Анализ комбинаторных свойств предложно-падежных форм русского языка тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 00.00.00, Карпов, Леонид Николаевич

• Карпов, Леонид Николаевич
• 1974

Оглавление диссертации Карпов, Леонид Николаевич

ВВЕДЕНИЕ

0.0 Предварительные замечания

0.1 Общая характеристика теории и модели

0.2 Задачи и направление исследования

ГЛАВА I АБСТРАКТНАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ТЕОЭДЯ

1.0 Базисный компонент теории

1.1 Абстрактно-логическая система падежей

1*2 Трансформационный компонент теории

ГЛАВА П ГРАММАТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ТЕОРИИ

2.0 Каузативные трансформации

2*1 Рекатегоризационные трансформации

2.2 Комплемента ци о иные трансформации.

2.3 Тавтологизационные трансформации .

2.4 0 семантической гаплологии

2.5 Конверсные трансформации

2.6 Индукционные трансформации

ГЛАВА Ш ЭМПИРИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

3.0 Фразы с пространственным значением.,

3,Д Фразы с причинным значением

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Анализ комбинаторных свойств предложно-падежных форм русского языка»

о.о Предварительные замечания. Настоящая работа представляет собой исследование комбинаторики грамматических средств русского языка. Под комбинаторикой мы понимаем вывод производных структур из ядерных. Непосредственными носителями комбинаторных свойств в русском языке являются предлоги и падежи. Определить комбинаторику предлогов и падежей - значит выявить их роль в синтаксическом преобразовании структур. В связи с этим ср. замечание Л. Ельмслева I960 (стр. 118)* о том, что "суть грамматического механизма состоит в сложном взаимодействии морфологических категорий, предполагающих "синтаксические" отношения (например, предлоги и падежи),

Чтобы не перегружать диссертацию сносками, затрудняющими чтение, мы используем в тексте следующий вид записи источника: указываем фамилию автора вместе с годом издания работы, а в скобках или через запятую указывается страница или раздел, глава. Такая форма записи сохраняет значительную часть информации о цитируемой или упоминаемой работе* При необходимости получить полные сведения следует обратиться к списку литературы в конце диссертации. и синтаксических единиц, предполагающих корреляции и образующих категории".

Исследования Е. Куриловича 1962 (стр* 175-203) показали, что предлог и падеж в качестве субморфам образуют одну сложную морфему. К предложно-падежный морфемам мы относим и те случаи, когда один из компонентов морфемы представлен нулем. В русском языке наблюдается два типа предложно-падежных морфем: (предлог + падеж) и (9 + падеж), где 9 - нулевая субморфема; напр, (на + 4) и (9 + 5)2. В данной работе нас интересуют не столько предлоги и падежи сами по себе, сколько образуемая ими предложно-падежная морфема. Это обстоятельство обусловлено центральной задачей исследования: определить роль грамматических средств русского языка в выражении основных синтаксических отношений. И таким грамматическим средством, наиболее полно выражающим синтаксические отношения, является предложно-падежная морфема.

Мы исходим из предположения, что субъектно-объект-ные отношения являются ведущими в синтаксисе. Поэтому исследование комбинаторики шашШшш имеет у нас вид исчисления субъектно-объектных структур. Предложно-падежные мор

2Ддя обозначения падежей используем цифровые индексы: им.п. - I, род.п. - 2, дат.п. - 3, вин.п. - тв.п.

5, предл.п. - 6. фены рассматриваются наш как грамматические средства выражения субъектно-объектных отношений. Так что для данной работы исследование комбинаторики предложно-падежных морфем, с одной стороны, и их роли в выражении субъектно-объектных отношений, с другой, - это одна и та же задача. Выявление роли предложно-падежных морфем в выражении этих отношений предполагает обращение к формальному аппарату порождающей грамматики, поскольку, по нашему мнению, установить субъектно-объектную структуру фраз - значит указать их вывод из элементарных типов, в которых субъектно-объект-ные отношения не заслонены побочными обстоятельствами.

Таковы наши предварительные замечания относительно цели, задач и направления исследования. Более строго эти положения мы сможем сформулировать только после того, как уточним принятые в диссертации методологические позиции и вместе с ними раскроем, хотя бы вкратце, содержание фундаментальных для данной работы понятий.

0«1 Обдая характеристика теоши и модели. Было бы ошибочно рассматривать данный раздел в качестве попытки решать вопросы методологического характера. Это отнюдь не входит в наши задачи. Однако отказ от уточнения принятых в работе методологических установок, особенно в условиях распространенной сейчас многозначности терминов, сделал бы, пожалуй, невозможным правильное восприятие всей работы или по крайней мере ее ведущих разделов.

Начнем с понятия системы. Представление о системности изучаемого объекта лежит в основе любого исследования в любой науке независимо от того, выдвигается это в качестве методологического положения или нет* Б языкознании требование системного подхода впервые наиболее отчетливо было сформулировано Ф.Д е Соссюром 1933 (стр. 32-33). Американский специалист по теории систем Р. Л.А к о ф ф 1971 (стр. 68) следующим образом характеризует системный подход в науке: яСуть системного подхода -сосредоточить внимание на всей системе в целом, а не на ее частях, взятых в отдельности. Для такого подхода характерен интерес к работе всей системы, даже если рассматривается вопрос об изменениях только в одной или в нескольких ее частях, так как существуют такие свойства систем, которые можно адекватно понять только с точки зрения целого". Не останавливаясь на вопросе о трактовке системы в лингвистике^ (чаще всего понимаемой как сеть взаимосвязанных элементов, см., напр., Л. Ельмслев 1962, 1965а, 1965в), мы предлагаем в настоящей работе придерживаться взгляда на систему, принятого в математике (см., напр., С. К. К л и н и 1957, стр. 29). Условимся с самого начала различать таксономические и порождающие системы (ср. по Обзор этого вопроса см. в монографии Общее языкознание 1972 (стр. 8-II6). Там же см. обширную библиографию.

- 7 нятие статических и динамических систем в работах Ю* А. Петрова 1972, стрл 38 и Р* Л. А к о ф ф а 1971, стр. 70)%

Под таксономической системой будем понимать непустое множество элементов, находящихся в некоторых отношениях. Эту систему St можно описать с помощью задания множества II и отношений между его элементами Я-о и обозначить выражением St — м-, Тогда порождающую систему определим заданием непустого множества М и операций Оj, *.*, От , которые переводят исходные элементы М в производные: = < М; Oj, *•*, Ощ>. Таксономическая грамматика рассматривает язык как таксономическую систему, в генеративной грамматике язык рассматривается как порождающая система*

Целесообразно также различать формальные и конкретные системы* Элементами формальных систем являются идеальные предметы, элементами конкретных систем - материальные предметы. Естественный язык относится к конкретным системам. Чтобы уточнить различие между формальными и конкретными системами, необходимо ввести понятия формы и содержания конкретных систем* Содержанием конкретной системы является сама эта система, т.е. множество элементов и операций (отношений) между ними* Форму конкретной системы составляют операции (отношения) между элементами этой системы. Теперь можно сказать, что формальная система - это описание формы конкретной системы.

Очень часто в лингвистике разграничивают так называемые "материальные11 и "чистые" отношения*1" (операции). В частности, Ь "чистых" отношениях, по мысли Л. Е л ь ы с -лева 19б5в, можно говорить в том случае, когда неизвестно, отношениями каких объектов они являются; соответст венно о "материальных" отношениях говорим тогда, когда известна специфика данных объектов». Иными словами, "материальные" отношения (операции) суть не что иное, как отношения (операции), рассматриваемые в самой конкретной системе Когда мы отчуждаем эти отношения (операции) от конкретной системы, то тем самым ны рассматриваем их в "чистом" виде как "чистые" отношения (операции). Отношения (операции), отчужденные от конкретной системы, не могут существовать сами по себе, ибо в таком виде они лишены онтологического существования. Это означает, что "чистая" форма существует исключительно в виде формальной системы* Наконец, можно сказать, что формальная система, описывающая "чистую" форму, называется теорией. Теория может быть как формализованной, так и содержательной, Содержательные теории обходятся без форма Соответственно говорят о "материальной" и "чистой" форме. лизованного языка* Построение же теории с помощью формализованного языка указывает на то, что данная теория является формализованной (ср. определение С. К. Шаумя-н а 1965, стр. 67)*

Формализованный язык представляет собой знаковую систему, определяемую алфавитом, правилами образования и правилами вывода. Алфавит состоит из базисных терминов, которые фиксируют пределы некоторого пространства явлений, подлежащих изучению. Правила образованию образуют из базисных терминов единицы этого пространства, называемые элементарными структурами. Правила вывода упорядочивают отмеченное пространство: устанавливают перевод одних элементарных структур в другие. Формализованная теория является генеративной (аксиоматической), если из числа элементарных структур выбираются исходные, называемые ядерными структурами (аксиомами), которые кладутся в основу дальнейшего построения: правила вывода (в генеративной теории ихбудем называть трансформационными правилами, или правилами порождения) осуществляют преобразование ядерных структур в производные, называемые трансформами (теоремами). Теперь можно констатировать, что генеративная теория представляет собой два множества элементарных структур, одно из которых (определяемое трансформационными правилами) является истинным подмножеством другого (ер* определения теории в работах X. К а р р и 1969, стр. 79-85; Э. Мендельсо-н а 1971, стр. 36, 66; Р. С т о л д а 1968, гл. 3)., В различной литературе по порождающим грамматикам неоднократно определялся смысл, вкладываемый в термин "по рождение" (см., напр., Н. Хомский 1972а, стр« 13-14; С. К. 1 а у м я н 1965, стр. 18, 100; Ю. А. Ш р е й д е р 1971; Дж. Л а й э н с 1968, стр. 139-146). Поэтому замечания по такому поводу вполне справедли во можно счесть излишними. Однако ошибочные представления связанные с этим термином, настолько часты, что нет гаран тии относительно того, как будет воспринят термин "порождение" в данной работе. Так, очень часто, и даже в специальной литературе, порождающая грамматика рассматривается в качестве аппарата, иммитирующего производство (синтез) речи. Основатель порождающей грамматики Н.Хомский 1972а (стр. 13) отмечает в связи с таким мнением, что "порождающая грамматика не является моделью для говорящего и для слушающего". С другой стороны, к порождающей грамматике иногда предъявляют требование (особенно представители других лингвистических направлений), состоящее в том, что порождающая грамматика должна указывать, как действовать говорящему или слушающему, чтобы построить или проанализировать какое-то высказывание. Н. Хомский 1972а (стр. 14) по этому поводу писал, что "порождающая грамматика не определяет сама по себе характер или функционирование модели восприятия или модели производства речи". Кроме того, встречается мнение, согласно которому при порождении осуществляется вывод одного предложения из другого. Вновь обратимся к Н. Хомскому 1972а (стр. 78): "Я должен подчеркнуть, что, когда я говорю, что некоторое предложение выводится с помощью трансформации из другого предложения, я говорю, это вольно и нестрого. Я должен был бы сказать, что структура, связанная с первым предложением, выводится из структуры, лежащей в основе второго предложения".

Охарактеризовав порождение негативным образом, определим теперь его с конструктивных позиций: под порождением будем понимать преобразование, осуществляемое по некоторому признаку (точнее, некоторым функтором), одной элементарной структуры в другую (ср. наше определение комбинаторики на стр. 3). Как видим из определения, трансформация для нас отнюдь не является эквивалентным преобразованием5, поскольку трансформ ( Z2) отличается от исходной

5 То, что мы называем трансформацией, иногда обозначается термином "деривация" (см., напр.: В. С. X р а -к о в с к и й 1973, стр. 492)% структуры ( Zi) некоторым признаком ( F ), т.е. Zy FZ2 , где есть знак трансформации (читается:'^2 выводится из по признаку г ). Об эквивалентности здесь можно говорить только в смысле того, что Z^+F -Z2 .

Несколько слов необходимо сказать и о логической стороне генеративной теории^ Логической базой генеративной теории является исчисление. Различают исчисление высказываний и исчисление предикатов. В исчислении высказываний исследуются сложные высказывания (структуры). Исчисление предикатов позволяет рассмотреть элементарные высказывания (структуры), которые и являются предметом нашего внимания. Если основываться на исчислении предикатов, принятом в классической, или философской, логике, то вряд ли получим существенные результаты на пути изученияжыка, ибо здесь под предикатом понимается то, что дает возможность охарактеризовать только один субъект. Иными словами, в философской логике элементарные высказывания делятся только на две части - S и Р. В лучшем случае такое разделение (да и то при известном переосмыслении) может быть принято лишь за основу наших рассуждений о структуре высказывания, как это, напр., делает Н. Хомский 1962, выдвигая первоначальное деление предложения на группу подлежащего NP и группу сказуемого VP- 1^*NP+VP. Более того, данный тип исчисления (Д. Г и л ь б е р т и В. А к к е р м а н 1947, стр. 68-80 называют его исчислением классов или одномёстным исчислением предикатов) признается недостаточным и для самой логики. В связи с этим существует другое понимание исчисления предикатов, позволяющее отобразить соотношение между несколькими субъектами (аргументами). Это означает, что в данном случае мы имеем дело с предикатами от нескольких аргументов. Данный вид исчисления предикатов может служить эффективным инструментом исследования языка, поскольку элементарные высказывания здесь рассматриваются как результат реализации валентности предиката (глагола). Заметим, что валентность указывает на количество аргументов, необходимых для адекватного раскрытия предикатного (глагольного) содержания.

Теперь нам остается выяснить общий статус генеративной теории, ее отношение к эмпирическому материалу. Сразу отметим, что теория представляет собой неинтерпретирован-ную знаковую систему (характеристику уровней в других эмпирических науках см., напр., в работах А. И. Р а к и т о -в а 1971, стр. 90-93; В. С. Рубашкина 1967), поскольку на этом уровне рассматрвают "чистую" форму безотносительно к средствам ее реализации. Некоторые языковеды в этом обстоятельстве видят игнорирование эмпирического характера языкознания ("языкознание без языка" - см., напр., 0. С. Ахманова 1969), в результате чего возникают

- и с иногда очень острые дискуссии . Однако, как нам кажется, отвергать уровень неинтерпретированной знаковой системы -значит либо рассматривать теорию как сокращенную форму эмпирического описания, либо признавать индукцию в качестве единственного метода исследования. Пожалуй, ни то, ни другое не является верным. Первый взгляд, восходящий к идеям эмпирического позитивизма, усматривает в познавательной активности проявление антропоморфизма* Интересные замечает Многие из философов выражают свою озабоченность по поводу вновь оживившейся антиструктуралистской дискуссии в языкознании, биологии и некоторых других науках. Так М. Н. Грецкий 1973 Сотр. 112) пишет, что противники структурализма "пытаются доказать, что сами конкретные исследования структуралистов в той или иной степени ненауч ны. В этом они находят поддержку и опору у тех ученых-линг вистов, этнографов, литературоведов и др., которые оказывают упорное сопротивление проникновению в гуманитарные науки непривычных для них строгих, логико-математических методов и фактически тормозят научный прогресс. Таким обра зом, в самой науке и около нее складывается антиструктуралистская коалиция противников нового. Вдохновляясь разными мотивами, они выступают против перехода гуманитарных наук с описательно -эмпирического на более глубокий, абстракт-но-теоретический уровень". Генезис антиструктуралистских взглядов см. в работе И. Д. Андреева 1972, стр* 254» ния в этой связи высказывает А. И. Ракитов 1971 (стр. 118): "Иногда полагают, что понимание теории как'системы эмпирических описаний, свойств, состояний и т.п. объектов является признаком ее материалистической интерпретации. Однако в действительности это лишь пережиток наивного сенсуализма ХУП-ХУШ вв., явившегося, в частности, одним из источников субъективного эмпиризма Маха". Что касается второго взгляда, который, напр., очень отчетливо выражен в недавно вышедшей монографии Общее языкознание 1973 (стр. 269-288), то здесь (стр. 278) находим, что основнйм препятствием на пути формальных йетодов лежит то обстоятельство, что "язык не представляет строго выдержанной логической системы". Аргументация этого взгляда совершенно несостоятельна, так как не существует эмпирических наук, предмет изучения которых представлял бы собой "строго выдержанную логическую систему". А если бы язык являлся логической системой, то, по-видимому, не понадобились бы и логико-математические методы. К. М а р к с (стр. 384) в третьем томе "Капитала" по очень сходному поводу писал, что "если бы форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишня.". Допустив, что применение гипотетико-дедуктивных методов не мотивировано внутренними факторами (препятствует специфика языка), мы должны предполагать проникновение этих методов извне, напр., из теории познания неопозитивизма (кстати, именно эта мысль и проводится в монографии Общее языкознание 1973, стр. 287). Между тем дедуктивная часть науки возможна"уже только'потому, что "самая простая истина, самым простым, индуктивным путем полученная, всегда неполна, ибо опыт всегда незакончен" (В. И. Л е н и н 1973, стр. 162).

Вместе с тем необходимо иметь в виду, что в ЭМПИрИемя ческих науках теория, рассыатрив'З'я сама по себе, имеет сомнительную ценность. Теория полезна здесь только в том случае, когда проводится опредаенная связь между данной теорией и некоторой содержательной областью, понимаемой в качестве семантического дополнения теории. Иначе говоря, теория должна интерпретироваться в содержательной области. На этом уровне семантической интерпретации происходит приписывание собственных категорий эмпирической науки элементам абстрактной знаковой системы в качестве значений. Итак, под интерпретацией теории будем понимать соответствие между символами и элементарными высказываниями теории, с одной стороны, и предметами, составляющими некоторую содержательную область, с другой стороны. Некоторая интерпретация называется моделью для теории, если каждая формула из этой теории истинна в данной интерпретации (см. А. Робинсон 1967, стр. 17). Как правило, теорияимеет несколько моделей, которые составляют класс моделей для этой теории. В данной работе будем различать два вида моделей - грамматическую модель и онтологическую, т.е., естественный язык. Первая модель является формальной системой, вторая - конкретной.

В лингвистике термин "модель" имеет целый ряд значений (критику некоторых пониманий модели см. в работах Ю. А. Шрейдера 1971 и 1973 (стр. 67-68). Если отвлечься от множества различий в оттенках, то можно установить, что в лингвистике понятие модели используется в двух значениях - теория и схема'''. В первом значении понятие мо дели используется, напр., И. И.Ревзиным 1962 (стр. 9) и в исследованиях по аппликативной грамматике. Больше всего возражений вызывает понимание модели как схемы, поскольку такое понимание обычно связывается с представлением, согласно которому свойства и отношения, зафиксированные в схеме, являются прямым отражением свойств и отношений изучаемого объекта. Тем самым игнорируется тот факт, что гносеологически схемы являются воплощением в

0. С. Ахманова 1966 (стр. 238) прямо определяет моделирование как "научный прием, состоящий в схематическом воспроизведении объекта.". Ср. это определение с замечанием Г. А. Золотовой 1973 (стр. 125) о том, что модель - это "образец, готовый к*употреблению и наблюдаемый в употреблении.". первую очередь теоретических идей и представлений лингвиста о языке, а не воплощением языка. Назвать подобные схемы схемами языка, т.е. его отражением, можно лишь в конечном счете - после опробования модели на практике.

С тем чтобы проиллюстрировать принятые в нашей работе понятия теории и модели, воспроизведем в этих терминах характеристику наиболее известных лингвистических концепций. Напр., генотипический уровень порождающей грамматики СЛС, Шаумяна можно рассматривать как теорию, фенотипический уровень - как грамматическую модель этой теории. Язык-схема в концепции Л. Ельмслева есть не что иное, как теория, язык-норма представляет собой грамматическую модель, а язык-узус -это сам естественный язык (онтологическая модель),

0.2 Задачи и направление исследования. Категории субъекта и объекта занимают значительное место в кругу синтаксических понятий. Как отмечает С. Д. К а ц иельеон 1972 (стр. 44), "субъектно-объектные функции или по крайней мере важнейшие среди них отличаются, далее, от обстоятельственных своим формально-синтаксическим характером". Именно формально-синтаксический характер этих отношений обусловил в последнее время особенно пристальное внимание к ним со стороны различных исследователей. В частности, много места уделяется поиску "глубинных" субъектов в трансформационном синтаксисе В. Грабе и П. Адамца 1969 (гл. 3).

Вместе с тем стремление к полноте описания вызвало семанти-зацию категорий субъекта и объекта, что нашло выражение в переходе от синтаксиса к синтаксической семантике, описываемой при помощи целой системы понятий: см., напр., понятия агенса, объекта, инструмента, элемента в работе Б. К о м -р и 1973; понятия объекта, конъекта, адъекта, субъекта, материала, инструмента в работе Г. Г, Сильницко-г о 1973, Чтобы сохранить понятия субъекта и объекта как синтаксические категории и использовать их для синтаксической характеристики элементарных структур, необходимо установить вывод одних элементарных структур из других. Ср. по этому поводу замечание И. И. Мещанинова 1963 (стр. 99-100) о том, что ".не выражение субъектных и субъектно-объектных [отношений. - R.K,] , а даваемое им направление устанавливает различные синтаксические конструкции". Так что в общем виде цель нашего исследования можно определить как установление выводимости одних субъектно-объектных структур из других, более простых.

Не подлежит сомнению, что субъектно-объектные отношения, наряду с другими типами отношений, в языке существуют объективно. Поэтому их изучение столь же правомерно, как и изучение средств выражения этих отношений. Из огромного разнообразия языковых отношений в данной работе нас интересуют только субъектно-объектные, которые мы рассматриваем в качестве языковой формы. Грамматическими средства

-гоми выражения этой языковой формы являются предложно-падежQ ные морфемы . Говоря до сих пор о субъектно-объектных отношениях (операциях), мы предполагали, что это - априори очевидно. Теперь же возникает необходимость уточнить понятие отношения. Пусть дано некоторое множество предложно-падеж-ных морфем М, записываемое через МхМ, где х - знак декартова произведения. Тогда отношение А на множестве М - это подмножество А множества МхМ, т.е. А е МхМ, где & - знак включения. Более общо говоря, отношение - это упорядоченная пара < А, М > , где А е МхМ. Кроме того, к отношениям о

Известно, что не все лингвисты признают понятие предложно-падежной морфемы, выдвинутое Е. Куриловичем. Обычно предлог рассматривают вместе с глаголом и этим противопоставляют его (предлог) падеж (см., напр., исследования С. Маркуса 1970, гл. 5, и В. А. У с п е н -с к о г о 1957, стр. II-I8). Мы не думаем, что это противоречие является существенным, поскольку оба взгляда суть не что иное, как допущения, обусловленные стоящими перед исследователями задачами. Напр., допущение, принятое С. Маркусом и В.А. Успенским, обусловлено задачей исследовать дистрибутивные свойства падежей. Нас же интересуют комбинаторные свойства предлога и падежа как единой грамматической единицы, выражающей синтаксические отношения. мы относим и упорядоченные тройки типа <А, М, L > , где L - также множество предложно-падежных морфем (указанная тройка в литературе чаще называется соответствием, см.: П. К о н 1968, стр. 22): А я MxL . Уточняя понятие отношения, скажем, что отношение А является таким подмножеством, каждый элемент которого есть упорядоченная пара предложно-падежных морфем типа < х, у > , где < х, у > ^ х> . Теперь можно отметить, что изучить субъектно-объектные отношения в качестве "материальной" формы - значит установить разбиение множества МхМ (или MxL ) таким образом, чтобы выделенные при разбиении подмножества оказывались отношениями. Иными словами, задача состоит в том, чтобы определить некоторую систему U подмножеств множества МхМ (или MxL ), причем каждый элемент этой системы должен быть отношением.

Субъектно-объектные отношения могут (и должны) изучаться не только в качестве "материальной", но и в качестве "чистой" формы. Эта задача диктуется не только интересом к типологическим проблемам языков, но и стремлением к разработке такого инструмента исследования конкретного языка, который бы обладал как свойством описывать имеющиеся факты, так и свойством объяснения и предвидения новых явлений. Переход к "чистой" форме осуществляется таким образом, что вместо предложно-падежных морфем рассматриваются их семиотические аналоги. Проще говоря, семиотические аналоги - это не что иное, как обычные переменные, константами которых являются предложно-падежные морфемы некоторого языка. Итак, целью настоящего исследования следует считать изучение субъектно-объектных отношений как в качестве "чистой", так и в качестве "материальной" формы. Вместе с тем в данное положение необходимо сразу ввести поправку. Мы рассматриваем язык как конкретную порождающую систему» Поэтому нас интересуют, если так можно выразиться, субъектно-объектные операции (функции)^. Разница же между таксономическим и генеративным подходом к языку, на наш взгляд, принципиальна. Напр., таксономический подход вовсе не предполагает наличия ядерных структур, которые являются обязательными для генеративного подхода. Кроме того, генеративное описание не всегда сводимо к таксономическому, так как не всякое отношение есть функция., Отношение А будет функцией, когда оно удовлетворяет требованию: если <х, у> и <x,z> суть элементы А, то у =z . Говорят, что функция переводит некоторый исходный элемент в производный, т.е. А: х у. Мы в работе рассматриваем субъектно-объектные функции, т.е. трансформации, которые осуществляют перевод одних субъектно-объектных структур в другие.

Исследование субъектно-объектных операций проводится Начиная с первой главы, термину "операция" мы придаем иное значение. Здесь же данный термин употребляется в смысле функции вообще. в работе на трех уровнях: на уровне теории, грамматической модели и эмпирической интерпретации. Теория, предлагаемая в первой главе, представляет собой формализованную генеративную систему. На этом уровне мы имеем дело не с самими предложно-падежными морфемами, а с их семиотическими аналогами - категориями субъекта и объекта и их дериватами. Субъ-ектно-объектные операции рассматриваются здесь как "чистая" форма. В основе теории лежит исчисление предикатов от нескольких аргументов. При этом мы предполагаем, что предикат имеет только субъектно-объектную валентность. Это означает, что реализация такой валентности предиката дает субъектно-объектную структуру - семиотический аналог предложения с его предложно-падежными морфемами. Генеративная теория, изложенная в первой главе, нам представляется в двух аспектах. С одной стороны, эту теорию мы рассматриваем в качестве исчисления субъектно-объектных структур, т.е. в качестве и с -следова ни я, выявляющего комбинаторные свойства семиотических аналогов.предложно-падежных морфем - категорий субъекта и объекта и их дериватов. При этом под комбинаторными свойствами понимаем свойства, определяемые неэквивалентными синтаксическими преобразованиями субъектно-объектных структур. То обстоятельство, что в качестве семиотических аналогов предложно-падежных морфем у нас приняты категории субъекта и объекта, объективно существующие в языке, делает теорию относительно независимым и самостоятельным исследованием. Вместе с этим данное обстоятельство выдвигает теорию в качестве инструмента исследования естественных языков. Поскольку категории субъекта и объекта относятся, по-видимому, к разряду универсалий, мы имеем основание полагать, что теория, исчисляющая эти категории, способна быть на только инструментом изучения комбинаторных свойств предложно-падежных морфем, но и средством типологического сравнения®ыков.

Используемая нами генеративная теория относится к множественному типу подобных систем. Формальные объекты в этой системе образуют монотектонический индуктивный класс^, т.е. любому его элементу соответствует единственная конструкция (подробнее см. X. К а р р и 1969, стр. 73). Этот монотектонический индуктивный класс замкнут относительно бинарной операции аппликации (см. С. К. Ш а у м я н 1968в, стр. 149-153). Обращение к множественному типу мы мо

В том случае, когда формальные объекты образуют политектонический индуктивный класс, в котором элементу может соответствовать более одной конструкции, мы имеем дело с конкатенативным типом порождающей системы. Примером такой системы является порождающая грамматика Н. Хомского. Элементы категориального компонента этой грамматики линейно упорядочены, т.е. яеляются цепочками. Интересно, что Н. X о м -с к и й 1972а (стр. II6-II9) Еесьма критично настроен в отношении множественных грамматик. тивируем следующими соображениями. В основе конкатенативно-го типа лежит одноместное исчисление предикатов, а основой множественного типа является исчисление предикатов от нескольких аргументов. Второй вид исчисления привлекает нас потому, что он в известной мере связан с лингвистическим представлением о синтаксической валентности предикатов. Кроме того, элементы множественной системы не являются линейно упорядоченными,. А как известно, при исследовании средств грамматической связи в русском языке реальный словопорядок можно практически не принимать во внимание. Об этом свидетельствуют результаты, полученные И. Л. Распоповым 1970 (стр., 133-148), В. Матезиусом 1967а и 1967 в, В. А. Белошапковой 1967 (стр. "8-23) Так, й. П. Распопов 1970 (стр. 133) пишет: "Указанные средства (порядок слов и интонация - Л.К.) почти полностью свободны от необходимости участвовать в выражении грамматического членения.". Отвлечение от линейной упорядоченности элементов позволяет сконцентрировать все внимание на интересующих нас абстрактных аналогах грамматических средств.

На уровне грамматической модели происходит приписывание грамматических категорий (предложно-падежных морфем) конституэнтам элементарных высказываний теории. Тем самым решается задача по определению комбинаторных свойств морфем.

Отметим, что не следует отождествлять проблему комбинаторики с проблемой сочетаемости слов. Это различные вопросы. Сочетаемость слов затрагивает вопросы лексического наполнения фраз, совместности и встречаемости классов слов и под. Комбинаторика грамматических средств ограничена синтаксичес ким аспектом: исследуется принципиальная возможность исполь зования морфем для выражения синтаксических отношений.

Рассматривая вопросы интерпретации, мы должны иметь в виду, что исключение абстрактных объектов теории может быть не только прямым, но и косвенным (об исключении конструктов см.: Д. П. Г о р с к и й 1967 и С. К. III а у -м я н 1971» стр. 144-148). Это значит, что некоторые абст рактные объекты не имеют прямого соответствия в грамматичес кой системе языка. Исключение таких объектов происходит не сразу, а через промежуточные этапы (напр., через конверсию) Как отмечает А. И. Р а к и т о в 1971 (стр. 119), "наличие структурных диссонансов уничтожает"всякую возможность проведения примитивных параллелей между структурами теории и структурами и свойствами объектов, фиксированными в опыте Подобные диссонансы неизбежны, поскольку теория не является сокращенным эмпирическим описанием.

Что касается уровня эмпирической интерпретации, то здесь, в отличие от уровня грамматической модели, мы имеем дело с онтологической моделью, т.е. с описанием языка в его непосредственной данности. Под описанием языка в его непосредственной данности мы понимаем выявление субъектно-объ-ектной структуры фраз, объединенных некоторым синтаксическим значением. Мы остановились на адвербиальном значении -пространственном и причинном**. И выбор этот не случаен. В структурной и генеративной лингвистике очень мало внимания уделялось фразам с адвербиальной детерминацией. Некоторые же лингвисты вообще не склонны считать обстоятельство самостоятельной категорией синтаксиса (см., напр.: П. С г а л л 1963, стр. 89 и С. К. Ш а у м я н, П. А. С о б о л е в а

1968, стр. 302-303). Кроме того, обращение к фразам с адвербиальной детерминацией мотивировано тем, что обстоятельство относят к так называемым детерминантам (по терминологии

Н. Ю. Шведовой 1964), или, что то же самое, к си-туантам (по терминологии В. Грабе и П. Адамца

1969, стр. 25), вокруг которых в последние годы ведутся многочисленные споры (критический анализ некоторых положений, Принадлежность анализируемых фраз к принятым в работе типам значения (причинному и пространственному) определялась эмпирически, так как нет и, пожалуй, не может быть эффективной процедуры, строго разграничивающей причинное, временное, пространственное и другие типы значения. Многие из значений возникают исключительно в результате лексического наполнения фраз, так что строгая дифференциация этих значений лежит вне компетенции грамматик вообще. определяющих синтаксический статус детерминантов, см., напр., в монографии Г. А. Золотовой 1973, стр. 102-105). В связи с этим несомненный интерес представляет субъектно-объектная структура фраз, содержащих детерминанты.

Из работ Р. Якобсона 1958 и 1965 идет широко распространенное в литературе мнение о том, что предлог, падеж и другие средства грамматической связи имеют два типа значения: инвариантное, независимое от окружения, и

TP контекстное, определяемое окружением . Эта концепция, восходящая к позитивистскому пониманию языка в духе раннего Л. Витгенштейна 1958, исходит из представления о том, что естественный язык есть лишь "мясо" на идеальном логическом "скелете": задача исследования в этом случае заключается в том, чтобы вскрыть логическую сущность языка, освободить ее от случайных наслоений. Мы исходим из другой концепции: для нас грамматические средства являются пучками операций (отношений), рассмотрение которых на различных уровнях абстракции составляет изучение естественного языка. При таком подходе логический уровень (т.е. уровень теории) предстает не как изначальная сущность языка, а как один из уровней абстракции, служащий инструментом исследования языка: на базе теории возникает грамматическая модель, которая в свою очередь служит средством познания языка в его непосредственной данности. Иногда это разделение принимает вид дихотомии "языковое и речевое значение", см. напр.: А. Н. К о п ы -лов 1962.

Заключение диссертации по теме «Другие cпециальности», Карпов, Леонид Николаевич

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Заканчивая наше исследование субъектно-объектных структур - комбинаторики предложно-падежных морфем русского языка, - сформулируем основные выводы, а также обобщим частные выводы, сделанные в главах. Исследование проведено по трем уровням абстракции: теория, грамматическая модель и эмпирическая интерпретация.

На уровне теории представлено исчисление субъектно-объектных структур, в котором зафиксирована комбинаторика семиотических аналогов предложно-падежных морфем. Здесь мы различаем трансформационные правила, образуемые переменными, и примеры непосредственной выводимости. Трансформационные правила составляют основу теории, так как именно они определяют комбинаторику - процесс порождения структур. Подстановка констант в переменные перегодит трансформационные правила в примеры непосредственной выводимости - субъ-ектно-объектные структуры. Нашу работу следует рассматривать как опыт анализа комбинаторики, поскольку на уровне теории мы исследовали лишь некоторую часть возможных примеров непосредственной выводимости.

Расположим комбинаторные свойства в порядке убывания их общности:

ТИ , Тп , Тп , Ти" , Тл" , Т*" , .; Ти« , Тп' , Тп' , .

Комбинаторные свойства, расположенные в пределах двух штрихов, настолько важны, что заслуживают, пожалуй, особого названия. Комбинаторное свойство п и Т можно назвать универсальным, п" и Т" -полуспе-д и а л ь н ы м, п' и Т' -специальным. Универсальные комбинаторные свойства представлены в ядерных структурах РаТа и РоаТоТа. Полуспециальные и специальные комбинаторные свойства определяются правилами типа FZ3, которые образуют основу исчисления. Они делятся на две группы: правила, вводящие новый аргумент (С: л--п' ,

R : к--и"), и правила, не вводящие нового аргумента

Cm : Т—Сmt : Т—^т" ). Комбинаторика определяется не только одноместной функцией штрих, но и порядком аппликации, который регулируется правилами конверсии. Кроме того, комбинаторика компонента субъектно-объектной структуры определяется его статусом в этой структуре - принадлежностью к определенному виду функторов. Так, правила индукции, распадающиеся на правила конденсации и инкорпорации, характеризуются тем, что в матричную субъектно-объектную структуру вводят коннектор, который является семиотическим аналогом так называемых детерминантов, или ситуантов. Множество предложно-падежных морфем МхМ (или MxL ) в результате исследования подвергнуто разбиению, определяемому системой U подмножеств: и = { £» R , Cm , Cmt , Col, 1нс, Cv). Каждое из подмножеств состоит из пар предложно-падежных морфем, опорядоченных определенным образом.

Исчисление субъектно-объектных структур допускает естественное обобщение комбинаторики предложно-падежных морфем, выражающееся в переходе от морфем к единицам более высокого уровня - архиморфемам. Архиморфема - это комплекс морфем, занимающих относительно друг друга дополнительные синтаксические позиции (ср. процедуру объединения морф в морфему в дескриптивной лингвистике: Г. Г л и с он 1959 гл. 7). Согласно этому определению, к архиморфемам мы должны отнести единицы типа {Тп U Ти'} и {Tn"U Тп'} . Если принять во внимание, что исследование проводилось как на уроЕ-не классов (и), так и на уровне их элементов (Т), то необходимо учитывать аналогичные объединения, возможные в преде лах одного класса. Напр., при исходной формуле {Тп U Т*'} типология архиморфем такова: {Тп U (TUT')rt'} {Тп U (T"UT')n'} ((ТUT')rtU Тп'} {(T"U T'VUTn'} {(TUT')nU(TUT')*'}

TUT')r,U(T"U т')и'} {(т"и т')«и (тит')п'} {(T"U T')nU(T" и т')и'} где п равно либо а, либо о. Аналогично строение архиморфем и при исходной формуле {Тп." U Т«'} .

На уровне грамматической модели были рассмотрены грамматические средства реализации тех или иных субъектно-объектных отношений. Как известно, употребление грамматических средств ограничено семантическими, лексическими, стилистическими и другими условиями. Из целого ряда этих и других факторов, ограничивающих и обусловливающих употребление средств грамматической связи, нас интересовал только синтаксический аспект, а именно: принципиальная возможность грамматических средств выражать определенный тип субъектно-объ-ектных отношений. Все другие условия функционирования пред-ложно -падежных морфем практически не принимались во внимание. Так что в известном смысле предложно-падежные морфемы были поставлены в идеальные условия. Обобщение комбинаторных свойств предложно-падежных морфем представим в виде архиморфем. Для русского языка характерны, напр., такие архиморфемы: {TaUТа'} , {Та" U Та'} , {То" U То'} , {ToU (TUT' )о'}. Каждая архиморфема содержит синтаксически дополнительные друг к другу падежи: {(9+1) U (9+4)} , {(9+5) L) (9+4)} , {(9+3) U (9+5)} , {(9+4) U ((9+5) U (9+2))} .

Нам приходилось иметь дело не только с предложно-па-деиными морфемами, но и с их схемами, т.е. с переменными, константами которых являются предложно-падежные морфемы. Выявление этих схем нам представляется очень важным. В русском языке нами отмечено пять морфемных схем: (р* + 0 = (на+6), (в+б), (за+5), (под+5), (у+2), (около+2), (возле+2),(над+5), между+5), (среди+2), (перед+5), (напротив+2) , ipi+d) = (на+4), (в+4), (за+4), Опод+4), (к+3) , (p^+v) = (с+2), (из+2), (из-за+2), (из-под+2), ( ОТ+2) , (f>7 +w) = (по+3), (через+4), (сквозь+4), (вдоль+2), (мимо+2) , (pi+i) = (по+3), (на+4), (в+4) . Если к характеристике привлечь функторы, то можно дать обобщенную грамматическую модель морфемных схем русского языка: * ), (9+1), (9+4); (pi +е ), (рг+с/), (рч + v ), рг+w), (ри-? ); С, Cm, /ис, R > , где {(рг-<-£), (9+1), (9+4)} - источник отображения, {(р? +'0 , (р7 + d ) , (pi^), (pi , (рг + * )} - цель отображения, {С, Cm , 1ис, R} - множество функторов. По своим комбинаторным свойствам морфемные схемы образуют архиморфему

TUT' )а и (TUT')a'} .

Грамматическая манифестация архиморфемы такова; ри-е) и (р^ +w))U ((pn-at )и (pi+ v ))} .

Морфемы класса а, не имеющие в русском языке дополнений в гиде класса а/ , образуют архиморфему

TUT')a} , грамматическая манифестация которой следующая: ftp*» + £ )u (pt + w)} .

К морфемам, не имеющим в русском языке дополнений а' , относятся (над+5), (между+5), (среди+2), (перед+5), (напротив+2).

Мы не ставили перед собой задачи дать исчерпывающую грамматическую интерпретацию всех отмеченных нами субъектно-объектных структур. Поэтому уровень грамматической модели лишь отчасти показывает сферу возможного приложения теории. И тем не менее представленный в работе грамматический материал очерчивает довольно-таки широкий круг явлений, подпадающих под теорию. Напр., оказалось, что в терминах категорий субъекта и объекта можно описать и объяснить не только предложения с подлежащим и различными видами дополнений (прямых и косвенных), но и предложения с входящими в них адвербиальными образованиями. Если характеризовать описанный грамматический материал с семантической точки зрения, то здесь можно отметить следующие актанты (для характеристики воспользуемся классификацией актантов, данной Ю. Д. Апресяном 1973а, стр. 285-286): субъект, контрагент, объект, содержание, адресат, получатель, посредник, источник, место, начальная точка, конечная точка, маршрут, средство, инструмент, мотивировка, причина, Еремя. Вместе с тем мы надеемся, что теория охЕатыЕает и более широкий материал.

Заканчивая краткий обзор грамматических моделей, отметим наиболее примечательные структурные процессы в русском языке. Морфемы структурно идентичны, если они обладают одинаковыми комбинаторными свойствами, К структурно идентичным морфемам относим морфемы, образующие одну морфемную схему. Противопоставление между такими морфемами не являет

- 168 ся синтаксически релевантным. Различия, обнаруживающиеся между ними, относятся к сфере синтаксической семантики. Таковы различия, напр., между (на+6) и (в+6). Кроме того, структурно идентичными в русском языке могут быть морфемы, не образующие одной морфемной схемы. Напр., морфемы (рпй') и (9+3), как цели отображений 0:(pi+e )-»- {p^+d) и

С:(pi+£ )-(9+3), структурно идентичны. Так что различия между ними касаются лишь семантики: морфема (рч + d) используется преимущественно в пространственных фразах для обозначения конечной точки, морфема (9+3) употребляется в основном во фразах с так называемым объектным значением и обозначает получателя. Несколько слов об индукционных процессах в русском языке. Напр., инкорпорация в русском языке отнюдь не является механическим конструированием одного предложения из нескольких. Наряду с отображениями в себя, здесь встречаются и нормальные отображения типа 1пс : pt + £ )-(pi + d ) , Inc : (р-г + £)-(рч + v ) , ис : (pi + О-** * w)* Индукционные процессы обусловливают в языке побочную и скрытую побочную предикацию. Побочная предикация имеет место при конденсации и представляет собой результат депредикации предиката элиминируемой фразы, вводимого в позицию матричной в качестве коннектора. Скрытая побочная предикация наблюдается при инкорпорации и представляет собой результат инкорпорирования одного из термов элиминируемой фразы в позицию матричной на правах коннектора.

На уровне эмпирической интерпретации мы рассмотрели субъектно-объектную структуру пространственных и причинных фраз в русском языке. Фразы с пространственным значением являются средоточием самых разнообразных субъектно-объектных отношений: нами отмечены фразы ядерной структуры (через конверсию Cv jg)» каузативной, комплементационной, рекатегори-зационной и инкорпорационной. Это значит, что морфемы, выражающие пространственное значение, могут быть получены с помощью функторов Cv С, Cm , Я , in с . Значение места выражается морфемой Ip^-t-O и отмечается в ядерных фразах (через конверсию Cv-j^), рекатегоризационных (9+1)—*-{pi+C)), инкорпорационных Line: (pt + £)—»-{ръ + С ))♦ Значение средств передвижения наблюдается в рекатегоризационных фразах (Ra:(9+I)-► (9+5)/( рг +е )) г

Морфема (рч-+с[) выражает значение конечной точки. Данное значение прослеживается в каузативных (С:[рг+е)—*-{p-*+d)) и инкорпорационных фразах ( : (р-*-/-^ )-[pi + о()) *

Значение исходной точки выражается морфемой (рг-fv/ ). Это значение находим в комплементационных (См : {pn-d)ря+\/ )) и инкорпорационных фразах ( Ыс : (ра + £ )->► pi+v)). Значение маршрута движения передается в русском языке морфемами типа (p^+w), которые встречаются только в инкорпорационных фразах t Ыс : {pi+С )-(рт-i-w)).

Появление морфемы (pi -на/) может быть вызвано $ семантическими факторами. В таком случае данная морфема встречается и вне инкорпорационных фраз, но уже со значением места. Пространственное значение, выражаемое морфемой (pi + а ), занимает особое место. Отчасти потому, что это значение не имеет специального названия в семантических классификациях: исследователи обычно затрз^дняются определить семантическую специфику фраз типа стрелять по окопам, брызнуть на лицо и под. На наш взгляд, это - не случайно. Все типы пространственного значения, за исключением рассматриваемого, являются конверсными реализациями глубинного субъектного значения. В данном же случае мы имеем дело со значением, которое выражается морфемой, восходящей к То" , т.е. к глубинному объекту.

Морфемы, выражающие пространственное значение, относятся к детерминантам, если они восходят к коннектору ин-корпорационного трансформа. В качестве детерминантов в русском языке выступают морфемы + £ )» (f>i + d ), (p? + v ), (pa + w), причем морфема £pn-w) не имеет других функций, кроме детерминатиЕНых. Морфема (ри-£) является источником самых различных отображений. Поэтому среди детерминантов она обладает наименьшей различительной силой, что выражается в нейтрализации тех или иных инкорпорационных структур.

Фразы с причинным значением в основном подпадают под конденсационную структуру, и лишь незначительная часть под рекатегоризационную (R а : (0+1)-»► (рг + £ ),

R0 : (0+4)-*~(Ри-ч )). Надо учитывать, что, говоря о типах структур, релевантных для описания причинных фраз, мы имеем в виду функторы, прямо порождающие причинные фразы, т.е. Сd и Ra, Вообще же причинные фразы могут иметь практически любую структуру.

В русском языке причинные фразы оказались менее "насыщенными" субъектно-объектными отношениями, чем пространственные. И это - так сказать, естественная ограниченность теории, т.е. объективный результат исследования. Поэтому, помимо указания на субъектно-объектную структуру причинных фраз, мы использовали семантические определения для их характеристики. И в связи с этим должны заметить, что знание субъектно-объектной структуры причинных фраз, если и не обусловливает прямо семантические определения, то по крайней мере позволяет корректировать их: все семантические определения для причинных фраз были даны с учетом их синтаксической структуры. На наш взгляд, именно на этом пути и должны строиться взаимоотношения синтаксиса и синтаксической семантики.

Уже давно замечено, что различные морфемы по-разному выражают причинное значение: одни - с большей, другие - с меньшей определенностью. В результате исследования мы пришли к выводу, что в русском языке наиболее отчетливо причинное значение выражается морфемами, восходящими к комплементивным термам: (pi + \/) и (рг + w). По-видимому, логико-лингвистические категории причины и комплементивности связаны между собой определенным образом. Морфемы типа (рг + О выражают целый комплекс значений, в котором причинное значение является лишь одним из компонентов. Степень преобладания причинного значения над другими в этих случаях определяется не синтаксическими, а лексико-семантическими факторами. Нам не кажется случайным то, что грамматическое причинное значение выражается морфемами, восходящими к комплементив-ным термам - (ря+v ), (рг + w), (за+4), и не может быть выражено морфемами типа ( рг + i ). Этот факт обусловлен комбинаторикой данных морфем и спецификой конденсационной структуры, Коннектор конденсационного трансформа (т.е. детерминант) не имеет собственных грамматических форм, так как восходит к предикату элиминируемой фразы, а тем самым использует предложно-падежные морфемы пространственных фраз. Поэтому причинное значение не может не зависеть от комбинаторных свойств этих морфем. Морфема ( р* + С ), реализуя валентность предиката ядерной фразы, обладает достаточной различительной силой, чтобы обеспечить грамматическое противопоставление ядерных фраз и трансформов. Попадая в инкорпорационные структуры, данная морфема служит единственным источником для целого ряда инк о рп о рационных отображений, ср. \нс : (р**0 — pi+O, Ыс : (р* + * 5-+ 1ис : {pi + е )-рг-t-v ), Ыс : (pi *■€ )-И поэтому в инкорпорационных трансформах вне связи с валентностью предиката (ведь коннектор не реализует валентности предиката) морфема ( pi +- С ) часто оказывается не в состоянии обеспечить грамматическое противопоставление инкорпорационных транс-формов различной структуры. Отсюда не является неожиданным тот факт, что эта морфема, выступая в качестве коннектора конденсационных структур, допускает синкретизм в выражении значений.

Представленный в работе синтаксический подход вырос из наблюдений над хорошо известным эмпирическим материалом. Каузативные процессы известны как в эргативистике, так и за ее пределами (см., напр.: Типология каузативных конструкций 1969, Дж. Л а й -э н с 1968, стр. 350-371, 397-399, Л. Б. Вознесен екая 1973). Инкорпорационйые процессы рассматривались и ранее в генеративной грамматике (см., напр.: Е. Кржижкова 1967). Комплементационные процессы отмечаются, напр., Ю. Д.'А п р е с я н о м 1973а (стр. 288). Другие процессы, рассмотренные нами, по-видимому, также представлены в лингвистических исследованиях в более или менее явном виде. Все эти более или менее известные эмпирические процессы объединены субъектно-объектным исчислением в единую систему - теорию, которая определяет в терминах категорий субъекта и объекта синтаксический статус различных языковых структур. Тем самым эмпирические процессы получают объяснение, а предложно-падежные морфемы, выражающие их, обнаруживают свои комбинаторные свойства .

Исчисление субъектно-объектных операций, как показывает анализ комбинаторики предложно-падежных морфем на разных уровнях, может служить достаточно эффективным инструментом синтаксического анализа, хотя эффективность зависит в определенной мере от характера исследуемого материала (а возможно - и языка), т.е. от степени "насыщенности" материала (языка) субъектно-объектными отношениями. Комбинаторные свойства, исчисляемые теорией, охватывают как синтагматические, так и парадигматические отношения. Напр., переход от ( р* + ^ ) к (р^+О и далее к ( рг + v ) - это не что иное, как описание парадигматики/Универсальность основных категорий исчисления - категорий субъекта и объекта - создает возможность типологического изучения грамматических средств различных языков.

Список литературы диссертационного исследования Карпов, Леонид Николаевич, 1974 год

1. Р.Л. А к о $ ф 1971. - 0 природе систем, "Известия

2. АН СССР. Техническая кибернетика", 1971» № 3.

3. И.Д. Андреев 1972. Проблемы логики и методологии познания, М., 1972.

4. Ю.Д. Апресян 1966, Идеи и методы современнойструктурной лингвистики, М., 1966. Ю.Д. Апресян 1967. Экспериментальное исследование семантики русского глагола, М., 1967,

5. Ю.Д. Апресян 1972. Об одном правиле сложениялексических значений, "Проблемы структурной лингвистики 1971", М., 1972.

6. Ю.Д. Апресян 1973а. К построению языка дляописания синтаксических свойств слова, "Проблемы структурной лингвистики 1972", М., 1973*

7. Ю.Д. Апресян 1973в. Лексические антонимы ипреобразования с нйми, Там же.

8. А.Т. А р т ю х 1967. 0 природе абстрактных объектови способах их построения, "Логика и методология науки", М., 1967,

9. О.С. Ахманова 1966. Словарь лингвистическихтерминов, М., 1966,

10. О.С.Ахманова 1969. Очередные проблемы языковедения, "Русский язык в школе", 1969, № 3.

11. Л.С. Бархударов 1973. К вопросу о поверхностной и глубинной структуре предложения, "Вопросы языкознания", 1973, Ш 3,

12. Е.Г. Баш и др. 1959. Беспредложное и предложноеуправление, М., 1959. 13». В.А. Бело ш а п ков а 1967. Сложное предложение в современном русском языке, М., 1967,

13. Л. Блумфилд 1968. Язык, М., 1968.

14. Е.Н. Богданова 1959. К вопросу об употреблении в древнерусском языке приглагольных грамматических средств, служащих для обозначения причины, основания и цели действия, "Вопросы истории русского языка", Изд-во МГУ, 1959,

15. И.А. Б о д у э н де Куртенэ 1963. Избранные труды по общему языкознанию, т. П, М., 1963,

16. B.C. Бондаренко 1954. Пространственныеотношения, выражаемые с помощью предлогов, "Уч. зап. МГПИ им. В.П.Потемкина", вып. 3, т. ХХХШ, М., 1954,

17. B.C. Бондаренко 1961. Предлоги в современном русском языке, М,, 1961,

18. М.С. Бунина 1954. Из наблюдений над второобразными предлогами современного русского литератур ного языка. "Уч. зап. МГПИ им. В.П.Потемкина", вып. 3, т. ХХХШ, М., 1954.

19. А.А. Ветров 1973. Методологические проблемысовременной лингвистики, М., 1973.

20. В.В. Виноградов 1947. Русский язык, М.-Л.,1947.

21. Л. Витгенштейн 1958. Логико-философскийтрактат, М., 1958.,

22. Е.Ю. Владими рский 1967. Предлоги при гео графических названиях, "Русский язык за рубежом", 1967, № 2.

23. Л.В. Вознесенская 1973. Опыт построенияисчисления каузативных структур, "Проблемы структурной лингвистики 1972", М., 1973.

24. В.Г. Гак 1969. К проблеме синтаксической семантики (семантическая интерпретация "глубинных" и "поверхностных" структур), "Инвариантные синтаксические значения и структура предложения", М., 1969,

25. В.Г. Гак 1972. К проблеме семантической синтагматики, "Проблемы структурной лингвистики 1971", M.f 1972.

26. И.О. Г е ц а д з е 1967. К истории формирования эргативной конструкции в абхазском языке, "Эргатив-ная конструкция предложения в языках различных типов", Л., 1967,

27. Д.Гильбер т" и В. Аккерман 1947.

28. Основы теоретической логики, М., 1947,

29. А.В.Гладкий 1966. Лекции по математической лингвистике, Новосибирск, 1966,

30. Г. Г л и с о н 1959. Введение в дескриптивную лингвистику, М., 1959.

31. В.М. Глухих 1965. 0 значениях наречных предлогов среди, посреди, посредине в современном русском литературном языке, "Вопросы морфологии, синтаксиса русского языка и методики его преподавания", Пермь, 1965.

32. В.М. Глухих 1968. Об употреблении однокоренныхнаречных предлогов сзади и позади в пространственном значении, "Материалы УШ зональной конференции кафедр русского языка вузоЕ Урала", Щадринск, 1968.

33. Д.П. Г о р с к и й 1967. Проблема значения (смысла) знаковых выражений как проблема их понимания, "Логическая семантика и модальная логика", М., 1967,

34. Г р а м м а тика I960. Грамматика русского языка,т. П, ч. X, М., I960,

35. Г р а м м а т и к а 1970. Грамматика современногорусского литературного языка, М., 1970.

36. М.Н. Грецкий 1973. Структура структурализма,

37. Научные доклады высшей школы. Философские науки", 1973, № I,

38. А.Д. Григорьева 1951. К изучению синтаксиса предложного управления в русском литературном языке первой трети XIX века (Употребление предлога по в языке Пушкина), "Материалы и исследования по истории русского литературного языка", т. П, М.-Л., 1951а,

39. А.К. Демидова 1969. Управление наиболееупотребительных глаголов в современном русском языке, М., 1969,

40. Н.С. Дмитриева 1965. Лексические ограничения в сочетаемости глаголов направленного движения, "Вопросы теории и методики изучения русского языка", Саратов, 1965.

41. Л. Е л ь м с л е в 1965в. Язык и речь, Там же.

42. Л.Н. Засорина 1961. Опыт системного анализапредлогов современного русского языка (предлоги со значением причины), "Проблемы языкознания. Уч. зап. ЛГУ", № 301, вып. 60, 1961.

43. Т.Г. 3 и борова 1967. 0 лексико-грамматическойсинонимии беспредложно-предложных падежных форм со значением средств передвижения в современном русском языке, "Филологический сборник", Алма-Ата, 1967 ,,

44. Т.Г. 3 и б о р о в а 1968. 0 форме предложного падежа с предлогом "на" со значением средства передвижения в современном русском языке, "Современный русский язык", М., 1968,

45. Г.А. Золото в а 1968. 0 структурных основаниях синтаксической синонимии, "Русский язык в национальной школе", 1968, Ш 6,

46. Г.А, Болотова 1969а. 0 нерешенных вопросахсинтаксиса простого предложения, "Вопросы синтаксиса русского языка", Калуга, 1969.

47. Г.А. Болотова 1969в. Предлог со стороны.1. Русская речь", 1969, Ш I,

48. Г.А. Золотова 1973. Очерк функциональногосинтаксиса русского языка, М., 1973.

49. В.А. Иванова 1957. Предложные конструкции,выражавшие причинное значение, в древнерусском языке (к вопросу о синтаксической синонимике), "Вестник МГУ", историко-филологическая серия, 1957, № 2.

50. В.А. Иванова 1959. Падежные конструкции безпредлогов, выражавшие причинное значение в древнерусском языке, "Вопросы истории русского языка", Изд-во МГУ, 1959,

51. А.В. Исаченко 1963. Бинарность, привативныеоппозиции и грамматические значения, "Вопросы языкознания", 1963, № 2,

52. Р.Я. Калнберзинь 1958а. Причинные конструкции современного русского языка с зависимой частью, выраженной дательным падежом существительного с предлогом "по", "Известия АН Латвийской ССР", № 7(132), 1958.

53. Р.Я, Калнберзинь 1958в. Соотносительноеупотребление предложных конструкций с причинным видом отношений в современном русском языке, "Известия АН Латвийской ССР", № 11(136), 1958,,

54. Р.Я. Калнберзинь 1958с. Способы выраженияпричинных отношений в современном русском литературном языке, Автореф. канд. дисс., М., 1958.

55. X. К а р р и 1969. Основания математической логики,1. М., 1969.

56. С.Д. Кацнельсон 1972. Типология языка иречевое мышление, Л,, 1972.

57. А.Е. Кибрик 1970. К типологии пространственныхзначений (на материале падежных систем дагестанских языков), сб. "Язык и человек", Изд-во МГУ, 1970.,

58. И. К и ли с 1973. Система пространственных предлогов и падежей в литовском литературном языке, Автореф. канд. дисс., Вильнюс, 1973.,

59. С,К. К л и н и 1957. Введение в метаматематику,1. М., 1957.

60. Э.И. Клыч'никова 1954. Причинно-следственные отношения и их выражение в языке, "Уч.зап. МГПИИЯ", т. 7, 1954.

61. Б. К о м р и 1973. Синтаксис и семантика в трансформационной генеративной грамматике, "Проблемы структурной лингвистики 1972", М., 1973.

62. П. 1С о н 1968. Универсальная алгебра, М., 1968,

63. Н.И. Кондаков 1971. Логический словарь, М.,1971,

64. В.И. Кононенко 1970. Синонимика синтаксических конструкций в современном русском языке, Киев, 1970.

65. А.Н. Копылов 1962. 0 речевом и языковом значении предлогов, "Язык и речь" (Тезисы докладов), М., 1962*

66. Е. Кржижкова 1967. Адвербиальная детерминация со значением места и направления, "Вопросы языкознания", 1967, № 2.

67. Е. Курилович 1962. Очерки по лингвистике,1. М., 1962.

68. В.И. Ленин 1973. Философские тетради, М., 1973.

69. Н.Н. Леонтьева 1965. Анализ и синтез русских эллиптичных предложений, "Научно-техническая информация", II, 1965.

70. Н.Н. Леонтьева 1967. Устранение некоторыхвидов избыточной информации в естественном языке, "Машинный перевод и прикладная лингвистика", вып. 10, М., 1967,

71. Соч., т. 25, ч. П. 79., С. М а р к у с 1970. Теоретико-множественные модели языков, М., 1970.

72. Ю.С. Мартемьянов 1964. 0 структуре высказывания на языке смысла, "Проблемы формализации семантики языка" (Тезисы докладов), М., 1964.

73. Л.В. Матвеева Исаева 1948. - Словосочетания и их значение, "Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена", т. 59, 1948,

74. В. Матезиус 1967а. 0 так называемом актуальном членении предложения. "Пражский лингвистический кружок", М., 1967,

75. В, М а т е з и у с 1967е. Основная функция порядкаслое в чешском языке, Там же.

76. В.Л. Медынская 1969. Семантические вариантыкатегории причины в русском языке, "Уч. зап. Бельц-ского пед. ин-та", вып. 10, 1969.

77. Э. Мендельсон 197I. Введение в математическую логику, М., 1971.

78. И.И. Мещанинов 1963. Структура предложения,1. М.-Л., 1963 в.

79. Р. М р а з е к 1964а. Синтаксис русского творительного (структурно-сравнительное исследование), Ръака, 1964.

80. Р. М р а з е к 1964в. Синтаксическая дистрибуцияглаголов и их классы, "Вопросы языкознания", 1964, № 3.

81. A.M. Мухин 1968. Структура предложений и их модели, Л., 1968.

82. Е.А.Назикова 1952. Выражение причинных отношений б современном русском литературном языке, АЕТореф. канд. дисс., Л., 1952*

83. Е.М. Никитин и Е.А. Черниц ына-Про

84. Еоторова 1962. Обстоятельство причины у Чехова в системе изобразительных средств, "Уч. зап. Рязанского ГПИ", т. XXX, 1962.

85. С.Е. Никитина 1966. 0 семантическом эллипсисе в предложных сочетаниях (к постановке вопроса), "Проблемы лингвистического анализа", М., 1966.

86. Общее языкознание 1972. Общее языкознание (внутренняя структура языка), М., 1972.

87. Общее языкознание 1973. Общее языкознание (методы лингвистических исследований), М., 1973.

88. И. П е т е ' 1969. Выражение причинных отношений врусском языке, "Русский язык в школе", 1969, I.

89. Ю.А. П е т р о е 1972. Логическая функция категорийдиалектики, М., 1972.

90. З.Д. Попова 1969. Система падежных и предложно-падежных форм в русском литературном языке ХУП века, Воронеж, 1962.

91. З.Д. Попова 1970. К теории падежного значения,

92. Вопросы языкознания", 1970, & 4.

93. З.Д. Попова 1971. Употребление падежных и предложно-падежных форм в современном русском литературном языке, Воронеж, 197I.

94. Л.Н. Попова 1956. Предлоги, выражающие причинные отношения в современном русском литературном языке, Автореф. канд. дисс., Л., 1956,

95. Л.Н. Попова 1958а, 0 значении предлога в современном русском языке (предлог от + родительный падеж в значении причины), "Уч. зап. ЛГУ", серия филол. наук, № 235, вып. 38, 1958,

96. Л.Н. Попова 1958в. Причинные оттенки некоторыхпредлогов в русском языке, "Научные доклады высшей школы. Филологические науки", 1958, № 3.

97. А.А. П о т е б н я 1899. Из записок по русскойграмматике, Ш, Харьков, 1899,

98. А.И. Р а к и т о в 1971. Курс лекций по логикенауки, М., 197I. '

99. И.П. Распопо'в 1970. Строение простого предложения в современном русском языке, М., 1970.

100. И.И. Р е в з и н 1962. Модели языка, М., 1962.

101. В.В. Р е ш е т о в 1965, Основы фонетики и грамматики узбекского языка, Ташкент, 1965,

102. А, Робинсон 1967. Введение в теорию моделейи метаматематику алгебры, М., 1967.

103. Г.И. Рожкова 1972. К проблеме сочетаемостислов и словоупотребления, "Русский язык в национальной школе", 1972, № I,

104. B.C. Рубашкин 1967. Проблема интерпретациив физической теории, "Логика и методология науки",1. М., 1967.

105. Р. Ружичка 1963. 0 трансформационном описании так называемых безличных предложений в современном русском литературном языке, "Вопросы языкознания", 1963, № 3,.

106. Н. Савицкий 1970. 0 некоторых методологиVческих проблемах порождающей грамматики, "Cesko-s (ovens ка iu scsti lea" , 1970, № 4,

107. П. С г а л л 1963. К вопросу о синтаксисе языкапосредника, сб. "Материалы по математической лингвистике и машинному переводу", вып. 2, Изд-во ЛГУ, 1963.

108. В.Н. Сидоров и И.С. Ильинская1949. К вопросу о выражении субъекта и объекта действия в современном русском литературном языке, "Известия АН СССР. Отдел литературы и языка", т. УШ, вып. 4, 1949,

109. Г.Г. Сильницкий 1973. Семантические типыситуаций и семантические'классы глаголов, "Проблемы структурной лингвистики 1972", М., 1973,.

110. Е.С. Скобликова 197I. Согласование и управление в русском языке, М., 1971,,

111. И.П. Слесарева 1958. Значение и употребление предлогов причины, "Вопросы методики и преподавания русского языка нерусским", вып. У, М., 1958,

112. Н.В. Солнцева и В.М. Солнцев 1972^

113. ВзаимодейстЕие частей речи и членов предложения, "Чйены предложения в языках различных типов", Л., 1972.

114. Ф. де С о с с ю р 1933. Курс общей лингвистики,1. М., 1933.

115. В.П. Сухотин I960. Синтаксическая синонимика в современном русском литературном языке, М., I960,121. Типология каузативных конструкций 1969. Типология каузативных конструкций, Л., 1969.

116. Д.С. У о р с 1962. Трансформационный анализ конструкций с творительным падежом в русском языке, "Новое в лингвистике", вып. 2, М., 1962,

117. В.А. Успенский 1957. К определению падежапо А.Н. Колмогорову, "Бюллетень Объединения по проблемам машинного перевода", вып. 5, 1957,

118. Д.В. Уткин I960. К синонимике объектных конструкций в современном русском языке, "Уч. зап. Петропавловского пед. ин-та", серия филологии, вып. 1У, I960,

119. Д.В, Уткин 1966. Синонимические словосочетанияс пространственными значениями в современном русском языке, "Вопросы морфологии и синтаксиса современного русского языка", Новосибирск, 1966.

120. A.M. Ф и н к е л ь 1956. 0 значении и употреблениипредлога "благодаря", "Русский язык в школе',' 1956, № 6.

121. A.M. Финкель 1958. Творительный причины всовременном русском литературном языке, "Труди лолог1чного факультету ХДУ", т. 6, XapKiB, 1958.

122. A.M. Ф и н к s л ь 1959. Предлог "за" с творительным падежом в причинном значении, "Труди ф1лоло-п'чного факультету ХДУ", т. 7, ХаркгЕ, 1959.

123. A.M. Ф и н к е л ь 1962. Производные причинныепредлоги в современном русском литературном языке, Харьков, 1962.

124. С. Ф р е й д 1923. Лекции по введению в психоанализ, М.-Пг., 1923.

125. Н. X о м с к и й 1962. Синтаксические структуры,

126. Новое в лингвистике", вып. 2, М., 1962. 132., Н. X о м с к и й 1972а. Аспекты теории синтаксиса, Изд-во МГУ, 1972.

127. Н. X о м с к и й 1972в. Язык и мышление, Изд-ео,1. МГУ, 1972.

128. B.C. X р а к о в с к и й 1973,, Трансформация идеривация, "Проблемы структурной лингвистики1972", М., 1973,

129. Е.А.Че рницына Провот о рова 1962,

130. Многообразие конструкций, выражающих причинные отношения е простом предложении, и их синтаксический параллелизм в современном русском языке, "Материалы У1 межобластной конференции языковедов Поволжья", Ульяновск, 1962,

131. А. Ч е р ч I960. Введение в математическую логику,1. М., I960,

132. Е.В. Четко 1967. Система падежей дрегнеболгарского языка, "Вопросы языкознания", 1967, № 2.

133. А.С. Чикобава 1942. Проблема эргативнойконструкции в кавказских языках: стабильный и лабильный варианты этой конструкции, "Известия ИЯИМК", т. ХП, Тбилиси, 1942.

134. А.С. Чикобава 1967. Проблема эргативнойконструкции в иберийско-кавказских языках, "Эрга-тивная конструкция предложения в языках различных типов", Л., 1967.

135. А.Б. Шапиро 1941. 0 залогах в современномрусском языке, "Уч. зап. Московского гор. пед. ин-та", кафедра русского языка, вып. I, 1941.

136. С.К. Шаумян 1965. Структурная лингвистика,1. М., 1965.

137. С.К. Шаумян 1968а, Семиотика и теория порождающих грамматик, "Проблемы структурной лингвистики 1967", М., 1968. 145:. С.К. Ш а у,м я н 1968в. Абстрактные деривационные системы и аппликативная порождающая модель, Там же •

138. С.К. Шаумян 197I. Философские вопросы теоретической лингвистики, М., 1971*

139. С.К., Ш а у м я н 1972. Генотипический язык и формальная семантика, "Проблемы структурной лингвистики 1971", М., 1972,

140. С.К. Ш а у мя н и П.А. Соболева 1968.

141. Основания порождающей грамматики русского языка (введение в генотипические структуры), М., 1968.

142. С.К. Шаумян и П.А. Соболева 1973.

143. Комплементация в аппликативной грамматике, "Проблемы структурной лингвистики 1972", М., 1973,

144. Н,Ю. Ш е е д о в а 1964, Детерминирующий объект идетерминирующее обстоятельство как самостоятельные распространители предложения, "Вопросы языкознания", 1964, № 6,

145. Ю.А. Ш р е й д е р 197I. 0 понятии "математическая модель языка","М., 197I.

146. Ю.А. Ш р е й д е р 1973. Модели в лингвистике иматематике, сб. "Математическая лингвистика", М., 1973а

147. Н.И. Ш т ы К а л о 1968а. Семантические признакиобстоятельства причины в русском языке, "Научные доклады высшей школы. Филологические науки", 1968, № 4,

148. Н.И. Ш т ы к а л о 1968в. Частотность морфологосинтаксических типов в сфере выражения причинных отношений в современном русском языке, "Уч. зап. Бельцского пед. ин-та", вып. 10, 1968,

149. Е.М. Янчиллина 1969. Некоторые предложныеконструкции в причинном значении в русском и польском языках, "Известия ВГПИИ", т. 68, Воронеж, 1969, « j ■ ■

150. Д. Блумфилд 1962. L.Blooafield, Linguistic

151. Aspects of Science, The University of Chicago Press, 1962.

152. В. Г pa б e и П. А д a м e Ц *969. V.Hrabe a

153. P.Adamec, TransformaSni syntax souSasne ruStiny, Praha, 1969.

154. С. К у р 0 д а 1965. S«~ Y.Kuroda, Causative Forms in

155. Japanese, "Foundations of Language"'» V.I, N?I, 1965.

156. Дж. JI а й Э н С 1968. J.Lyons, Introduction to Theoremitical Linguistics, Cambridge, 1968.162. в. Палевски 1972. W,PalewskL, Podstawowe znaczenia przestrzennych w jQzytra rosyjskim i ich. uzycie, "jQzyk Hosyosfci", 1972, N?4.1. УКАЗАТЕЛЬ TERfflHOB

157. Агентив 35 Аксиома 40 Аксиомная схема 40 Алфавит 9, 29 Аппликация 24, 32 Архиморфема 129, 1641. Базисный термин 9, 29

158. Комбинаторные свойства 3, 23, 25 Компонент теории- базисный 29- трансформационный 38 Коннектор 30 Конструкция 321. Модель- грамматическая 17- для теории 16- онтологическая 171. Морфема 4, 5- предложно-падежная 4

159. Содержание 7 Трансформации II, 12, 22- конкретной системы 7 индукционные 91

160. Структура 3 каузативные 67- производная 9, 37 комплементационные 76, 87- с дополнениями 36 конверсные 81- элементарная 9 рекатегоризационные 71- ядерная 9, 37 тавтологизационные 761. Субморфема k %- нулевая 4 Уровень

161. Субнектор 30 грамматической модели 23, ,

162. Субъект действия 35 теории 23