^ ^ ^ <.\ч «¿V ^ ^ <$3> ^ л4

■Уровень инфляции

Пороговое значение

■Критическое значение

Рисунок 4.9 - Динамика индикатора «Уровень инфляции», % Источник: составлено автором по данным Приложения К

Несмотря на то, что Банк России с 2014 года перешёл к таргетированию инфляции с целью закрепления умеренного уровня (4% в год), эмпирические данные демонстрируют устойчивую неспособность российской экономики удерживать инфляцию в рамках целевого ориентира.

Как справедливо отмечает С.Ю. Глазьев, «для стабильного поддержания целевого уровня инфляции необходимо постоянное повышение эффективности и масштабов производства»1, что, в свою очередь, невозможно без нарастающего целевого кредитования инвестиционной и инновационной активности и обеспечения стабильного курса национальной валюты. Тем самым

1 Глазьев С.Ю. Как денежно-кредитная политика угнетает экономический рост в России и Евразийском экономическом союзе // Российский экономический журнал. - 2022. - № 2. - С. 11.

подчёркивается, что формальный монетарный подход, не сопряжённый со структурной и промышленной политикой, оказывается недостаточным для достижения устойчивой макрофинансовой стабилизации

На протяжении всего периода наблюдается лишь два года, когда значение индикатора укладывалось в пороговую зону: 2017 г. (2,51%) и 2019 г. (3,04%). Оба случая пришлись на период относительной макроэкономической стабильности, низкой волатильности цен на нефть и отсутствия внешних шоков. В остальное время экономика функционировала либо в зоне умеренной (4-13%), либо в критической зоне (> 13%).

Особое внимание заслуживают три кризисных эпизода, когда инфляция превышала критический порог:

- 2008 г. (13,28%) - реакция на мировой финансовый кризис и девальвацию рубля;

- 2014-2015 гг. (11,35% ^ 12,91%) - последствия санкций, падения цен на нефть и ослабления курса национальной валюты;

- 2022 г. (11,94%)- геополитическая эскалация, логистические разрывы и шок предложения на продовольственном рынке.

Примечательно, что даже в период формального «успеха» монетарной политики (2016-2020 гг.), когда инфляция снижалась до 4,9-5,4%, она оставалась выше таргета. Лишь в 2017 и 2019 гг. был достигнут истинный таргет - и то, скорее, за счёт благоприятной внешней конъюнктуры, чем эффективности инструментов денежно-кредитной политики.

В 2020-2024 гг. вновь наблюдается возврат к умеренно-высокой инфляции:

- 2020 г. (4,91%) - пандемический шок с последующим восстановлением;

- 2021 г. (8,39%) - рост мировых цен на сырьё и логистические ограничения;

- 2023 г. (7,42%) и 2024 г. (9,52%) - устойчивое давление немонетарных факторов даже при высокой ключевой ставке.

Таким образом, за 25 лет лишь два года можно считать «стабильными» с точки зрения инфляционной политики, тогда как в 11 лет экономика находилась в

зоне высокой инфляции. Это указывает на структурную неспособность монетарных инструментов обеспечивать устойчивое достижение таргета.

Критический анализ, проведённый в работе1, позволяет констатировать, что с 2013 г. инфляция в России утратила монетарную природу и всё более определяется немонетарными факторами: поведением естественных монополий, дефицитом трудовых ресурсов, административным регулированием, несовершенной конкуренцией и логистическими барьерами.

Эмпирический анализ, проведённый С.Ю. Глазьевым и О.С. Сухаревым, демонстрирует, что в российской экономике устойчивая инфляция носит преимущественно структурно-затратный характер, обусловленный низкой рентабельностью реального сектора, технологической зависимостью от импорта и недостаточным обновлением капитала2. В этих условиях традиционная реакция денежных властей - повышение ключевой ставки - не подавляет инфляцию, а, напротив, усугубляет структурные дисбалансы, сдерживая инвестиции в производительные секторы и стимулируя спекулятивную активность.

Возникает самовоспроизводящаяся спираль: структурная деградация ^ инфляция затрат ^ ужесточение ДКП ^ дальнейшее сжатие предложения ^ девальвация ^ новая волна инфляции. Таким образом, финансовая политика, ориентированная на формальные монетарные цели, становится фактором дестабилизации, а не стабилизации экономики.

Это делает традиционные инструменты денежно-кредитной политики - в первую очередь манипуляции ключевой ставкой - всё менее эффективными в подавлении инфляционного давления. Более того, чрезмерно жёсткая монетарная политика, направленная на достижение формального таргета, может ухудшать условия для реального сектора, усиливая те самые немонетарные дисбалансы, которые и генерируют инфляцию. Таким образом, инфляция в российской экономике выступает не как сигнал монетарного перегрева, а как индикатор

1 Болвачев А.И., Саврадым В.М. Монетизация экономики и инфляция: два антагонизма отечественной финансовой системы // Вестник Российского экономического университета имени Г. В. Плеханова. - 2025. - Том 22. - № 2(140). - С. 140-152.

2 Глазьев С.Ю., Сухарев О.С. Экономический рост и монетарная политика России // Journal of New Economy. - 2025. - Т.26. - №1. - С. 6-30. DOI: 10.29141/2658-5081-2025-26-1-1.

структурной несогласованности реального и ценового оборота, что требует переосмысления подходов к её регулированию.

2. Индикатор «Уровень монетизации экономики»

Показатель уровня (коэффициента) монетизации экономики (КМЭ) традиционно рассматривается как один из ключевых индикаторов зрелости финансовой системы и степени интеграции денежного оборота в реальный сектор. В классической трактовке коэффициент монетизации определяется как соотношение денежной массы к объёму валового внутреннего продукта и отражает степень насыщения экономики ликвидными средствами, необходимыми для осуществления транзакций. Чем выше уровень монетизации, тем более развиты финансовые институты, тем шире охват населения и предприятий системой безналичных расчётов и тем эффективнее функционирует передаточный механизм денежно-кредитной политики.

Мировая практика подтверждает прямую связь между уровнем монетизации и экономическим развитием. Как показывают эмпирические исследования, страны с высоким доходом демонстрируют средний КМЭ на уровне 110-140%, в то время как экономики с низким доходом редко превышают 30%1.

Это свидетельствует о том, что развитая финансовая система не только обслуживает, но и стимулирует экономический рост, обеспечивая трансформацию сбережений в инвестиции, снижая транзакционные издержки и повышая прозрачность ценовых сигналов. Напротив, низкий уровень монетизации указывает на доминирование наличного оборота, слабую интеграцию домохозяйств в банковскую систему и высокую степень теневизации, что ограничивает возможности макроэкономического регулирования и повышает уязвимость к шокам.

В рамках потокоцентричного подхода, применяемого в настоящем исследовании, уровень монетизации интерпретируется не как статическая

1 Болвачев А.И., Саврадым В.М. Уровень монетизации экономики как показатель состояния финансовой системы: обзор мировой практики // Международная торговля и торговая политика. - 1015. - Том 11. - № 1(41). -С. 38-60.

характеристика «запаса ликвидности», а как интегральный показатель согласованности денежного и реального оборотов. Высокая монетизация свидетельствует о том, что денежные потоки не просто циркулируют, но и эффективно трансформируются в инвестиционные и потребительские потоки, обеспечивая воспроизводство капитала и устойчивый спрос. Низкий же уровень КМЭ указывает на разомкнутость денежного кругооборота: значительная часть экономической активности происходит вне формальных финансовых каналов, что подрывает предсказуемость и согласованность потоков, необходимых для поддержания динамической стабильности финансовой системы.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.10, позволяет оценить, насколько российская экономика приблизилась к уровню, обеспечивающему устойчивое функционирование финансового оборота в условиях современных вызовов.

80,00 60,00 40,00 20,00

0,00 ^-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1

# О©4 ^ ^ ^ ^ ^ Л? ^ ^ ¿V ^ ^ ^ ^ ^ Л? ^ Л4 Л*

♦ Уровень монетизации экономики ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.10 - Динамика индикатора «Уровень монетизации экономики», %

Источник: составлено автором по данным Приложения К

На протяжении всего периода наблюдается устойчивый, но медленный рост уровня монетизации: с 15,8% до 58,3%. Несмотря на положительную тенденцию, ни в один год показатель не достиг порогового уровня в 70%, что ставит российскую экономику в зону умеренной недомонетизации. Более того, до 2020 г. индикатор устойчиво находился в критической зоне (< 50%), что свидетельствует о хронической нехватке ликвидности в официальном обороте и высокой доле теневых или наличных расчётов, не охваченных формальными финансовыми каналами.

Особое внимание заслуживают два периода резкого изменения динамики. Во-первых, 2008 г. - несмотря на глобальный финансовый кризис, КМЭ снизился всего на 7 п.п. (с 38,7% до 31,4%), что говорит о высокой устойчивости банковской системы к оттоку ликвидности. Во-вторых, 2020-2021 гг. - в условиях пандемии наблюдается скачок до 54,5%, однако уже в 2021 г. следует коррекция до 49,2%, что возвращает экономику в критическую зону и указывает на нестабильность роста и зависимость от временных факторов (например, бюджетной поддержки или изменения поведения домохозяйств). Лишь с 2022 г. наблюдается устойчивое восстановление, и к 2024 г. индикатор достигает 58,3% -максимума за всю историю наблюдений, но всё ещё остаётся на 11,7 п.п. ниже порога стабильности.

Эта динамика отражает структурную особенность российской финансовой системы: несмотря на рост ВВП и развитие банковского сектора, экономика остаётся недостаточно насыщенной ликвидностью для поддержания устойчивого внутреннего спроса и инвестиционной активности. Низкий уровень монетизации ограничивает доступ предприятий к внутренним источникам финансирования, повышает зависимость от внешних заимствований и снижает эффективность передачи импульсов денежно-кредитной политики в реальный сектор.

На фоне мировых трендов - где средний КМЭ по развитым странам превышает 114% - российский уровень в 58% выглядит крайне низким: российская финансовая система почти в два раза отстаёт от мировых тенденций, что ограничивает доступ к внутренним инвестициям и повышает уязвимость к внешним шокам.

Критический анализ1 позволяет констатировать: низкий уровень монетизации является структурной особенностью российской экономики, усугубляющейся консервативной денежно-кредитной политикой. Опасения Банка России по поводу инфляционных последствий наращивания денежной массы - не обоснованы. Как справедливо замечает В.З. Баликоев, «пока коэффициент

1 Болвачев А.И. Саврадым В.М. Монетизация экономики и инфляция: два антагонизма отечественной финансовой системы // Вестник Российского экономического университета имени Г. В. Плеханова. - 2025. - Том 22. - № 2(140). - С. 140-152.

монетизации в России не вырастет с 0,47 до 1,0, бояться эмиссии денег по причине возможного роста инфляции нет необходимости»1. Более того, эмпирические данные показывают обратную связь между монетизацией и инфляцией: чем выше КМЭ, тем ниже уровень инфляции. Это противоречит логике монетаристской доктрины и указывает на то, что в российской действительности недостаток ликвидности, а не её избыток - истинный источник дестабилизации.

Таким образом, несмотря на положительную динамику, уровень монетизации экономики остаётся критически низким и не обеспечивает достаточной основы для устойчивого функционирования финансовой системы. Это подрывает способность экономики к самовоспроизводству через внутренние финансовые каналы и сохраняет зависимость от внешних источников капитала и сырьевых доходов.

3. Индикатор «Внешняя ликвидность государства»

Индикатор «Внешняя ликвидность государства» отражает способность страны погашать свои внешние обязательства и поддерживать стабильность национальной валюты в условиях шоков за счёт собственных международных резервов. В классической макроэкономической теории золотовалютные резервы рассматриваются как буферный актив, обеспечивающий устойчивость платёжного баланса и защищающий экономику от внешних шоков - будь то резкое падение цен на экспортные товары, отток капитала или введение санкций, ограничивающих доступ к мировым финансовым рынкам.

Согласно рекомендациям Международного валютного фонда (МВФ), достаточный уровень резервов должен покрывать как минимум 3-4 месяца импорта или 100% краткосрочной внешней задолженности. Однако в условиях высокой зависимости российской экономики от сырьевого экспорта и волатильности мировых цен подход, основанный исключительно на покрытии

1 Баликоев В.З. Уровень монетизации экономики России: поиск оптимума // Вестник НГУЭУ. - 2017. -№1. - С.123.

импорта, теряет свою универсальность. Более адекватной мерой в данном контексте выступает отношение золотовалютных резервов (ЗВР) к объёму валового внутреннего продукта, нормированное в процентах. Такой подход позволяет оценить не только способность к погашению обязательств, но и масштаб резервного буфера относительно общей экономической активности.

С 1004 года в российской статистике термин «золото-валютные резервы» был заменён на «международные резервные активы», что отразило расширение состава резервов: помимо золота, валюты и специальных прав заимствования (СДР), в них стали включаться позиция в МВФ и другие высоколиквидные активы, соответствующие критериям безопасности, ликвидности и доходности. Эта трансформация подчеркнула переход от узкого валютного буфера к многоуровневому инструменту внешней финансовой стабильности.

В рамках потокоцентричного подхода внешняя ликвидность трактуется не как статичный запас, а как стратегический буферный поток, способный быть мобилизован в кризисные периоды для поддержания непрерывности внешнеторговых и инвестиционных операций. Достаточный уровень ЗВР в масштабе ВВП обеспечивает не только валютную стабильность, но и доверие к национальной финансовой системе со стороны как внутренних, так и внешних агентов. Напротив, снижение резервов ниже критического порога сигнализирует об уязвимости к внешним шокам и потенциальной потере контроля над курсом национальной валюты.

Пороговое значение установлено на уровне 15%, что соответствует уровню, при котором резервы обеспечивают устойчивую защиту от умеренных внешних потрясений. Критический порог определён в 15% - ниже этой границы возникает риск потери валютной устойчивости и необходимости экстренных мер по стабилизации платёжного баланса.

Динамика индикатора за 1000-1014 гг., представленная на рис. 4.11, позволяет оценить, насколько российская экономика защищена от внешних финансовых рисков в условиях многолетних геополитических и экономических вызовов.

# ^ <$3> # ^ л? ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ л* л4 #

Ф Внешняя ликвидность государства ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.11 - Динамика индикатора «Внешняя ликвидность государства», % Источник: составлено автором по данным Приложения К

Изменения индикатора демонстрируют высокую волатильность, обусловленную зависимостью российской экономики от сырьевого экспорта и внешних шоков.

На протяжении всего периода наблюдается устойчивый рост уровня внешней ликвидности: с 10,8% в 2000 г. до 28,0% в 2024 г. Однако ни в одном году показатель не достиг порогового значения в 25%, установленного как минимальный уровень, обеспечивающий устойчивую защиту от умеренных внешних потрясений. Более того, до 2013 г. индикатор последовательно находился в критической зоне (<15%), что указывает на хроническую уязвимость российской экономики к внешним финансовым рискам в посткризисный период.

Особое внимание заслуживают три кризисных эпизода:

- 2008-2009 гг.: несмотря на мировой финансовый кризис и падение цен на нефть, внешняя ликвидность выросла с 17,9% до 35,9% - за счёт накопления резервов в предшествующие годы и девальвации рубля, увеличившей долларовый эквивалент ВВП. Это свидетельствует о том, что накопленные резервы выполнили свою буферную функцию, обеспечив валютную стабильность в условиях оттока капитала.

- 2014-2015 гг.: санкции и обвал нефтяных цен привели к резкому падению индикатора - с 31,4% до 27,0%, а в 2015 г. - до 27,0%. Тем не менее,

даже в этот период значение оставалось выше критического порога, что позволило избежать валютного коллапса и сохранить контроль над курсом национальной валюты.

- 2022 г.: несмотря на масштабные санкционные ограничения и заморозку части резервов, показатель снизился всего до 25,7%, оставаясь на границе пороговой зоны. Это стало возможным благодаря рекордному профициту торгового баланса и введению механизмов нетто-клиринга, обеспечивших приток валютной выручки. Уже в 2023-2024 гг. уровень стабилизировался на уровне 29,6-28,0%, что указывает на восстановление внешней финансовой стабильности, несмотря на продолжающуюся геополитическую изоляцию.

Таким образом, внешняя ликвидность государства демонстрирует поступательный рост и выход из критической зоны, однако до сих пор не достигает порогового уровня, рекомендованного как условие устойчивости к умеренным внешним шокам. Это свидетельствует о том, что российская финансовая система сохраняет чувствительность к колебаниям мировых цен на сырьё и ограничениям доступа к международным финансовым рынкам. Тем не менее, способность к быстрому восстановлению даже в условиях экстремальных санкций подтверждает высокую адаптивность внешнего сектора и эффективность использования международных резервов как буферного инструмента.

Если оценивать стабильность денежно-кредитной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система не достигла оптимального уровня внешней стабильности, но покинула зону критической уязвимости и демонстрирует устойчивую тенденцию к укреплению.

4. Индикатор «Качество кредитного потока»

Индикатор «Качество кредитного потока» является одним из ключевых барометров устойчивости банковской системы и, шире - всей денежно-кредитной подсистемы. В классической банковской теории он измеряется как доля просроченной задолженности (non-performing loans, NPL) в общем объёме кредитного портфеля и отражает способность заёмщиков своевременно исполнять

свои обязательства. Высокий уровень NPL сигнализирует о росте кредитных рисков, снижении надёжности активов банков и, в конечном счёте, об угрозе ликвидностного или капитального кризиса. Международные финансовые институты, включая Банк международных расчётов и МВФ, рассматривают значение NPL выше 10% как предвестник системного стресса в банковском секторе.

Под просроченной задолженностью понимаются кредиты, по которым более 90 дней не осуществлялись платежи по основному долгу или процентам -именно такой критерий используется Банком России в официальной статистике. Общий кредитный портфель включает все выданные кредиты нефинансовому сектору (предприятиям и домохозяйствам), что обеспечивает оценку именно того сегмента, который непосредственно участвует в воспроизводстве реального капитала.

В рамках потокоцентричного подхода, применяемого в настоящем исследовании, качество кредитного потока трактуется не как статичная характеристика банковского актива, а как интегральный показатель согласованности между доходами заёмщиков и их долговыми обязательствами. Высокая доля просроченных кредитов указывает на нарушение этой согласованности: потоки доходов сжимаются, тогда как обязательства остаются фиксированными, что порождает цепную реакцию - сокращение новых кредитов, ужесточение условий заимствования, снижение инвестиционной активности. Таким образом, данный индикатор выступает не просто как мера банковского риска, а как сигнал о деградации денежно-кредитного канала, связывающего сбережения и инвестиции.

Пороговое значение установлено на уровне 5%, что соответствует международной практике устойчивых финансовых систем. Критический порог определён в 10% - превышение этой границы указывает на нарастание системных рисков и необходимость вмешательства со стороны регулятора. Направление оптимизации - снижение уровня индикатора: чем ниже доля NPL, тем выше качество и предсказуемость кредитного потока.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.12, позволяет оценить, насколько кредитный поток в российской экономике сохраняет свою устойчивость в условиях внешних и внутренних шоков.

^ # ^ ^ ^ л? ^ ¿У чь О ^ л л >

Качество кредитного потока ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.12 - Динамика индикатора «Качество кредитного потока», %

Источник: составлено автором по данным Приложения К

Данные рис. 4.12 демонстрируют устойчивую тенденцию к ухудшению качества кредитного портфеля в российской экономике, несмотря на внешне стабильные макроэкономические условия в отдельные периоды.

На протяжении всего периода наблюдается постепенный рост доли просроченной задолженности в кредитном портфеле нефинансового сектора: с 2,29% в 2000 г. до 3,19% в 2024 г. Однако за этим усреднённым трендом скрываются три кризисных эпизода, когда индикатор уверенно превысил пороговое значение в 5% и приблизился к критической границе в 10%.

Первый такой период - 2009 г. - связан с мировым финансовым кризисом: доля NPL достигла 6,29%, что отражает резкое падение доходов предприятий и домохозяйств вследствие обвала мировых цен на сырьё и сокращения внешнего спроса. Второй - 2015-2016 гг. - совпал с санкционным давлением, девальвацией рубля и падением инвестиционной активности: индикатор достиг максимума за весь период - 6,74% в 2015 г. и 6,72% в 2016 г. Третий - 2019-2021 гг. - связан с пандемическим шоком: в 2019 г. значение составило 6,68%, а в 2020 г. - 6,74%, что указывает на сохраняющуюся уязвимость реального сектора даже в условиях масштабной бюджетной и монетарной поддержки.

Особое внимание заслуживает динамика с 2022 г.: несмотря на геополитическую эскалацию, индикатор демонстрирует устойчивое снижение - с 5,20% до 3,19% в 2024 г. Это может интерпретироваться двояко. С одной стороны, это свидетельствует об эффективности мер поддержки реального сектора - реструктуризации долгов, субсидирования процентных ставок, наращивания госзаказа. С другой - может отражать отсрочку проблем, а не их решение: банки могут искусственно удерживать долги в категории «текущих», чтобы избежать роста резервов и ухудшения нормативов достаточности капитала.

Критически важно, что ни в одном году за 25 лет индикатор не достиг критического порога в 10%, что свидетельствует об отсутствии системного банковского кризиса и сохранении контроля над качеством кредитного портфеля. Тем не менее, устойчивое нахождение в зоне выше 5% в 11 из 25 лет указывает на структурную проблему: кредитный поток в России хронически подвержен риску, обусловленному волатильностью внешней конъюнктуры и слабой устойчивостью реального сектора.

Если оценивать стабильность денежно-кредитной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система сохраняет устойчивость на оперативном уровне, но утрачивает качество на стратегическом. Хроническая просрочка, даже в умеренных объёмах, подрывает доверие к банковскому сектору, повышает стоимость заимствований и снижает эффективность передачи монетарных импульсов в реальную экономику. Это делает кредитный поток менее предсказуемым и более зависимым от внешних шоков, что противоречит логике потокоцентричной стабильности.

5. Индикатор «Направленность кредитного потока в реальный сектор»

Индикатор «Направленность кредитного потока в реальный сектор» отражает способность банковской системы транслировать сбережения в инвестиции, направляя кредитные ресурсы на финансирование производственной, торговой и инновационной деятельности предприятий, а также потребительские нужды домохозяйств. В отличие от показателей ликвидности или надёжности,

данный индикатор фокусируется на функциональной роли кредита как катализатора экономического роста. Высокий уровень кредитования реального сектора свидетельствует о том, что финансовая система не замкнута на спекулятивных операциях, а выступает в качестве эффективного канала трансформации капитала.

В рамках потокоцентричного подхода этот индикатор трактуется как мера согласованности между денежно-кредитным и реальным оборотами. Устойчивый рост кредитного потока в экономику указывает на доверие банков к заёмщикам, стабильность бизнес-среды и наличие перспективных инвестиционных проектов.

Напротив, снижение данного индикатора - даже при росте общего объёма кредитов - может сигнализировать о перенаправлении ликвидности в финансовые активы, валютные спекуляции или «замораживание» ресурсов на счетах из-за неопределённости.

Пороговое значение установлено на уровне 50%, что соответствует нормативам, рекомендуемым для стран с переходной экономикой при условии устойчивого внутреннего спроса. Критический порог - 30% - отражает ситуацию, при которой кредитный канал практически отключён от реального сектора, что подрывает воспроизводство капитала и повышает уязвимость к внешним шокам. Направление оптимизации - рост: чем выше доля кредитов в ВВП, тем сильнее связь между финансовой и производственной сферами.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.13, демонстрирует устойчивый, но неравномерный рост направленности кредитного потока в реальный сектор.

На протяжении всего периода наблюдается последовательное увеличение значения с 11,1% в 2000 г. до 55,8% в 2024 г. Однако лишь с 2014 г. индикатор впервые преодолевает пороговое значение в 50%, что свидетельствует о переходе российской финансовой системы к режиму, при котором кредитный поток становится значимым фактором поддержки реального ВВП. Особенно впечатляющий скачок зафиксирован в 2014-2015 гг.: значение выросло с 44,5%

до 52,9% - на фоне санкций и девальвации, когда банки были вынуждены перераспределить активы из внешних рынков во внутренние.

60,00 50,00 40,00 30,00 20,00 10,00

0,00 ^-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1-1

# ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ¿V ^ ^ ^ ^ ^ Л4 Л*

♦ Направленность кредитного потока в реальный сектор ■ Пороговое значение А Критическое значение

Рисунок 4.13 - Динамика индикатора «Направленность кредитного потока в

реальный сектор», %

Источник: составлено автором по данным Приложения К

Примечательно, что даже в периоды глобальных кризисов - 2008-2009 гг. и 2020 г. - индикатор не только не снизился, но, напротив, продолжал расти: с 35,4% до 39,5% и с 46,2% до 53,7% соответственно. Это указывает на то, что российская банковская система, несмотря на внешние потрясения, сохраняла способность финансировать экономику, а государственные меры поддержки (реструктуризация долгов, субсидирование ставок) оказали ожидаемый эффект.

С 2022 г. наблюдается стабильный рост - с 49,7% до 55,8% в 2024 г., что является максимумом за весь период наблюдений. Это связано с расширением программ льготного кредитования, ростом госзаказа и активизацией импортозамещения, требующего значительных инвестиций. При этом ни в одном анализируемом году индикатор не опускался ниже критического порога в 30%, что подтверждает отсутствие системного разрыва между финансовым и реальным секторами.

Если оценивать стабильность денежно-кредитной системы исключительно по этому индикатору, можно констатировать: система демонстрирует

поступательное укрепление своей функциональной роли как проводника кредитных ресурсов в реальную экономику. Достигнув и превысив пороговое значение, индикатор указывает на переход от сырьевой зависимости к внутреннему инвестиционному циклу, что является важнейшим условием долгосрочной финансовой стабильности.

6. Индикатор «Уровень кредитной зависимости экономики»

Индикатор «Уровень кредитной зависимости экономики» отражает степень вовлечённости реального сектора в кредитные отношения и измеряет, насколько объём выданных заёмщикам средств соотносится с общей денежной массой, находящейся в обращении. В отличие от показателя кредитования, формируемого в процентах от ВВП, данный индикатор не привязан к масштабу национального производства, а фокусируется на внутренней структуре денежного оборота: он показывает, какая доля ликвидности, предоставленной экономике через денежный агрегат М2, фактически «заморожена» в виде долгосрочных или краткосрочных обязательств перед банками.

В классической монетарной теории кредитование рассматривается как инструмент трансформации сбережений в инвестиции - механизм, способный ускорять экономический рост. Однако начиная с работ И. Фишера и Г. Дугласа, а позднее - в рамках теории финансовой нестабильности Г. Мински1, всё больше внимания уделяется риску, связанному с чрезмерной долговой нагрузкой. Г. Мински утверждал, что в условиях продолжительного экономического благополучия субъекты склонны переходить от «хедж-финансирования» (когда доходы покрывают и основной долг, и проценты) к «спекулятивному» и даже «пирамидальному» финансированию (когда заёмщик может покрывать только проценты или вынужден заимствовать для погашения долга). В этом контексте высокий уровень кредитной зависимости становится не признаком развёрнутой финансовой системы, а предвестником финансовой нестабильности.

1 Minsky H. The Financial Instability Hypothesis: An interpretation of Keynes and an alternative to «standard» theory // Nebraska Journal of Economics and Business. - 1977. - № 16(1). - PP. 5-16.

В мировой практике аналогичный показатель (Credit to Private Sector / Broad Money) используется как индикатор «финансовой глубины», но его интерпретация разнится. В развитых странах, где домохозяйства активно пользуются ипотекой и потребительским кредитованием, значение в 100-130% считается нормой. В развивающихся же экономиках, особенно в условиях слабо развитого фондового рынка, резкий рост кредита при ограниченном росте денежной массы может сигнализировать о подмене реальных инвестиций долговым финансированием, что повышает системную уязвимость к изменению процентных ставок или падению доходов заёмщиков.

В рамках потокоцентричного подхода, применяемого в настоящем исследовании, уровень кредитной зависимости трактуется как мера «замороженности» денежного оборота. Высокий показатель указывает на то, что значительная часть денежной массы уже «заблокирована» в кредитных договорах и не участвует в текущем обороте, что снижает гибкость экономической системы и повышает её чувствительность к внешним шокам. Напротив, умеренный уровень свидетельствует о сбалансированном использовании денежных ресурсов - как для текущих транзакций, так и для инвестиционного кредитования.

Пороговое значение индикатора установлено на уровне 80%, что соответствует точке, при которой кредитный поток начинает доминировать над транзакционной ликвидностью. Критический порог определён в 100% -превышение этой границы означает, что кредиты превышают всю доступную денежную массу, что теоретически возможно только за счёт мультипликатора, но практически указывает на высокую зависимость от рефинансирования и чувствительность к изменению условий заимствования.

Динамика индикатора за 2000-2024 гг., представленная на рис. 4.14, выявляет тревожную тенденцию: экономика России на протяжении большей части периода функционировала в зоне повышенной кредитной зависимости, а в ряде лет - и в критической.

140,00 120,00 100,00 80,00 60,00 40,00 20,00 0,00

^ ^ ^ # ^ # ^ ^ ^ ^ о\Ч ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ л4

■Уровень кредитной зависимости экономики Критическое значение

Пороговое значение

Рисунок 4.14 - Динамика индикатора «Уровень кредитной зависимости

экономики», % Источник: составлено автором по данным Приложения К

На протяжении всего периода наблюдается устойчивый рост уровня кредитной зависимости: с 70,2% в 2000 г. до 95,7% в 2024 г. Однако ни в один год показатель не достиг порогового значения в 80%, установленного как верхняя граница умеренной зависимости. Более того, с 2002 г. индикатор стабильно превышает критическое значение в 100%, что указывает на хроническую перекредитованность экономики и её высокую уязвимость к изменению условий заимствования.

Особое внимание заслуживают три фазы развития: